The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

За гранью реальности

I will walk through hell with you...

Яркая и цветастая статуя Пола Баньяна — вымышленного дровосека — иначе говоря, известного героя и незаменимого персонажа американского фольклора — мирно поблескивала на солнце. Солнечные лучи причудливо освещали щегольские голубые брюки и красно-белую рубашку в полоску. Ближе к полудню небо окрасилось в более спокойный и умиротворенный цвет, и привычная режущая глаз лазурь отступила, так что теперь над головами Неудачников дышала полуденной прохладой серо-бирюзовая поверхность. Вокруг небольшого, но довольно уютного и обычно тихого сквера размещался целый ряд автобусов — были среди них и туристические блокады, заехавшие в Дерри по причине необходимого маршрута (ведь бывает так, что к желанной цели — скажем, к какому-то крупному мегаполису или же просто городу мечты — дорога пролегает именно через такие вот небольшие городишки вроде Дерри. И обойти их стороной, к сожалению, никак не получится), были и школьные автобусы с детьми из городов по соседству, которые очутились здесь в поиске свежего воздуха и чудесных краевидов, которыми был особо знаменит Дерри, разных увеселений для детей и элементарной тишины для их сопровождающих. Обычно предпочитающие наслаждаться Дерри в первой половине дня, многие туристы спешили к автобусам для отбывания в дальнейший путь. Следует подметить, что среди множества туристических групп и отрядов, которые посещали Дерри лето за летом, невозможно было найти того смельчака? дурака? самоубийцу?, который горел бы желанием задержаться в Дерри еще на один день. Все почему-то спешили покинуть Дерри всенепременно до захода солнца. А уж о том, чтобы задержаться — да не то чтобы задержаться, а просто элементарно миновать ночной город проездом, речи и вовсе не могло было быть. Люди…словно чего-то боялись. Боялись и бежали отсюда. Бежали до темноты. Хотя нередко Неудачники, располагаясь вот так же по выходным или же в будние дни после учебы в сквере на излюбленной лавочке подле статуи, слышали обрывки странных разговоров.Туристы — женщины и мужчины, старики и молодые люди, направляясь к своим автобусам, нервно оглядывались и, склонившись друг к другу, что-то испуганно и невнятно шептали. Из всей белиберды, которую обычно удавалось услышать подросткам, более-менее понятными для них были слова «город» и «проклят». Но несмотря на такую дурную славу, которая была довольно широко распространена среди путешественников, спрос на туристов даже не намекал на возможную тенденцию к спаду. И это было…пугающе что-ли. Выходит, люди заранее знают, какая в этом городе витает опасность, каким злом пропитана каждая улица здесь, что скрывают канализационные трубы и коллекторы этого проклятого города. И…и все равно с непоколебимой упрямостью едут сюда. Словно…ищут подтверждения. Словно одновременно и верят в слухи о древнем зле, что поселилось в этом городе и бояться этого, но словно и категорически отказываются связывать эти слухи с реальностью и просто…хотят доказательства. Словно пока с ними этого не произойдет, эти глупые не верящие люди не допустят мысли о правдивости сплетен и слухов о проклятии города. Они как будто сами желали убедиться в правдивости древней легенды. Они как будто… (хотели уплыть вниз) …действительно не верили, что в городе пропадают дети — и вправду, ведь объявления об исчезнувшем ребенке — чистой воды прикол, розыгрыш, очередная декорация к параду или же ночному выступлению, что их части — то, что от них осталось — находят в трубах и коллекторах, что теперь жизнь каждого из жителей в опасности. Что они все ходят по лезвию. Боже… Как можно этого не понимать… Как можно этого не видеть…

*Зови, зови декабрь, ищи себе зимы, Ищи себе пути, стирай с ладоней соль Послушная ладья, да правим ей не мы, На первом корабле твоя алеет боль...

Подле окрашенной в зеленый цвет скамейки, на которой и вокруг которой — как на кого места хватило — мирно развалились Неудачники, размещались деревянные столики с приклепленными синими, белыми и красными шариками в цвет статуе, со стороны которых доносился аромат жареных хот догов и ворчливое шипение сладких напитков. Мимо подростков, сохраняя идеальный строй и довольно-таки смешную маршировку, протопал все тот же оркестр, у одного из участника которого Тозиер умудрился выцыганить трубу. Ричи показательно проводил инструмент своей мечты ностальгирующим взглядом, а после дружно рассмеялся вместе с Неудачниками над собственными кривляниями, когда музыканты окончательно скрылись из их поля зрения. К числу тех счастливчиков, которым достались коронные места на скамейке, принадлежали, в основном, особи слабого пола. Парни — как истинные джентльмены — несмотря на зримое неудобство в виде вертикального положения на еще добрые сорок минут — молча уступили места девушкам, опершись взамен кто на собственный велосипед, а кто — если очень повезет — на соседа. А кто — ну если реально очень-очень повезет — то даже на краешек скамейки. Если, конечно, останется свободное место. Как, например, сегодня, когда Мариан, улыбнувшись краешком губ и слегка скривившись, покачала головой, отказываясь от такого поистине джентльменского поступка парней. Спасибо, но она пас. Так что сегодня, по крайней мере, одно место заслуженно принадлежало юношам. Эдди и Билл пристроили свои велосипеды рядом и сейчас мирно опирались о свои средства передвижения. По виду юношей становилось ясно, что каждый из них был погружен в собственные невеселые раздумья. Но одно все же объединяло их: на лицах их застыло одинаковое выражение мрачной тревоги и хмурого — такого что гнетет и холодит душу — предчувствия чего-то жуткого. Словно оба они знали — не могли объяснить откуда — просто знали и все — из самых дальних глубин подсознания, что с ними что-то происходит. Со всеми ними. Какая-то дикая и дьявольская игра. И все они — пешки, бездушные марионетки ополоумевшего маньяка-кукловода, который дергает их за ниточки в своем спектакле. И все они отныне — в игре. Игра продолжается. Игра делает выбор. И на кого выпадет жребий в следующий раз — чье лицо пополнит список пропавших детей и заменит Эда Коркорана на выцветшем объявлении — лишь вопрос времени. Опасность, страх и какая-то неподдающаяся объяснению безысходность витала в воздухе. Казалось, даже безоблачное небо теперь излучало от себя что-то зловещее. Темное. Кровавое. По другую сторону от них распластался на своем велосипеде Ричи Тозиер, который сидел, конечно же, не как все нормальные люди на сидении двухколесного средства передвижения, а кое-как втиснулся на одно из колес велосипеда, опираясь при этом локтем в обитое кожей сиденье. У всех людей — как у людей. У Ричи Тозиера — как у Ричи Тозиера. Мало того, что Ричи как-то ухитрился вместиться на свое коронное место, так он еще и сумел пристроить возле себя Аду Кейн — как ему вообще удалось уговорить всегда такую скромную и чопорную мисс Кейн, которая вообще никогда — под страхом смертной казни — не нарушает устоявшихся правил — усесться рядом с ним в таком…необычном месте — загадка. Девушка с изумрудными глазами и затянутыми в хвост черными волосами тихо прижималась к парню. Ее руки, скрытые от глаз темной тканью ажурных перчаток, робко касались груди парня. Но касались настолько…боязно что-ли. Так трепетно, так невесомо… Как будто Ада боялась, что все это - сон. Что все, что с ними произошло — сон. Что он — сон. Стоит ей усилить касание — и Ричи рассыпется, растает в воздухе, разобьется на миллионы осколков. Как когда-то разбились, растаяли и просто рассыпались в прах ее мечты… И теперь после стольких мучений и боли — когда этой такой маленькой снаружи - но отчаянно взрослой внутри девочке пришлось столько выстрадать и столько пережить — ее мир по лихорадочно разбросанным осколкам вдруг соединил воедино этот странный смольноволосый юноша, вдохнув в нее жизнь, закрыв ее собой и буквально вырвав из той могилы, в которую ее уже заживо закопала судьба. Она обрела себя. Она наконец-то обрела себя и вновь нашла то, ради чего ей стоит жить. Что-то, ради чего стоит жить. Что-то, стоящее борьбы. Он. Он стал для нее ее смыслом. Ее светлячком. Огнем, который зажег внутри ее сердце, который воспламенил душу и собрал из пепла то, что, по мнению самой девушки, уже давно сгорело дотла — ее сердце. И который указал ее путь. И, по крайней мере, теперь девушка знала, что во всем, что с ней происходит и во всем, что еще наверняка будет происходить — она не одна. Она теперь с ним. И он поможет ей. Закроет от всего этого гребанного мира своей спиной и не даст упасть вновь. Ричи стал для нее не просто возлюбленным и не просто человеком, которому она могла безоговорочно доверять все свои тайны и страхи, мечты и желания. Он стал для нее ангелом- хранителем — ангелом-хранителем, к которому она всегда доверчиво прижималась и у которого искала защиты. Ангелом-хранителем, который однажды обнял ее своим крылом и поднял с колен, дав понять, что она не одна. Она больше никогда не будет одна. Мечта. Ада Кейн совершенно неожиданно для самой себя — еще в то волшебное утро, когда она проснулась в его теплой кровати, заботливо укрытая шерстяным пледом — осознала с пугающей ясностью, что за одну-единственную ночь, когда Ричи Тозиер украл ее из собственной постели и забрал с собой — она вновь начала верить в добро и видеть его вокруг себя. Но что было гораздо более важно — вместе с утраченной верой в добро и потерянной надеждой на будущее — она обрела мечту. Ричи стал ее мечтой. И вместе с невероятной легкостью и теплотой в сердце от этого осознания, внутри девушки все на миг похолодело от пронизавшего ее острой стрелой панического страха. Однажды она потеряла все свои мечты. Однажды она разучилась верить. И вот Ада встретила его — Ричи Тозиера, который стал ее миром. Но кто ей даст гарантии, что и эту ее мечут однажды не растопчут вот так, как это сделали три года назад. И кто ей даст гарантии, что событий трехгодичной давности оставят ее в покое и что история не повторится вновь? Словно почувствовав ледяное напряжение, которое сковало хрупкое тело девушки, Ричи осторожно сжал плечо девушки, которой обнимал ее сзади за хрупкий стан, давая понять, что чтобы сейчас ее не мучило, пусть Ада никогда не забывает о том, что она во всем этом — не одна. Они совсем справятся. Только если будут вместе. Они смогут сохранить друг друга. И что бы ни случилось, он всегда придет. Он всегда будет с ней рядом. Он заберет ее. Заберет в свой мир — в мир, где воздух наполнен свободой, где никто не посмеет ей что-либо запретить, где она вновь научиться мечтать. Заберет отсюда. Забери меня отсюда… И теперь девушка точно знает, что где бы она ни была, как бы не повернулась ее жизнь после и какие бы трудности судьба не уготовила ей впереди, она всегда сможет прошептать эти три простые слова в ночное темное небо: «Забери меня отсюда, Ричи» — и он ее услышит. Услышит и обязательно заберет. Ада была в этом уверена. Знала, что несмотря ни на что — Ричи всегда придет. Придет и защитит ее. Защитит от всех них. Закроет собой. А того смельчака, который наберется мужества помешать Ричи, думаю, нужно будет поискать. Причем поискать очень хорошо. Ведь никогда не стоит ставить под сомнение того, кто сражается за нечто, сильнее любого Бога — нечто, сильнее любых жизненных трудностей, нечто, сильнее самой Судьбы. За любовь. Говорят, такой человек непобедим. Невозможно победить того, кто не сдается. А эти силы — силы, придающие стимул бороться и вселяющие неописуемое могущество — и придавала Ричи Тозиеру эта замкнутая и ничем не примечательная девочка Ада Кейн. Хотя сама, наверняка, даже близко о таком не догадывалась. Эти силы придает любовь. Рука Ричи покоилась на шее девушки и, обнимая ту накрест, невесомо поглаживала плечо под тканью синей куртки. Ада чувствовала на своих волосах его теплое дыхание — и оно странным образом успокаивало девушку — пусть даже вопреки тому, что обстановка вовсе не располагала к спокойствию. Да. Вообще, то, что с ними происходит вызывает что угодно, но не чувство умиротворения. Но ей было спокойно. Впервые за долгое время ей было спокойно. И уж точно впервые за всю свою жизнь Ада отчего-то была уверенна, что все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Глаза девушки были опущены и она, прижимаясь к Ричи, рассматривала цветы на земле — крошечные ярко-изумрудные цветы приветливо подмигивали ей солнечными лучами, и Ада вдруг поняла, что цветы эти удивительно схожи с цветом ее глаз, а еще то, что они невероятно прекрасны — она могла поклясться чем угодно что не видела еще в этой жизни чего-то более прекрасного. Поразило ее в этой ситуации то, что под окнами у нее растут сотни таких цветов. А рассмотрела она их только сейчас. Да. Только сейчас Ада Кейн осягнула, что цветы эти являются как будто бы отражением ее глаз, но что более важно — Ада вдруг почувствовала, что эти чудесные крошечные бутончики с пушистыми шелковистыми лепестками ей нравится. И что они прекрасны. Понимание того, что произошло, поразило Аду, как гром среди ясного неба. Она начала чувствовать. Она начала замечать мелочи, детали, тонкости. Ведь две недели назад Ада Кейн не обратила на такую мелочь, как цветы под ногами, ровно никакого внимания. Она начала видеть красоту окружающего мира — пропускать через себя это добро и этот свет. Она перестала видеть тьму. А это означало лишь одно: те угли жизни, которые теплились в ней, то пламя, которое, как думала Ада, уже навсегда погасло в ее уставшей и изможденной душе, разгорелось вновь. Разгорелось с утроенной силой — с жаждой страждущего от жгучего солнцепека. В ней снова родилась жизнь. И она ожила. Потрясенная собственным открытием девушка не сразу почувствовала, как губы юноши, который сзади обнимал ее, прошлись по ее плечу, а у самого уха раздался бархатный с хрипотцой голос: -О чем задумалась, снежинка? — Ада вздрогнула и виновато улыбнулась. Ей нравилось слышать, как он называет ее снежинкой. Своей снежинкой. Надо признаться, это прозвище ей нравилось куда более, чем Снежная королева. Снежинка это так…по-домашнему что-ли. Так…нежно. И так…нехарактерно любяще. Особенно со стороны Ричи Тозиера. -Я начинаю нервничать, когда ты так долго молчишь. Обычно это значит, что мне не понравится то, что ты скажешь, — с серьезным видом философа сообщил свои мысли Тозиер. Девушка тихо выдохнула и немного повернула голову в его сторону. -Считай, что я до сих пор под впечатлением того шоу, которое ты сегодня всем утроил, — с лукавой усмешкой произнесла Ада. Тозиер самодовольно ухмыльнулся. -А я смотрю, мне удалось достичь желаемого эффекта, — выговаривая каждое слово прошептал юноша, целуя плечо девушки под тканью тяжелой куртки. Она заметно напряглась и ухватилась железной хваткой за стальные прутья сиденья велосипеда. Казалось, каждая мышца в ее теле натянулась как струна от одного его невесомого поцелуя.  — Напрашиваешься на повторный раз, мисс Кейн? — выдохнул юноша и теперь уже впился губами в нежную кожу на шее Ады. Девушка тихо выдохнула и вцепилась в его руку, с придыханием прошипев каждое слово: -Не здесь. Не смей, Ричи, — чувствуя, как по телу разливается предательский жар, а сердце охватывает страх. Но страх этот был не таким, какой обычно овладевал ею при воспоминании событий трехлетней давности и даже не такой, какой она испытывала, предвкушая свое эпичное возвращение домой и, конечно же, справедливую кару, которая уже верно ожидала ее. Это был страх — ужас того, что если Ричи продолжит — то она просто не сможет совладать с собой. Если сейчас ей хватило самообладания? cтыда? cтойкости? одернуть его, то Ада Кейн не совсем могла — точнее, совсем не могла поручиться за то, что произошло бы дальше, не остановись парень по ее настойчивой полумольбе. Но кроме того, перед девушкой вдруг проскользнула мысль о том, что больше всего испугало ее в этой ситуации собственная реакция. Ее испугало то, что она просто…не хотела его останавливать. Сделала она это чисто по инерции — по инерции прошлых привычек и прошлой жизни. Она хотела, чтобы он продолжал. Она хотела чувствовать его губы на своей шее, чувствовать его дыхание на своих волосах и теплые сильные руки на плечах. Она не просто хотела этого. Она чувствовала необходимость в этом. В нем. В его прикосновениях, в его будоражащем голосе, в его присутствии рядом с ней, в его тепле, которое он источал, обнимая ее за плечи. Как необходимость дышать. Казалось, если он вновь не прикоснется к ней так, она просто задохнется. И это…пугало ее. Пугала эта…зависимость. Зависимость в самой яркой и страшной ее форме. Зависимость от него. Еще никогда в своей жизни Ада Кейн не чувствовала себя такой слабой. И такой зависимой от другого человека. И в мгновение ока перед мысленным взором ее предстал прежний мир — серый, тусклый, без единого проблеска лучика, заштампованный в какие-то глупые, непонятные рамки не менее глупым и непонятным обществом — мир без него — и, видит Бог, такого дикого страха перед возвращением в ту вселенную и тот мир, где она была без него, она еще не испытывала. В этот момент Ада Кейн поняла, чего боится больше всего на свете. Даже больница «Святой Ангел» и скрюченные врачи, подпевающие «От Севильи до Гренады в тихом сумраке ночей» и все то, что впоследствии пришлось ей пережить и близко не стояли с тем животным ужасом, который испытала девушка, представив себе на мгновение мир без Ричи. Она пропала. Она окончательно и бесповоротно пропала. Целиком. Она пропала с ним. И растворилась в нем. Но сама Ада Кейн и не подумала испытать хоть толики сожаления об этом. И если в будущем она и пожалеет о чем-то, то только о том, что не растворилась в нем дотла.

