The Clockwork Tales : Feel hoar on your heart

Game of survival…

Возвращайся живым…

— Через п-п-призрак столб б-белеет, в п-олночь п-призрак… — уверенно повторял Билл Денбро, когда направлялся просто к дверям того самого проклятого дома с колодцем. Вот оно. Нейболт-стрит. Вот здесь Оно живет. Надо сказать, что проклятым этот дом называют не зря. Сам Билл, в общем-то, не особо верил во всякие такие легенды наподобие проклятых особняков и нехороших мест. Он не верил. Но если о таком говорят, если такая слава не покидает такое место веками, то что-то в этом все-равно кроется. Пусть даже это что-то никак не связано с проклятием или каким-то древним поселением или чем-то в этом роде. Одно было ясно: если о таком говорят, значит говорят не зря. Значит все-равно что-то с этим связано. Билл Денбро убедился в этом на личном примере.Этот дом был…словно живой. Словно жил своей жизнью. По мере того, как парень подступал к крыльцу особняка, все его существо пронзал холодный пот — дом словно дышал — источал от себя такую мрачную и пугающую атмосферу. Во рту у парня пересохло. Он здесь. Один на один с этим домом. И с тем, что в нем обитает. Он мог сохранять спокойствие, когда рядом были Неудачники — среди них — в такой толпе знакомых лиц — среди множества родных голосов — он еще мог хранить холодную голову. Еще мог рассуждать здраво. Но когда он был здесь один… И когда просто…не знал, что делать, как все вообще начинать и — Боже, да элементарно что брать с собой…это было ужасно. В нем дрожало все. Каждая клеточка, каждый нерв, каждый волос. Наверняка при виде такого дома и при осознании того, что сейчас придется в нем делать, у любого взрослого поседели бы волосы. Что уж говорить о ребенке. И особенно — если ты знаешь, что идти в этот дом придется самому. И что тебя не спасут супергерои в момент наивысшего отчаяния, как в голливудском фильме. Если сделал шаг внутрь, назад дороги не будет. Парень уже был почти что возле двери. Лицо обдувал освежающий полуденный ветер. Юноша жадно хватал ртом воздух — как он это делал тогда, когда гнал на своем старом добром Сильвере сквозь крутые улицы и перекрестки. Сзади донеслось резкое торможение велосипедов — отчаянно заскрипели тормоза, и тут же такие знакомые ему голоса начали возмущаться и выяснять. кто на кого наехал. Юноша вздрогнул — слишком резким ему показался этот звук торможения на фоне мертвой тишины, хотя то, что показалось ему оглушающим визгом, было скорее тоненьким жалким писком. Он не оборачивался — и скорее почувствовал, чем увидел фигуру за своей спиной, которая поравнялась с ним. Мариан. Ее походку он ни с чьей не спутает. — Билл, тебе нельзя туда ходить. Безумие, — умоляюще произнесла Беверли за его спиной. — Вы можете не ходить за мной, — резко отозвался Денбро, оборачиваясь. Мариан, которая стояла возле него перед самой дверью, не повторила такого движения за ним и дальше стояла спиной к остальным, пронзая Денбро уверенным — немного прищуренным — взглядом красивых голубых глаз. — Но что случится, если еще один Джорджи пропадет? Или еще одна Бэтти? Или еще один Эд Коркоран? Или кто-то из нас?! Вы будете делать вид, что ничего не происходит, как все в этом городе?! — чуть ли не кричал юноша с более чем явным упреком в голосе, смотря на Неудачников сверху вниз, не мигая, давая понять, что так — неправильно. Под его непоколебимым взглядом подростки опустили глаза, будто признавая собственную трусость и беспомощность в этой ситуации — как провинившиеся дети перед взрослыми. — Просто…я не смогу, — обреченно признался Билл, качая головой. — Я прихожу домой и вижу только, что Джорджи там нет. — Его одежда, игрушки, эти дурацкие чучела есть, а Джорджи нет, — на выдохе закончил он дрожащим голосом, а в глазах его в это время начала скапливаться предательская влага, обжигая все внутри — сердце в первую очередь. — И мне зайти сюда, — Денбро опустил глаза и иронично улыбнулся, — проще, чем в свой собственный дом. Неудачники молчали — угрюмо, сочуствующе. Никто не смел нарушить его — не смел поднять глаз, не смел сказать слово против. Они ведь знали. Прекрасно знали, как он страдает. И как ему больно. Парни понурили голову и прожигали глазами пол. Беверли в упор глядела на Билла и не знала, как ему помочь. А Бэлла Андертон украдкой смахнула дорожки слез со щек, которые выкатились из ее глаз во время речи Билла, в то время, как Ада ухватилась одной рукой за локоть другой и сжалась — губы ее дрожали. А Мариан… Мариан просто смотрела на Билла. Смотрела и понимала, что, как бы то ни было, без нее он в этот дом не войдет. Однажды он помог ей — теперь она поможет ему. С минуту все молчали. Неудачники не смели поднять головы и произнести хоть одно слово, чувствуя, как горький стыд сжигает все изнутри. И лишь Ричи Тозиер, внушительно присвистнув, протянул: -Ничего себе! - с восхищением почти что глядя в спину лучшего друга, которій уверенно развернулся в сторону дома с колодцем с тврдым намерением войти внутрь.. -Что? - нахмурившись, спросил его близстоящий Бен. Неудачники со своей стороны также нахмурились, не до конца понимая, о чем идет речь. - Он ни разу не заикнулся, - гордо произнес Ричи и усмехнулся, сам не зная чему. И те, кто бы видел в тот момент глаза Ричи Тозиера наверняка заметил бы в глубинах этих шальных - всегда таких беззаботных и веселых глаз - странный - слишком странный для Ричи Тозиера блеск. Простая гордость за друга? Или...Господи, неужто Ричи Тозиер вдруг стал восприимчивой неженкой и его реально затронули слова Денбро. Так или иначе, Ричи первым уверенно пошел за Биллом, оставляя Неудачников, которые готовы были провалиться под землю от стыда и чувства безмерной вины перед другом, позади себя. Взял и пошел следом. Вот так просто и непринужденно. Без коронных вульгарных фраз и даже ядовитых шуточек на знакомый манер, без словесных причитаний и слезливого прощания. Просто молча пошел следом. За своим другом. Как должен был сделать еще там - в гараже. Ричи оглянулся назад и требовательным почти что взглядом прошелся по каждому из Неудачников. Что вообще с ними такое? Он ведь их лучший друг. Как они могли его сейчас бросить? Что тогда вообще на них нашло?! В том гребаном гараже. Они должны были без оглядки все поехать за ним. Поддержать, помочь, подставить плечо. Билл им всегда помогал. Прикрывал, защищал. А теперь, когда помощь потребовалась ему — они просто…струсили. Тогда в гараже — после того, как Мариан, даже не смотря на Неудачников — от стыда за них, наверное — поехала за Биллом, всем им словно что-то упало на голову. Что же они наделали? Как могли предать друга? И чтобы исправить ту фатальную ошибку, которую чуть было не совершили и чуть было не потеряли Билла, подростки все до одного двинулись за ним. Что бы ни случилось — он не один. Пусть он знает об этом. — Ты останешься со мной? -До самого конца… Билл подошел вплотную к двери и остальные также последовали за ним, как внезапно Стэнли неуверенно окликнул Неудачников: -Стойте! — девять пар заинтересованных глаз с немым вопросом смотрели на него. — Разве не нужно кого-то оставить на страже? — предпринял последнюю попытку к спасению Стэнли. Билл обвел взглядом друзей, ожидая мнения остальных и держась одной рукой за двери. — Ну, на случай, если случится что-то плохое, — объяснил Урис, оглядываясь на остальных и ища поддержки. Когда они направились в дом — все дружной толпой — и когда в этой толпе Урис увидел Бэллу, резво направляющуюся в сторону двери, внутри него словно что-то осело. О чем он думал, идиот! Ей нельзя туда идти. Кто угодно, но не она. Потому что если с ней что-то случится… Он не переживет. Они вообще все не должны идти. Кто-то должен остаться. Кто-то должен выжить. Неудачники переглянулись и дружно закивали, а Денбро