The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

Let the sky fall

Our hearts feel it's the time…

— Мне нравятся ее красивые глубокие глаза, — на удивление мягкий и удовлетворенный голос прорезал тишину. Ада нарочито медленно, словно желая оттянуть само время, подняла взгляд, желая убедиться в реальности этого голоса — голоса, который она уже где-то слышала, вот только не могла вспомнить где… — там… там, под покровом ночи под звездным небом и пением полуночных птиц, там, где она ощущала под своим сердцем стук его — чужого сердца и теплые руки на своей талии, она слышала — слышала именно этот голос, голос, который мягко разубеждал ее в собственной трусливости и с игривой легкостью вселял в нее уверенность в себе, в своих силах — уверенность в нем, в том, что он не даст ее в обиду. Не даст ей упасть. Питер Пэн не даст своей Венди упасть. Мелкая дрожь пробила тело девушки. Но дрожь эта … она была не от страха. Она была…приятная. Та, что разливала по венам жар, нагло крала дыхание, делая его рваным и прерывистым и еще гораздо более нагло крала размеренное сердцебиение, пуская сердце в бешеные скачки. Господи. Что ей делать? Не ответить она не могла. Люди вокруг нее смотрели на нее своими пронзительными выпытывающими взглядами, словно видя ее насквозь. Так, словно они прекрасно видели и понимали, что внутри неё происходит, словно читали ее, будто раскрытую книгу. Как видно, ответить она тем более не могла. Да и… Как это они вообще себе представляют? Она. Ох, ну она не может сказать ему о таком. Просто не может. Она не может сказать ему, что ей в нем нравится. Хотя бы по той простой причине, что она девушка, и вообще ей потом еще не раз придется — а она в этом уверена — столкнуться с Ричи в реальной жизни. А после такого нежного признания она не то что просто здороваться с ним — она в глаза ему взглянуть не сможет. Стыдно. Ей будет ой как стыдно перед всеми этими незнакомыми людьми из-за того, что они сейчас, словно в каком-то ненормальном конкурсе наблюдают за ней и оценивают ее. Кажется, еще мгновение и выставят ей табло с общим баллом. Стыдно перед Тозиером, что он застал ее в таком позорной ситуации — в ситуации, где от нее мало что зависит — да о нее сейчас вообще ничего не зависит. Выбор делает игра. Или же вовсе не игра была сейчас вершителем их судеб? Или же это было нечто гораздо более возвышенное? То, что заставляет сердце биться дальше. То, что показывает нам, что мы живем, а не просто существуем. То, о чем говорил ведущий. Ада привыкла держать каждую ситуацию под контролем — она точно знала, когда нужно остановиться, она точно была уверена в дальнейшем сценарии своего будущего, она точно знала, что, зачем и как должно произойти, она точно знала, что всегда может повлиять на исход ситуации… Что ж, похоже эта была исключением. Ситуация, в которой она оказалась совершенно беспомощной, а этот… Ричи Тозиер с нескрываемым удовольствием наблюдал за ней и нагловато ухмылялся, отчего злость внутри девушки медленно, но верно начала нарастать с каждой секундой, а лицо ее мигом отреагировало на такую ее смену настроения и начало покрываться багровыми пятнами. Юноша, между тем едва сдерживал смех. Нашел чему веселиться. На мгновение Ада застыла. Осознание резкой перемены внутри накрыло ее с головой. Она впервые в жизни разозлилась. Впервые испытала эмоции настолько сильные, что злость эта буквально огорошила ее — хоть и была она немного по-детски невинной и беззаботной — ведь Ада в глубине души понимала, что в общем-то именно ему она благодарна тем, что сейчас впервые просто чувствует — это его заслуга, ведь именно Рич вырвал ее из той серой могилы, в которую ее заживо закопала судьба и собственные родители — это он дал ей ощутить на своем лице пьянящее дыхание свободы, это он позволил увидеть ей цвета ветра, это он позволил ей дотронуться рукой до неба и поймать падающую звезду — за это она будет ему благодарна всю оставшуюся жизнь. Ричи, я всегда буду помнить о тебе, даже когда стану беззаботной. Да. Тогда, пожалуй, ей останется только и помнить. Когда эта шлюха-судьба швырнет им в лицо дипломы выпускников, требуя дань в виде желтоватого билета на поезд или самолет в ближайшие города для поступления в престижные вузы, неминуемой сцены душераздирающего расставания. Расставания друзей. Расставания тех, кто стали друг другу дороже всего, а свете. Расставание семьи. Мы одна семья… Они…не смогут. За это время. За время, которое утекло так быстро, что они и оглянутся толком не успели. Они не успели понять, как стали для друга всем. И после этого всего… После всего того, что им пришлось пережить. После всех признаний, ссор, слез, драк, неудач и побед, радостей и печалей, им придется попрощаться? Господи, это что все действительно с ними происходит? Неужели все, чем закончится эта почти сказка будет лишь о до боли в лопатках крепкого объятия, о прощании, предательской влаге, об одежде друг друга, о неминуемых — таких же неминуемых, как и, впрочем, само это расставание, слез, замкнутый круг уходивших друзей и последнее «прощай», которое прошепчут губы из вагона поезда, когда энергия руки почти иссякнет от хаотичного махания вслед друзьям, когда изо всех сил бежавшие вслед за поездом подростки просто остановятся, не в силах более продолжать эту бессмысленную погоню за настоящим — настоящим, которое вдруг резко приняло очертания прошлого  — когда их силы иссякнут и они просто остановятся, тяжело дыша, и, набрав как можно больше воздуха в горящие от рыданий легкие и моля небо лишь об одном: лишь бы быть услышанным, крикнут последнее «прощай». Не забывай нас. А мы, в свою очередь, не забудем тебя. Мы будем помнить. Да. Однажды в один из мрачных осенних дней она вернётся из юридической конторы, в которую — как изъявили родители свою настойчивую просьбу, которая больше походила на безапелляционный указ и распорядок ее собственного будущего — она обязательно устроится. И тогда девушка бросит взгляд в окно. Она скривится от омерзения, едва услышит капли дождя, настойчиво бившего не только в ее окно, но и в ее память, словно вынуждая вспомнить, яростно вынуждая вернуться к моменту в прошлом — к событиям многолетней давности, крича о том что она кого-то забыла, она кого-то оставила, она что-то не сделала, она что-то не сдержала, она кого-то подвела. Что-то пошло не так. Она бросит взгляд в окно — туда, где слабо маячил старый фонарь — на углу одной из самых до омерзения зализанных улиц города и вовсю маячили капли дождя. Она в детстве любила так делать. Сам дождь Ада не терпела с детства, но игра капель в призрачном свете уличного фонаря вызывала у нее всегда особые эмоции. Было в этом что-то чарующее, что-то, не слышно стучащее с сердцем в груди, что-то, что заставляло поверить в чудеса. Казалось, если она сейчас выйдет на улицу и свернут за угол — за старую мокрую скамейку и за не менее старый фонарь, по счастливой случайности стоявший неподалёку, перед ней откроются врата в другой, неизведанный мир — туда где фантазия реальна, и мы можем быть теми, кем только наша душа пожелает. Совсем как в той сказке про Нарнию. Да. Ведь кажется, именно так открывался вход в волшебную страну в той старой как мир истории. Дорогой, которая в тусклом свете старинного фонаря и под кронами снежно-белых деревьев вела прямо в Нарнию… Может, ей все-таки стоит попробовать? Хотя бы раз в своей жизни просто забыть обо всех на свете — о родителях, которые так заботливо сломали не только ее детство, но и всю дальнейшую ее жизнь, о настырной и хамоватой начальнице, которая загрузила Аду отчетами с непоколебимым требованием управиться с ними до завтрашнего утра, ясно давая понять, что в случае недоработки хотя бы одного единственного листа девушка может искать себе новую работу — и за что, подумать только?! За то что Ада заступилась за молодую сотрудницу, которая, видите ли, принесла их начальнице не то кофе и теперь дрожала перед тирадой этой старой стервы. Ада фыркнула. Ну и пусть подавится. Нашла чем напугать. Выгонят с этой работы, найдёт себе другую. Она себя тоже не на помойке нашла. И у нее в отличие от некоторых имеется настоящее высшее образование — то, которое она заработала собственными силами и знаниями, а не краденными деньгами, как некоторые. Она устало потрет пальцами переносицу и тяжело выдохнет. Как же трудно… Если бы было возможно вернуться хотя бы на мгновение в прошлое, вернуться… (и никогда оттуда не возвращаться) …и запомнить каждую деталь, каждую мелочь их совместного детства — детства Клуба Неудачников — самого счастливого времени каждого из них. Там не было роскоши, не было громких фраз, не было геройства… Но там было что-то… Теплое, родное, до боли знакомое. Там было так тихо, спокойно, уютно. Как перед камином в снежный зимний вечер, когда перед взором танцуют пламени огня, а кошка мурлычет на коленях, когда ты находишься в ореоле огненного света и чувствуешь себя защищенным, как никогда. Так и с их детством. Они чувствовали себя защищенными. В замкнутом кругу друзей, когда руки до беления костяшек сжимали ладони друг друга, когда солнце окрашивало небо первыми лучами рассвета, а они сидели, прижав рюкзаки к груди, припав плечом друг к другу и до невозможного глупо улыбались, будучи уверенными, что так будет всегда. Они будут вместе всегда. — Мы ведь всегда будем вместе, правда? — уголки губ приподнимаются в уверенной — какой-то снисходительной улыбке. — Конечно всегда. Что может этому помешать? Девушка сделает один шаг вперед, один шаг к двери — на шаг ближе к побегу от всей этой зализанной, приевшейся реальности. На шаг ближе к невозможному. На шаг ближе к свободе. Она почувствует знакомый трепет. До боли знакомый. Она поймет, что уже однажды в жизни чувствовала подобное. Да. Один раз в жизни с ней такое случалось. Она сделает еще один шаг, возьмется за дверь ручки — до ее свободы останется один дюйм — один-единственный — последний дюйм, и… Остервенело прикроет дверь сильнее. Был сквозняк. Она, словно испытывая отвращение к самой себе, поставит чайник, подойдет к кровати и устало опустится на простынь. Взгляд ее внезапно упадет на фотографию. Крошечную фотографию, которая стояла на ее прикроватном шкафчике вперемешку со множеством книг. Девушка возьмет фотографию и на мгновение замрет. Она почувствует, как сердце ее пропустит удар, хотя, казалось, за столько лет она должна была бы порядком подзабыть лица тех, кто лучезарно улыбались ей из рамки — как когда-то в далеком тысяча девятьсот восемьдесят девятом. Она смотрела на них. На кучку подростков-неудачников, которые заменили ей семью. На кучку неудачников, которых она любила больше всего на свете. На кучку неудачников, с которыми ей пришлось попрощаться так внезапно. На фотографии они по-идиотскому наваливались друг на друга — и чье это было гениальное дизайнерское решение запечатлеть их в таком дебильном ракурсе — Ада уже не помнит — умудряясь обнимать за плечи одной рукой рядом стоящего соседа по несчастью. Как Ричи, к примеру. Ричи, который цеплялся одной рукой за Денбро, а тот — за очень счастливого от представившейся ему уникальной возможности Эдди, который, если только ей не изменяет память, тогда всеми возможными и невозможными средствами пытался избавиться от хватки Тозиера. Стэнли стоял подле друзей обнимая обеими руками впереди стоящую Беллу — так, словно делал заявление этому гребанному миру, что пусть хотя бы на этой жалкой фотографии, но она — его. Руки Андертон покоились поверх рук юноши, а лицо ее освещала счастливая улыбка. Стэнли — на удивление, наверное, даже для самого себя — словно в такт Андертон, счастливо улыбался. Впервые за долгое время. Кейн горько усмехнулась, ощущая чувство глубокой тоски и беспомощности. Счастливые. Хотя бы на фотографии. Судьба отказала им в праве разделить счастье вдвоем. Пусть хотя бы на этой фотографии они будут просто счастливыми. Пусть их греет воспоминание, что они хоть и совсем немного, но были счастливы. Пусть они останутся в памяти друг друга светлым воспоминанием. Воспоминанием о счастье, в котором им так жестоко отказали. Подле Денбро стояла Беверли, которая обнимала того со спины за плечи и, таким образом, опиралась лицом на его плечо. Но на этом фото улыбка ее …Была она какая-то грустная. Нет, она улыбалась. Улыбалась искренне, радостно, счастливо — словом, так, как это умеет делать только Беверли Марш. Но в этот раз что-то в ней было не так. Ее улыбка. Она была пропитана какой-то горечью. Беверли знала. Беверли прекрасно знала, что тот день — день, когда они после выпуска и получения дипломов запечатлели свою счастливую семерку — был для них неимоверно счастливым. Но вместе с тем неотвратимо трагичный, ведь эта — на фотографии — была по сути их последняя встреча вместе. Встреча Клуба Неудачников. В центре семерки стояли — Боже правый — они с Мариан. И сейчас внимание — не просто стояли, а беззаботно и задорно смеялись. Да уж. Просто шедеврально. В самом центре стояли они и у них из всех Неудачников была самая дебильная поза. И сама Ада, и Мариан обнажали зубы в улыбке и прижимали ладони к губам — желая, видимо, унять порыв смеха. Ну просто небывалый случай в истории. Похоже, Узерли поведала действительно нереально-смешную историю, раз даже Ада — Ада, на фотографиях которую едва ли можно было застать даже с легчайшим намеком на улыбку, смеялась. Девушка ощутит вдруг внезапный прилив злости — какого черта эта шлюха-судьба разлучила их? Какое право эта стерва вообще имела так жестоко их испытывать? Какого хрена тогда было сводить их в этой жизни вообще? Может, было бы лучше, если бы они вообще не встречались. Никогда. Было бы не так больно. Ада зло швырнет рамку в стену. Крошечный памятный предмет разобьется на миллионы осколков и девушка почувствует, как с этим жестом разобьется что-то внутри нее. Этот звук. Это разбилась не рамочка старой фотографии. Это разбилось ее собственное сердце. Но после, словно опомнившись, Ада ринется к вдребезги разбитой рамочке, с истерической скоростью начнет искать под осколками стекла фотографию — единственную в этом мире память о ее друзьях, не обращая внимания на кровь, капающую из порезов на руках, полученных в результате неосторожного обхождения с осколками стекла. Сейчас это не важно. Важно — найти. Лишь бы не порвалась. Эта — единственная. У нее ведь больше нет. Их больше нет… *