Я список кораблей не раз перечитал, По верфям и портам не раз меня влекло, Ведь вся моя любовь – расплавленный металл – Она в воде морской застыла, как стекло...

Ричи же, вняв полувскрику-полустону Ады Кейн сжалился над ее скромностью и, щадя ее чувства стыда, с победоносной ухмылкой оторвался от ее нежной кожи и вернулся в свое изначальное положение: парень зарылся носом в волосы девушки и безмятежно вдыхал ее сладкий женский аромат, улыбаясь в иссиня-черные волосы. И юноша мог поклясться чем-угодно, что девушка нутром своим чувствовала его улыбку. Вопреки ожиданиям Ады, такая нежная и по-своему страстная сцена прошла мимо остальных Неудачников. Удивительно, но даже полувскрик девушки не обратил должного внимания подростков. И надо признаться, было от чего. Каждый из них был погружен в собственные раздумья и внутри каждого из них происходил слишком…усиленный, наверное, мыслительный процесс, чтобы обращать на происходящие события концентрированное внимание. На скамейке — точнее, на оставшемся ее месте, беспечно сидела, поджав одно колено к груди и свесив второе, Беверли, впирая красивые сине-зеленые глаза в каменную дорожку под ногами. Ее вьющиеся огненные пряди, которые даже за такой смехотворный срок, длиною в пару дней, успели немного отрасти, развивались на ветру, время от времени мельтеша перед ее взором. Ее светлые белоснежные руки были сцеплены в замок и одна ладонь удерживала за кисть вторую. Девушка беспокойно дышала и не отрывала взгляда от земли, увлеченная собственными размышлениями. По другую сторону от нее сидел Бэн, а подле него Майк, которые в данный момент, когда между Неудачниками повисло напряженное молчание, вели оживленную дискуссию. Как оказалось впоследствии, оба они имели общее хобби — увлечение, своего рода: и Майкл, и Бен горячо интересовались историей. Правда, немного в разных сферах.Если Майк увлекался историей городов и всевозможных цивилизаций в целом — в частности, их родного города — ведь, что ни говори, а Дерри имеет довольно поразительную по своей давности и дышащую невероятным изобилием легенд и сказаний историю — хотя, признаться, различных темных пятен и мрачных вопросов, оставшихся без ответов по сей день, в ней хватало.Однако это не отталкивало юношу. Казалось, наоборот: чем больше тайн и зловещих загадок открывал юноша, углубляясь в хронику города и вырезки из газет, тем более в нем разгоралось рвение вывести все тайны на свет и разгадать многие ребусы. Ну что ж… Если ему это нравится… Возможно, в этом и было что-то хорошее. Нет. В этом определенно было много-чего хорошего. Взять хотя бы то, что Майк мог бы быть первым человеком, кто все-таки сможет однажды дать объяснение благодаря своей увлеченности историей Дерри всей той чертовщине, которая происходит в городе - не говоря уже о том, сколько всего интересного мог рассказать Майк об их городе. Факты, которые обычно им поведывал Хэнлон во время их общих вылазок были настолько невероятными и в то же время интригующими, что даже Ричи Тозиер во время коротких исторических справок Хэнлона сидел, закрыв рот — небывалый случай, правда? — и сердито насупившись пр этом, неохотно признавал, что истории, которыми делится Майк — реально очень интересны. То Бен интересовался скорее не сколько историей в плане хроники и событий, сколько историей архитектурных зданий. Старинные особняки, загадочное мэноры, оповитые в лунные ночи серой дымкой тумана, средневековые крепости, в которых держали узников и пытали преступников… Да. Пожалуй, история особняков и архитектурных сооружений принадлежала к числу тех немногих вещей — если только не была единственной в своем роде — что по-настоящему делала его счастливым. У него ведь глаза загорались, едва только речь шла о том, как было построено то или иное здание, кто выступал его архитектором, кто являлся первоначальным задумщиком эскизов. Да. Такой блеск, как тот, что был вызван любовью к архитектурным сооружениям, в его глазах появлялся… да, наверное, вообще больше никогда не появлялся. Разве что когда он смотрел на Беверли. Жаль только, что она этого не замечала. Или делала вид, что не замечает… Ведь кто знает, кому безответность этого чувства доставляла больший моральный ущерб: юноше ли, который не знал — не решался — не мог собраться с силами — поговорить о таком с девушкой, которая любила другого — или же самой его избраннице, которая прекрасно видела его отношение к ней, но ничем помочь ему не могла. Это ведь тоже нелегко — признаться, чо чувства невзаимны. Горько это слышать тому, кому адресованы эти слова, но еще тяжелее тому, кто вынужден эти слова произнести — знать и чувствовать, что по твоей вине этот человек будет страдать — тот, кому бы ты хотел причинить меньше всего боли — из-за тебя будет сгорать в адском огне мучений. Поэтому Бен искренне обрадовался, когда получил такого более чем достойного собеседника в лице Майка Хэнлона и теперь жадно впитывал каждое его слово, скрестив руки на груди и возбужденно кивая головой. Возможно, хотя бы теперь он сможет не думать о ней. Не думать, когда она сидит в паре шагов от него. Когда она — такая родная и такая…неповторимая — сидит просто на расстоянии вытянутой руки. Казалось, стоит ему протянуть пальцы — и он коснется ее. Ощутит мягкую, матовую кожу, шелковистые мягкие волосы, алые губы… И сейчас эти двое перебывали на своей волне и просто не обращали внмания на окружающие их события, получив интересного и эрудированного собеседника в лице друг друга — собеседника, который с такой же любовью и преданностью относился к истории и умел трепетно ценить все богатства, хранимые историей. В центре небольшой скамейки сидели, прижимаясь друг к другу Бэлла и Стэнли — вот только сидели они не на уютном деревянном лакированном сидении — а на верхней планке сиденья — скажем так, на этаж выше. Когда все желающие занять свободные места уселись на скамейку, и Бэлла Андертон потянула Уриса за руку, молчаливо умоляя посидеть с ней, то сперва парень хотел отмахнуться от нее — мол, они решили уступить место девочкам — а, вроде как, с утра он еще принадлежал к противопооожному полу. Но когда Бэлла кивнула головой в сторону скамейки, и Стэнли лично убедился, что из слабого пола на сидении числилась одна лишь Беверли, а Ричи Тозиер, лицезрев сию картину, хмыкнул и насмешливо заявил: «А я не знал, что у нас в Клубе так много девочек», Стэнли сдался окончательно и позволил девушке усадить себя. И, видит Бог, он уже почти поверил в то, что они сейчас спокойно усядутся — как остальные — внизу и будут наслаждаться полуденной прохладой и слабым ветерком, колышущим время от времени листья деревьев, создавая обволакивающий, приятный шелест — как Бэлла, которой, очевидно, что-то снова стукнуло в голову, потянула его наверх. Урис сперва не понял, что вообще от него требовалось. На мгновение он уже было решил, что сейчас они будут забираться на самый верх скамейки и прыгать вниз, как маленькие дети. А что? Зная характер Андертон и ее тягу ко всему экзотическому, парень вовсе бы не удивился, затей Бэлла для них такой, своего рода, аттракцион. Однако здесь пронесло: девушка всего лишь хотела, чтобы он сел с ней на верхнее сидение скамейки. Когда юноша понял ее затею, скривился еще больше и отступил назад, давая понять, что он пас. Но Бэлла была неумолима. Девушка серьезно заглянула в его глаза и твердо потянула за собой, в свою очередь давая понять, что он не открутится. После пяти минут препираний, юноша и девушка все-таки выперлись наверх и сейчас, упираясь ступнями в сиденье скамейки, Стэнли рассеянно водил рукой по каштановым волосам девушки, которые источали такой знакомый ему лавандовый аромат. Удивительно, но когда он чувствовал этот сладкий запах ее волос — несмотря на все то, что происходило в его жизни и то, что царило в этом городе — несмотря на полную неизведанность того, что принесет им завтра и наступит ли это завтра вообще, Стэнли Урис отчего-то был уверен, что он на своем месте. Он был уверен, что так — правильно. С ароматом ее лавандовых волос — правильно. С ней — правильно. А без нее…без этой лаванды в ее волосах — он не знает. Он просто не знает. Не знает, как жить. Не знает, зачем жить. Не знает, что ему вообще делать дальше. Не знает — зачем делать. Зачем вообще ему что-то делать без нее. Без нее — неправильно. Без нее какой-то механизм внутри него даст сбой, выбьет неисправимую ошибку. И тогда… Ну что ж, тогда все будет бесполезно. А девушка нежно прижималась к юноше, то пряча лицо в его рубашке, то неразборчиво шепча что-то в его щеку. Она лепетала — а он слушал. Слушал и улыбался, гладя ее по волосам. Улыбался так…знаете… Так…устало. Но в тоже время так счастливо. Так невероятно счастливо. А Бэлла в это время самозабвенно прильнула к его руке — руке, огрубелой от тяжелой физической работы, покрытой немногими ранками-шрамами — видимо, волнение тоже не всегда обходит его стороной и сперва ласково гладила его пальцы, выводя замысловатые узоры на его ладони, пробегалась кончиками коротких ногтей по линии его жизни и судьбы, сравнивала длину пальцев, слаживала их ладони вместе и звонко-звонко смеялась. А Стэнли лишь улыбался. Хохотушка… Лишь бы она вот так всегда смеялась. Он мир изменит, но пусть она будет так смеяться всегда. На фоне его довольно-таки светлой руки ее тоненькая ладошка казалась совсем белой, и лишь странноватые узоры-иероглифы несмываемыми чернилами оттеняли белизну ее кожи. И на мгновение юноша засмотрелся на ее ладонь. Даже эти глупые татуировки — нет, рисунки действительно были достойны похвалы, но дело было в том, что Стэнли был ярым противников любого насилия над свои телом — и татуировок это касалось непосредственно в первую очередь — казались шедевром исскуства на ее руке — настолько гармонично вплелись символичные иероглифы в ее кожу. Бэлла никогда не рассказывала ему о том, что означают эти символы. Не рассказывала, потому что он не спрашивал. Как-то не возникало вопросов. Парень был уверен, что символы эти являлись обязательной традицией в ее родной стране. Наверняка, всем девочкам делали такие. В том, что девушка сделала это по принудительной обязанности, а не по собственному желанию, у парня не возникло сомнений: он прекрасно знал, что Бэлла относилась ко всем попыткам изменить собственное тело таким варварским путем крайне отрицательно. Не стоило сомневаться, что каждый узор нес в себе какое-то особое значение, смысловую и энергетическую нагрузку. Каждая завитушка что-то означала. Что именно — у него не хватило ума спросить у девушки. Хотя она наверняка сама уже и не помнит. Не помнит. Она уже вообще мало что помнит о родной стране. Это к лучшему, наверное. Ей уже не так больно. А ему… Меньше всего на свете ему бы хотелось, чтобы ей было больно. С их чудесного места открывался вид на весь их небольшой скверик, из которого растворились последние следы утренней суматохи и изнурительной жары, уступив место полуденному спокойствию и успокоению. Огромные деревья-стражи, которые уже здесь были, когда Неудачники были еще совсем детьми и росли вместе с ними — выросли дети, выросли и деревья — дарили спасительную прохладу в виде теней, что извивались странными, сказочными созданиями на земле под их ногами. Вдалеке щебетали свою колыбельную птицы, мелькая пестрыми перышками в изумрудных кронах деревьев, то дружелюбно чирикая друг с другом, то гоняясь в бешеной игре меж листвой друг за другом, то успокаиваясь и, изнеженно прижимаясь друг к дружке, заводя убаюкивающую нежную мелодию. Да уж. Стэнли тихо усмехнулся. Умеет Андертон выбирать вид. К слову об их виде, наверняка нужно объяснить, что Бэлла Андертон выбрала такое экстраординарное, скажем так, место их посадки не по причине особого склада ума и даже не по причине какого-то чуда, которое внезапно ударило ее обухом по голове — как предположил Стэнли. Нет. Причина такого ее поступка была на самом деле до смеха проста. Дело было в самом Стэнли. Точнее, в его спине. Пару дней назад вернулся его отец. Вернулся из очередной командировки, в которых он пропадал чуть ли не каждый месяц — за что Стэнли не раз благодарил богов — ведь это было то скоропостижное время, когда юноша мог наконец-то ходить по дому без опаски, что отец сейчас выйдет из своего кабинета не в духе, что его обязательно выведет из себя какая-то мелочь и что, конечно же, Стэнли получит за это как минимум дюжину побоев. Юноша мог просто по-человечески ходить по паркету, а не красться на цыпочках, чтобы, не дай Бог, не нарушить идиллию отца в его кабинете и, упаси Боже, случайно задеть что-либо по пути. Ну, словом, его отец тогда внезапно вернулся из непродолжительного путешествия — настроение у него, как уже научился сразу подмечать парень, было сквернее некуда. Ну и на ком же ему вымещать всю досаду и ненависть, как не на собственном ребенке. В тот день Стэнли, видите ли, не так улыбнулся и не так радостно встретил Равинна после такого его долгого отсутствия. Результат налицо: вся спина парня была избита вдоль и поперек — так что даже просто сидеть на скамейке он без болезненных стонов не мог. В общем говоря, поводов для его «праведного очищения» от пороков людских всегда хватало: недостаточно хороший табель, неудовлетворительное место на олимпиаде, неидеальный порядок в комнате… Стэнли скрывал это. Правда скрывал от остальных. Старался изо всех сил. Не хотел казаться беспомощным. Урис был уверен — в сознании отчего-то ясно впечаталась мысль о том, что просить помощи у других — унизительно. Видеть тебя слабым — унизительно. Все, что с ним вообще происходит — унизительно. Это…унизительно для него, видите ли. Все это время. А Бэлла все это время горячо старалась убедить второго в том, что унизительно — это по ночам воровать лед из холодильника и, стоя перед зеркалом, шипеть и стискивать зубы от боли и замазывать изувеченное тело, на котором живого места не осталось, тайком приобретенной женской косметикой и потом ходить фиг знает сколько, хватаясь за ребра и болезненно сгибаясь напополам. Валяться в крови и корчиться в собственной комнате от боли — вот это унизительно. Корчиться и не знать, у кого просить помощи. И после лежать в бреду и горячке от мучительных судорог в собственной кровати и терять связь с реальностью. А рассказать обо всем, что происходит в его семье — вовсе не унизительно. Как же он не поймет… Они — не враги. Они ведь могут помочь его. Они могут защитить его от этого всего. В конце-концов, они вместе могут придумать, что с этим делать. Но молчать… Молчать и терпеть эти мучения… Стэнли был уверен, что он все предусмотрел. Малейшие детали. Он всегда все продумывал заранее. Даже то, как скрыть собственные побои от друзей. Но…от Бэллы он никогда не мог ничего скрыть. Как будто она чувствовала нутром, когда он врет. Как будто она всем своим естеством чувствовала то, что творилось внутри Стэнли. Каждый раз он детально анализировал все подробности своей очередной легенды — прописывал все до малейших деталей, исключая любые изъяны — и каждый раз позорно проигрывал, когда девушка устало качала головой в ответ на его доклад о том, что с ним случилось. Каждый раз он выдумывал что-то новое и каждый раз с треском терпел неудачу. Ну вот как она всегда чувствовала… Однажды Урис даже как-то поинтересовался о том, как Бэлла всегда угадывает истинное положение его дел. Девушка лишь рассмеялась и, чмокнув его в щеку и смущенно заправив свои волосы, тихо ответила: "Стэнли, ты когда врешь — у тебя уши краснеют". Но Стэнли и дальше пытался разгадать ее секрет. Неужели из него такой плохой актер? Парень даже как-то вскользь бросил Неудачникам о своих теориях относительно Андертон, предварительно умолчав о тяжелых телесных, полученных в результате очередного разговора с отцом. На что остальные парни лишь развели руками: Бэлла особенная. А Ричи Тозиер так и вообще заявил: «Знаешь что, Урис, не страдай дурью. Попытаешься во всем это разобраться — башку ведь себе сломаешь», а после он добавил с какой-то полусерьезной усмешкой, такой нехарактерной для него, с видом знатока пояснив: "Женщины такие вещи чувствуют". Но Стэнли ему, конечно же, не поверил и с присущим ему упорством и еще большим энтузиазмом принялся искать ответ на свой ребус. Нечего сказать. Одно слово: математик. Такому легче было поверить, что время начнет идти в обратную сторону, чем согласиться с тем, что люди действительно могут чувствовать чужую боль — и в особенности женщины. И в особенности — если эта женщина тебя любит. Пусть даже эта женщина еще была слишком маленькой для таких глубоких интуитивных познаний. У каждого свой дар. У него — талант к изучению точных наук — и, как однажды говорил сам Ричи, выводить людей из себя своей порядочностью, а у нее — дар врачевания. А довериться людям, которых любишь и открыться им — это не унизительно. Поэтому — именно поэтому она потащила его за собой на верхнюю планку — лишь из жалости к его больной спине. Он думает, она не видит, как напрягался он во время парада и их путешествия к скверу, как шипел и болезненно стискивал зубы, когда девушка прижималась к нему сзади во время их общей поездки на велосипеде. У нее своего нет — вот он ее и возит всегда с собой. Как весь побелел, когда Ричи Тозиер дружески хлопнул его по спине — Ричи не знал — знал бы — в жизни бы так не сделал — он правда не знал и впоследствии будет награждать его последними словами за такое халатное отношение к себе — какого фига он ничего им не сказал — они не ясновидящие — мысли читать не умеют — да у Уриса после такого дружеского жеста кровь от лица отлила, и Бэлла реально испугалась, что он сейчас просто потеряет сознание от боли. Выдержал. Выдержал и эту боль… Значит, сильный. Уже гораздо позже, когда этим вечером юноша будет лежать на коленях Бэлла в ее съемной комнатушке, и лицо его покроется лихорадочными пятнами, а девушка, зажимая губы рукой, чтобы не разрыдаться от вида его покалеченной спины, будет нежно втирать ему обезболивающее, Стэнли в бреду тихо спросит ее, как все же Бэлла догадалась о его спине, раздирающе вздрогнув при этом от мучительной судороги, прокатившейся по позвоночникам. На что девушка, глотая слезы и выдавив из себя измученную улыбку, просто ответит, что ее прикосновения обычно вызывают у него другую реакцию, вспыхнув до корней волос при этом. После юноша зайдется беспокойным сном, а Бэлла просидит возле него всю ночь, все шепча: "Спи, Стэнли, спи. Все хорошо. Сон вернет тебе силы. Сон укрепит тебя. А я буду беречь твой сон". И когда парень, метаясь во сне, будет что-то бессвязно и тревожно шептать в темноту она будет ласково целовать его лицо: потрескавшиеся сухие губы, подрагивающие веки, кончик носа, бледную кожу его щек… А уже на следующее утро парень проснется, чувствуя невероятную легкость во всем теле и с радостью отметив, что его боль в спине — если не утихла совсем, то стала намного меньше и уже не причиняла такие мучения, перевел теплый взгляд на свою спасительницу, которая спала у его кровати, уткнувшись личиком в руки, сложенные одна на другую возле подушки. Бэлла, почувствовав на себе чужой взгляд, как это у нее обычно бывало, проснулась и, протерев рукой красные и опухшие от слез и бессонной ночи глаза, мигом бросилась в объятия юноши, осыпая поцелуями его лицо и попутно щупая лоб. Холодный! Абсолютно холодный. И глаза его уже такие ясные-ясные, а не пугающе мутные, как вчера. А после она еще будет долго-долго плакать в его руках и нежно гладить по исцеленной его спине, на которой теперь на всю жизнь останутся следы- шрамы — печальное напоминание об очередной встречи с его отцом, точно желая забрать эту его боль и страдания себе. Видит Бог, если бы это было возможно, она бы, не раздумывая, забрала все это себе. Все, через что ему приходится проходить — лишь бы ему не было больно. Лишь бы не ты… Вы можете бить меня, делать мне больно, вы можете даже забрать мою жизнь, но ради всего святого — не трогайте его.

Зови того, кто ждал, через туман ищи, Волною и мечом, за правду и добро, Пока есть силы звать, и голос различить На корабле втором чернеет серебро...