нахмурился и, признавая правоту друга, поинтересовался: -Кто х-хочет остаться? — семь рук одновременно взлетели в воздух. Исключением из списка были лишь Беверли и Мариан, которая, лицезрев такую живописную картину, фыркнула и тихо рассмеялась. Картина Репина приплыли. Единогласно проголосовали все парни, за исключением Билла. Руку Бэллы Андертон поднял вверх вместе со своей Стэнли Урис, не спрашивая ее, хотя девушка изрядно выбивалась и старалась вырваться из хватки Уриса. Однако ее мнение его в данной ситуации не интересовало. Она войдет в тот дом только через его труп. Юноши, изрядно покраснев от итогов такого голосования, стыдливо опустили руки и тяжело вздохнули под тихий смех Мариан. — Храбрецы, блин, львиное сердце. Хоть бы Урис ради приличия не поднимал руки, — зло пробурчал Ричи, поправив очки. Вот уж точно. Храбрецы львиное сердце. Стэнли не обратил на реплику Тозиера никакого внимания и перевел взгляд на Билла. Что теперь делать, капитан? — Будем тянуть спичку, — мигом нашел решение Денбро и, пройдясь глазами по небольшому дворику дома с колодцем, приметил возле большой уродливой коряги дерева скудный предмет. Коробок спичек. Учитывая репутацию этого дома, предметы подобного рода можно было здесь найти даже во дворе. Что-что, а спички для алкоголиков и наркоманов — вещь незаменимая. Билл подобрал выброшенный коробок, достал оттуда оставшиеся спички и, развернувшись спиной к подросткам, укоротил некоторые из них ровно наполовину. Остальные за его спиной уже нетерпеливо топтались на месте — Ричи Тозиер уже подпрыгивал в азарте, а Эдди Каспбрак раздраженно наматывал круги на месте. Наконец Билл развернулся и предоставил Неудачникам одинаковые на вид спички, выстроенные в ряд в его руке. Ричи Тозиер театрально захлопал в ладоши и поспешил занять место в очереди, гримасничая по пути: -Ну что, дамочки, — обращаясь таким прозвищем к парням, — все сегодня охренели или остался еще кто-то не впечатленный? Не пропустите! Уникальный шанс поседеть или стать немым до конца своих дней! — анонсируя их поход в дом с колодцем и сложив руки рупором начал голосить Ричи в конце их своеобразной колонны. Все подростки выстроились перед Денбро, а парень подошел к первому — вернее, к первой в очереди. Беверли. Стараясь подавить ужасающую дрожь в теле и дурное предчувствие беды, парень приблизился к девушке, которая еще совсем недавно так нежно обнимала его. Она улыбнулась ему и доверчиво потянула спичку.Билл знал, что из двенадцати спичек лишь три были короткими — он также знал то, где располагались эти самые счастливые спички. И сейчас он молил всех богов, чтобы Беверли вытащила длинную. Стараясь не смотреть на то, как она выбирает спичку, Билл перевел взгляд на ее лицо и закрыл глаза, читая немую молитву. Она выбирала быстро. Очень быстро. Но остальным Неудачникам — тем кто в нервозности пританцовывал в колонне и ждал свою очередь — очередь этой смертельной лотереи в один конец — это время показалось вечностью. Да. Ведь хуже всего — ожидание. И, особенно, ожидание своего конца. Выбора, от которого в буквальном смысле этого слова зависит, будешь ты жить дальше или нет. — Слушай, Беверли, тебе вообще можно было не тянуть, — донеслось с самого конца колонны, где прыгал Ричи Тозиер. — Всем и так было понятно, что ты не пойдешь. Иначе Денбро сойдет с ума, — спокойно парировал Ричи. Бэлла шикнула на него, а он лишь послал ей воздушный поцелуй и расплылся в улыбке. А Денбро не дышал. Не дышал и ничего не слышал. И не видел. Кроме спички, которую медленно — Боже, как же медленно — тянула Беверли. Секунда. И он облегченно выдыхает. Длинная. Слава всем святым. В это мгновение он снова поверил, что Бог есть на небе, и что он о нем не забыл. Беверли остается здесь. Она в безопасности. Это все, что ему было нужно в этой жизни. Теперь и умереть не страшно. — Ну что там?! — снова начал причитать Ричи. — Денбро, ты доволен? Давай дальше. Сейчас посмотрим, кого любит судьба. Следующим на очереди стоял Бен. Ему в этот раз тоже повезло. Парень совершенно спокойно потянул крошечную спичку — и потянул, надо сказать, удачно. Длинная. Следующими были Майк, Стэнли и Бэлла. Парни взяли свое сразу. Даже Стэнли в этот раз не сильно долго думал, какую тянуть. Просто наугад — и все. Наверное, все дело было в том, что он не так за себя переживал, сколько за Бэллу и не как над своим выбором мозг ломал, сколько ее выбором мозг насиловал. Вот когда ее очередь пришла, тот реально потрепал себе нервы не на шутку. Стоял и буравил взглядом, как Андертон выбирала спичку. Только она было остановила выбор и уже тянулась к выбранной цели, как тот уверенно останавливал ее и требовал еще подумать. Бэлла лишь смеялась и шутя отмахивалась от него, уверяя, что чувствует нужную спичку. Стэнли ей не верил и буквально вынуждал переосмыслить свой выбор — создавалось впечатление, что выбирает не Бэлла, а Стэнли. — Андертон, ты знаешь, что с такой тщательностью твоего благоверного дети у вас появятся нескоро? — язвительно бросил Ричи, уже не в силах ждать очереди. — Ричи, иди в задницу, — коротко откликнулся Стэнли, не отрываясь от сосредоточенного избрания спички. Тозиер удивленно открыл рот и с протяжным звуком:"Оу!", завыл на весь небольшой дворик: — Стэнли! Ты как выражаешься?! Это что за манеры?! — подростки, наблюдая такую сцену, тихо улыбнулись — кто-то даже негромко хихикнул, невзирая на тонкую грань между жизнью и смертью, по лезвию которой ходили они. Последний дюйм. Между жизнью и смертью дюйм. И они между. Шаг не туда — одна жалкая ошибка — и финиш. Наконец, выбрав тот вариант, который устраивал их обоих — точнее, который устраивал Стэнли, Бэлла указала пальцем на спичку и потянула. Стэнли выдохнул. Длинная. Слава Богу. Следующей стояла Ада Кейн. Билл подошел к девушке и выдавил жалкую улыбку. Ада с еще большим усердием, чем Стэнли и Бэлла, принялась рассматривать выставленные оставшиеся семь спичек, то и дело задумчиво поднося указательный палец к губам — ну точно принимая участие в игре «Найди десять отличий». Стоило ей остановить взгляд на одной какой-то спичке и вот так напряженно задуматься, как она, покачав головой, тут же выбирала другую жертву. Не подходит. И так по кругу минут десять. Двое оставшихся в колонне уже не верили, что Ада Кейн наконец-то остановит свой выбор на какой-то одной спичке. Тем, кто посчастливилось вытянуть длинную спичку — и тем самым повезло остаться снаружи, не отрываясь наблюдали за девушкой точнее, за спичкой, которую она вытянет. Мариан, которая стояла на крыльце, где ранее произносил свой монолог Билл, скептически наблюдала за такой лотереей. Ей уже изрядно надоело такое скучное ожидание выбора остальными заветной спички и она, забравшись на высокие перила и свесив ноги, беззаботно болтала ими время от времени. На очереди Ады терпению ее пришел конец, и она ядовито осведомилась: -Ада, дорогая, ты что себе парня выбираешь? Давай быстрее! За тобой еще есть желающие. Они же сейчас от скуки коньки отбросят, — Ричи усмехнулся краешком губ и рассмеялся. Да уж. Достойная для него соперница. Язык у них хорошо подвешен в равной степени. Там, где промолчит Ричи, сможет не менее достойно ответить Мариан. Неудачники дружно прыснули себе под нос — даже на лице Билла растянулась едва заметная улыбка, но сам он и не подумал торопить девушку. Пусть выбирает. Путь сделает правильный выбор. Пусть останется живой. Ада отмахнулась от Мариан, как от назойливой мухи и скупо огрызнулась: -Мариан, закрой рот! Не мешай мне. Наконец девушка остановилась на неприметной спичке, что находилась в центре полукруга, осмотрела ее со всех сторон, чему-то удовлетворенно кивнула и уверенно потянула. Остальные затаили дыхание — и в следующую секунду Беверли и Бэлла в ужасе охнули, а