А если там, под сердцем — лёд, То почему так больно жжёт? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода, Которой полон небосвод?

Когда Ада найдет, наконец, уцелевший клочок бумаги с изображением подростков, она бережно прижмет его к груди и станет качаться из одной стороны в другую, баюкая фотографию, словно маленького ребенка, забившись в угол стены. А когда она соберет в себе остатки сил и переберется на кровать, испытывая зверскую необходимость в здоровом сне и будучи больше просто не способной продолжать рассуждать трезво, пытаться утешить себя пустыми заверениями, пить все те же успокоительные, как и 10 лет назад — когда ее забрали в больницу «Святой ангел». Будучи просто не способной больше так жить. Ада продолжит прижимать фотографию — к груди — просто к тому месту, где бьется сердце как самое дорогое, что у нее осталось в этом мире. По факту, так оно в общем-то и было. Фотография — единственное, что осталось от ее друзей. Ее руки затекут от неудобного положения, но девушка будет все так же намертво прижимать предмет к сердцу, яростно отказываясь отпускать их. Она яростно замотает головой, словно отказывая самой судьбе в ее желании заставить ее отпустить их и затрясется в истерике. Каждая мышца, каждый нерв в ее теле затрясется в конвульсиях, высвобождая эмоции, накопившиеся в ней за долгие годы. Уже гораздо позже — темной ночью, когда на землю начнут падать первые хлопья снега, а свет в уличных фонарях почти погаснет, девушка провалится в глубокий сон. И впервые за долгие годы ей будут сниться исключительно приятные и безмятежные воспоминания. Как она впервые села за рояль и училась играть. Но если бы Ада Кейн проснулась в этот момент, она бы увидела, что подушка ее была мокрой от слез. А уже на следующее утро, когда Ада, скрывая следы вчерашней ночи, замаскирует мешки под глазами дешевой косметикой, она внезапно поймет, что тот трепет, который пронзил ее вчерашним вечером возле приоткрытой двери, был удивительно схож с тем трепетом, который она испытывала, когда под ее окнами стоял Ричи Тозиер. Но все это произойдёт в другой жизни — в жизни, которая начнется всего лишь через каких-то жалких пару лет. Сейчас еще есть время. Сейчас она еще может жить этой ночью. Сейчас она еще может ни о чем не думать и просто дышать полной грудью, будучи уверенной что ей не о чем беспокоиться. Ричи обещал, что все будет хорошо. А потому Ада Кейн отодвинула сценарий своего слишком радужного — заранее запрограммированного будущего, а самые дальним створки своего сознания и перевела взгляд на Ричи. Что в нем такого? Обычный подросток с бледной кожей, острыми плечами, кучей беспардонных веснушек, взлохмаченными смольными волосами, старыми — кстати говоря снова поломанными и заботливо перевязанными на дуге очками, дебильными шуточками про чужих мамаш и ядовитым языком в придачу. В его усмешке — масса сарказма и яда, в глазах порой светится такая глумливость, что можно утонуть в океане этих шутовских эмоций. Обычный подросток. С отменным умением встрять в приключения, солнечной улыбкой, жизнерадостным и беззаботным подходом к жизни и просто потрясающим характером. Потрясающим. Ты потрясающий, Ричи Тозиер. — Мне нравится его улыбка, — едва слышно прошептала девушка. Настолько тихо, что даже тот скверный интриган ведущий нахмурился в попытке уловить ускользающий звук, однако Ричи, похоже, даже этого хватило. Нет. Он определённо услышал. Как иначе объяснить то, что улыбка его растянулась до непозволительных размеров, а в глазах появилось такое выражение, что Аде захотелось сгореть со стыда. Похоже, доказывать ему после этого шоу, что все, сказанное было чистым враньем, идея провальная. Он и так все понял. Он и так понял, что она не врет. И от этого ей захотелось покраснеть еще сильнее. Господи, Боже Правый, чем же это все закончится? — Мне нравится ее тонкая фигура, — голос Тозиера буквально сочился медом. Девушку же тем временем пробила мелкая дрожь и она нервно поправила куртку. — Мне нравятся его руки, — осознание сказанного дошло до девушки только после того, как слова слетели с ее языка. Секундой спустя глаза Ады в ужасе округлились и она прижала ладонь к губам. Окружающие же, со своей стороны, заревели бурными аплодисментами, словно компенсируя смущение девушки и подбадривая ее. Ричи же, в ответ на реплику Ады, удивленно приподнял бровь и нахально усмехнулся. Ада мысленно фыркнула. Нашел чему радоваться. Он что, решил поднять свою самооценку за ее счет? Хотя, можно ли поднять то, что и так поднято до уровня выше-просто-некуда? Определенно Тозиер не принадлежал к числу тех людей, самооценка которых зависит от мнения других. И вообще, про руки она не специально. Она бы никогда. Просто… Мысли как-то сами в голову пришли, а слова вылетели автоматом из ее губ. Она просто подумала, что его руки… Ну, что они…Ну красивые у него руки, в общем. И, если честно, это было единственное, что пришло ей в голову. — Мне нравятся ее губы, — произнес юноша, не преминув мельком бросить взгляд на ту часть ее лица, которой только что так откровенно восторгался пристально наблюдая за реакцией девушки. Та, кстати говоря, не заставила себя долго ждать — Ричи готов был побиться об заклад, что почти услышал, как отчаянно молниеносно она задышала, отчего улыбка парня растянулась до непозволительных размеров, а в глазах появился шальной блеск. Ему нравилось видеть ее смущенной. Когда нежный румянец заливал ее бледные скулы, когда она так мило прятала глаза, не зная куда деться от стыда. Но еще больше ему нравилось осознавать то, что причиной ее смущения был именно он — так откровенно нравилось то, что именно он вогнал ее в краску. Надо же. Юноша усмехнулся. Всегда такая холодная и спокойная снаружи, она держала внутри себя целый огонь эмоций. Какой же чувственной она должна быть в близости. — Мне нравится его фамилия, — похоже, ее реплики сегодня были просто одна другой шикарней. В ответ на эту фразу Ричи едва смог сдержать смех, смущая и так до невозможности покрасневшую девушку. Нет, если в его жизни ему и случалось встретить людей, которые если не восхитили его, то довольно-таки прилично поразили, Тозиер мог смело утверждать, что Ада Кейн — претендент на первое место. Похоже, им будет о чем поговорить после этой эпопеи. Ада же, в свою очередь, нервно сжала руки и, наплевав на условия конкурса, резко опустила глаза, будучи просто не в силах встретиться взглядом с этим, этим…наглым, самодовольным, самовлюбленным Ричи Тозиером. — О, как это мило, — словно на зло пропел ведущий, так не вовремя вмешавшийся в и так до жути неудобный момент. Ада зло выдохнула. Да что он к ним вообще пристал? Будто мало того, что вынудил выпереться на эту гребанную сцену, будто мало того, что из-за него они — она, по крайней мере, точно — теперь будет выглядеть в глазах Деррийских жителей полнейшей идиоткой — нет, формально она и так не пользовалась особой любовью среди местных, которые с такой изощренностью каждый рад давали ей все новые и новые прозвища — начиная от неказистого «сумасшедшая» и заканчивая красочным «шлюха», но после такого красноречивого и блестящего выступления на публике, Ада могла бы побиться об заклад, что рейтинг ее ничтожности в глазах окружающих, резко пойдет кверху.  — Вы бы хотели взять ее себе? — на мгновение Аде показалось, что она ослышалась. Это…это что, такой вопрос был? Взять его фамилию себе? Нет, если про его руки у нее чисто спонтанно вырвалось, то по поводу его фамилии она не кривила душой — она ей действительно нравилась. Боги. Ада невероятным усилием воли сдержала рвущееся наружу желание завыть. Ну вот откуда этот ведущий взялся? Еще ровно минуту назад его здесь не было. Одного ее позора ему мало — он хочет, чтобы у нее вообще отпало желание выходить из дома лет так на десять. И вообще. Что это за вопрос? Может, он еще спросит, когда они планируют заводить детей? Ричи же, судя по всему, более чем удовлетворенный вопросом ведущего, перевёл на нее пытливый взгляд, терпеливо ожидая ее ответа — так, словно его действительно интересовало, хотела бы она взять себе его фамилию или нет. На губах его при этом играла заговорщическая улыбка, так, что один уголок был приподнят немного выше второго. Смольные вьющиеся волосы падали при этом на глаза, затуманенные странной дымкой, которые старые очки увеличивали до непозволительных размеров, делая тем самым неимоверно выразительными. Бледные руки были скрещены на груди. Летний ветер время от времени трепал его излюбленную гавайскую рубашку. Во время все этой феерии — начиная от его первой реплики и заканчивая вопросом ведущего, парень то и дело подносил кулачок ко рту, желая скрыть нагловатую ухмылку или же сдержать рвущийся наружу смех, что, учитывая весь комизм ситуации и забавную реакцию Ады, становилось почти нереальной задачей. — Да, — внезапно бросила девушка, отчего публика взорвалась аплодисментами, а сама Кейн покрылась лихорадочными пятнами. Внезапный ответ Ады на мгновение ввел даже темноволосого мужчину, именовавшего себя ведущим, в