Но все это будет потом. Сейчас девушка беззаботно прижималась к его руке и выводила на ней причудливые узоры и просто ни о чем не думала. А он, видя ее улыбку и слыша ее мягкий успокаивающий голос, чувствовал, как собственная боль его уходит на второй план. И все затмевает она. Откровенно говоря, во время таких вот общих вылазок Стэнли и Бэлла больше наслаждались обществом друг друга, чем участвовали в жизни Клуба. Нет, и парень, и девушка очень любили своих друзей, но просто, скажем так, больше уделяли внимания друг другу. Они были вместе — и для них переставал существовать окружающий мир. -Итак, если я правильно понимаю это что-то приходит из ниоткуда, жрет детей, а потом что? Просто впадает в спячку? — обратился Эдди Каспбрак к Биллу, сделав попытку составить примерный план — своего рода, цепочку хронологических событий, которые происходят в их городе. Билл слабо кивнул в ответ на обращенный к нему взгляд, подтверждая безошибочность слов друга. Все правильно. Да уж. Картинка так себе, если разобраться. Нечто, которое приходит из ниоткуда, питается страхами и пожирает детей, чьи останки впоследствии находят в канализационных трубах и коллекторах. Что-то, чего не видят или не хотят видеть остальные — ведь только слепой бы не заметил того, что в Дерри происходит нечто за гранью людского понимания — а, может, жители Дерри и были все в каком-то плане слепые? Не дословно, а в плане опасности, которая стояла просто перед их носом. Что-то, борьба с чем не под силам простым смертным. Что-то, что возвращается снова и снова. Что-то, что просто невозможно победить. И все они перед этим нечто беспомощны. Все они теперь — в опасности. Все они — пешки в этой игре. Пешки белые — пешки черные. Какой ход будет следующим — чьи останки будут искать завтра — кто пополнит список пропавших детей — лишь вопрос времени. — Так, сладкая парочка! Вы вообще с нами, нет? — внезапно долетел до Бэллы и Стэнли голос Ричи Тозиера, которому, видимо, стало скучно и который нашел потенциальную жертву. Бэлла в это время как раз что-то самозабвенно шептала юноше, а тот улыбался. Однако после такого их оклика Урис, закатив глаза, оторвался от девушки и перевел взгляд на Ричи. Что ему надо? Что на это раз? Честно говоря, из всех числящихся в Клубе Неудачников больше всех Ричи любил доставать именно Бэллу и Стэнли. Сладкая парочка — так он однажды их назвал — и в их Клубе за этими двумя после как-то автоматически закрепилось это прозвище — но Стэнли Урис надолго запомнил, кому первому пришла в голову такая гениальная идея, касающаяся непосредственно такой их клички. Причем обожал он цепляться к ним именно, когда они были вдвоем , а не поодиночке к каждому. Да уж, Стэнли не раз задавался вопросом, над чем — а точнее, кем бы смеялся и язвил Ричи, не встречайся он с Бэллой. Порой ирония их собственной судьбы заставляла парня пораженно качать головой и менять свою стойкую позицию относительно того, что судьбы не существует и все зависит исключительно от самого человека. Ведь надо же было сложиться звездам так, что Бэлла Андертон стала одной из их Клуба. Но это еще что — ведь угораздило же судьбу обернуться именно так, что эта самая Бэлла Андертон влюбилась в такого, как он. В самого мрачного, молчаливого и странного парня из всех числящихся в их Клубе. И с того момента, как Стэнли и Бэлла стали…парой, вроде как, — хотя и официально об этом не объявляли, так как таковыми себя вовсе не считали — это скорее окружающие приписали их к числу влюбленных. Бэлла просто любила Стэнли. Любила и не ждала ничего в ответ. Она думала — она была уверенна — благодаря любезным справкам и советам местных, что он ее не полюбит и что она для него — не пара — сын такого достопочтенного человека никогда не женится на такой, как она. И поэтому никогда не рассчитывала - не смела просто - на нечто большее с его стороны. Да, с того момента, как они стали парой, у Ричи Тозиера просто появился новый стимул в этой жизни. День, проведенный для него без придирок к сладкой парочке — день, проведенный зря. Видит Бог, Стэнли во время таких дружеских замечаний и разглагольствований со стороны Тозиера частенько скрипел зубами и сжимал кулаки, боясь, что однажды не сдержится и вмажет Тозиеру по его красивой роже. И даже не столько за язвительные и саркастические слова, которые он говорил, сколько просто чтобы тот заткнул свою пасть. Стэнли ненавидел такие моменты, а Бэлла лишь смеялась и вовремя успокаивающе удерживала его за плечи. Бэлла говорила, что Ричи нужно найти девушку — может, тогда он успокоится и уж точно найдет чем себя занять. Да уж, конечно. Как же. Стэнли, правда, тоже так думал сперва. Ведь все нормальные парни — если находят себе половинку, становятся автоматически вдумчивее, серьезнее, взрослее…что-ли. Как видите, Ричи Тозиер как всегда был тем единственным исключением из правил. Урис уже реально было выдохнул с облегчением, что Ричи Тозиер наконец-то нашел себе девушку и, вполне возможно, просто от них отвянет и будет развлекать исключительно свою девушку — по правде говоря, Стэнли думал, что не найдется во всем Дерри — если только не во всем мире, которая обладала бы такой невероятной храбростью, чтобы встречаться с Ричи. Нет, Урис реально однажды накопит денег — возьмет не пожалеет — и поставит Аде Кейн памятник за выдающееся мужество и неподражаемое терпение. Вытерпеть Ричи — это ведь какие нервы надо иметь. Но в случае с Ричи, как говорится, креститесь — не креститесь, надейтесь — не надейтесь — у Ричи Тозиера будет как у Ричи Тоизера. Похоже, даже такой влияющий фактор, который изменяет жизнь парня в корне, как девушка, не отобьет желания цепляться и дальше к Бэлле Андертон и Стэнли Урису у Ричи Тозиера. Это для него что-то вроде разрядки после тяжелого дня. Так что…вздохнули они оба с облегчением зря. — Стэнли, — приторно-ласковым голосом обратился Тозиер к Урису. Тот закусил губу и раздраженно уставился на окликнувшего его парня, оторвавшись от девушки, взглядом требуя продолжения реплики. — - Ты вот слышал, как Каспбрак тут себе мозг насиловал? Он сейчас, может, первый раз в жизни логическую цепочку событий построил, а ты все прошляпил! — принялся бранить и отчитывать юношу Ричи. Бэлла тихо рассмеялась на плече у Стэнли, а Урис покачал головой. Со стороны Эдди донеслось возмущенное шипение: "Заткнись, Ричи!". Неудачники, несмотря на атмосферу напряжения, невольными пленниками которой они оказались — тихо улыбнулись и на мгновение просто расслабились. Надо отдать должное, кривляние Тозиера всегда имело должный эффект: смех друзей был вызван мгновенно. И даже Мариан, которая стояла в стороне и задумчиво глядела в пол, незаметно улыбнулась — но не сколько от язвительных замечаний и подколок Тозиера, сколько от выражения лица Эдди, когда он недовольно огрызнулся в ответ — настолько милым тогда он показался ей. Волосы забавно спадали на его глаза, а бледная обычно кожа покрылась багровыми пятнами от гнева — у него даже уши покраснели. — Может, оно как — как ее там… — неуверенно произнес Стэнли, вспоминая необходимое насекомое из той теории, которую он ночами зубрил, готовясь к очередной олимпиаде по биологии. Он не любил этот предмет. Терпеть не мог. Вообще, из всех предметов, на олимпиады по которым его отправлял отец, юноша по-настоящему любил одну лишь математику. А все эти…природные науки вызывали у него лишь приступ отвращения. Но кое-что он все-таки запомнил. Конечно, попробовали бы вы по ночам не спать, а фигню какую-то всякую фиг знает для чего учить — тоже бы кое-что да запомнили. — Цикада? — предположил Стэнли, а после пояснил, видя обращенные к нему непонимающие взгляды: —  Насекомое, которое выбирается раз в семнадцать лет. — Мой дед думает, что наш город проклят, — мрачным голосом сообщил Майк, внезапно прервав свою дискуссию с Беном. — Он говорит, что у всех бед, которые творятся в этом городе, только одна причина, — он сделал паузу, нервно оглянувшись на друзей. — - Злобное существо, пожирающее жителей Дерри. Билл, который стоял, опираясь на свой Сильвер, во время этого жуткого рассказа Майка, приставил ладонь к лицу, прячась от солнечных зайчиков. Лучи клонящегося к горизонту солнца причудливо танцевали в его каштановых волосах, перепрыгивая с одной пряди на другую, а иногда, и вовсе расшалившись, игриво прыгали на его лицо, освещая светлую кожу и заставляя того мило жмуриться. Солнце, по видимому, очень любило его. В паре шагов от него топталась на одном месте Мариан Узерли и совершенно нехарактерно-молчаливо для нее рассеянно шаркала ногой по каменной тропинке, как если бы проводила сложные математические вычисления в уме. Что-то сопоставляла, собирала воедино осколки и отдельные куски всей этой чертовщины, упорно намереваясь получить целостную картину всего происходящего в Дерри — какой бы жуткой она ни была. Льняные, доходящие до плеч волосы на солнце отливали золотом, светлое голубоватое платье со свободными рукавами в три четверти доходило до пола, опоясывая тонкую талию веревочным поясом. Нежные светлые тона идеально сочетались с ее кожей, делая саму девушку почти прозрачной — создавая такую иллюзию нереальности — кажется, коснешься ее - и она развеется в порывах ветра клубками пепельного дыма, а такое необычное одеяние, нехарактерное для их времени уходящее корнями своими в далекий девятнадцатый век, когда дамы носили длинные платья с корсетами, а мужчины - белые рубашки с фраками и цилиндрами, придавало ей сходства с прекрасным и нереальным созданием. Да она, в принципе, действительно больше походила на сказочную колдунью и чаровницу, а не на обычную девочку из города Дерри. Колдунья, которая жила в сердце дебрей леса в маленькой уютной хижине со старинным камином и крошечным букетом лаванды на столике. Колдунья, которая очаровывала своей неземной красотой и задорным характером любого, кого встречала на своем пути. Любого. Как она это сделала с Эдди Каспбраком. Не будь Мариан так увлечена собственными раздумьями, она наверняка бы заметила мимолетные взгляды, брошенные в ее сторону от стоящего возле Билла Денбро юноши. Но она не заметила. Она не могла заметить.