Мариан рассмеялась пуще прежнего. В руке Ада Кейн держала короткую спичку. Сперва девушка не поверила и поморгала пару раз, будучи убежденной, что ей показалось. У нее не может быть короткая. Но уже в следующий миг, когда Ада поднесла спичку чуть ли не к самому своему носу и пощупала ее со всех сторон, сомнений у девушки не осталось: ей не померещилось. У нее короткая. Блин, ну как так?! У всех — у всех ведь до нее была длинная. А у нее… Это же как ее наверняка обожает судьба! — Короткая, — сдавленным, закипающим от обиды и злости голосом — неизвестно для чего — проинформировала остальных Ада. Неудачники, надо сказать, были в не меньшем шоке, чем сама Ада Кейн. Они-то были почти уверенны, что весь этот цирк со спичками — всего лишь шутка. И все они, конечно же, длинные. Билл положил все длинные. Там нет коротких. Там не может быть. Он наверняка просто пошутил и разыгрывает их. Да. А когда окажется, что никто не вытянул короткую спичку, потому что коротких просто не было, то они вместе посмеются над этим и укатят обратно домой. Прочь от этого чертового дома на Нейболт-стрит. Но это — не шутка. И не розыгрыш. Все по-настоящему. Теперь они это поняли. Со стороны стоящих возле нее двух парней — оставшихся претендентов в лице Каспбрака и Тозиера донеслись неопределенные звуки. Тозиер, увидев, какую спичку вытянула Ада, тихо выругался, а Эдди тяжело сглотнул комок в горле. Он следующий. Билл Денбро с сожалением смотрел на зеленоглазую девушку, которая в растерянности теребила спичку и в панике почти что глядела на него — ища в его лазурных глазах поддержку. Ада смотрела на него в растерянности и ужасе — и с таким же ужасом и такой же растерянностью он смотрел на нее. Что теперь будет? Билл лишь тяжело промолчал. Он не мог дать ничего ей. Никаких гарантий. Меньше всего ему бы хотелось, чтобы она пострадала — чтобы вообще кто-нибудь из них пострадал, но сделать он ничего не мог. Он ведь обо всем позаботился. Правда сделал все возможное, чтобы все они могли спастись. Чтобы все могли избежать такой участи… Специально взял больше спичек, чем следовало. Двенадцать вместо девяти. Взял большее количество спичек, чем самих Неудачников. И на три несчастные короткие спички было девять длинных. Чтобы у каждого был шанс вытянуть длинную спичку и остаться. Но сейчас…он ничего не мог сделать. И только Мариан Узерли в этой ситуации не потеряла прежней бодрости и приподнятости настроения. Она до сих пор смеялась — смеялась искренне, с открытой душой. Как над старой, доброй шуткой. Смеялась над выражением неподдельного удивления и растерянности на лице Ады Кейн во время ее выбора. — Ада, — сквозь смех произнесла Мариан, — можно подумать, когда-то было по-другому. Чему ты только удивляешься? С твоим-то везением? Ада Кейн перевела испепеляющий взгляд на Мариан и процедила сквозь плотно стиснутые зубы: -Мариан, закрой свой рот. Это, между прочим, ты во всем виновата! — в отчаянии крикнула девушка, сделав попытку поцелиться короткой спичкой в сводную сестру. Мариан вовремя уклонилась и вальяжно спросила, блеснув ослепительной улыбкой: -Да ну? И в чем на этот раз? — невинно похлопав при этом ресницами. — Это из-за тебя я вытащила короткую спичку! Если бы ты меня тогда не подгоняла, я бы выбрала нормальную! — кричала, закипая Ада — из глаз ее буквально летели молнии. Неудачники даже как-то странно притихли, боясь нарушить такой раунд двух сестер. — Но нет же! Тебе ведь всегда не терпится! — Мариан преспокойно выслушивала претензии сводной сестры и безразлично осматривала свои собственные ногти. Когда тирада девушки подошла к концу, вся она раскраснелась и через раз выдыхала воздух. Девушка взвыла и вышла из колонны, схватившись за голову и взьерошив волосы, проклиная при этом Мариан, которая, все так же сидя на периле крыльца, изящно язвила ей в ответ и сладко пропевала: «Добро пожаловать в нашу скормную экспедицию, мисс Кейн». Твою ж мать, ну почему всегда именно с ней?! Девять! Девять длинных спичек! И всего лишь три короткие. И вот она умудрилась из этих самых девять длинных выбрать именно короткую. Очередь, тем временем, двинулась дальше. Эдди. Этот парень особо выбирать не стал. Просто пробежался бледными пальцами по ряду спичек и наугад выхватил одну. Выхватил и тут же подавил порыв завыть, как Ада только что. — У меня тоже короткая, — с неприкрытой злобой в голосе заявил он. В этот раз также раздалась подобная реакция в виде смеха на выбор участника — только смеялась уже не Мариан Узерли, а замыкающий их своеобразную колонну претендентов. Ричи Тозиер согнулся пополам, заливаясь громким весельем. Во взгляда Эдди Каспбрака на мгновение мелькнуло отчаяние и он обратился к Биллу: -Послушай, Билл, ну хватит уже. Ну пошутили и хватит, — он беспомощно оглянулся по сторонам, обводя глазами остальных Неудачников и ясно читая на их лицах то же выражения отчаяния и необратимости, что сквозило и в его глазах. — Ну давайте уедем отсюда, — вдруг истерически улыбнувшись, предложил свою безумную идею парень, цепляясь за любую возможность — любой, хоть самый малейший шанс спастись. Просто уехать и не идти. Не идти… Туда… Что угодно. Куда угодно. Но не туда. Там — их гибель. Там смерть. Неудачники непонимающе взглянули на него. — Да, — повторил он и закивал головой. — Ну давайте сгоняем все куда-то на время. Давайте просто все бросим и сбежим отсюда нахрен. Сбежим и просто забудем об этом. В другой город — штат — куда -угодно. У нас ведь столько возможностей! И нас ведь здесь ничто не держит! Разве мы не можем?! Неудачники с сожалением смотрели на него — смотрели, как в нем яростно-беспомощно кричало желание жить — желание просто быть обычным ребенком. Он хочет жить. Он так хочет жить. И все они хотят. Они просто дети. Это ведь так легко — уехать и забыть обо всем. Обо всем на свете. Об этих гребаных пропажах, об этом гребаном клоуне, об этом гребаном Дерри. Просто взять и уехать. Билл молчал. Молчал и не думал ничего сказать Эдди, прекрасно понимая, что в нем просто что-то сорвалось. Его страх говорит за него — не он. Его отчаяние. Неудачники также понимающе молчали. — Вопрос не в том, как сбежать отсюда, — вдруг тихо подала голос Мариан, переведя ласковый взгляд голубых глаз на Эдди. И голос ее — голос, который только что глумился и насмехался над Адой Кейн, приобрел нехарактерные мягкие и успокаивающие ноты — такие, какие обычно бывают, когда объясняешь какие-то элементарные истины маленькому ребенку. Она грустно приподняла уголки губ в улыбке — и Эдди поймал себя на мысли, что такая же улыбка была у нее, когда она спрашивала у него, кто они — там, в гараже — а он спокойно ответил, что они всего лишь Неудачники. — А в том, что будет дальше, — продолжила Мариан, не сводя взгляда с юноши. — Есть ли в тебе эта стойкость к чужому горю, это безразличие и эгоизм. Сможешь ли ты спокойно жить дальше, зная, что мог помочь, мог изменить то, что здесь творится — и просто сбежал, — нерушимо проговорила она и скривила губы в слабой улыбке, снизав плечами, а после почти шепотом закончила: — Сбежал, потому что испугался. Эдди пораженно сомкнул губы, чувствуя, как в нем рушится какая-то стена — были ли это стена трусости и страха или же стена преступного хладнокровия к несчастиям, поразившим Дерри — он не знал. Знал только, что внутри после этих ее слов что-то сжалось — сжалось до мучительной петли и спазма в сердце. И он просто опустил глаза, напряженно прожигая взглядом землю, не смея что-то произнести. Как она это делает? Как она каким-то жалким набором слов смогла с треском разрушить в нем все те убеждения, которые он старательно выстраивал в себе годами. Она права. Как же он так может? И о чем это он вообще? Дети пропадают. Дети умирают. А он собрался сбегать. Трус. Жалкий трус.