мимолетный ступор — похоже, на его практике такого поворота событий еще не было — нет, конечно же, он много раз задавал эти приевшиеся вопросы другим девушкам, дотошно улыбаясь при этом — и ответы на такой довольно личный вопрос были не менее впечатляющими и оригинальными — одни краснели и кокетливо улыбались, вторые, чуть ли не божась при этом, яростно отрицали любые планы на своего избранника — порой от всей этой показухи и тошнотворного лицемерства ему хотелось повеситься, но на это он просто не имел права. На нем целая труппа молодых актеров — если не ему, то им жить, а что-то надо, а без него они просто напросто утонут в грязи этого мира. Очень часто их уст прохожих можно услышать выражение «Любимец судьбы». Говорят, у смерти тоже есть свои фавориты. Каково это, когда тебя полюбила смерть? Что ж, думаю этот мужчина мог дать ответ на такой вопрос. Любовь смерти означает жизнь в самом ее остервеневшем и протухлом виде. Не раз молодой мужчина пытался избавиться от земных забот и просто уйти. Порой нужно уметь просто уходить. И каждый раз просто каким-то неописуемым чудом его удавалось вернуть в мир живых — точно смерть неуклонно на последних аккордах жизни вновь отталкивала его назад, не желая принимать в свои владения. И кто знает, было ли это даром свыше или нерушимым проклятием, несущем в себе самое жестокое и страшное наказание — невозможность освободиться. Освободиться от этого всего. Хотя, пожалуй, все же стоит отметить, что во всем этот молодой актер видел больше хорошего, чем плохого, ведь если бы не его проклятие, те актеры, которые еще остались от его труппы, просто загнулись бы. Эта кара… Она словно всегда напоминала мужчине, неуклонимо возвращая к тому и заставляя вспомнить то, что на нем — ответственность за их жизни. И отвечать за них тоже ему. И жизни их — на нем. Ричи же в ответ на реплику девушки, будучи более не в силах сдерживать себя, сперва просто прыснул и поднёс руку, ко рту, мужественно пытаясь остановиться, но после е выдержал и вовсю рассмеялся. Откровенно, искренне, чисто, радостно как ребенок, который находит под рождественской елкой тот подарок, о котором мечтал всю свою жизнь — и хотя в смехе его не было и малейшего намека на пошлость или же насмешку, Ада испуганно вжалась и словно уменьшилась в размерах — настолько пугала ее окружающая обстановка. Он смеется. Над ней. Наверняка она теперь кажется ему легкомысленной и безмозглой дурой. И от этого ей было…неприятно, страшно, больно? В любом случае, девушка могла со стопроцентной уверенностью сказать, что именно его смех заставил ее так сжаться и испуганно обхватить себя руками. Ей было не страшно, когда она спускалась вниз по пожарной лестницы у своего дома, ей было не страшно, когда они с Ричи сбегали из того района, где она жила, отдаляясь от освещенной фонарями улицы и вбегая во мрак. Мрак ночи. Мрак, вдали которого мерцали яркие огни. Огни ночного города, озаренного в эту волшебную ночь светом Второй Звезды направо и фестиваля «Назад в Неверлэнд». Ей даже не было страшно, когда они вышли на сцену и фактически признавались друг другу в любви, когда их оценивали своими пронзительными взглядами сотни жителей Дерри — потому что она инстинктивно ощущала его дыхание подле себя, видела его улыбку, чувствовала тепло его руки, когда тот потянул ее на сцену за собой, прося довериться ему. Ей было не страшно вместе с ним. Но сейчас, когда Ричи так откровенно смеялся над ней, смеялся над тем, что она говорила — о нем — над тем, что далось ей с таким невероятным трудом и стоило такого неописуемого стыда, девушка вдруг резко как никогда ощутила свое одиночество. Одиночество перед всеми этими незнакомыми людьми — пусть даже одобрительные вопли которых ничуть не успокоили ее, а лишь наоборот — заставили тело девушки зайтись мелкой дрожью, а сердце упасть в пятки. Тозиер же, в свою очередь, судя по всему, вдоволь насмеявшись — поистине, такой незабываемый комплимент со стороны мисс Кейн надолго останется в его памяти, перевел взгляд на девушку. И остолбенел. Не на шутку испуганная девушка дёргано обнимала себя руками и словно сжалась на глазах — точно больше всего на свете желая исчезнуть с этой роковой сцены — раствориться, как утренний туман в лучах рассветного солнца — точно как это каких-то жалких пару часов назад делали искусные иллюзионисты и фокусники, старательно рассматривая при этом свои туфельки так, словно сейчас это был единственный предмет, интересовавший Ричи вперил в нее требовательный взгляд. Посмотри на меня, Ада. Скажи, что еще не все потеряно. Скажи, что еще есть шанс. Словно почувствовав его ментально-безмолвную просьбу, Ада робко оторвала взгляд от созерцания своей обуви — безусловно, обувь шедевральная, но сейчас не это главное. Изумрудные глаза встретились с карими. Ричи с огромным трудом сдержал желание выругаться. Осознание непоправимой ошибки, что он совершил, накрыло его с головой. Ее чарующие глаза — те самые глаза, которые пару часов назад светились неимоверным счастьем и детской почти что радостью, те самые глаза, которые тогда сказали ему гораздо больше, чем могли бы выразить самые искренние и теплые слова, сейчас были полны неописуемого страха, дрожащей неуверенности, и невыразимого ужаса — словом, всего того, чье буквальное вытягивание из девушки стоило юноше таких невероятных усилий. Какой же он идиот. Одним нелепым — одним-единственным гребаным шагом —Господи, но он ведь не нарочно — он и подумать не мог, что такая, на первый взгляд, безобидная шутка может так сильно задеть ее, он разом искоренил в ней все то хрупкое доверие, которого так терпеливо добивался. Так. Нужно что-то делать. Причем срочно. А иначе… Ох, ему даже подумать страшно было, что может впоследствии произойти с Адой, если что-то не предпринять. Боги, что же ему теперь делать? Как ему вернуть то доверие, с которым она безоговорочно вверила ему всю себя, как доказать ей, что он заслуживает ее веры в него? — Господи, как бы ему хотелось вернуть время вспять и исправить ту непростительную ошибку, которую ему хватило мозгов сотворить. Решение пришло к нему незамедлительно. Юноша резко перехватил руку девушки — та испуганно дернулась —да уж, потрудиться ему, похоже, ещё придётся на славу, прежде чем вывести из нее остатки этой дури. Однако Тозиер тут же успокаивающе погладил Аду по внешней стороне ее ладошки, затянутой в тонкую ткань темных перчаток. Удивительно, но при этом его, казалось бы, незаметном жесте дыхание ее выровнялось, из глаз исчезла та убийственная смесь паники и страха — уступив место странному замешательству вперемешку с нелепой какой-то подозрительностью и смятением. Ричи мысленно хмыкнул — не верит . Оно и неудивительно — слишком болезненным было ее потрясение и разочарование в нем, чтобы она могла так быстро оправится от нанесенной им раны. Да уж. Достойно уважения то, что она вообще позволила ему прикоснуться к себе — учитывая нелёгкое прошлое девушки, парень мог со стопроцентной уверенностью заявить, что после такого опрометчивого шага со своей стороны, Кейн могла с легкостью заключить свое сердце — равно как и свое хрупкое доверие — в непробиваемую броню, закрывшись от окружающего ее мира — как это было ровно три года назад — только на этот раз уже навсегда. И она целиком имела на это право. После того, как она, заглушив в себе вопиющие крики сомнений, поборов приступ панического страха и освободившись от душащих цепей прошлого, отдающих болезненными вспышками тяжелых воспоминаний, с детской почти что искренностью доверилась ему — ему одному — ему первому — Тозиер с игривой легкомысленностью сперва проникнул в ее сердце, а после попросту разбил его, разрушив то, чего добивался с таким трудом. Какой же он… Ох. Девушка, яро пытавшаяся до этого вырвать руку из его ладони, казалось бы, успокоилась и теперь лишь внимательно наблюдала за ним. В следующее мгновение Ричи, сверкнув темными глазами, поднес ладонь Ады к губам и прижался сухими грубыми устами к тонкой ткани перчаток. Ада Кейн застыла. Не от неожиданности — нет. Ведь однажды ей уже целовали так руку -безусловно, такой благородный жест к ней проявляли действительно не так часто, как она то заслуживала, но факт оставался фактом — хотя бы один-единственный раз в жизни, но ей целовали руку. И этот эпизод — как тогда, перед Пещерой Чудес мистер Джексон невесомо почти что прикоснулся к ее руке, разом забрав всю ту боль, которая мучила ее истерзанные руки. Вот только… с мистером Андреасом это было по-другому. Тогда она ощутила тепло и удивительное спокойствие, которые вселил в нее тот загадочный мужчина в старинном костюме с дорогой тросточкой. А с Ричи… С Ричи это…это нельзя было описать. Едва только он прижался своими устами к ее руке, девушка вдруг почувствовала огонь, растёкшийся с удивительной скоростью по венам, задевающий все — даже самые скрытые нервы. Дыхание ее участилось, а венка под шеей забилась в бешеном ритме. Ноги ее подкосились и девушка почувствовала нехарактерное для нее головокружение. Подумать только.