Она была слишком увлечена собственными мыслями. Тяжелые раздумья настолько пленили все ее естество, что Неудачникам даже показалось, что она как-то…почернела что-ли. Так обычно бывает с теми, кто работает сутками и не спит ночами подряд. Девушка внезапно резко вскинула голову, и глаза ее округлились — в них отразилась какая-то немая истерика. Билл в это мгновение почувствовал на себе чужой взгляд и повернул голову в сторону смотрящей на него девушки. Лазурные глаза встретились с голубыми. Мариан готова была поклясться своей жизнью, что их посетила одна и та же ужасающая догадка. Надо же. Даже думают они с ним одинаково. Не знай Мариан, кем была ее мать, она определенно решила бы, что этот юноша был ее братом, от которого ее когда-то давно оторвали. Они были очень с ним похожи. Даже оттенок глаз у них был один — глаза цвета неба. Движения, ход мыслей, внешность — все у них было похоже. Разве что, за исключением характера. Чего-чего, а такого ядовитого языка, как у Мариан, не имелось в наличии ни у одного жителя Дерри. — Но это существо не одно, — уверенно заявил Стэнли и Бэлла, обнимающая его, ясно почувствовала, как напрягся он при этих словах и тут же успокаивающе прижалась к его плечу губами. Однако в этот раз даже ее нежное проявление заботы не успокоило его. Урис сжал губы. Один уголок его губ горько опустился вниз. — Мы все видели разные вещи. Стэнли опустил глаза вниз на остальных, желая увидеть в их лицах подтверждение своих слов, и взгляд его остановился на Беверли — ему как никогда сейчас хотелось услышать ее мнение. Беверли из всех них спокойнее всего относилась к таким паранормальным вещам и всегда могла найти им логическое объяснение. Он тоже мог. Но сейчас даже Стэнли Урис — неоднократный победитель олимпиад по математике, где логическое мышление было основой всего — не мог дать ответ на вопрос, что происходит в Дерри. Но Беверли молчала. Молчала и по прежнему смотрела куда-то перед собой. Похоже, им ничего не остается, как признать то, что под тем, что творится со всеми ними, нет никакой логической основы. И это — не фокус и не чей-то розыгрыш. Все по-настоящему. — Возможно, — согласился Майк, а после добавил свое предположение: — Или Оно знает, чего мы боимся, и мы видим это? Между друзьями повисло молчание. Тихий, надрывающийся голос Эдди нарушил тишину: -Я…я видел прокаженного, — признался тот. — Он был…как ходячая инфекция, — произнес парень и вздрогнул от накативших воспоминаний. Но что было удивительно для него в этой ситуации — леденящая сердце дрожь и приступ отвращения были единственной реакцией, которое вызвало такое воспоминание, когда еще месяц пару дней назад его рука бы неизменно потянулась к бесполезной пластмаске в чехле на его шее. — Но этого не было — упрямо и резко отозвался Стэнли, и Неудачники дружно вскинули на него голову. Он что, сейчас пытается деликатно доказать, что всем им пора в психушку? И только Бэлла сочувственно взглянула на него, — догадываясь об истинной причине таких его слов. Стэнли привык искать всему объяснение. Он никогда не верил во что-то потустороннее, дьявольское, не имеющие отношение к здравому смыслу. И ему — как тому, кто яро не верил во всю эту мистику да и еще как, к тому же, парню, которому диагностировали ОКР, тяжелее всех было признать существование этого злобного существа. Признать не просто существование — а признать то, что и все видят его и что Оно сейчас просто…играет с ними. Ведь со стороны здравого смысла это значило бы признать себя сумасшедшим. А Стэнли…ему определенно было легче вызвать себе психушку, чем признаться, что он видел сошедшую с картины обезображенную женщину. — Нам это все казалось, — почти шепотом произнес парень, убеждая не сколько окружающих, сколько себя самого, хотя по голосу его было видно, что он более чем не верит в то, чтос ам говорит. — Все, что мы видели. И этот прокаженный, и то, что Билл видел Джорджи, и та женщина, которую я постоянно вижу. Беверли видела, как опустились плечи Билла при упоминании о его младшем брате и в какой нерешительности и он застыл, не решаясь, во что верить, а во что — нет. — А она секси? — вальяжно бросил Ричи, за что тут же получил слабый удар кулачком в грудь. Ада возмущенно засопела у его груди и нахмурила брови, грозясь испепелить его одним взглядом. Ричи, казалось, только этого и ждал. Губы его изогнулись в сладкой змеиной ухмылке — будто он приз в тире выиграл. Девушка скрестила руки, а груди и уже в явном намерении оторваться от такого нахала, дернулась вперед, однако парень тут же настойчиво потянул ее на себя, пройдясь пальцами по ее шеи, коснувшись того места, где выступал позвоночник Ада застыла на месте, чувствуя, как низ живота свело судорогой и остановилась, признавая очередное поражение перед ним, опустив взгляд и покрывшись румянцем Мариан в ответ на его шедевральную реплику тихо фыркнула. Хорош, как всегда. Он ничего умнее не мог спросить? -Нет, Ричи! — внезапно горячо вскрикнул Крис, повышая голос, нервно вздрогнув при этом и выражение лица Ричи резко изменилось — еще никогда он не видел Уриса таким…забитым…таким…испуганным до смерти. Казалось в нем что то оборвалось от страха, стоило ему вспомнить о той…о том создании. Да уж. Если даже Стэнли в таком состоянии, значит дело совсем плохо — Вовсе нет! У нее все лицо перекошено. Все, что мы видели, не имеет смысла, — уверенно вел дальше Стэнли. Беверли запустила руку в огненные пряди волос и, все так же не отрывая взгляда от каменной дорожки на земле, внимательно слушала его. - Это как ночной кошмар, — выдохнул юноша. — Я так не думаю, — возразил Майк, жестикулируя при этом. — Я могу отличить ночной кошмар от реальности, ясно? — с нажимом бросил парень, сделав акцент на втором слове. Эдди недоверчиво перевел на него взгляд и тревожно спросил: -Ты тоже что-то видел? — с расстановкой поинтересовался Эдди. -Да, — коротко отозвался Майк и, сжав руки в замок, наклонился вперед. Лицо его помрачнело.Он помолчал с секунду, а после продолжил: — Вы знаете тот сгоревший дом на Хайес авеню? — Неудачники переглянулись, пытаясь понять, о каком особняке идет речь. Первым понимающе кивнул Бен, а после подтянулись и остальные, припоминая. Кто-то слышал об этом доме от других, кто-то проходил мимо, кто-то читал. — Я был внутри, когда он горел, — парень остановился, опустил глаза и тяжело сглотнул нервно заламывая руки. По спине его пробежался холод — как это происходило вновь и вновь, стоило ему вспомнить о тех событиях. - Перед тем, как меня спасли, мои… мама и папа оказались в ловушке в соседней комнате. Они, — голос парня охрип, а глаза внезапно обпекло от режущих слез. — оказались в ловушке в соседней комнате. Они бились в дверь, пытаясь добраться до меня, — Неудачники застыли. глаза каждого из них округлились от ужасающе истории друга. Они знали, что он сирота. Но никто из них и догадываться не мог о том, какая жуткая участь постигла его родителей. — Огонь был сильным. Когда пожарным удалось войти к ним, кожа на из руках, — Майк сомкнул веки — в ушах все еще стоял тот последний предсмертный крик его родителей, когда они бились в эту гребанную дверь, пытаясь спастись, пытаясь добраться до него — и этот крик теперь всегда сопровождал го — стал его веяным кошмаром наяву — и продолжил почти что шепотом: — облезла до самых костей. Стэнли выдохнул и неприятно поежился. Со стороны Бэллы послышался короткий вскрик, Ада в ужасе зажала рот ладонью в перчатке — и даже Мариан, стоящая в стороне, поднесла руку к сердцу, горестно скривив губы, а Ричи Тозиер прочистил горло и внезапно охрипшим голосом искренне произнес: «Мне жаль». Остальные Неудачники лишь тактично промолчали и лишь одарили парня, которому пришлось пережить такое горе, сочувствующими взглядами. Они просто не знали, что говорить. Ричи Тозиер просто высказал мысли каждого из них вслух — высказался за всех них. Им жаль. Всем жаль… Это…рана, которая не загоится никогда — они это понимали. Но все они постараются помочь ему справиться этим. Да. Он потерял семью. Тех, кто сейчас так необходим этому юноше — когда он растет и учиться жить в этом мире. Но теперь они — его семья. Он не один. Он не один во всем этом… Бэлла мягко положила с верхней планки свою руку на плечо юноши. Майк вздрогнул от прикосновения чужой руки к своему телу, но после расслабился, почувствовав, как с ее невесомым касанием умиротворенное тепло разливается по всему телу, а тревоги и страхи понемногу отступают. Юноша благодарно накрыл ее руку своей ладонью, создавая невероятный по своей красоте контраст с ее кожей — его шоколадная ладонь на фоне ее белоснежной. Как Инь и Янь. Майк заглянул девушке в глаза снизу вверх, и она тепло улыбнулась ему. А Стэнли Урису, который все также держал руку на ее талии, очень и очень не понравилось то, как смотрел на нее Майк Хэнлон. Юноша, несмотря на все еще ощутимую боль в спине, крепче прижал Бэллу к себе, словно безмолвно давая понять сопернику, что она — его. Только его. Его Бэлла. Ничья больше. -Все мы чего-то боимся, — оправдывая не то свои, не то страхи каждого из них извлек Майк. — Ясен перец, — тут же откликнулся Ричи, нервно оглядываясь назад. Туда, где жуткие человечки с разрисованными лицами гримасничали на сцене. Клоуны. При всей стойкости Ричи и иммунитете к любой паранормальщине, от одного лишь мимолетного взгляда, брошенного на ту сцену зла, парень вздрогнул, чувствуя, как по венам медленно, но верно растекается липкая леденящая жидкость, сковывая внутренности и оплетая сердце — страх. На этой сцене еще с незапамятных времен выступали клоуны. Местным нравилась такие их всевозможные шоу и фокусы, а Ричи — нет. Никогда не нравились. В них было что-то…необъяснимое…что-то… жуткое…нечеловеческое. Что-то под маской. Что-то, чего он не мог объяснить, но в опасности чего ьыл уверен на все сто процентов. Казалось бы, внешне эта сцена ничем не отличалась от той, которой был оснащен фестиваль " Назад в Неверлэнд». Но…только внешне. «Назад в Неверлнэд» был другим. Совсем дргим. Он был защищен от зла. И там…там не было клоунов. Денбро понимадще проследил за взглядом друга и, будучи осведомленным о Ричи Тозиере немного лучше, чем другие, понял без слов причину его такого нервного созерцания сцены. Ада также внимательно наблюдала за юношей, который держал ее в своих руках — она перевела взгляд туда, куда мгновение ранее впирал глаза Ричи, но не оказалась так проницательна как Денбро и не поняла, отчего Ричи так судорожно дернулся и отчего такая неслабая дрожь прошла по его телу. Внешне он мог сохранить свою шутовскую маску, но собственное тело выдавало его с головой — Ада все чувствовала. — А ты, Ричи? — обратилась к нему черноволосая девушка, закрытая его руками от всего этого мира. — Чего боишься ты? — Ада заглянула в его глаза, и Ричи поспешил отвести их от нее — не хотел, чтобы девушка видела страх в его глазах. Что-то, а видеть, как ты чего-то боишься — тем более, если это видит девушка — верх унижения. -Клоунов, — глухо отозвался Тозиер, поправив очки. *** В гараже отца Билла было сыро и темно. В это мрачное помещение едва ли попадали лучи солнца, а уж когда Майк опустил роллет, лишая таким образом их единственного источника света, маленькое помещение так и вообще погрузилось в сплошной мрак. Билл и Ричи вдвоем повесили карту Дерри на пустующую стену гаража перед проектором, который Билл добыл из подсобки собственного дома - там было полно всякого хлама наподобие таких вот старых прожекторов, которые отец списывал со счета раньше времени и которым его сын давал новую жизнь, с упорством опытного мастера ремонтируя такие вот безделушки и вставляя на место ту или иную шестеренку и приводя механизм снова в строй. А после Билл включил подсветку и экран отбил ясный свет во мраке помещения. Решение устроить себе такой…ну, киносеанс, что-ли с изучением водоканалов Дерри было принято Биллом Денбро и единогласно поддержано остальными. Если им и предстоит разобраться со всем, что творится в Дерри и вступить в такую опасную игру — то стоит хорошо изучить противника и подготовиться к схватке. Остальные… зрители занимал места перед освещенной картой. Бен сбросил школьный портфель, за которым он заехали по по пути к дому Денбро и вынул оттуда крошечный слайд-диафильм с картой водоканалов Дерри, протягивая ее другу. Билл решительно вставил диафильм в проектор и в следующее мгновение на карте в полном ее масштабе отобразились красные полосы и метки люков — собственно говоря, сами водоканалы и дренажные трубы. В центре гаража — там, где излучал освещение проектор, возвышался Билл Денбро, сосредоточенным взглядом пронзая карту перед ним. Вокруг юноши кучковались остальные Неудачники, расположившись, кому как удобно в старом помещении гаража. По левую руку от Денбро находилась Беверли, зябко сжавшись на сидении, которое подростки лично соорудили итого, что первое попалось под руку в гараже отца Билла. Рядом с ней — правда, немного ниже