*Who's in the shadows? Who's ready to play? Are we the hunters? Or are we the prey?

Вот он кто. Он даже не Неудачник — нет, это слишком ласковое прозвище для него, а элементарный трус. Неудачники во время речи Мариан также удивленно молчали и словно застыли, кто на каком месте. Кто же она такая на самом деле? Как она может быть такой равнодушной и такой…такой…восприимчивой до глубины души. Как она может быть такой показательно-холодной по отношению к другим, ко всему этому городу, но в то же время пропускать все те ужасы, что здесь происходят — каждую новую пропажу, каждое непримечательное заявление, каждого невернувшегося домой ребенка, через свое сердце… Она была слишком тихой...Или слишком громкой... Она воспринимала все слишком близко к сердцу...Или не воспринимала ничего всерьез вообще... Она была слишком нежной...Или слишком холодной... Она ненавидела всеми фибрами своей души...Или любила каждой частичкой своего сердца... — Ну ты как всегда, — самодовольно ухмыляясь произнес Ричи поправляя очки и обращаясь непосредственно к Эдди. — Выбирал полжизни и выбрал очередную хрень. Эдди сжал губы и окинул того ядовитым взглядом. -Ты бы так не заливался, — едко отозвался Каспбрак. — Твоя очередь впереди. Сейчас посмотрим, что ты вытянешь. Ричи снисходительно отодвинул Каспбрака и горделиво протопал вперед, важно выпятив грудь и уверенно заявил: -В отличии от тебя малыш, фортуна всегда дает мне. — Тозиер охотно подмигнул Каспбраку и с явным наслаждением, предвкушая удачный выбор, взялся за выбранную спичку, псделав акцент на последнем слове. — Смотри как надо, Неудачник.

***

— Я вытянул короткую спичку, — полухвастливо-полупрезрительно произнес Ричи Тозиер, будто все еще сомневался в том, что фортуна так нагло посмела изменить ему. Грязная шлюха. Он успел осведомить остальных о своем неудачном выборе спички остальных уже, наверное, пятый раз за то время, что они входили в дом с колодцем. Будто он безмерно гордился тем, что несмотря на собственную стопроцентную уверенность в победе, так позорно проиграл. Или теперь он просто кривлялся сам над собой, развлекая остальных. Их экспедиция состояла из пяти счастливчиков: впереди всех шел Билл Денбро, делая с невероятной осторожностью каждый свой шаг. За ним — бодрой рысью — направлялась Мариан Узерли, ежесекундно оглядываясь по сторонам. За ней — Ада Кейн. За ней — Ричи и Эдди. Словом говоря, те, к кому судьба сегодня повернулась одним местом. Везунчики. Вопрос о том, пойдет ли с остальными избранными Мариан, решился сам собой. После того, как очередь завершилась на Ричи Тозиера, Ада бегло поинтересовалась, обращаясь непосредственно к Мариан Узерли: — Ваше Высочество, — на что льняноволосая девушка лишь небрежно фыркнула и удостоила Аду надменным взглядом: — Может, ты соизволишь снизойти к простым смертным? Сейчас, вроде как, твоя очередь. Мариан перевела взгляд на собственные руки и беззаботно продолжила болтать ногами в воздухе, бросив: -Я иду в любом случае. При этом ее заявлении лицо Ады изменилось, и она непоколебимо ровным голосом произнесла: -Нет. Не идешь, — Мариан, казалось, и вовсе не обратила никакого внимания на ее слова и лишь, спрыгнув наконец с перил и отряхивая руки, лицемерно улыбнулась: — Кейн, я не спрашиваю твоего разрешения, а ставлю перед фактом. А если мне когда-нибудь понадобится твой совет, я дам знать, — и девушка прошествовала к Биллу мимо потерявшей дар речи от обнаглевшего поведения сестры Ады Кейн, слегка кивнув ему головой. И стоило лишь ей взглянуть на лидера их Клуба — как улыбка ее вмиг перестала быть такой…колющей, такой насмешливой — из нее словно разом испарилась вся та презрительность и язвительность, которая горела при разговоре с Адой. Биллу она улыбалась мягко, тепло, с нежной уверенностью, будто заверяя его в правильности своего решения. Так правильно. Она пойдет с нии. Ее место — с ними, в том доме. Я пройду… Я пройду через ад с тобой… Ради него — ради них ей не жалко было спуститься в тот ад. Ведь недаром говорят, что есть те люди, ради которых не жалко купить билет в ад, а есть те, к кому даже в рай не хочется подняться. Таким образом, экспедиция их пополнилась на еще одного добровольного участника. Так они и вошли в дом — через дубовую и массивную деревянную дверь со странными узорами под аккомпанемент тихих стонов со стороны Ады Кейн, к которой Мариан то и дело проявляла безумную заботу со своей стороны, подбадривая словами: -Кончай ныть, мисс Кейн. Будет что потом детям рассказать. — Вам повезло, что мы не мерялись, у кого длиннее, — очень недвусмысленно выразился Рич Тозиер, вызвав усмешку у Мариан Узерли и смущение со стороны Ады Кейн. Эдди скривился и тут же одернул его традиционным способом: — Заткнись, Ричи. Дверь за ними затворилась. Где-то далеко остались встревоженные лица ожидающих их Неудачников, которые до сих пор провожали их печальными — траурными почти что — взглядами. Как на похороны. Будто провожали их на верную смерть. По сути оно, в общем-то, так и было. Пятеро подростков прошли в старинную гостиную не менее старинного особняка — были бы здесь Бэн и Майк — в восторг бы немой пришли от этой показистой архитектуры и интерьера. Действительно как в книгах про старинные фамильные особняки и мэноры… Высокие окна в готическом стиле были забиты досками, сквозь которые одиноко пробивался дневной свет, освещая мрачный дом сухими желтыми бликами. На полу под их ногами валялся всякий хлам — начиная от газет и заканчивая сигаретными коробками, которые нервирующе шуршали под их ногами. Жутко… И тихо — Боги, как же здесь тихо… Каждый шорох — каждый едва уловимый шелест раздавался оглушающим грохотом в этом мертвом доме. Где казалось зловещим все — даже свет, который проникал сюда сквозь плотно забитые окна был каким-то…не таким. Мрачным… Жутким… Как весь