Зима приходит за теплом, В горячих пальцах — снежный ком И никаким неверным снам Не замести дороги нам В ночь под невидимым крылом…

Такую реакцию вызвало одно лишь невинное касание ее руки. Ричи же, между тем, судя по всему и вовсе не собирался отрываться от руки девушки. Мгновением спустя юноша медленно выпрямился и, все так же не выпуская руки девушки из плена своих губ, ненавязчиво потянул ее на себя — и хотя в движении его едва ли прослеживался хотя бы намек на силу — Ада в силу своей хрупкости, безвольно упала в объятия юноши, ухватившись одной рукой — той, которую Ричи не прижимал к своим губам, за его плечо. После тот нарочито медленно перевернул ладонь Ады, которую с таким наслаждением держал подле своих губ, и приник ко внутренней стороне ее ладони, обжигая жаром своего дыхания нежную кожу, сокрытую тонким слоем ткани. Ада порывисто ахнула. Господи. Вот ведь бесстыдник… Ричи же, со своей стороны, казалось и вовсе не испытывал даже малейшего намека на стыд или же неловкость. Спустя пару мгновений юноша наконец нашел в себе силы оторваться от руки черноволосой своей спутницы и перевел взгляд на саму Кейн. Девушка почувствовала, как тело пробила мелкая дрожь. Господи, он …он так и продолжит на нее смотреть? У него ведь взгляд такой…такой… тягучий, медовый, чувственный — пронзающий насквозь — настолько, что Аде вдруг резко захотелось обнять себя руками — закрыться от него. Липкое ощущение того, что юноша видит ее насквозь, не покидало девушку. Но вместе с тем под нахально-уверенным взглядом угольно-черных глаз внутри ее растеклось странное тепло. — Спасибо за вечер, — внезапно произнес юноша хриплым голосом. И хотя у девушки не возникло сомнений, что эта его реплика была произнесена с расчетом на реакцию публики, что-то упрямо подсказывало девушке, что эти слова были все же предназначены скорее ей, чем публике. Для нее. По крайней мере, ей бы очень хотелось в это верить. Ей бы очень хотелось верить, что Ричи действительно был благодарен ей за этот вечер. А, как известно, если чего-то очень сильно хотеть, то оно обязательно сбудется. Так уж устроен наш мир. Публика взорвалась одобрительными воплями и еще добрых пару минут тонули в оглушительных овациях вперемешку с продолжительными свистами, рискуя сорвать голос — Господи, и как они не боятся голос сорвать ко всем чертям после такого ора? Ведущий же тем временем, видимо, окончательно осознав, что эти двое сегодня уже здорово повеселили народ и свое отработали, посчитал нужным вмешаться — в первый раз за все выступление его вмешательство действительно было необязательным — Ада была бы ему благодарна, если бы он как и раньше оставил их компанию без своей скромной персоны — до этого он великолепно справлялся с этой ролью: — Ну что же, дорогие друзья, давайте поблагодарим наших юных участников и поприветствуем их бурными овациями! Расступитесь! — в те мгновения, когда, казалось бы, громче зааплодировать будет уже просто вне физических возможностей простых людей, жители Дерри просто превзошли себя — от до невозможности громких аплодисментов девушке захотелось зажать уши. Ричи нехотя оторвался от девушки, и, все еще не выпуская одной ее руки из своей собственной, сперва спрыгнул со сцены сам, а после протянул вторую руку Аде и, позволив девушке опереться на обе его ладони, помог второй спуститься. Вот так. Хорошо. Со всех сторон подростков обступила толпа шумных жителей, под всеобщее улюлюканье и давление которых им — чудом, не иначе — удалось выбраться живыми. Тозиер, которому, судя по всему, вдруг резко захотелось и далее подражать и следовать правилам той нелепой игры, которая сегодня… (еще с самой первой их встречи) …сделала их невольными пленниками друг друга — то бишь, возлюбленными, собственническим жестом обнял одной рукой девушку за плечи и уверенно прижал к себе, похоже, решив окончательно добить ее — малой ей всеобщего позора, так Тозиер решил любезно похоронить остатки ее репутации. Девушка чувствовала себя уставшей. Уставшей, а еще изможденной. Не способной дать отпор — словесный, а физический — тем более — всем этим назойливым незнакомым людям — в одиночестве. В следующие мгновение девушка сделала почти невероятное — Ада устало спрятала лицо у него на плече и сильнее прижалась к парню, словно безмолвно умоляя его о защите. Этот жест не остался незамеченным и Ричи, поняв без слов ее просьбу, осторожно, хоть и немного дёргано — все-таки Ричи Тозиер был не из тех, кто проявляли нежности на каждом шагу, и такие проявления чувств были ему все же, мягко говоря немного чужды, — погладил ее по волосам. Ада сдавленно засопела ему в плечо и юноша с огромным трудом сдержал улыбку. Эта удивительная девушка…она вызывала в нем чувства, настолько сильные, что порой они пугали его самого — странное желание защитить, отгородить от боли этого гребанного гнилого мира, закрыть собой. На удивление юноши, местные, следуя полупросьбе-полуприказу того странного ведущего со сцены, расступились перед ними, точно простирая красную дорожку, и, выпучив глаза, и, как юноше показалось, не моргая наблюдали за ними так, словно сейчас должно было произойти нечто из ряда вон выходящее. И хотя благодаря мужчине со сцены — надо было отдать должное, если бы не он, их бы ту просто задавили — при всем самообладании и опыте Тозиера, он не мог со стопроцентной уверенностью заявить, что если бы они рискнули пройти через эпицентр сборища, то добрались бы до финальной точки своего путешествия в целости и сохранности, жители Дерри оставались жителями Дерри и не упускали возможности разглядеть звездную пару, которая за эти минуты сказали друг другу больше комплиментов, чем, пожалуй, за все время своего знакомства, а потому прямо-таки вываливались из рядов, плотно облегающих образовавшуюся дорожку — как это обычно бывало, когда в Дерри приезжал какой-нибудь известный фокусник или актер — в случае с последним это бывало крайне редко (если вообще бывало — все-таки Дерри — не самое известное и уж точное не самое прибыльное место страны), а вот в случае с первым — довольно часто. Парень почувствовал, как девушка обреченно застонала ему в плечо, словно побуждая его поскорее вырваться из этого хаоса и мигом прибавил шагу, будучи сам не прочь оказаться подальше от всех этих незнакомых назойливых лиц. Когда здорово подуставшим за время их шедеврального выступления подросткам все-таки посчастливилось вырваться из ореола толпы жителей Дерри, Ада внезапно — почувствовав, очевидно, пьянящее дыхание свежего воздуха и свободы и окончательно убедившись, что они наконец-то одни, резко вырвалась из объятий юноши и не слишком дружелюбно сбросила его руку со своего плеча — ее излюбленный жест, отчего с губ Ричи сорвался возмущенный возглас. В чем проблемы?! Позади подростков все еще маячили лица местных жителей, от которых Аде больше всего на свете хотелось скрыться. А потому девушка, едва только освободившись от столь близкого общества парня, стыдливо прижала ладонь к глазам, точно желая скрыть свою личность — что, учитывая их незабываемое выступление, было поистине глупым решением — и, покрывшись пятнами, обхватила одной своей рукой предплечье и плотнее закуталась в куртку. Ричи же, в свою очередь, решил должным образом завершить свое феерическое выступление и непринужденно начал раздавать воздушные поцелуи вслед кричащей толпе, с каждым шагом все далее и далее удаляясь от них. Ада мысленно чертыхнулась. Вот ведь клоун. И здесь не обошелся без клоунады — мало ему было всего этого маскарада. Он вообще знает что такое уходить по-английски? Девушка бросила последний взгляд на сцену, желая запечатлеть в памяти этот единственный, возможно, в ее жизни вечер свободы. Яркие огни ночного города, увенчанного в эту сказочную ночь самодельным плакатом с изображением Второй Звезды Направо и фестивалем «Назад в Неверлэнд» отразились в изумрудных глазах, и на мгновение