сидел Бэн, сжимая в руке остальные диафильмы, касающиеся Дерри и которые могли бы дать им какую-то зацепки и ключ в этой... игре. Игре на выживание. По левую руку от парня — рядом с проектором топтались двое — Майк Хэнлон и Мариан Узерли. И если первый, скрестив руки, а груди, что-то тихо объяснял другу — похоже, осведомляя его о системе водоканалов в Дерри, то вторая, юркнув под руку Билла, танцевала вокруг проектора. Девушка доходила парню до середины головы , а потому он без труда контролировал диафильмы, в то время как перед носом его крутилась копна льняных волос. Девушка целиком находилась во власти проектора, рассматривая не сколько освещенные карты, сколько сам механизм, то и дело заправляя спадающие на глаза волосы за ухо. До Билла доносилось ее усердное сопение и теплое возбужденное дыхание. На уровень ниже от них сидели Ричи и Стэнли, под боком которых сидели Бэлла и Ада. Ада Кейн настороженно вглядывалась в карту Дерри — словно верила — чувствовала всеми фибрами души, что мгновение — и сейчас произойдет что-то страшное. Жуткое предчувствие не покидало ее с того самого момента, как они все перебрались в этот подвал. Предчувствие чего-то…дьявольского. Необратимого… Ада вообще была против идеи киносеанса в гараже. Она…она не любила темноту. Терпеть не могла. Потому что сильно — очень сильно — ее боялась. Ее заставили. Заставили бояться темноты три гола назад. Бояться больше всего на свете. Эту темноту разлили в ней. Погасли в ее душе свет и с тех пор она…она боялась ее. Темноты. Даже спала всегда с зажженной лампой на прикроватной тумбочке. Потому что как только свет исчезал и место его занимала зияющая тьма, перед глазами ее проступал огонь. То самое обжигающее пламя из балончика… То, что разрушило ее жизнь… А потому для девушки этот их похож в гараж был двойным испытанием. Испытанием на прочность. И она то и дело нервно оглядывалась. Оглядывалась в этой темноте — где единственным источником света была выцветшая карта Дерри, оснащенная неровным светом проектора. Ее не покидало ощущение, что за спиной своей она слышит знакомые шаги. И знакомую фигуру. Печально знакомую фигуру. Стоит ей повернуться — и она увидит его. Его оскал на лице, который с тех пор стал ее мучать в кошмарах, его жестокость в глазах-бусинках, его неизменный балончик, прикрепленный к кожаному поясу… Девушка, не в силах совладать со своим старым страхом, дрожащей рукой держалась за руку Ричи Тозиера, и все отодвигалась за него. Пряталась. Пряталась от этой темноты. Темноты, от которой не было спасения. Обстановка у пары близсидящей была немного получше, чем у них. Бээла Андертон и Стэнли Урис оба прикипели глазами к карте и наряженно вглядывались в ее содержимое. Бэлла время от времени рассеянно болтала ногами в воздухе и иногда бросала взгляд на Стэнли. Задумчивый. Молчаливый. Снова что-то его мучает... Из груди ее вырвался тяжелый — едва слышный — вздох. Кажется, она знала, что именно. — Вот оно, — Билл пальцем указал на непримечательную надпись на карте, обведенную кругом и очерченную небольшим черным крестиком. То, что им нужно. - Вот з-здесь пропал Джорджи, — произнес юноша, и голос его пробрала предательская дрожь при этих словах. — Вон там завод, — пояснил дальше парень, устремляя взор на огромное мрачное здание на карте "Деррийский металлургический завод". — И Черное пятно, — такая, своего рода, мрачная легенда Дерри. - Все эти места соединены к-канализационными трубами. И все эти трубы встречаются… — В колодезном домике, — закончил за Денбро Ричи, подпрыгнув от такой удачной догадки, отчего Ада чуть ли разрыв сердца не получила. Трубы. Ведущие в колодезный дом. А ведь и вправду… Красные… (кровавые) …дорожки, выступающие знаком труб — со всего города — все до одной — сводились в одной точке. В одной точке — месте — невыразимого страха. Они все сводились там… (внизу) …в колодезном домике. В одной точке. Точке невозврата. — Это дом на Нейболт-стрит, — мрачно отозвался Стэнли и переглянулся мельком с Биллом. Эдди, сидящий чуть ли не на самом полу внезапно — к абсолютнейшому своему ужасу почувствовал знакомый удушающий приступ. Юноша смертельно побледнел. Господи. Неужели… Неужели снова… Не может быть. Только не это. Только не это. Пожалуйста! Что угодно. Что угодно, но не астма. Парень постарался успокоиться и спокойно вдохнул и выдохнул ставший невероятный душным воздух. Вроде полегчало. Да. Ему показалось. Он просто перенервничал. Здесь ведь такая атмосфера — весь этот мрак, карты с канализационными трубами и коллекторами, дома с колодцами, где пропадают люди. Ну как тут не разнервничаться? Это не астма. Это просто не может быть астма снова. Ведь он…победил это. Ведь победил же? Победил вместе с Мариан Узерли. Ему ведь не приснилось. Нет. Ему не могло присниться. Там ведь была Мариан. И…и она все видела. Она то…она то не могла ему присниться… Ему не могло присниться то, как он держал ее в своих руках и кружил над землей, беззаботно смеясь с ней. — Жуткий и вонючий дом, где любят ночевать бомжи и наркоманы, — проинформировал остальных Ричи Тозиер, недоверчиво и удивленно кривясь при этом. Мариан стоило больших усилий не засмеяться. Да уж. Вот реально говорят. Краткость — сестра таланта. Коротко, ясно и понятно. Вообще без вопросов. Эдди между тем тяжело сглотнул и поднес руку к горлу, оттягивая ворот футболки, который стал невыносимо давить на его шею, хотя был спущен дальше некуда. — Ненавижу это место, — тихо призналась Беверли и взглянула на Билла — казалось, на остальных она не обратила в это единственное мгновение внимания и говорила только с ним — признавалась только ему. Юноша с секунду пристально вглядывался в ее глаза, а после вновь обратился к карте. — Оно как будто…следит за нами, — продолжил девушка и зябко обняла себя руками. Даже со старой выцветшей карты, где дом этот был обозначен крошечным кругом с еще более крошечным крестиком, казалось, что дом этот — живой. Что он сейчас видит каждого из Неудачников насквозь. Наблюдает за ними. И знает все о них до малейших деталей. Знает все их страхи… И просто…играет с ними. Мариан оценивающе приподняла брови и неизвестно чему кивнула, делая какие-то выводы. Девушка прищурилась и поднесла руку к губам, а пальцы ее в этот момент инстинктивно забрались во внутренний карманчик платья и вцепились в зеркало, держа крошечную безделушке наготове. Если бы кто-нибудь из Неудачников заметил это ее невинное движение и спросил о пр чине такого ее поведения, Узерли бы, вальяжно пожав плечами, просто ответила, что она почувствовала. Она просто почувствовала, что сейчас ей нужно это зеркальце. Сейчас ей нужно вот так его сжать. — Вот там я его и увидел, — глухо произнес Эдди, сгибаясь напополам. Из-за того, что он сидел впереди и ниже остальных, его такое движение казалось вполне естественным и не вызвало никакой реакции со стороны окружающих. Они не видели его лица. Они не видели того выражения жуткого страза, что застыл на его лице, когда он почувствовал, что приступ возвращается. И когда безуспешно пытался убедить себя, что все это — ерунда. — Этого клоуна, — прошептал почти что Эдди, вновь и вновь возвращаясь в воспоминаниях к тому жуткому моменту, когда перед ним стояло это создание с разрисованным лицом, перекошенными глазами и треугольником воздушных красных шариков в руке и звал с собой. Звал летать… Беверли перевела на Эдди соболезнующий взгляд, а Билл утвердительно кивнул и уверенно сделал вывод: — Т-там Оно и живет. Эдди вновь схватился за горло, часто задышав. Господи, только не это. Оно не возвращается. Эта хрень не может к нему вернуться! Пожалуйста! Не надо. Пожалуйста. Он…он не хочет. Он не хочет возвращаться в ту жизнь. Он не хочет возвращаться к той гребанной пластмаске. Ну астма ведь не вернется. Правда не вернется? Пожалуйста. Он не хочет. Он так не хочет. Однако следующий явный приступ — приступ болезни, которая всегда будет его неизменным спутником и вечным проклятием — окончательно дал понять парню, что он — всего лишь Неудачник, мечтающий о несбыточном.Он — всего лишь Неудачник, возомнивший себя победителем. Он — всего лишь Неудачник, чью мечту только что в пух и прах разбила жестокая реальность. Никогда. Ему никогда не стать свободным. Он — вечный раб своего страха. И своей болезни. И ему никогда не осуществить свою мечту -он никогда не избавиться от треклятого пластмасового ингалятора. Стэнли, сидящий рядом с Бэллой, нахмурился и покачал головой: — Не представляю, чтобы кто-то захотел там жить. — Может, хватит об этом?! — раздраженно рявкнул Эдди и вскочил со своего места, загораживая экран.Неудачник на мгновение пораженно притихли и тупо уставились на него. Лишь только увидев его состояние налицо, они догадались о причине таких его нервных скованных движений и подрагивающего хриплого голоса. Воздух. Ему не хватает воздуха. У него приступ. Снова. — Я… я едва дышу, — то ли стыдливо, то ли злостно прокричал парень дрожащим голосом. — Сейчас лето. Мы дети. Я сижу тут с вами и у меня…приступ астмы! — проскрипел сквозь сжатые зубы Эдди, чувствуя как в нам клокочет ненависть ко всему, с чем они решили связаться. Ненависть к самой этой идеи поиграть в героев и отправиться на поиски сокровищ — в их случае, на поиски пропавших детей. Боль и свинцовая тяжесть оплетали его сердце, как приступ астмы сейчас оплетал легкие. Почему?! Твою мать, почему?! Он только-только поверил, что сможет стать нормальным человеком, только-только жизнь впервые начала налаживаться, только-только в его жизни появилось что-то, кроме сплошной безнадеги и тьмы, как все просто…рухнуло. Рухнуло, как воздушные замки. Иллюзии. Кругом одни иллюзии. Он мог стать здоровым. Он мог освободиться от этого. Он мог стать СВОБОДНЫМ! У него был шанс. Он и от этого отказался. И это упустил. И ради чего! Ради каких-то тупых карт и детективных игор! Ради того, чем по-хорошему должна заниматься милиция. Ну разве это справедливо?! — Я в этом не участвую, Билл! — в отчаянии крикнул юноша, словно свято верил, что если он сейчас возьмет и откажется, то астма отпустит его раз и навсегда. Бэлла дернулась к нему, порываясь успокоить и едва слышно тихо прошептала: "Эдди", но Стєнли уверенно удержал ее за руку. Не сейчас, Бэлла. Ему нужно выговориться. Он не со зла. От отчаяния. — Мы не герои, Денбро! — Каспбрак впервые обратился к другу по фамилии и Билл неожиданно вздрогнул, как от удара плетки — настолько…так…по-чужому звучала его фамилия на устах друга. Так...обвиняюще. — Как ты не можешь понять?! Это не то чем мы должны заниматься. Ты думаешь, это все шутки? — его голос сорвался. — Ты думаешь, все эти дети…это игра? Это детективный квест? Билл, что будет, если однажды вот так из-за всего этого пропадет кто-то из нас? Такой судьбы ты хочешь для нас?! — он неверяще смотрел на Билла и с отчаянием утопающего бросал последние доводы, чтобы достучаться до разума Денбро. — Хватит уже этих игр! Мы не герои, Билл, — выдохнув, закончил Эдди. Билл во время монолога друга пронзал его одновременно и понимающим, и неумолимым взглядом. В его глазах светились сочувствие и понимание и одновременно хладнокровная решительность. — Эдди, успокойся и сядь на место, — ровным голосом непоколебимо попросил Билл, что показалось Каспбраку жестокостью. Он разочарованно взглянул на друга и уже открыл было рот, чтобы высказать ему все, что он о нем думает, как с другой стороны гаража до него долетел стальной и холодный — равнодушный и пытливый голос Мариан Узерли: -А кто же мы тогда, Эдди? А кто же мы тогда? Кто, если не мы?