этот дом… Ада шла за Мариан ни живая, ни мертвая. Только голос Ричи Тозиера, который шел сзади нее не давал ей окончательно поддаться панике и нарастающей истерике. Она знала, что он стоит за ее спиной. И тогда ее не пугало то, что ждет их впереди. Меня не пугает то, что ожидает меня впереди, потому что я знаю, кто стоит за моей спиной… Откровенно говоря, сам Ричи Тозиер не особо-то расстроился, когда вытянул короткую спичку. Цирк, конечно, он развел знатный из этого пустяка, но сам ни капли не разочаровался и не опечалился. Потому что знал, что туда идет Ада. Потому что знал, что не сможет отпустить туда ее одну. Потому что знал, что даже если он не вытащит короткую спичку, придется проявить благородный порыв и пойти добровольцем. Не из переизбытка благородного чувства и желания помочь пропавшим детям. И даже не из своего прирожденного любопытства, по вине которого он не раз встревал во всевозможные — не слишком приятные — истории. А просто из страха за нее. За ней должен кто-то следить там. И оберегать… И потому что он просто не знал, что вообще с ним будет, если она пойдет туда, а он останется снаружи, играя роль караульного, в то время как ее там могут убивать. Нет. Этого бы он точно не выдержал. Но здесь, как говорится, пронесло. Фортуна как всегда повернулась к нему нужным местом. Но за это сегодня он ей был безмерно благодарен. Парень шел сзади нее и не сводил взгляда с ее тонкой спины, острых, напряженных плеч и все следил — следил за ней. Чтобы все было хорошо. Не отрывал почти что глаз от нее. Потому что был уверен — он отвлечется на какую-то мелочь — и тогда с ней точно что-то случится. — Ну и запах, — неприятно скривился Эдди, зажимая нос одной рукой. Мариан, которая шла за Биллом, закашлялась от отвращения и повторила его жест. В чем-чем, а здесь он прав. Вонь реально как в могиле. Будто здесь сдох кто-то. — А ты не дыши через рот, — пожав плечами посоветовал Ричи. — Почему еще? — с вызовом отозвался Эдди, чувствуя, как легкие выворачивает наизнанку, а в горле образовывается тошнотворный комок. — Чтобы не есть это, — вычурно пояснил Ричи, и взгляд его приковался к соседней комнате — точнее, к неприметным бумажкам, что висели на мрачном сплетении отсрых веток, что образовывали такую, своего рода, паутину на затворенном окне в соседнем зале. Он не хотел туда идти, но ноги словно сами — словно в каком-то гипнозе — повели его туда, отравляя сознанием дурманом. Он не видел ничего — и знал только, что ему нужно туда дойти. Его интересовали только эти старые выцветшие бумажки, запутавшиеся в дряблых, отталкивающих от себя своим неприветливым видом ветках. Ричи внезапно отошел — вырвался из их строя. Ада вздрогнула и пораженно проследила за его траекторией. Куда он собрался? Сейчас не время играть в догонялки. Ричи не замечал ничего вокруг. Он завороженно подошел к готическому окну, которое оплетали старые острые ветки засохшего растения и медленно вытянул запутавшееся в них выцветшее заявление. Юноша сфокусировал на нем взгляд и почувствовал, что из него разом вылетел воздух. Его глаза округлились в ужасе, и он беспомощно перевел взгляд на Билла. Парень затрясся крупной дрожью. Денбро, заметив такое мгновенное измение в поведении всегда такого беззаботного и веселого Ричи Тозиера — спокойного ко всем таким паранормальщинам — встревоженно спросил: — Что там? — и мгновенно подлетел к другу, а за ним и остальные. В руках Ричи Тозиер держал объявление. Объявление о пропаже. Такое знакомое им всем объявление. С таким знакомым всем содержанием. С печатными черными буквами и черно-белым портретом. Портретом пропавшего ребенка. Но когда Неудачники перевели взгляд на лицо пропавшего ребенка, по спине каждого из них прошелся холодок — Ада коротко вскрикнула и вцепилась в руку Билла. Эдди округлил глаза, а Мариан словно окаменела. На очередном объявлении о пропавшем ребенке был изображен Ричи Тозиер. — Сказано, что я пропал, — дребезжаще-обреченным — балансирующим на грани истерики голосом произнес Ричи, чувствуя, как страх волнами накатывает на него. Пропал. Пропал и больше не вернется. Пропал — и все о нем забыли. Пропал, как все те остальные несчастные дети. Пропал навсегда. И все забыли. И никто не вспомнил. Никто не бросился спасать, искать. Даже друзья. Даже друзья забыли о нам. Забыли и просто…уехали…Уехали, как предлагал тогда Эдди. А о нем больше никто не помнит… Господи… Кто такой Ричи Тозиер? Никто… Один из тысячи… Серая масса… Просто пропавший ребенок. Которого никто не стал искать и о котором просто забыли. Как же они могли допустить это… Как же они могли…забыть его… Они же его друзья… Как же Билл мог допустить это… Он ведь…он ведь обещал… Нет. Не клоуны. Вовсе не клоуны его главный страх. Вот оно. Вот то, чего он боится больше всего. Быть забытым. Что его все забудут и уедут. Как мама уедут… И после даже не вспомнят… — Ты не пропал, Ричи, — мягко заверил его Билл и поспешил вырвать из его рук злополучный пожелтевший лист пергамента. Тозиер увернулся и, тряся в руке лист с собственным портретом, продолжил, повышая голос и крича на весь дом — в панике, в слепом страхе: -Полиция города Дерри. Это моя рубашка, мои волосы, мое имя, мое лицо! — срываясь на истерический крик проорал парень. Ада попыталась успокаивающе дотронуться до него — дать понять, что он не пропал и что с ним все в порядке — что все это всего лишь игра, в которую с ними сейчас играет невидимый участник. Тот, чья рука сотворила весь тот ужас в гараже, тот, кто питался их страхами и тот, кто сейчас искусно дергал за тонкие ниточки подсознания каждого из них — как марионеток в больном спектакле — извращенной игре на выживание. Игра. Игра на выживание. Она началась… И пока счет не в их пользу…

There's no surrender And there's no escape Are we the hunters? Or are we the prey?