Ричи почти показалось, что в глубинах ее красивых задумчивых глаз мелькнуло нечто, похожее на сожаление, однако наваждение тут же спало и юноша злостно тряхнул головой. Ада перевела взгляд на сцену, где все еще возвышалась статная фигура ведущего — и хотя подростки находились на довольно неблизком расстоянии от сцены, очертания ведущего являлись девушке такими же ясными и чёткими, как если бы она вновь стояла на возвышении сцены в паре шагов от него. И даже с такого длительного расстояния Аду посетило чувство, что даже сейчас он наблюдает за ней, пристально вперив в нее подозрительный взгляд темных глаз. И это было жутко. В следующее мгновение мужчина, элегантно поклонившись и обворожительно улыбнувшись, обнажая при этом идеально ровные зубы, раскрыл ладонь, затянутую в тёмную ткань перчаток, демонстрируя зрителям при этом странный светящийся порошок, отдающий синим свечением в приглушенных огнях сцены, после он резко сжал ладонь с волшебным содержимым в кулак и, быстро прошептав что-то губами, резко рассек воздух рукой. Произошёл красочный взрыв — некоторые из толпы — те, кто ближе всего стояли сцене — коротко вскрикнули. Появившийся из ниоткуда темно-синий туман, начал резко приобретать всевозможные оттенки и цвета — начиная от аметистового и заканчивая чисто алым. Терпкий аромат разнесся по сцене — факелы, увенчивающие ее, казалось, разгорелись еще ярче — пламя зловеще вспыхнуло с новой силой, заставляя девушку испуганно вздрогнуть. Когда красочный туман окончательно рассеялся, зрители восторженно зааплодировали. Сцена была пуста. И хотя этот искусный трюк вызывал больше страха и смятения, чем восторга, местные не смогли сдержать восторженных аплодисментов в сторону профессионального иллюзиониста — едва ли в о всем Дерри можно было найти человека, также мастерски владеющего таким тонким искусством. Однако было что-то в этом его прощальном жесте, что не на шутку испугало Аду и заставило ее вдруг резко захотеть вернуться домой. Было ли это связано с опасным блеском, озарившим на мгновение его красивые глаза цвета ночи и с тем как в последствии зловеще прищурились его очи под дешевой маской — так, словно он замышлял что-то нехорошее или же дело было во внезапном оскале — именно оскале, а не улыбке — так люди не улыбаются — в котором расплылись его приобрётшие внезапно пугающе красный цвет губы. Он обнажил свои белоснежные зубы в оскале, и в тот момент жуткое чувство дежавю пронзило Аду. Девушка неожиданно для себя поняла, что она знает его. Она откуда-то его… (помнит) …знает. Нет. Не его самого. Этот оскал ей хорошо знаком. Но больше всего бросало дрожь то, что оставил после себя иллюзионист на сцене после того, как исчез в странной цветной дымке. Рыжеватый помпончик, поддерживаемый кроваво-красным воздушным шариком одиноко плыл в воздухе. Шарик. Красный шарик. Красный шарик из ее кошмаров. Не может быть. В глазах Ады застыл ужас. Ричи проследил за взглядом девушки, искренне не понимая, что заставило ее так измениться в лице. Да, он тоже видел этот фокус с исчезновением, но что тут такого? Этот парень — иллюзионист. Это его профессия — показывать фокусы. Ему за них деньги платят. Чего она так разнервничалась? Если только из-за этого трюка, то пусть даже не думает переживать понапрасну. Там нет ничего смертельного. Ада же между тем, пытаясь отдышаться и чувствуя как паника медленно, но верно начала нарастать внутри попыталась собрать остатки самообладания и успокоиться. Вдох. Выдох. Все в порядке. Ей просто показалось. Таких шариков в Дерри миллион. И… И этого вообще просто не может быть. Тогда в комнате ей наверняка приснилось. Кошмары в ее жизни не редкость — как во сне, так и наяву поражают своим изобилием. Однако Ада была почти что уверена, что тот кошмар был всего лишь последствием беспокойной ночи и явился ей в сновидениях — по крайней мере ей бы очень хотелось в это верить. Да. Она просто накрутила себя. Такого в жизни не бывает. Такие монстры не существуют. Разве что на черно-белых экранах телевизоров или огромных плазмах Деррийских кинотеатров. Да. Но не в реальной жизни. Она была в этом уверена. Ада с огромным трудом перевела взгляд со сцены, пытаясь сфокусировать внимание на чем-то другом — на окружающих ее людях, на декорациях, на… на… — Господи, на чем угодно, но лишь бы не на плывущем по воздуху помпончику, подвязанному к красному шарику. Ада безразлично обвела стоящих от нее поодаль людей взглядом и внезапно замерла на месте. Знакомые глаза впились в нее требовательным взглядом. Ада почувствовала как задыхается. Не может быть. Господи. Тогда, на сцене, она …Она видела эти глаза, но она думала — надеялась — молила всех Богов, чтобы ей показалось, чтобы ей просто показалось, чтобы этот кошмар не продолжился. Значит… Значит, она не ошиблась. Это он. Это тот, кто разрушил ее жизнь тогда — три года назад. И это тот, кто вновь вернулся в нее, чтобы иметь возможность разрушить то, что от нее осталось. Только теперь уже со стопроцентной гарантией. Господи, что теперь делать? Что ей теперь делать? Первой мыслью девушки было неказистое слово: бежать. Бежать без оглядки. А потому Ада, схватив один черт знает зачем Ричи Тозиера за руку, рванула вперед, благополучно не забыв при этом своего спутника. Наверняка если бы кто-то спросил ее, каковы причины такой невиданной заботы со стороны девушки по отношению к Ричи, она бы не была способна дать ответ. Было ясно одно: им нужно срочно отсюда убираться. Срочно. Пока не стало слишком поздно. В силу сложившейся ситуации девушка оставила без внимания тот факт, что она самостоятельно — впервые без режущей агонической боли в области рук — добровольно пошла на контакт с другим человеком — она просто сейчас была не в силах сконцентрироваться и вдоволь насладиться столь радостным событием. Ричи же, надо признаться, казалось, не оценил по достоинству такого широкого жеста души девушки и, брезгливо скривившись, недовольный оттого, что они опять фиг знает куда спешат — ну точно на пожар, честно продержался еще пару несчастных минут, за которые они едва ли успели преодолеть пару метров, а после резко вырвал свою руку из едва ощутимой хватки девушки, неосознанно при этом повторяя до боли знакомое Аде движение. Девушка остановилась и вопросительно взглянула на юношу. Тот раздраженно отряхнулся, точно взяв себе за цель сегодня перекопировать все визитные движения Ады. — Кейн, объясни мне пожалуйста, какого фига мы постоянно куда-то спешим?! — злостно бросил юноша, прожигая ту требовательным взглядом. Ада странно понурила голову и, словно стыдясь своего поведения, забавно насупилась. Дыхание ее было рваным и прерывистым так, словно она убегала от кого-то. Пару минут они простояли в тишине. Ричи пристально рассматривал Аду, а та, в свою очередь, точно маленький ребенок, поставленный в угол, усиленно думала над своим поведением, заламывая собственные руки. А после девушка подняла на юношу виноватый взгляд и, словно безмолвно извиняясь перед ним, тихо вздохнула, как бы говоря, ну такая она. Что теперь поделать? Ричи хмыкнул. Жалость в нем вызвать решила? — И не надейся разжалобить меня, Кейн, — строго, хотя и с шальной улыбкой на устах произнес Ричи, сверкнув при этом глазами. — В этот раз маршрут выбирать буду я. Юноша напоказ выпятил грудь, отчего с губ Ады слетел тихий смешок, а после тот просто протянул свою руку девушке, безмолвно приглашая ее с собой. Пойдем со мной, Венди. Пойдем. Туда, где рождаются мечты, и никогда не планируется время. В это мгновение лицо его озарила какая-то странно-простодушная улыбка, и в глубине души Ада вдруг признала, что ей нравится, когда он вот так по-простому улыбается. Да. И это… Это ей не нравилось. Нет, это определённо не входило в ее планы. Он не должен ей нравится. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда! Не должен. Но, похоже, собственное сердце посчитало иначе.

Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы…

Ада, глубоко вдохнув в грудь свежий ночной воздух, протянула юноше дрожащую кисть — то ли успевший здорово похолодеть воздух, то ли волнение сказывалось — и наскоро вложила свою руку в его собственную. И на мгновение девушка невольно залюбовалась — настолько природно ее тонкая маленькая ручка лежала в его более грубой ладони. Так, словно они были созданы друг для друга. Ада мысленно улыбнулась. Какая ирония. Такие разные, но в то же время такие похожие. Такие далекие, но в то же время такие близкие друг другу. Большим пальцем юноша выводил причудливые узоры на внешней стороне ее ладони, затянутой в перчатку — успокаивал — похоже, это вошло у него в привычку. И что удивительно — после таких непродолжительных успокаивающих движений внутримышечный спазм ее рук как-то незаметно даже для самой Ады проходил, оставляя место неведомой ей доселе расслабленности и спокойствию. Одиннадцать монотонных ударов старого, потрепанного самим временем, маятника, находящегося в здании антикварной лавки, а углу центральной улицы нарушили тишину летнего вечера и заставили Тозиера буквально подскочить на месте и перевести взгляд на циферблат серебряных часов. Одиннадцать часов. Так. Им надо срочно поспешить. Иначе они могут не успеть. В следующее мгновение Ричи, не обмолвившись при этом ни словом, устремился в сторону монументального здания Деррийского городского совета, то бишь мэрии. То самое величественное место, но при всем при том довольно уютное — не очень большое, но и не слишком маленькое — идеально вписывающееся в окружающую атмосферу старых, но опрятных Деррийских домишек, выстроившихся в ряд, поочередно чередуясь с высокими, аккуратно выстриженными деревьями — похоже, местные на славу постарались, когда в одну из суббот, специально отведенной для уборки участка земли, прилегающего к дому каждого жителя, — источающими чудный аромат и дышащими невероятной свежестью. Путь к зданию пролегал через ряд торговых палаток с фестивальными товарами, а значит еще одно столкновение с массой было неизбежно. А потому девушка, отличавшаяся особой неприязнью, которая граничила со страхом в лице новой фобии к большому количеству людей, заранее крепко зажмурилась и еще более крепко вцепилась в руку Ричи. Тот, почувствовав такое нервное движение с ее стороны, обнадеживающе сжал руку девушки в ответ, хотя при этом даже не соизволил повернуть головы — словно безмолвно подтверждая, что все будет хорошо. С ними все будет хорошо. Он позаботится. Казалось, это немного успокоило девушку, и хватка ее руки немного ослабла. Ада, которая закрыла глаза, почувствовала, что их процессия вдруг резко затормозила. Она боязливо открыла один глаз. Как она и думала. Они стояли в шаге от проулка, напрочь забитого местными, толпящимися то возле палаток с товарами, то возле плакатов с изображением Второй Звезды Направо, то просто стоящих посередине улицы и любовно рассматривающих увенчивающие столбы и дома декорации — некоторые из них были развешены сквозь улицу — от дома на одной стороне улицы до дома на прямо противоположно стороне — и при этом бумажные конфетти причудливо спадали звездным дождиком на головы прохожих — словом, фантазия поражала. Ричи словно давал ей время собраться с мыслями и успокоиться. Перед тем как попасть в этот ад. Хотя, после всего того, что пришлось пережить этой девушке, едва ли несчастную, забитую назойливыми покупателями улицу можно было назвать для нее адом. Эта девушка видела вещи и пострашнее битком забитой улицы. В этом он не сомневался. Юноша перевёл взгляд на нее. Готова? Аде захотелось завыть от бессилия, но вместо этого девушка слабо кивнула головой и с новой силой вцепилась в руку парня, до невозможности зажмурившись при этом. Мгновение — шум и крики окружили ее со всех сторон. Казалось, даже воздух в этом месте улицы стал теснее. Кто-то постоянно на кого-то кричал, кто-то постоянно пытался кому-то отдавить ногу, а кто-то так вообще пытался с разбегу запрыгнуть на близстоящего человека, дабы повеселиться. Словом, тут не скучали. Ада, безропотно следуя за Ричи, чувствовала не слишком нежные точки со всех сторон и оглушительные крики и не знала, куда деться от этой давки, хотя сама и так вся сжалась дальше некуда. На какое-то жуткое мгновение судьбы девушке показалось, что она задыхается. Нет. Она действительно почувствовала, что ей стало не хватать воздуха. Так, словно грудь сдавили тисками и нельзя было вдохнуть свежую порцию кислорода. И все, что ты можешь — беспомощно открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. Как это сейчас делала Ада — она жалко открывала и закрывала уста. Воздух не шел. Господи, какой ужас. Так вот что чувствует Эдди, когда задыхается. Это ужасно. Ада совершенно неожиданно подумала в это мгновение о том, что из всех из них в плане болезней больше всего не повезло именно Эдди. Ведь это, наверное, страшно — чувствовать, что ты не можешь вдохнуть воздух. Так прошло пару мгновений — или целая жизнь — Ада не знала. В следующее мгновение воздух внезапно похолодел и Ада, незаметно даже для самой себя, глубоко вдохнула в грудь ставший внезапно свежим и пьяняще-холодный кислород и так же мирно выдохнула. Девушка скорее инстинктивно почувствовала, что движение вокруг нее вдруг резко прекратилось и напряжение пошло на спад, а потому Ада Кейн открыла глаза и огляделась по сторонам. Первое, что открылось ее взору была спина Ричи, который что-то увлеченно пытался доказать сторожу, следящего за порядком здания мэрии, активно жестикулирую при этом и размахивая руками. Пожилой мужчина с белоснежными усами, одетый в идеально выглаженную форму терпеливо кивал в ответ на фееричные реплики Тозиера, однако после окончания монолога юноши сторож категорически покачал головой, ясно давая понять, что его просьба находится вне возможностей, а скорее даже полномочий его выполнения. К сожалению, он ничем не может помочь молодому человеку. Ада присмотрелась к перепалке этих двоих. Что Тозиеру опять взбрело в голову? Что он пристал к этому несчастному мужчине? По его виду Ада могла смело утверждать, что мгновения общения с Ричи Тозиером были худшими моментами жизни этого мужчины — и тот верно уже начал молить всех Богов, которых мог только вспомнить, чтобы только этот назойливый парень отвязался от него. После такого категорического ответа, Ричи, казалось, сменил гнев на милость и угомонился. Он глубоко вдохнул, остужая внутренний пыл и точно как в том мультике про чайник — словно открыл крышку и выпустил пар. Вроде успокоился. А после молодой человек попытался более спокойно донести желаемую мысль сторожу. Ада не могла слышать, о чем шел разговор — да она и не стремилась, честно говоря — не в ее правилах было подслушивание — но судя по тому, как смягчился голос Ричи, становилось очевидно, что речь шла реально о чем-то важном — о чем-то, реально значащим и стоящим для Ричи Тоизера. В ответ на этот его новый подход пожилой мужчина тяжело вздохнул. Ричи указал кивком головы на нее и Ада вопросительно взглянула на того, однако сам юноша сейчас был целиком поглощён сторожем. Мужчина проследил за его взглядом, прошелся взглядом по девушке. И под этим взглядом его Ада заметно сжалась, смущённо кутаясь в свою куртку — не любила она, когда ее вот так пристально рассматривали — так, словно она была товаром на витрине. Не любила и все. Уголки губ мужчины растянулись в усталой, до боли понимающей улыбки и в глазах его на мгновение появился лукавый блеск. Тогда сторож вновь обратился к Ричи и одобрительно кивнул, давая свое соглашение. Пусть идет. Ричи в ответ чуть ли не подпрыгнул от радости и начал энергично трясти руку старика. Тот вымученно улыбнулся и, точно как Ричи пару минут назад, кивнул головой в сторону Ады, словно побуждая юношу обратить свое внимание к своей спутнице. После мужчина вынул из внутреннего кармана своей куртки ключ и, отперев им дверь, вошел внутрь здания. Ричи чуть ли не вприпрыжку подлетел к девушке и, светясь от осознания собственного величия, уверенно потянул девушку за собой. — Ричи, — сдавленно проныла девушка, нехотя останавливаясь. — Куда мы идем? — Увидишь, — заговорщически улыбнувшись, прошептал юноша и настойчиво потянул девушку за собой. Та поддалась и безоговорочно последовала за Ричи, который уверенно проложил их путь за здание мэрии в темный переулок — единственный на этой улице, лишенный освещения высоких старинных фонарей с причудливыми узорами на столбах. Крошечный переулок, замыкающейся высокой стеной, образовывая таким образом глухой тупик, в котором едва ли можно было сделать пару тройку добрых шагов, казался невероятно зловещим на фоне такой приветливой и красочной улицы, освещенную, к тому же в эту волшебную ночь, яркими ночными гирляндами и фееричными бенгальскими огнями. В стене здания, служащего одной стороной злополучного проулка, виднелась неказистая крошечная дверь — судя по всему, черный выход. В шаге от нее возвышалась зигзаговая лестница, успевшая здорово поржаветь за последние пару лет. Лестница протестующе заскрипела, стоило парню сделать первый шаг на нее и этот скрип заставил девушку усомниться в безопасности этого старого предмета и девушка уже почти была готова отказаться от затеи юноши — какие бы наполеонские планы на жизнь у него не намечались, и какой бы грандиозный финал для этой ночи он не планировал, девушке все же хотелось бы встретить рассвет в целости и сохранности и добраться до дома на своих двоих, сохранив ясный ум и более менее способную функционировать память. Однако Ричи — ну вот откуда он знает — точно каким-то местом чувствует такие моменты — в это мгновение обернулся и задорно махнул рукой, как бы зазывая ее, прошел вперед. Аде захотелось зажать уши от резкого скрипа, прорезавшего царившую тишину. Когда Ричи преодолел первый подъем — таких, кстати говоря, насчитывалось ровно шесть в пожарной лестнице, на которую так резво взлетел сам Тозиер и на которую так не хотелось идти Аде — тот резко обернулся, по-джентельменски поджидая девушку, (а заодно и желая проверить, чтобы она никуда не сбежала под шумок). Ада недовольно скривилась и, предприняв последнюю попытку, умоляюще взглянула на парня. Тот, судя по всему, оставался непреклонен. А потому Ада, тяжело вздохнув, боязливо сделала первый шаг, встав на железную широкую ступеньку. Та заскрипела — и Ада в силу своей впечатлительности — звук, который едва ли отозвался слабым эхом в темном проулке, показался девушке оглушительным и пронзительным вскриком — испуганно подпрыгнула на месте. Ричи прыснул, но мужественно сдержал подступивший смех, прижав кулачок к губам. — Смелее, Ада, — беспечно бросил тот, а после усмехнулся. — Она не кусается. Девушка сделала глубокий вдох, резко выдохнула и осторожными шагами, постоянно придерживаясь за поручни, поднялась за юношей. При этом, желая шаг на каждую новую ступеньку, она несколько раз осторожно надавливала стопой на металлическую поверхность, желая проверить ее на прочность и точно желая убедиться, что она не провалится — как это обычно делают, когда ступают на лед. С губ юноши сорвался тихий смех от наблюдения за ее манипуляциями, но реакция Ричи интересовала девушку в этот момент в последнюю очередь. Когда она с горем пополам добралась до парня, тот резко зааплодировал ей, театрально восторгаясь невиданной стойкостью ее характера. Девушка показала ему язык в ответ, однако на губах ее расцвела легкая улыбка. Ричи, судя по всему, остался доволен результатом и двинулся дальше. Преодолев последнее препятствие в виде шестого подъёма, Ричи остановился на мгновение и набрал в грудь чистый ночной воздух. Юноша обернулся и устремил взгляд вниз — туда, где все еще мужественно карабкалась по ступенькам его спутница. — Ты скоро там? — снизу донеслось нечленораздельное бурчание. А в следующее мгновение девушка, предварительно сглотнув при этом тошнотворный комок, поравнялась с парнем. Ада слабо покачнулась и неосознанно вцепилась в руку Тозиера — голова закружилась. Реакция парня последовала незамедлительно — тот приобнял ее за плечи, таким образом поддерживая девушку. — Осторожнее, — предварительно бросил юноша. — Смотри не грохнись, — путая при этом вроде бы что-то очень нежное с чем-то невыразимо грубым. Ада не могла видеть как при этом его невиданном проявлении заботы скулы парня заалели и как смутился тот, когда девушка доверчиво — словно маленький котенок прильнула к его груди — так, словно она безоговорочно вверяла ему свою жизнь, так, словно она точно знала, что Ричи Тозиер — хороший и она может ему доверять — он ее не обидит — он ее защитит. Наверное, это уже вошло в его привычку, выработанную годами — за показной грубостью и пошлостью прятать неловкость, смущение и все остальные странные внезапные порывы души, которые порой не на шутку пугали его самого.