Веди меня чрез лимб, мой преданный секстант, Средь ржавых остовов держи стрелу ровней Фрегаты, клипера, сокровище и сталь – Лежат на дне морском, лежат на звездном дне...

Ясный и пронзающий до костей взгляд красивых голубых глаз, которые во мраке гаража воинственно сверкали и источали от себя какой- странный — одновременно печальный и задумчивый и в то же время пытливый и стальной свет. Каспбрак вздрогнул от холода, сквозящего в ее словах. Еще никогда он не слышал ее мелодичный голос таким…таким леденящим. Эдди перевел на нее взгляд и, не мигая, вглядывался в ее красивые глаза. Угольные глаза прожигали голубые. Он смотрел на нее и не мог пошевелиться — казалось, ее этот взгляд лишил его способности двигаться — и в то же время что-то внутри него на миг неприятно защемило от предательской разочарованности и какой-то тихой грусти в этих глазах. Грусти и разочарованности, которые вызвали его слова. Хотя, кто знает, возможно, она так смотрела на него и потому, что прекрасно понимала, что он сказал правду. Они ведь и вправду не герои. Мариан должна это понимать. Должна, как никто другой. В особенности, если учитывать то, в какой обстановке она росла и какое вообще социальное положение занимала в из городе. Нельзя жить иллюзиями. Потому что когда они рушатся — это…адски больно. Настолько, что хочется вырвать из груди собственное сердце и выкинуть его к чертям за горизонт. Чтобы оно не стучало внутри и не приносило такую боль. Она смотрела с грустью. Она смотрела с печалью. Он не осуждала. Она просто ждала ответа. Остальные во время этого тихого робкого вопроса даже перестали дышать — настолько эпичной выглядела молчаливая война характеров. Война взглядов. Взглядов, которые молча сказали друг другу больше, чем могли бы выразить тысячи слов. — Мы… — Эдди осекся и понурил голову, а после горько усмехнулся, будто признавая свое истинное лицо. — Мы — Неудачники, Мариан. Всегда были и всегда будем. Мы всего лишь кучка жалких Неудачников, — закончил юноша на выдохе, а девушка все так же не отрываясь смотрела на него. Смотрела и горько улыбалась сама не зная чему — словно ожидала от него именно такого ответа и ничуть не удивилась его словам. В гараже повисла звенящая тишина. И даже Ричи Тозиер после такого кратковременного диалога юноши и девушки просто промолчал, то ли признавая правоту Каспбрака, то ли просто не желая раздувать конфликт еще больше. Внезапно что-то резко клацнуло в проекторе. Неудачники все как один повернули головы в сторону механизма. На экране в это мгновение высветилась старая фотография. Фотография, на с которой им лучезарно улыбались двое: взрослый мужчина в кепке и стоящий позади него маленький мальчик, который держал в руке фонарик в точно такой же кепке — только в уменьшенной ее версии. Неудачники обернулись в сторону освещенной карты — Эдди медленно, чувствуя, что здесь творится что-то неладное, повернул голову в направлении высветившейся фотографии. Беверли поднесла ладонь к губам, а Бэлла вскрикнула. По телу Билла Денбро прошла крупная дрожь. Его отец и…и Джорджи. Но откуда… Как проектор мог выбить на экран эту старую как мир фотографию, если из диафильмов у них числилась одна лишь карта водоканалов Дерри. Что проихсодит? Чья это жуткая и нелепая шутка? Проектор между тем словно зажил своей жизнью. С бешеной скоростью перед Неудачниками начали проскальзывать…фотографии. Фотографии, которых просто…не было в проекторе. Фотографии, которые появились из ниоткуда. Словно чья-то невидимая рука - рука того, кто вел всю эту дьявольскую игру — вставила эти давно забытые фотографии и сейчас управляла проектором. Свет, исходящий от механизма мерцал от непрекращающегося клацанья. — В чем дело? Что происходит? — нервно спросил Билл, осматривая проектор со всех сторон и пытаясь разобраться, что здесь вообще происходит. Неудачники в панике перевели на Билла взгляд. Следующая фотография зловеще клацнула и эхом отозвалась в ушах каждого сидящего. Билл и его семья на огромной лодке в аквапарке летят вниз с горки, радостно поднимая руки вверх. — Дай-ка я выключу, — Майк уверенно направился к проектору и закопошился возле механизма, намереваясь выключить механизм, с которым явно…творилось что-то не то. — Сейчас, — прошептал Майк, тщетно пытаясь разобраться с выключателем. Выключателем, который не работал. Маленькая защелка как будто приклеилась к своему месту и не двигалась — с какой бы силой Хэнлон не старался ее выключить. — Ребята, — позвал он остальных и в растерянности посмотрел на Билла. — Он не выключается. Эдди начал отходить от освещенного экрана к остальным. Проектор щелкнул следующий кадр. На фотографии был изображен Билл в зоопарке. На заднем фона красовались дикие и свирепые гориллы, ростом с человека, которыми обычно так гордился зоопарк Дерри. И дальше за ней последовал целый ряд семейных фотографий. Вот Билл и его отец га рыбалке вот вся их семья на пикнике. Неудачники повскакивали со своих мест. В глазах каждого из них нарастала паника, страшное предчувствие чего-то фатального и непоправимого. Осознание того, что сейчас с ними играют силы, не принадлежащие к этому миру. И лишь одна Мариан осталась на своем месте. Девушка, не двигаясь с места, наблюдала за происходящим. Все в ней натянулось до редела. Мариан Узерли словно окаменела. Стэнли Урис, отходя к углу гаража, загородил собой Бэллу, отодвигая ее за свою спину. Девушка испуганно вцепилась в его плечи. Сердца их отбивали бешеный ритм, стуча в унисон. В ритме холодного липкого страха. — Что происходит? Что здесь происходит?! — доносились крики со всех сторон и во всеобщем шуме и гаме Билл не мог различить, кому они принадлежали. Экран вывел следующий диафильм. Следующий раунд. Последний… На этой странной фотографии была запечатлена семья Билла — наверное, или перед началом школы или же после ее окончания, так как и Билл, и Джорджи были в школьной форме, и оба держали маму и папу за руки. Отец Билла держал старшего сына за плечи, а младший сын стоял между Биллом и мамой. Стоял и улыбался. Но больше всего на этой фотографии поражал Билла до холода в конечностях вовсе не Джорджи, а мама. Мама, лицо которой было скрыто за развевающимися рыжими волосами на ветру. Билл Денбро был на все сто процентов уверен — мог поклясться своей жизнью, что изображенная на фото женщина — если это вообще можно было назвать женщиной — кто угодно, но не его мама. Потому что у его мамы волосы каштановые. Как у него. В гараже гулким щелчком отозвался следующий кадр. Проектор приблизил диафильм, выводя на крупный план маленького улыбающегося ребенка. — Джорджи, — одними губами прошептал Билл. Суматоха нарастала. Слепой страх и истерическая паника оплетала своими щупальцами каждого. Казалось, чем больше они боялись, тем страшнее становились картинки на экране — тот, чья рука вела эту игру, просто ликовал. Страх. Сладкий страх в сердце каждого. Отчаяние и осознание собственной ничтожности — предательство самих себя - раскол в их Клубе — вызвало страх. А страх вызвал…весь этот ужас. Это что-то чувствует их страхи и сейчас просто…играет. Подростки сбились в одну кучку в центре гаража. Впереди этого своеобразного круга стоял Билл. Остальные просто…прятались за него. Вернее, девушки прятались, а парни обступили их, закрывая. — Билл? — долетел до него севший от страха голос Беверли. Однако парень промолчал. Ответом послужило бесконечное клацанье проектора, мигающий свет от проектора. Фотография двигалась. Подростки дрожали. Дрожали и понимали, что в ловушке. Они — одни здесь. Одни во всем этом. Это не игра. Им никто не поможет. И это не кино, где главных героев всегда спасают. Сейчас они — против этого нечто. Всего лишь кучка детей. И они беспомощны. Проектор передвигал фотографию. За ритмичным — молниеносно-ритмичным клацаньем, которое еще долго будет мучать их в кошмарах и от которого они будут просыпаться в холодном поту — картинка переместилась, выводя, а задний план женщину. Женщину с закрытым лицом и развивающимися красными волосами. По мере бесконечных щелчков проектора, фотография словно двигалась. Нет, не фотография.Сами волосы. Они открывали лицо. Точнее то, что было вместо лица. Со стороны подростков слышались невнятные вскрики, панические завывания, мольбы и крики на помощь. Ада истерично дрожала и тряслась, и Ричи просто прятал ее за собой, приказав не смотреть и просто закрыть глаза. Но она его не слушала. Не могла. Страхи прошлого и настоящего слились в одно. Между ночными кошмарами и реальностью стерлась грань. И все смешалось. Все соединилось в один отупляющий гул. Она видела перед глазами огонь, она чувствовала грубые руки на своем теле, насилующие ее, она слышала голос, она слышала клацанье и видела белые халаты. И не было от этого спасения. — Что это за хрень?! Что это за хрень такая?! -поочередно выкрикивали то Ричи, то Эдди. У остальные было сил даже на слова. Они просто в немом ужасе смотрели на то, что скрывалось за красными волосами. — Боже, пожалуйста, не надо! — в отчаянии шептала Бэлла, закрыв лицо руками. Игра дошла до своего кульминационного момента В проекторе клацнул последний щелчок и взору Неудачников открылось…это. Открылось Оно. То, чего боялся каждый из них. Перекошенное лицо в белом гриме с оскалом и двумя кровавыми полосами, проходящими сквозь кошачьи глаза. Клоун. Оно. Оно в своем истинном облике. Жуткий клоун в средневековом костюме с рукавами-фонариками. Такой, каким его видел Эдди в доме на Нейболт-стрит. Сейчас он смотрел своими застывшими глазами на каждого из них. — Давайте вырубим это! — в отчаянии вскрикнул Эдди. Бен и Майк оба кинулись к проектору, предприняв еще одну попытку выключить дьявольский механизм. Ничего не выходило. Ничего. Они обречны. — Выключай! — вскричала Беверли, и голос ее надорвался. Фотография оставалась неизменной, но клацанье не прекращалось. Звук этот грозился свести с ума каждого из них. — Выключай, Билл! Вырубай