Но Билл остановил ее, осторожно удержав. Он сам. Мариан и Эдди стояли в сторонке и наблюдали за тем, как страх овладевает юношей. Эдди Каспбрак все порывался вместе с Биллом броситься успокаивать Ричи и доказать, что он вовсе не пропал. Что все это чистой воды бред. Настолько пугающе было видеть Ричи Тозиера…таким. Таким…забитым. Потерянным. Почти сумасшедшим. Он хотел помочь ему. Хотел сделать все, чтобы помочь. Сейчас Эдди вмиг забыл обо всех тех придирках, язвительных словах и замечаниях Ричи — забыл о том, как сильно иногда Тозиер доставал его и как ему иногда хотелось вмазать Ричи по его вечно задранному носу. Да, он доставал его. Но без этого дурачка Эдди уже просто не представлял своей жизни. Да и никто из них, Неудачников, наверное, не представлял.Сейчас Эдди хотел сделать все, чтобы Ричи не был…таким. Чтобы снова стал Ричи Тозиером. Чтобы этот пугающий страх пропал в его глазах. Он ведь их друг. Один из них. Он нужен им. Эдди сделал шаг навстречу к Ричи, но Мариан покачала головой, останавливая его. Сама же льняноволосая девушка ни на йоту не испугалась, хотя поводов для страха хватало. Даже Билл, который убеждал Ричи в том, что все это — лишь игры разума и ничего более, уже не был так уверен в успешности своей задумки и с горечью вынужден был признать перед самим собой, что страх медленно, но верно начал подкрадываться и к его сердцу. На лице Мариан Узерли застыло то хладнокровное выражение, какое обычно бывает у врачей, что наблюдают за своими пациентами. Ада взглянула на сестру в поисках поддержки и помощи, но увидев ее глаза, с трепетом ужаснулась. Потому что такой же холодный блеск и пугающий интерес в глазах девушка видела у тех, кто были ее лечащими врачами, когда она находилась за решетками больницы «Святой ангел». Сама Ада Кейн едва же сдерживалась, чтобы не расплакаться. Вид такой мученической истерики — грани, до которой довела Ричи Тозиера эта нелепая глупая бумажка — того, кто с мягкой уверенностью заставил ее поверить в себя и победить собственные страхи — заставил сердце девушки болезненно сжаться. Она дрожала от порыва обнять его — заключить в кольцо рук и просто зашептать, что все будет хорошо — совсем как это делал он в гараже, когда клоун был совсем рядом с ней и намеревался забрать с собой. — Успокойся, Ричи. Тебе все это кажется, — уверенно произнес Билл. — Тот же возраст, та же дата! — лихорадочно кричал Ричи, чувствуя, как внутри все рушится от паники. — Погоди секунду! Что это значит? Что за бред? Я что, пропаду?! Я что, пропал?! Какого хрена?! — на выдохе закончил он — голос его сорвался. Денбро же, который во время такого нервного припадка Ричи пытался успокоить его и угомонить, убеждая, что ему все это кажется, и видя, что это мало чем помогло Тозиеру, решил предпринять более радикальные меры. Юноша резко схватил Ричи за плечи и здорово встряхнул, прикрикнув: -Ричи, успокойся же! Послушай меня, — Тозиер, тяжело дыша, перевел на Денбро глаза с расширенными от ужаса зрачками. Вроде, угомонился. Билл, все еще крепко держа Ричи за плечи, гораздо более спокойным голосом продолжил: -Тебе все это кажется. Это не по-настоящему. Оно играет с тобой. Оно… Внезапно сверху донесся странный шелест — тихое, невнятное шуршание и тоненький звонкий голосок: -Кто здесь? — Неудачники разом задрали головы вверх, будучи уверенными, что ослышались. Троим из них этот голос был хорошо знаком. Ведь это был голос девочки, которая училась с ними в одной школе. И портрет которой совсем недавно увенчал пожелтевший листок с заголовком «ПРОПАЛ РЕБЕНОК». Эдди, Ричи и Билл озадаченно переглянулись — Ричи Тозиер мигом позабыл о собственной истерике и пораженно уставился вверх в такт остальным. Если им не послышалось… Если им не показалось, то… То это голос Бэтти. Бэтти Риспон. Пропавшей девочки. Она здесь? Неужели она здесь? Процессия неуверенно двинулась в сторону лестницы, ведущей на следующий этаж. Туда, откуда доносились эти звуки. Внезапно голос повторился: -Есть тут кто? Помогите мне пожалуйста! — подростки вздрогнули, а Билл, расставив руки, загородил собой Мариан и Аду, которые стояли у него за спиной. Перед ними возвышалась старинная лестница, оповитая густой паутиной, сквозь которую не было видно почти ничего — ни перил, ни самих ступенек. Билл уверенно настоял на том, чтобы Мариан с Адой шли в самом конце процессии — за Ричи и Эдди, замыкая цепочку. Ада в ответ на этот довольно разумный довод послушно кивнула, выражая свое согласие, а вот Мариан была вовсе не удовлетворена таким раскладом. Девушка, своенравно извернувшись, с гордым видом заявила, что не собирается играть роль кисейной барышни, которая падает в обморок от каждого шороха и трусливо прячется за спины парней. Ада в ответ на эти ее слова обиженно взвилась и установила, что насчет кисейной барышни, это Мариан, конечно, Аду имела ввиду. Но Мариан не удостоила ее ответом. Не время было для сцен сейчас. Мариан была непоколебима и сказала, что ее место — только за Биллом. — Да и к тому же, — шутливо добавила она, дернув плечиком. — Кто-то же должен присмотреть за тобой, пока Беверли нет рядом. Билл не оценил ее шутки и, казалось, помрачнел еще больше при упоминании о Беверли, но спорить с Мариан не стал — понял, что это бесполезно и просто выстроил подростков в колонну, уступая почетное место за собой Мариан Узерли. Они медленно двинулись вверх по скрипучей лестнице. Поднимались сквозь тонну паутины, грязи под ногами и невыносимой духоты. Над ними жалобно скрипела, мерно покачиваясь, старинная люстра. У каждого из подростков все чувства — и в особенности чувство слуха — обострились до предела. И теперь они нервно вздрагивали от каждого шороха — стоило кому-то лишь невнимательно наступить на какую-то порванную газету под ногами или же спичечный коробок. Билл шел впереди, шел и внимательно осматривался, впитывал каждую деталь этого проклятого дома, заставлял себя сосредоточиться на увиденном, но сам был далеко. Сам он вновь и вновь возвращался к тому моменту, когда они заходили в дом, оставляя за собой своих друзей. Тогда он в последний раз обернулся, прежде чем отворить громадную узорчатую дверь на остальных — тех счастливчиков — тех выживших, кто остался снаружи и встретился взглядом с огенноволосой девчонкой. Девчонкой с сине-зелеными глазами. Ее глаза мерцали в лучах солнца — но на мгновение Биллу Денбро показалось, что в них блестели слезы. Она смотрела на него, не отрываясь. Смотрела — умоляла. Смотрела — не дышала. Предприняла последнюю попытку уговорить его — довести единственный немой аргумент, который мог бы убедить Билла не ходить. Если он пойдет… Если все-таки решится, то… То он ведь может не вернуться. Беверли чувствовала, как в горле образовался горький комок рыданий и сжала на груди свой старый — уже изрядно заржавевший ключик, который она носила, как незименный аксессуар на потрепавшейся веревке. Она молчала, но глаза ее умоляли его об одном — Господи, какую же бешеную — сумасшедшую — драматическую смесь эмоций и горя он прочитал в ее глазах. Не ходи, Билл. Пожалуйста, не ходи. И в ответ на эту ее немую молитву он лишь горько улыбнулся и просто пожал плечами, хотя чувствовал, как внутри все сгорает в огне, и уже в собственных глазах его накапливаются слезы. Горькие слезы от осознания того, что он видит ее, возможно, в последний раз. Что это — действительно конец. И Беверли Марш прочитала в его глазах ответ на свою мольбу — ответ, мучительно-простой в своей необратимости. Как же не ходить, Бев? Там ведь ждут. Как же не ходить? Да. Кто-то должен пожертвовать собой. Чтобы жили остальные. А после он развернулся и решительно вошел в дом, будучи уверенный, что если он останется с ней — и вот так будет смотреть на нее — то просто не выдержит — и вся та решительность отсносительно этого смертоносного похода в дом разом рухнет в нем, как рушится под волнами песочный замок. Денбро вошел в дом — за ним двинулись и остальные, а Беверли Марш, не в силах больше себя сдерживать, сжала рукой собственное горло — в приступе бешеной боли, боли, которая разрывала легкие рыданиями, как если бы она задыхалась — задыхалась от этого горя и неизбежности, из уголка глаза ее выкатилась слезинка, прочертив чистую дорожку на щеке, и упала на пожелтевшую траву, а губы прошептали лишь одну фразу — одну молитву: -Будь пожалуйста живым. Будь, пожалуйста, живым. Возвращайся живым. Возвращайся живым, Билл. Возвращайтесь живыми. Все. Слышишь, милый, как сердце стучит… Я стою на коленях — умоляю. Возвращайся живым. Возвращайся живым. Возвращайся живым. Возвращайся живым…

This is a wild game of survival This is a wild game of survival...