Кипит гранит, вертится ось, Ведь так от роду повелось, Что всем клинкам и кораблям Дают девичьи имена. Что же остаётся делать нам?

Миновав последний шестой подъем, подросткам открылся вид на крышу самого высокого здания Дерри. Ричи несильно потеребил плечо девушки, желая привлечь ее внимание, изо всех сил стараясь говорить таким мягким голосом, какой только смог из себя выдавить: — Ну же, Ада, — тихо прошептал юноша, предприняв при этом попытку нежно, но уверенно отстранить девушку от себя — нет, ему безусловно было до неприличия приятно ощущать тепло ее хрупкого тела около своего собственного сердца, прижимать ее к себе, буквально ментально чувствовать исходящее от нее доверие и то и дело подрагивать от ее теплого прерывистого дыхания на своей груди — и в эти самые моменты — моменты, которые тот, безусловно, сохранит в памяти на долгие-долгие годы и будет оберегать как самое ценное, что у него есть — Ричи Тозиер чувствовал совершенно нехарактерную для него радость от осознания того, что девушка осознанно ищет в нем защиты и точно знает, что он не даст ее в обиду — взять хотя бы то, как доверчиво девушка прижалась к нему сейчас — и тогда — в толпе тех незнакомых людей, точно желая спрятаться за него, точно умоляя его о защите: — Давай, отлипни от меня, — судя по тому, что девушка так активно и так отрицательно покачала головой и еще сильнее вжалась в грудь парня, Ричи смело мог утверждать, что его попытка потерпела фиаско. Он незаметно вздохнул. — Ну давай же, я тебя уверяю, это того стоит. В следующее мгновение парень склонился к ушку девушки и начал что-то успокаивающе шептать, попутно гладя при этом ее по волосам. Судя по тому, что девушка уже не так истерично вжималась в него и немного ослабила хватку, бессвязное шептание Тозиера, не имеющее никакого определенного смысла, но имеющего тем не менее одну-единственную цель — вселить хоть малейшую крупицу спокойствия в истерзанную душу Ады и убедить ее просто довериться ему — начало давать свои плоды. Ада боязко оторвалась от груди Ричи. Тот незаметно улыбнулся. — Не бойся, Ада. Я с тобой, — обнадеживающе произнёс юноша, видя колебания девушки. Парень осторожно сжал ее ладонь и погладил ее точеные пальчики, скрытые под тонкой кружевной тканью перчаток. Дыхание Ады выровнялось. А Ричи облегченно выдохнул про себя. Поверила. К чести девушки нужно сказать, что при всем ее оставляющим желать лучшего самочувствии и жутком головокружении, следуя какому-то странному порыву души, она решила последовать совету парня и, раскрыв изумрудные глаза и оторвавшись от него, оглянулась вокруг. При этих ее движениях рука парня все еще покоилась на ее хрупких плечиках, осторожно придерживая ее. Ада же, между тем, взглянув на тот невероятный вид, который совершенно неожиданно открылся ее взору, не смогла сдержать восхищенного вздоха. Глаза девушки заблестели. Небо. Ее взору открылось ночное небо, усеянное миллиардами сверкающих звезд. Вселенной. Казалось, еще шаг — и она дотянется рукой до этого завораживающего покрова ночи. Небо просто лежало у нее на ладонях. На твоих ладонях небо… Девушка, точно словно зачарованная — без малейшего следа паники и прежнего страха — сделала пару лагов вперед, следуя необъяснимому зову — как из той сказки про Гамельнского крысолова, который звуками своей волшебной флейты увел детей за собой — и после их никто не видел — ни самого крысолова, ни детей. Ада перевела взгляд вниз — туда, где вовсю сверкали огни фестиваля «Назад в Неверлэнд». Те самые огни, которые с неописуемой зачарованностью очерчивали центральную площадь города своим магическим свечением — словно защищая находящихся в ореоле этого фестиваля людей, защищая от царящей вокруг тьмы. Ведь там… (за сценой — внизу) За пределами площади тьма. Люди знают это. Ада вдохнула полной грудью свежий ночной воздух. Это ощущение. Это …это просто невероятно. Здесь все было невероятно. С ним все было невероятно. Даже воздух. Он казался чистым как никогда. Отдавая доселе неведомым ей ароматом — это был воздух свободы. Перед ней распластались дома — маленькие и большие, в которых уже давно погас свет, высокие столбы причудливых фонарей, провода, по которым мирно протекал ток — и, кстати говоря на которые тоже каким-то непостижимым образом умудрились закинуть светящиеся гирлянды организаторы фестиваля — или же это было сделано благодарными участниками, которые решили сделать финал этого вечера — по сути, закрывающего фестивальный сезон вечера поистине незабываемым. В уличных фонарях вовсю горел яркий свет, но даже он мерк и казался блеклым и тусклым в сравнении со светом огней фестиваля и гирлянд, коими были заботливо увенчаны прилавки с сувенирными товарами. Звезды освещали ночной город, казалось, их магическое свечение озарило всю центральную площадь, а там, меж внушающих крыш с мелкой черепицей вплетались в причудливые узоры золотистые и серебряные нити детских сновидений — ведь, по сути своей только дети в этом городе (да и то далеко не все) обладали этой удивительной способностью и бесценным даром — даром мечтателя, способного видеть гораздо больше, чем остальные — пусть даже во снах. Да. Только их сновидения могли приобретать очертания, отличающиеся от беспросветной тьмы, в объятия которой рваливались многие взрослые, смыкая глаза. Их мечты и фантазии, неспособные воплотиться в реальность, во сне дышали невероятной жизнью и незабываемыми красками, превращаясь то в одного сказочного персонажа, то в другого — перебираясь из одной легенды в другую — из одного водоворота снов во второй — перебегая от одного клубка золотисто-серебряных прядей к другому. Сказочный фантом серебристо-изумрудной птицы с удивительно длинным хвостом, крошечная тень пушистой золотистой белки с умными проницательными глазками-бусинками, полупрозрачная фигура темно-синего снежного барса с темными полосками, разбросанными по его мягкой шерсти. А еще говорят, что волшебства не существует. Так, верно, говорят те, кто не бывал на этом фестивале. Ада обернулась к парню. Это все он. Он заставил ее поверить в волшебство. Вновь. Спустя столько лет. Но что было гораздо более важно — он заставил ее поверить в себя и довериться другим людям. Он действительно волшебник. На губах Ады расцвела нежная благодарная улыбка — такой улыбкой улыбаются только тому, с кем есть общая тайна. Ричи не смог сдержаться и мягко улыбнулся ей в ответ. Каким бы ни был финал этой авантюры, парень мог побиться об заклад, что она того стоила. Да и потом — Тозиер внезапно поймал себя на мысли, что ради того счастья, которое засветилось в ее изумрудных глазах, он бы без раздумий вновь провернул эту затею с ее похищением и дальнейшим визитом на Деррийский фестиваль. После парень вальяжно развалился на крыше здания, свесив одну ногу вниз и то и дело слабо болтая ей в воздухе. От девушки не укрылось то, что юноша с джентельменской галантностью — видимо, заранее продумав такой исход событий, оставил ей подле себя место и Ада, сперва смущенно потоптавшись на одном месте, после все же заставила себя сесть рядом с парнем, поджав к себе колени и обхватывая их тонкими бледными руками, скрытыми грубой тканью индиговой куртки. Подростки молча сидели подле друг друга. В жизни бывают такие моменты, когда слова излишни. Думаю, это один из таких. Такой момент когда даже самый неугомонный болтун не может найти слов для разговора. Да этого сейчас и не нужно было. Пару мгновений молчания — это то, в чем оба они нуждались. Ведь, как бы парадоксально это ни звучало, молчание гораздо более дороже любых — даже самых вдохновляющих слов. И в каждом молчании, по сути, есть свой разговор. В следующее мгновение Ричи почувствовал движение вокруг себя — даже, скорее не вокруг себя, а просто к себе. Движение к себе. Тозиер удивленно перевел взгляд. Что за дела? На мгновение Ричи Тозиер — впервые возможно в своей жизни затаил дыхание. На его плече покоилась девичья головка, чужое дыхание согревало его шею, а шелковистые волосы щекотали кожу — девушка боязко прижалась к нему. И даже сейчас время от времени подрагивала — Ричи мог чувствовать мелкую дрожь, пробивающую изящное девичье тело — точно боится, что он оттолкнет ее. Парень ухмыльнулся. Сердце Ричи замерло на мучительно-бесконечное мгновение, а после пустилось во внезапный галоп, отдаваясь сладкой болью. Ада же тем временем, почувствовав, что юноша застыл неподвижном положении и соответственно сочтя его движения, а точнее, отсутствие движений за знак согласия, немного осмелела и спрятал лицо у него на груди. Парень шумно выдохнул. Господи, что она с ним делает? Ни одна живая душа еще не вызывала в нем таких бурных эмоций. Ричи заметно напрягся. Позволив девушке воспользоваться такой привилегией в виде мирного созерцания неба на его плече еще добрых пару мгновений, тот почувствовав тихое сопение и размеренное дыхание на себе, вдруг резко — хотя и, надо отдать должное, довольно осторожно, дернул плечом, вырывая Аду из мира снов, в который она начала проваливаться — медленно, но верно. Не хватало, чтобы она еще уснула. Нет, он только за то, чтобы в объятиях с ней встретить рассвет, но они здесь ради другой цели. Она должна увидеть. Зря он что-ли чуть не расфигачил себя, пока перелезал через их ограду. — Не вздумай уснуть, Кейн, — предостерегающе произнес парень, однако ответом ему послужило лишь полусонное недовольное бурчание. Похоже, реплика все же возымела должный эффект, потому как Ада медленно поднесла ладони к глазам и протерла их кулачками. Ричи усилием воли скрыл улыбку и покачал головой. Ну точно как ребенок. Девушка раскрыла свои невероятные изумрудные глаза, затуманенные сонной дымкой. Господи, какая же она красавица. В свете ночных звезд ее глаза были лишь сонными и блестящими. Она сама не представляет, насколько она прекрасна. Ты такая красивая, Ада. Твои сонные глаза такие потрясающие, а нежная усталая улыбка навсегда остается в сердце неизгладимым отпечатком. Отпечатком любви… Ричи Тозиер хотел избавиться от этого странного чувства — от мучительно-сладкого сердцебиения, которое не давало ему покоя в ее обществе. Но еще больше он хотел избавиться от желания молча положить свою голову на ее и обняв девушку одной рукой, просто уснуть с ней вместе. Похоже, ему не удастся. Ее саму. Ее невероятные глаза ему точно никогда не удастся забыть. В небе раздался резкий выстрел. От неожиданности Ада вздрогнула, но после она в восхищении расширила глаза. А Ричи в свою очередь удовлетворенно улыбнулся. Ну вот. То, ради чего он ее украл. Парень мысленно посчитал в голове. Раз. Два. Три. И… Небо озарили миллиарды искр вспыхнувшего фейерверка. Один, второй, третий… Похоже, организаторы фестиваля твердо поставили себе за цель уйти как и полагается настоящим артистам — поистине незабываемо и шедеврально и надолго остаться в памяти местных жителей. Яркие искры — ослепительные потоки звезд распадались над крышей здания мэрии. Небо окрашивалось одновременно во всевозможные цвета и оттенки. Начиная от холодно-аметистового и заканчивая золотым. Фейерверки взрывались причудливыми узорами в ночном небе, окрашивая покров ночи в неповторимые рисунки, которые исчезали так же быстро как и появлялись. То, что чувствовала девушка в этот момент, описывалось одним простым словосочетанием. Она была счастлива. Внезапно поток искр озарил небо прямо над их головами и Ада восхищенно вскрикнула: — Ричи! Ричи, смотри! — девушка самозабвенно подбежала к самому краю крыши, желая поймать в ладони звезды, ниспадающие со взрыва феерверка. Даже если родители впоследствии узнают о том, что она провела эту ночь вне дома, с ним, она не будет жалеть ни о чем — ни о секунде проведенной с ним, даже если ее ожидает наказание, возможно, самое жестокое за всю ее непродолжительную жизнь. Ослепительный водопад звездных искр пролетел перед ними — и одна — самая яркая звезда, излучая от себя неземное свечение, летела навстречу им. И Ада, ни на мгновение не задумываясь о безопасности того действия, провернуть которое она намечалась, потянулась за звездой. Она приблизилась к огню звезды слишком близко. И опомнилась слишком поздно. Когда ее летние сандали молниеносно заскользили по хлипкому краю крыши, когда до нее самой дошел внезапно смысл совершенной ею недопустимой ошибки, когда она уже готова была попрощаться с жизнью, мысленно готовясь к тому, что она сейчас свернет себе шею. Ричи не помнил, как эта бессовестная девчонка Кейн подбежала к краю крыши, он не помнил как его сердце пропустило удар, а глаза в ужасе расширились, когда она заскользила вниз по хлипкой крыше, а в голове его молнией пронеслась мысль — лишь бы успеть — лишь бы спасти — он не помнил, как, не задумываясь о собственной безопасности, рванул к ней, он не помнил, как она оказалась в его руках, испуганно уставившись на него.