это! — кричали вместе Ричи и Стэнли. В следующее мгновение Денбро просто сбил проектор ногой и… И все прекратилось. Исчезло клацанье, исчезла и фотография клоуна. Будто он сам испугался неожиданного решения Билла. Подростки застыли на своих местах, кто где остановился и ждали. Они были уверенны, что здесь что-то не то. Какой-то подвох. И, надо сказать, были уверенны они не зря. Кадр, выведенный на освещенной карте, покосился. И с мгновение ничего не происходило. Щелчок — и на карте вновь появился клоун, который скосил голову набок и смотрел в сторону Эдди. Еще один щелчок — сплошная темнота вокруг и в следующее мгновение произошло то, описать что не под силам перу. С резким щелчком просто из вновь освещенной карты высунулся громадны клоун. Жуткое чудовище с клыкастой пастью и дьявольским оскалом просто сошло с фотографии. Тварь сладко оскалилась — на острых длинных зубах-иголках его багровела кровь — кровь вот таких же детей, как они — и, издав горловой рык, рванулось просто на детей, выползая из экрана. Дальше… Дальше в небольшом помещении гаража творился сплошной кошмар. Неудачники бросились в рассыпную кто куда — лишь бы спастись от этого. Даже у самого стойкого и психически-уравновешенного человека не выдержали бы нервы при виде такого. Клоун ползал по гаражу и истерически смеялся, а подростки от немого и невыразимого ужаса кидались к стенам и пытались спрятаться. Спрятаться. Спастись. Сбежать. Свет от проектора мигал. Мгновение — и света нет — и сплошная темнота вокруг. В этом аду. Мгновение — и он снова есть. И клоун гонится за очередным подростком. Гараж отца Денбро наполнился криками и стонами, мольбами и плачем девушек. Ричи Тозиер, который жался к дальнему углу гаража, во время мигания проектора напрягал зрение, чтобы отыскать глазами девушек, чьи слезы и плач сотрясали стены. Им нужна помощь. Девочки не должны пострадать. Девочек нужно спасти. Когда гараж осветила очередная вспышка света, взгляду смольноволосого парня предстала страшная и пугающая картина от которой его сердце упало вниз. К Бэлле Андертон, которая стояла и дрожала от страха за спиной Уриса, молниеносно надвигался клоун. Они были одни. Ричи кинулся в ту сторону. Через мгновение остальные парни — Майк и Бен, кажется, тоже бросились к Бэлле и закрывавшему ее парню. Мальчишки обступили девушку и, подобрав первые попавшееся под руки предметы, начали энергично размахивать оружием, отпугивая клоуна. Со стороны они наверняка выглядели смешно — сама попытка защитить девушку от этого демонического создания такими…детскими игрушками вызывала приступ веселья, но самим Неудачникам, которые сейчас находился в эпицентре этого ада в маленьком гараже, смешно не было вообще. Что угодно — но не смешно. Мигание проектор — и снова сплошная тьма вокруг, которую рассекали лишь мучительные стенания и крики о помощи. Вновь свет — неяркое мерцание и клоун отступил. Вроде отбились. Ричи в панике обшарил весь гараж, ища глазами одну-единственную фигуру. Господи, только бы она не… Только бы… Он искал — искал во время кратковременной вспышки света — искал ее и не мог найти. Казалось, в те мгновения, когда он не мог найти ее среди всех — когда в лихорадочно соображающий мозг молнией ударила мысль, что Ада теперь тоже пропала — его сердце перестало стучать. Затихло в груди. А вместо пульса в голове стучала лишь одна фраза: "Ады нет". Но секунду спустя взгляд его наткнулся на старый железный шкаф с полочками, заставленный всякими инструментами. И под этим шкафом кто-то истерически жался в комочек и закрывался руками. Жизнь снова вернулась к Ричи, а вместе с ней и острая необходимость в защите девушки. Парень рванул к Аде Кейн, которая, опустившись на колени, рыдала и задыхалась. Красный. Кругом красный. Нет от него спасения. Ада забилась в угол, где стоял старый потертый шкаф и качала головой в истерике. В знакомой — старой-доброй истерике. Руки жгло огнем — старая боль возвращалась с новой силой, и девушке хотелось кричать и рвать на себе волосы от этого адского ощущения Казалось, все ее тело жгло огнем, а перед глазами ее плавали красные пятна. Огонь. Огонь, который однажды разрушил ее жизнь, вернулся, чтобы сделать это снова. Боль обжигала все внутри — боль вперемешку с диким, первобытным, неописуемым страхом. Страхом под сознанием. Страхом, который с молниеносной скоростью разливался по венам, леденя кровь. Ада слышала рык этого демонического создания, почти чувствовала, как пол сотрясался от его ползаний, и уже верно готовилась к своему концу, как кто-то ее поднял за плечи. Поднял, намертво прижимая к себе. Девушка еще больше зажмурилась и, закрыв лицо руками, начала качать головой в новой немой истерике и плакать. От этого бессилия. От этой безысходности и неизбежности. Она скорее почувствовала, чем увидела, как по обе стороны от нее пригвоздились две руки, а происходящее загородил собой один-единственный человек. Человек, который сейчас так был ей необходим… Человек — мальчишка с беззаботными глазами и беспорядочными черными волосами — который однажды спас ее, сделал это снова. Ричи… Она держала глаза закрытыми. И не могла видеть, кто ее защитил. Не могла… Но могла чувствовать. Она чувствовала. Каждым миллиметром своей обожженной души, каждой клеточкой своего изуродованного вечным клеймом тела, что это он. Ее Ричи… Она не могла видеть его. Но тепло его рук, его терпкий запах и обжигающее дыхание она не могла ни с чем спутать. Ни с чем в этой жизни. Вот он снова. Снова закрыл ее своим крылом. От этой твари. Ее ангел-хранитель. Она все так же беспомощно трясла руками, когда парень рывком поднял ее с колен и прижал к ближайшей стене, намереваясь спрятать под собой. Вокруг слышались крики — отчаянные крики детей, которым еще так хотелось жить — которые еще ничего в этой жизни не видели и которые сейчас просо отчаянно взывали о помощи и также отчаянно боролись за свою жизнь. Кругом падали какие-то предметы, поднялась сплошная суматоха — Ада боялась открыть глаза. Она дрожала, как осиновый листочек, и все плакала, плакала, плакала, обращаясь неизвестно к каким силам — умоляя их лишь об одном — шепча немую молитву — старательно напрягая в памяти все то, чему ее когда-то учили, касающееся непосредственно церкви и обращений к Небу. Ричи не помнил, что делал. Он не помнил, что вообще происходило в этом маленьком проклятом гараже отца Билла. Он помнил только, что все было очень быстро. Молниеносно почти что. Так, что он ничего даже не запомнил. Одно только запомнил: дрожащую Аду Кейн, которая задыхалась и кричала от боли, мучимая агонией очередного приступа гаптофобии. Он помнил только, как рванулся к ней, как рывком подвел на ноги рыдающую девушку, которая забилась в угол гаража — как когда-то она забивалась в угол больничной стены, будучи заключенной в белый халат для душевнобольных пациентов. А она все плакала. Плакала и оседала вновь на пол — колени ее подкашивались, а ноги не держали. Ричи пригвоздил обе руки по сторону от нее к стене — и Ада вздрогнула от резкого звука удара о металл. Парень склонился к ней и приказал, уверенно зашептав в ее ушко: — Слушай меня, Ада Кейн. Слушай только меня. Нет ничего и никого. Есть только ты и я. Только ты и я, — она вcхлипнула, захлебываясь слезами и закачала головой, растрепывая и без того спутавшиеся волосы, выражая готовность делать все, что он прикажет. Только не уходи… Только не оставляй меня… Только не оставляй меня, Ричи… — Слушай меня, снежинка, — он шептал это и обпаляя ее своим дыханием — согревал — давал понять, что она не одна. Он рядом. Он не даст ее обжечь снова. — Обними меня, — тихо, но уверенно велел юноша, и Ада Кейн слабо обвила руки вокруг его плеч, беспомощно цепляясь за него. Подле них раздался рык и Ада безжизненно обвисла на руках юноши — по щекам ее катились горькие слезы. Клоун проскользнуло где-то совсем рядом и сладко засмеялся, вызвав мороз по коже у каждого из подростков. Ада пронзительно закричала, чувствуя, как руки разрывает на части — ощущение было такое, словно на них вылили топленый воск. Даже тогда — три года назад — когда Хокстеттер обжег ее руки своим гребанным балончиком и она хрен знает сколько ходила в бинтах и повязках, не в силах пошевелить пальцами, е не было так больно, как сейчас. Казалось, по мере того, как клоун смеялся, тысячи острых лезвий впивались в ее руки, не оставляя ни оного живого места на них. Вдалеке раздался оглушающий шум - упала какая-то коробка и содержимое ее рассыпалось по полу - Ада закричала в агонии, издав страшный вопль, а Ричи прижался к ее волосам губами и крепче прижался к ней, изо всех сил зажмуриваясь. Когда она вот так кричала, истерзанна такой зверской болью, а ре стоял рядом и просто…жалко смотрел на это и не мог ей помочь — для Ричи это было самой страшной пыткой. Ей было больно — адски больно — но больнее было ему. Вдесятеро больнее за нее. Он чувствовал боль сильнее. От своей беспомощности. Господи, что же ему сделать, чтобы облегчить ее страдания… Девушка отчаянно хваталась за его шею, чувствуя, как падает. Падает куда-то вниз… Она тяжело выдыхала в его шею воздух, теряя сознание. Вокруг них творился настоящий кошмар. Страх оживал на глазах. Вокруг них бросались в разные стороны Неудачники, с которыми играло в, своего рода, догонялки древнее зло, а юноша и девушка обнимал друг друга. И были одни во всем мире. Вместе дрожали, вместе были в плену этого страха, этой безысходности. И сейчас — как никогда они стали близки. Близки настолько, какими не были даже в ту ночь, когда Ричи привел девушку в свою комнату. Ведь сейчас они разделили вместе все. Дыхание, сердце, страх… Судьбу… Одна судьба на двоих…

Иди, иди, фрегат, по Млечному Пути, Над бурей, над водой, открытый всей земле, И паруса в ветрах, как кудри, распусти Погубит та, что ждет на третьем корабле Ведь губит та, что ждет на третьем корабле Ведь гибнет та, что ждет на третьем корабле...