Перед его мысленным взором все еще стояли ее глаза, и Билл решительно покачал головой, силясь прогнать видение и сосредоточиться. Сосредоточиться на цели. Только на ней. Они должны выбраться живыми и разобраться во всем этом. Они должны победить. Они идут туда за победой. Иначе… Иначе страшно было даже подумать о том, что случится если… Если они проиграют… Игра. Игра на выживание. Она началась. Ход за ними. Мариан, которая шла за Биллом, вовсе не была так напугана и встревожена, как остальные. Она словно находилась на экскурсии в старинном особняке, и со спокойной душой осматривалась по сторонам, иногда зачарованно проводя рукой по запылившимся стенам. Этот дом… Он красивый. Очень красивый. А еще он очень похож на тот, в котором жила она сама. Не по размерам, а именно по интерьеру и атмосфере своей. Старинная люстра, лестница с перилами, окна в готическом стиле… Все здесь дышало благородностью и породой старинного поместья. Но что-то здесь ее поразило. Очень сильно поразило. Какое-то очень сильное отличие — то, чем этот дом так сильно отличался от ее собственного дома. Отличие. Здесь определенно было какое-то отличие, но вот какое именно — она не могла понять. У остальной группы настроение вовсе не было таким приподнятым. Ада нервно обхватила себя руками и постоянно оглядывалась назад, чуть ли не ежеминутно проверяя, идут ли Эдди и Ричи за ними — не отстали ли они — не случилось ли с ними чего-то плохого. Ричи лишь брезгливо кривился во время подьема по лестнице и то и дело грязно ругался, когда видел паутину и всякий хлам под ногами, а Эдди, побелев до смерти, шел сзади и хватался за горло, чувствуя, как ему становится хуже с каждой минутой, но не решаясь останавливать процессию. Твою мать! Как он мог?! Как он мог не взять с собой ингалятор? Но он… Он правда верил, что эта глупая пластмасска ему больше никогда не понадобится, что…что он сможет начать жизнь сначала… Откуда ему было знать, что Билл потащит их в этот дом и что при выборе спички ему как всегда повезет и он вытянет, как высказался Ричи, очередную хрень? Но факт оставался фактом: он задыхался. С подъемом наверх давление поднималось — шум в ушах его усиливался, а воздух становился все более душным. Он совершил ошибку. Он возомнил, что сможет прожить без ингалятора. И вот теперь расплачивается. Теперь они вынесут его из этого дома вперед ногами. Он не скажет им. Хотя…что им вообще говорить? Что они могут сделать? Чем они сейчас могут ему помочь? Остается только терпеть. Надо потерпеть чуть-чуть. Может, они как-то и выберутся отсюда. Подростки вышли на второй этаж. Билл и Мариан уверенно двинулись к приоткрытой двери в правой стороне — туда, откуда доносился шум. Остальные двинулись за ними. И только Эдди остался в сторонке, пытаясь отдышаться. Он глубоко вдохнул и выдохнул, но это мало чем ему помогло. Воздух становился горячим — легкие пекло огнем, а горло сдавливало. Юноша в панике оглянулся, в слепой надежде пытаясь отыскать спасение для себя. Будто он реально верил в то, что где-то здесь завалялся старый ингалятор. Ничего. Вокруг были лишь разбухшие от влаги доски, уймы газет и тусклые лучи солнца, освещающие лестничную площадку, создавая странное и мистическое ощущение чего-то потустороннего. Демонического. Создавая полное ощущение того, что это — вовсе не лучи солнца, а желтый туман, удушающая пыль, от которой горят легкие и которая оплетает горло смертоносной петлей. Крошечные частички зловеще мерцали в тумане. Желтом тумане… Четверо из их группы, между тем, приблизились к двери. Билл и Мариан, которые стояли впереди и видели то, что лежало за дверью, тревожно попятились назад. Ричи и Ада приподнялись на носочках и также застыли от ужаса. Прямо за дверью лежала Бэтти Рипсон — та самая пропавшая девочка, чья мама ополоумела от горя и каждый день шла в школу за ней. Дверь открывала взору лишь одну ее половину, в то время как остальная ее часть находилась в комнате. Девочка затравленно хрипела и кашляла, не отрывая взгляда от пола и что-то беспомощно шкрябала ногтями на полу. Она жива. Господи-Боже, неужели она и вправду жива? Что она здесь? Это было невероятно. Это было жутко. Но факт оставался фактом! Она здесь! И она жива! Значит, не все потеряно. Значит, еще есть надежда. Но тогда… Раз она здесь… Получается… Получается, что всех пропавших детей прячут здесь? — Бэтти? — почти шепотом спросил Билл. -Рипсон? — дрожащим голосом добавил Ричи, инстинктивно ухватив Аду за руку и отодвигая ее за себя. Девочка на мгновение подняла глаза и, даже не веря своему счастью — тому что ее нашли — тому что ее спасут — протянула к ним тоненькую ручку, но в следующий миг что-то с диким визгом утащило ее назад.Подростки вскрикнули и отскочили назад — все дружно. Шок от увиденного сковал все их движения, и разом искоренил ту нелепую надежду о том, что ничего плохого с ними здесь не случится и что это — вовсе не какой-то там проклятый дом с колодцем, где живет клоун, а самый обыкновенный заброшенный особняк, каких полно по всей стране, чьи отголоски медленно, но верно тлели в душе каждого. Они — в игре. Они здесь. В этом доме. И в каждую секунду Оно может вот также утащить любого из них — как сейчас утащило Бэтти. Господи. Казалось, даже воздух здесь был пропитан злом. Неизвестностью… Страхом… Жутким смехом демонического создания над теми, кто возомнил, что им по силам сражаться с ним. Над теми, кто сейчас осознанно шел на свою смерть… Эдди как в тумане видел впереди остальные четыре фигуры, что стояли у самой двери, он слышал расплывчатые голоса, но еще более ясно слышал он их раскаленное и тяжелое дыхание. Парень, превозмогая самого себя — огонь в легких и жуткое удушающее ощущение в горле, заставил себя сделать пару шагов навстречу. Однако секунду спустя юноша услышал позади себя скрипучий гортанный голос, который медленно звал его — звал знакомыми словами: -Эдди, чего ты ищешь? — леденящий сердце голос эхом отозвался от серых стен дома, а сердце Эдди упало куда-то в живот. Потому что он вдруг внезапно понял, что этот голос ему знаком. Очень хорошо знаком. Страх — паук, который жил под его сознанием, начал выплетать серыми липкими нитками паутины воспоминания — те самые, которые Каспбрак так старался убить в себе. Этот голос звал его, когда он оказался во дворе этого проклятого дома и увидел клоуна. Этот голос принадлежал ему — этому существу с кошачьими глазами и охапкой кровавых шариков в руке. Но ужаснее всего в этой стуации было то, что Эдди Каспбрак чувствовал этот голос прямо за своей спиной — будто клоун стоял прямо за ним, хотя парень лично убедился, мгновенно обернувшись, что за ним лишь одиноко тлела лестница, освещенная тусклыми бликами солнца. Этот голос разносился по всему дому, но Эдди упорно казалось — он чувствовал всей своей душой, что клоун этот стоит за его спиной. Мгновение — и он разорвет его на части, вонзится своими жуткими клыками в его плоть и… Боже… Они умрут здесь. Они все погибнут. Никто их них не выйдет отсюда живым. У них просто нет шансов. После такого не выживают. Они обречены… Они все навсегда здесь останутся. Останутся летать. Как все пропавшие дети. Их скелеты навсегда останутся и сгниют в этом доме вместе с кучей газет, спичечных коробков и объявлений о пропавших детях. Его рука привычным жестом потянулась к шее — как в гипнозе — к заветному ингалятору — и просто не обнаружила его там. Он погиб. Он точно погиб. Остальные, между тем, уверенно двинулись вперед к двери — точнее, Билл и Ричи двинулись, а за ним и Ада, буквально вцепившись в Ричи руками. Только Мариан в каком-то странном оцепенении осталась на месте, не сводя взгляда с