Вернее, потому что сам Бежишь навстречу всем ветрам. Пусть будет боль и вечный бой Не атмосферный, не земной, Но обязательно с тобой…

Ада тяжело дышала. Перед глазами все еще стояла жуткое видение старухи с косой, чье дыхание она буквально ощущала у себя на спине. Сердце девушки упало и сейчас с пугающей тяжестью отдавалось пульсацией где-то в животе. Ричи. Спас. Ее. Снова. — Как можно быть такой…такой? — глаза Тозиера метали гром и молнии, сам он покрылся пятнами, брови были сдвинуты над переносицей — как она может быть такой беспечной — а еще с виду кажется такой педантичной — что было бы, не успей он ее схватить — она хотя бы представляет, что бы с ней было?! А с ним бы что тогда было?! Она думает, он бы смог себя простить?! Да ему после такого путь бы был один — в петлю. Юноша захлебывался в словах. Он не мог подобрать слов, чтобы как следует выбранить ее. Бесстыдница. О чем она вообще думает?! Составив в голове примерный мысленный план тирады, которой Ричи намеревался подарить Кейн, он уже открыл было уста и… замолчал. Он вдруг почувствовал, как теплые нежные девичьи уста прильнули к его собственным — сухим, грубым и тонким. Ричи перестал дышать. Он много раз представлял себе этот момент в воображении. В реальности ее губы еще прекрасней чем в его мечтах. Сладкие, мягкие, отдающие неповторимым вишневым ароматом, сочащиеся медом — они сводили с ума. В общем-то — по идее — если такой исход вечера и появился на мгновение в голове парня, то инициатива за таким ходом событий явно должна была закрепиться за ним. То, что девушка первой проявила инициативу вогнало в тупик не только юношу, но и саму инициаторшу поцелуя. Ада правда не знала. Не знала как это получилось. Просто…она впервые в этой жизни решила последовать тому, что, казалось, давно иссохло в ее груди — своему сердцу. Которое просто неприлично громко кричало ей просто отбросить все предрассудки и прижаться своими губами к его. Странные желания абсолютного единства с юношей леди Ада в прошлом уверенно отвела прочь как недостойные, но в этом мире стирались многие границы. И переставали существовать многие правила. Благовоспитанная леди исчезала, а беглянка, украденная из своей постели молодым человеком оставалась. Ричи Тозиер… Этот странный смольноволосый юноша пробуждал в ее сердце странные порывы, а в душе ошеломляющие желания — желания, которых просто не должно было быть. Ричи осторожно подался вперед — одна его рука плавно переместилась на талию девушки, а второй он все так же придерживал Аду за плечи — все так же, как и когда он намертво прижимал ее себе, спасая от падения — когда на мгновение ему представился мир без нее.

Ничего не останется от нас, Нам останемся, в лучшем случае, мы, Хорошо, что уже не страшное пламя пляшет, Как любовь во время зимы…

Девушка робко положила руки ему на грудь, и в этом молчаливом доверии, в этой девственной робости было что-то, что кружило голову похлеще самой дикой карусели и опьяняло сознания сильнее самого хмельного дурмана. С губ парня слетел тихий стон и тот внезапно резко углубил поцелуй. Однако в следующее мгновение тот обуздал свой порыв, прислушиваясь к реакции Ады и уже кляня себя последними словами за собственную грубую природу. Ради нее он правда старался. Он старался быть более нежным, спокойным, терпеливым — пусть даже в случае с Ричи Тозиером это считалось почти что нереальной задачей. И в один прекрасный момент он просто понял, что хочет стараться, хочет справиться со своим темпераментом, угомонить собственную природу, хочет стать лучше — ради нее. Девушка сперва испуганно сжалась, но после медленно приоткрыла сладкие уста, давая парню безмолвное разрешение. В его руках она таяла — трепетная дрожь пробирала конечности, а внизу живота появилось странное тянущее ощущение — от резких перемен и сладостной слабости в собственном теле девушка, покачнувшись, вцепилась в плечи Ричи. Окружающий мир вокруг сузился до сверкающих во мраке ночи его чарующих глаз, а время остановилось. Когда отсутствие воздуха стало чувствоваться особенно остро и невыносимо, подростки оторвались друг от друга. Ада и Ричи изучали друг друга пылающими от желания взглядами, а после резко утонули в объятиях друг друга. Юноша хрипло выдыхал ставший невыносимо горячим воздух в плечи Ады, а девушка ласково потерлась щекой о его шею, и невесомо прижалась к разгоряченной коже губами — настолько робко и нежно, что внутри парня что-то защемило от осознания хрупкости и доверчивости девушки — девушки, которая впервые так позволила прикоснуться к себе. Ему. Первому. И позволила украсть ее первый поцелуй. Таким и должен быть первый поцелуй. Сладким, как мед, и в тоже время терпким как самое качественное и многолетнее вино. — Хочешь посмотреть на мою комнату? — внезапно выдал Ричи, утыкаясь в ее изящное — детское еще плечо и вдыхая при этом ее неповторимый девичий аромат — легкую смесь жасмина с сиренью, осознав внезапно, что ее запах, которым одарила ее природа, очень ей подходит. Наверняка она любит цветы. Ада осторожно отстранилась от парня и одарила его внимательным взглядом затуманенных дымкой глаз, словно обдумывая что-то. Когда парень уже мысленно приготовился к отказу девушки — и о чем он только думал? — еще бы предложил ей с ним переночевать — манящие губы Ады приоткрылись и девушка, шумно выдохнув, тихо прошептала, предварительно покрывшись румянцем: — Хочу.