Остальные парни — Эдди и Стэнли, кажется — резко закричали: "Беверли! Беверли!", когда увидели, в какой опасности находилась девушка. В темноте, которая залила помещение, раздалось рваное движение — во время короткой вспышки света — Беверли Марш, побелев до ужаса и закрыв лицо руками — видела только, как клоун полз к ней и уже предвкушающе протягивал свою мерзкую лапу в старой белой липкой перчатке. Беверли не помнила того ужаса, который овладел ей. Она помнила лишь, как ноги приросли к земле и она в панике закрыла лицо руками, трясясь всем телом, предчувствуя, что это — конец для нее. Последующие события были чередой кадров из какого-то фильма ужасов — отдельные, застывшие кадры, коие складывались в пугающую картину. Вот — клоун тянется к ней, обнажив клыки в победоносном оскале, предвкушая новую жертву — намереваясь забрать ее летать вниз — вот Беверли издает пронзительный оглушающий крик — вот Билл напролом бросается к девушке, яростно схватив валяющийся железный штык под ногами и замахивается на клоуна. Ему плевать, что это за тварь. Ему плевать, откуда эта хрень пришла. Если Оно тронет Беверли — если хоть волос упадет с ее головы — он своими руками задушит этого гребанного клоуна. Вот Мариан Узерли молниеносным движением выхватывает из внутреннего кармашка зеркало и просто выставляет его вперед, закрыв глаза — словно свой щит. Как она это сделала когда-то в сердце леса наедине с кромешной тьмой и парой кошачьих глаз. Вот гараж озаряет яркая вспышка синего света. Синий свет столкнулся с кровавым… Вот Бен резко поднимает роллет гаража — и в помещение вновь возвращается свет — дневной свет — свет жизни, который все это подростки уже и не надеялись увидеть более. Миг — и все закончилось. Все закончилось. Неудачники непонимающе оглядывались. Оно…просто исчезло? Просто исчезло осле того как Бен открыл роллет гаража? Мариан встряхнула головой и быстро спрятала зеркало во внутренний кармашек. Она была единственной, кто знал, почему эта тварь отступила вновь. Зеркало однажды спасло ей жизнь — зеркало сделало это снова. Мариан скривилась — в голове ее витало множество вопросов. Она не знала, что произошло, что сделал этот маленький крошечный предмет в красивой рамочке, она не знала, почему эта тварь всегда так панически исчезает, стоит лишь ей достать зеркало и выставить его зеркальной поверхностью вперед. Одно ей было ясно: зеркало вновь отогнало этого клоуна. Мариан перевела взгляд, а Неудачников — они не видели — они не поняли. Или видели — но были слишком напуганы, чтобы осознать, что на самом деле спасло их. И тогда — в лесу — это тоже был клоун. Он хотел ее убить. Забрать летать вниз, как остальных пропавших детей, как Беверли сейчас. Он хотел — но зеркало не дало. Такой маленький и неприметный предмет стал такой могущественной защитой против этой твари. Беверли не без опаски отняла руки от лица. Вокруг нее столпились встревоженные подростки. Она подняла глаза на близстоящего Бена, который только что вернул свет в это проклятое место и спас ее. Девушка сделала первый шаг навстречу к ним и, схватившись за сердце, благодарно положила руку на плечо Хэнскома, шепнув: "Спасибо, Бен", выдавив из себя жалкое подобие улыбки. А после с отчаянием утопающего рванулась к голубоглазому юноше с острым штыком в руке — который готов был защитить ее ценой собственной жизни. Она резко притянула его в свои объятия, обнимая его за спину и пряча лицо на его груди — то и дело нервно всхлипывая Денбро опешил на мгновение — не ожидал такого всплеска эмоций и проявления таких нежных чувств у Беверли Марш. Однако всего на мгновение. В следующую секунду железный длинный предмет с оглушающим звоном выпал из хватки Билла и его руки с таким же отчаянием сомкнулись на лопатках девушки, и он уткнулся носом в ее шею. Сердце билось в животе, а дыхание разрывалось на части. Он обнимал ее — держал в руках — и не мог отпустить, а в голове стучала лишь одна мысль:"Жива! Жива!». А перед мысленным взором все еще стояла та жуткая картина, когда клоун полз к ней и протягивал уродливую лапу — и в сердце его еде гулко-гулко стучал страх — страх, сковавший все внутри — что он может потерять Беверли. Как потерял когда-то Джорджи. И тогда он вдруг уяснил для себя одно — жестким, неумолимым протестом вскричал это внутри само судьбе: Джорджи он не смог защитить — но Беверли защитит. Эта хрень не тронет ее. Не тронет. Джорджи он не защитил — но Бев защитит. И вот сейчас — она была в его руках — такая нежная, родная, желанная… Обнимала и искала в нем защиты. И он вдруг понял, что не был еще так никогда счастлив, как сейчас — когда держал ее в своих руках — сердце его - впервые за долгое время - впервые с момента пропажи Джорджи перестала оплетать такая зверская боль — Беверли забрала ее своей нежностью и добротой. И несмотря на то, что они стояли в центре гаража, где все перевернулось с головы до ног, что секунду назад здесь еще находился клоун, который мог одним махом их всех разорвать на части что вокруг них стояли, стараясь отдышаться и прийти в себя Неудачники, оглядывая не сколько самих юношу и девушку, сколько себя после такого кошмара. Девушка дрожала в руках Денбро — и он тоже дрожал. Выходили все те нервы, страхи и перенапряжение. Он дрожал — но в облегчении. Билл вдыхал ее тонкий женственный аромат, прятал нос в ее волосах и чувствовал под своим сердцем тепло хрупкого тела. Она пряталась в нем, растворялась и забывала вообще обо всем на свете. И губы ее впервые растянулись в умиротворенной успокаивающей улыбке. Он рядом… Он с ней… И, Господи, как же было хорошо вот так с ним — в его руках. В его теплых волшебных руках, которые дарили ей столько всего… Ее сердце бешено колотилось у его сердца — но не сколько от минувшего животного страха, охватившего ее, сколько от его — только его — близости. От того, что он вот так обнимает ее. И на мгновение Беверли вдруг подумала, что ради такого ради того, как он сейчас ее обнимает стоило пройти такое…приключение, если хотите. Билл мягко гладил девушку по спине — гладил шершавой грубой ладонью - но для нее его руки были самыми прекрасными, самыми нежными и ласковыми на свете — и выдыхал воздух в ее волосы. Нежная, хрупкая, неповторимая… Сейчас в его руках. Прячется в нем, ищет защиты. Парень почувствовал, как внутри что-то екнуло от этой ее доверчивости и уверенности в нем — в том, что он сможет ее защитить, что он не даст ее в обиду. Защитник… Он — ее защитник… Тем, кто находился в этом гараже хватило такта отвести глаза и просто заняться другими делами, пока эти двое отходили от шока. Единственным, кто смотрел на них не отрываясь был Бен Хэнском. Чувство горькой несправедливости разъедало его изнутри — казалось, что на сердце кто-то с садистским удовольствием вылил серную кислоту и теперь…все уничтожалось, все сгорало дотла внутри, когда он видел, что Беверли — его Беверли — обнимает другого — обнимает до хруста костей, до слез облегчения и радости — до вечной любви. Это он должен был быть на месте Денбро. Это его она должна была вот так обнимать. Это он в конце-концов ее спас! Если бы он не открыл роллет этого проклятого гаража, неизвестно бы, что из них вышло бы отсюда — если вышло бы вообще. А Денбро… Денбро просто с храбростью истинного героя бросился на этого клоуна, схватив какой-то жалкий штык. Рванул — не испугался. В эти бесконечные мгновения — когда Билл, не задумываясь о собственной жизни, кинулся спасать другую — ее жизнь, Бен вдруг спросил сам себя, а хватило бы ему смелости вот так же голыми руками — без ничего — не имея ничего за плечами — ни малейшего шанса на победу — бросится на демоническую тварь. А ведь вправду, хватило бы? С жалким железным острием в руке? Да. Он открыл роллет и спас ее. Но Билл готов был отдать свою жизнь — готов был умереть за нее. Но, в любом случае, ее, Беверли спас он. И обнимать она должна сейчас его. Он запомнил. Запомнил на всю жизнь, словно маленький фильм, состоящий из кадров- картинок тот момент, когда гараж залил дневной свет, и Беверли Марш оторвала руки от лица. Она приложила руку к сердцу, тяжело дыша, обводя лица испуганных до смерти за нее друзей в поиске одного-единственного лица. Нашла наконец того, кого искала. Денбро смотрел на нее растерянно, неверяще почти что. Не верил, что она жива. Что она вот тут стоит рядом. Что это не призрак и не привидение. А пальцы его все также сжимаются на острие железного предмета. Она сделала первый шаг. Первый шаг к нему А после наконец заметила Хэнскома — жалко улыбнулась ему, а после просто…положила руку на его плечо и сказала: «Спасибо». За то, что он ее спас. Просто…положила руку на плечо. Жалко — настолько жалко, особенно если учитывать, что он сделал для нее. Ему — всего лишь невесомое прикосновение руки к плечу. А Денбро — тому кто вообще нихрена не сделал для ее спасения — она подарила такое нежное проявление чувств. Как же это… А после он…он раскрыл руки для того, чтобы Беверли его обняла. Сейчас-то… Сейчас-то она все должна была понять. И про его чувства к ней, и…и вообще про все, что с ним происходит… Сейчас… Сейчас она его обнимет. Ведь он спас ее… Мгновение — она проходит мимо и бросается к Денбро. Мгновение — и он обнимает ее в ответ. И сейчас он просто смотрел, как они обнимают друг друга — такие счастливые… И не замечают остальных вокруг… Они обнимали друг друга — а в нем самом разом сгорали все надежды, желания и мечты. Бесполезно. Все бесполезно. Она любит другого. Что бы Хэнском не делал — как бы не геройствовал — для Беверли Марш он и вполовину не станет таким, как Билл Денбро. Для нее сам Хэнском и ногтя Денбро не стоит. В общем говоря, несмотря на приличную нервотрепку, которую им всем пришлось здесь пережить, в основном, Неудачники остались целы и невридимы. Эта тварь…не тронула их. Неудачник потихоньку приходили в себя. А вместе стем и осмысливали, что вообще здесь произошло. Эдли Каспбрак, отрывисто дыша, тихо матерился себе под нос и, подходя к остальнвм, споктунлся о роковой проектор. Он тихо взвыл от боли. Эта хрень и сейчас не успокоится, пока не покалечит его?! Каспбрак зло пнул уже необратимо поломанный механизм и прошел дальше к подросткам — к сборищу, которое образовалось вокруг Бэллы Андертон. Майк и Стэнли стояли вокруг девушки и доставали ее вопросами, все ли с ней в порядке. Эдди присоединился к остальным и помимо надоедливых расспросов начал усердно искать на ней повреждения. Андертон же, в свою очередь, горячо уверяла, что с ней все в порядке, а вот так осматривать надо не ее, а их — ведь это он полукругом обступили ее и закрыли от этого клоуна. Мариан Узерли стояла все на том же месте, что и раньше, судорожно ухватившись за опору возле себя — какой-то шкаф или что-то в этом роде — она не рассматривала особо. Перед глазами ее плыли синие пятна и девушка, зло тряхнув копной волос, отогнала это странное наваждение. Девушка часто заморгала и принялась раздраженно поправлять растрепавшиеся волосы, распрямляя пряди. Но мыслями она была далеко. Очень далеко. И только те, кто стоял подле массивного железного шкафа, упираясь в стену, не сдвинулись с места — не присоединились к остальным. Ричи Тозиер не верил — он был уверен, что им не выбраться. И когда он шептал Аде Кейн на ухо — уверял ее, что все будет хорошо, когда вокруг них ползал клоун, издавая непередаваемые по ужасу своему звуки, то сам и близко не верил в вероятность такого исхода. Они был обречены. Но судьба сегодня была к ним благосклонна. На удивление. Парень отстранился от девушки — она все еще держала глаза закрытым и на лице ее застыл все тот же непередаваемый ужас. Он осторожно коснулся ее плеча — его ладони занемели от хватки, которой он вцепился в стену, закрывая ее собой. Ада испуганно открыла глаза и осмотрелась. Она неуверенно посмотрела на Ричи. Они умерли? Они все умерли? Но дневной свет, доносящийся из гаража и реальные голоса друзей убедили ее в том, что никто из них не умер. Они живы. Все до одного. Пока. Горло ее внезапно сотряс новый всхлип. Она вздрогнула, затравленным взглядом смотря в глаза Ричи. -В порядке? — хрипло выдавил он из себя, заранее зная ответ на свой вопрос. Девушка устало покачала головой и изможденно легла на его плечо. Юноша погладил ее по волосам и все, что ему сейчас хотелось — просто так с ней и стоять. Наверняка если бы Ричи Тозиера спросили о том, не было ли ему страшно, когда он закрывал Аду своей спиной, он бы честно признался, что было. Было охренеть как страшно. Но за нее страшнее. И…и если с ни и должно было тогда что-то произойти, то…то пусть тогда лучше это будет с ним. Пусть лучше он — но не она. - Оно видело нас! — донесся панический голос Эдди. — Оно видело! Оно знает, где мы! — шипел парень, буквально выдыхая пар изо рта. Какого им не сидится спокойно? Почему они не могои просто…наслаждаться летом?! Какого они всегда ищут приключения на свою задницу?! Все. Теперь вообще край. Теперь реально край для них. Доигрались в детективов. Билл хотел немного отдалиться от Беверли, но девушка крепче прижалась к нему, обнимая его за лопатки, отрицательно качая головой, умоляя не уходить. Она без слов догадалась о его дальнейших намерениях — и потому слезно вцепилась в него, не отпуская. Пожалуйста. Пожалуйста не уходи. Не уходи, Билл. Юноша тихо улыбнулся и покачал головой, а после нежно коснулся губами ее виска, успокаивая. Все хорошо, Бев. Все хорошо. Он осторожно отстранился от девушки и, окончательно отдаляясь от нее, но все еще держа ее ладонь в своей руке, трогательно сжал девичью руку. Она хваталась за него пальцами, не желая отпускать. Будто была уверенна, что если сейчас отпустит — если он осуществит свои намерения, то больше она его не увидит. Больше он не вернется. У парня защемило сердце от такой сжимающей заботы со стороны девушки, но медлить было нельзя. Жизнь всех их в опасности. И если что-то не предпринять… — Оно всегда знало это. Т-так что идемте! — уверенно произнес парень. Его пальцы выскользнули из рук Беверли, и Денбро вышел из гаража на свежий воздух, встав лицом ко всем Неудачникам, собравшимся в одну кучку. — Куда, Билл? Куда идти? — тихо спросил Эдди, оглядывая весь их Клуб. — На Нейболт, — с готовностью отозвался Денюро. — Туда, где Д-джорджи, — закончил парень, с энтузиазмом зазывая за собой остальных. Вот только в глазах их он не увидел той же решительности, той же уверенности и готовности к таким действиям. И от этого что-то внутри него погасло. — Билл, ты смеешься? — мрачно поинтересовался Стэнли Урис, щурясь на солнце и горько усмехнувшись. — После того, что произошло? Денбро слушал и не мог поверить. Что Стэнли говорит? Он ведь…он вед его лучший друг. Он ведь знает, как для него это важно Как это необходимо. Черт побери, это необходимо для всех них. Ведь если они это не прекратят, то следующими в списке станут именно они— Неудачники. Билл окинул того, кого считал лучшим другом, разочарованным и вместе с тем пристальным взглядом. Пусть он скажет это ему в глаза. Но Стэнли неприятно поежился и, не в силах вынести такой леденящий взгляд Билла, опустил глаза и сжал губы. Это было ужасно, но что они могли сделать? Что могут сделать дети? И как Билл не моет понять?! Да они просто хотят жить! Это что, преступление?! Они вообще еще ничего в этой жизни не видели! — Да, Билл, — поддержал Стэнли Ричи, который перебрался к остальным вместе с Адой и теперь стоял в центре такого своеобразного полукруга. Он развел руками: — Сейчас лето — мы дети. Мы должны гулять, — неосознанно повторяя те же слова, который сказал Эдди перед проектором. Билл перевел, а друга угрожающий взгляд и вскинул руку, побуждая того прекратить: — Если ты скажешь лето, — он сделал паузу, нервно выдыхая, — еще хоть раз… Ричи понимающе заткнулся, а Билл, ясно осознавая, что со всем этим ему придется бороться в одиночку, схватил велосипед и бодро направился в сторону дома с колодцем. Один. Он один в этом. Может, это и правильно. Он не хочет впутывать в это еще и их. Ричи прав. Они — всего лишь дети. Да и… Он ведь в жизни себе не простит, если с ними реально что-то случится. Остальные с сожалением смотрели ему вслед, провожая взглядом, но тем не менее не решаясь остановить его — или же броситься следом. Внезапно со стороны Мариан Узерли, которая стояла в самом краю их полукруга и до этого лишь решительно сжимала губы донеслось звонкое восклицание: -Билл! Билл, подожди меня! Билл, ты же меня забыл! — девушка, не взирая на предостерегающие взгляды остальных, быстро подбежала к собственному велосипеду и, нажимая на педали как быстро, как только могла, рванула вслед за голубоглазым юношей. И она прекрасно слышала, как сзади донеслось копошение и кручение педалей на остальных велосипедах, которые догоняли ее. Девушка незаметно улыбнулась краешком губ.