пола, находясь словно в трансе. Билл и Ричи вдвоем приоткрыли дверь, из-под которой только что выглядывала Бэтти Рипсон — или то, что было Бэтти. Парни тяжело сглотнули и вошли — за ними прошла застывшая от ужаса Ада. Трое вошли в роковую комнату и тут же обомлели. Комната была пуста. Ни души. Только маленькое окно и пожелтевшие стены, от которых исходил все тот же зловещий желтый туман. — Она же была здесь, — непонимающе произнес Ричи. За ними зашла Мариан — на лице ее не дрогнул ни один мускул, и она заинтересованно оглянулась, скорее осматривая сам дом, нежели ища следы пропавшей девочки Бэтти Рипсон, которая еще секунду назад была здесь. Но она ведь была здесь! Они все видели! Все! Ну что ж, тогда вывод один: если они и съехали с катушек, то сделали это все дружной толпой. Со стороны Эдди, что все также стоял на своем месте, донесся тихий тревожный голос: -Ребят, вы это слышите? — до слуха Эдди Каспбрака долетел тот самый зловещий голос, и он испуганно обернулся, желая обнаружить источник таких жутких звуков. Снова никого. Однако в следующее мгновение что-то изменилось. Стоило Каспбраку обернуться, как дом…словно стал увеличиваться…растягиваться в размерах. Пол начал…растягиваться, а дверь, в которой находились Билл с Ричи и Мариан с Адой с резким хлопком закрылась. Эдди понял все слишком поздно. И остальные тоже. Они ничего не могли сделать. Ничего. — Ребят! Нет-нет-нет! — кричал Эдди, со скоростью молнии подбегая к двери. Билл и Ричи кинулись к резко закрывшейся двери и попытались открыть ее. Ничего. Словно заклинило. Что происходит? Что происходит в этом гребанном доме, где увеличиваются коридоры и закрываются сами собой двери? — Эдди! Эдди, открой! — приказывали в унисон Ричи и Билл. -Парни! Парни, подождите! — умолял с другой стороны Эдди. Умолял, сам не зная о чем. Умолял не бросать его одного здесь. Не уходить без него. Каспбрак бежал, не разбирая дороги. Он бежал к двери, которая казалась здесь светом в конце тоннеля. Но коридор…словно не прекращался. Юноша увеличивал скорость с каждой секундой, но расстояние не становилось меньше. Даже наоборот — казалось, чем быстрее он бежал, тем более отдалялась от него дверь. Но вот — дверь совсем близко. Еще пару шагов — и он там. Он доберется до них. До этой гребаной дверь. Но когда до заветной цели оставался ровно один прыжок — и Эдди уже было благодарил всех Богов за то, что добрался до друзей, перед ним…расступился пол. Как будто…раскрыл свою пасть. Потолок расступился и внизу показался очередной этаж — небольшая комната. — Твою мать! — чуть ли не на весь дом выкрикнул в панике Эдди. — Что здесь происходит?! Со всех сторон раздалась музыка — оглушающая жутко-фальшивая цирковая музыка. Парень в немом шоке смотрел на разинутую пасть дома и не мог пошевелиться. Он думал, что видел в этой жизни все. Что уже встретился со своим самым главным страхом. Но липкое прикосновение чужой руки с длинными пальцами к его плечу заставило того убедиться в обратном. Это — только начало. Начало конца. Эдди почувствовал, как все похолодело от липкого страха. Он почувствовал, как чуть ли не потерял сознание от ужаса, пронзившего все тело. От сознания того, что сейчас — он реально один. И что никто ему не поможет. Эдди, находясь словно под гипнозом, медленно обернулся — какая-то неведомая сила заставила его повернуть голову — было ли это больным и нездоровым любопытством или же каким-то далеким инстинктом самосохранения — он не знал. Знал только, что когда увидел то, что стоит за его спиной и то, что положило свою разлагавшуюся руку ему на плечо, хотел закричать, но крик словно застрял в горле. На него смотрел тот самый прокаженный, который сейчас находился в паре сантиметров от его лица. Он поучительно прохрипел: -Пора принять таблеточку, Эдди, — а парень занемел от страха и сделал шаг назад, беспомощно пятясь хотя прекрасно понимал — чувствовал скорее — что от этого нет спасения. Спасения нет вообще… Парень не видел, что происходило. Не осознавал. Он только запоздало понял, что неудачно оступился и просто упал в раззявленную пасть дома — на тот самый нижний этаж и с грохотом провалился на старый стол, который с треском сломался под его весом. В следующий миг руку пронзила зверская боль — и Эдди отчаянно схватился за нее. Тонна пыли, облезлой краски и какой-то грязи посыпалась сверху, и Каспбрак закрыл глаза, злостно отплевываясь. Эдди немного приподнялся, желая оценить масштабы трагедии — в затуманенном от боли и страха сознании мелькнула мысль, что судя по неестественной позе, в которой застыла его рука — дело дошло в лучшем случае до вывиха, а в худшем — до перелома. В голове резкой вспышкой отозвался противный дзинькающий звук будильника-напоминания — небольших часов, которые до тошнотворной точности высвечивали время принятия таблеток и требовали выполнения такого ежедневного процесса, с каждым разом все больше и больше раздражая парня своей идиотской мелодией. Хотя в последнее время — после того самого дня в лесной глуши тот откровенно Эдди Каспбрак откровенно игнорировал свою медикаментозную терапию — он даже с нехарактерной для себя легкомысленностью и простотой — впервые в жизни! — забросил этот свой неизменный аксессуар где-то в захромах своей комнаты — забросил и даже не помнил где кокретно, не особо озадачиваясь этим вопросом, но часы он носил. Вошло в привычку, наверное. И даже этот гадкий звук — разорвите-кто-нибудь-мои-уши -уже тоже вошел в его привычку. Назойливую и частенько выводящую из себя — но тем не менее, привычку. И вот сейчас эта глупая безделушка высвечивала красные цифры, которые плыли перед глазами Эдди двумя неясными пятнами. Точно пора принять таблеточку. Прав был клоун. Фу, ну и мерзость. Но сейчас ничего из этого это не интересовало. Просто не доходило до сознания. Сейчас его вообще нихрена не интересовало и вообще нихрена не доходило. Боль рисовала перед глазами разноцветные круги и парень, безжизненно откинув голову, отключился. Между тем, в комнате, где находились оставшиеся четверо подростков, происходила сплошная суматоха. Ричи и Мариан стучали кулаками в дверь, а Билл все кричал: -Эдди, открой! Слышишь, открой! Что случилось, Эдди? — Мариан, которая стояла в паре шагов от них, в панике схватилась за голову, что-то лихорадочно соображая и нахмурившись. Осознавая тщетность попыток парней, она резко приказала им: -Отошли всеживо! — и тут же резко с размаха толкнула закаменевшую на одном месте дверь плечом, пытаясь выбить ее. Но это не помогло. Единственное, чего она добилась — это адской боли в плече и головокружения. Она покачнулась и тяжело взвыла, пнув дверь. — Вот ведь хренотень, — не сдаваясь, пиная дверь и колотя ее причитала девушка, схватившись одной рукой за больное плечо. Среди суматохи и паники кто-то нагло оттолкнул ее назад и прямо над ухом ее раздался голос Ричи Тозиера, что грубо бросил: -Отойди, Узерли! — двое парней изо всех сил ударили ногами в дверь, но та не поддалась. Мариан отошла к Аде, которая все это время тряслась и дрожала, и недовольным взглядом принялась созерцать происходящее. Мариан смотрела на дверь, не отрываясь. Сердце ее бешено колотилось в груди. Эдди там. Один. Господи. Что с ним там будет? Что с ним сейчас там происходит? Боже… А вдруг его уже там нет? Совсем нет? А вдруг… Но Узерли тут же отогнала жуткие мысли от себя прочь. Сейчас не время его хоронить. Сейчас нужно сосредоточиться на двери — точнее, на том, как ее выбить. На цели. Нужно думать только о цели. Нужно убить в себе все страхи и чувства сейчас. Иначе живыми им точно не выбраться отсюда. Он не умрет. С ним все хорошо. Сейчас они выбьют эту дверь и спасут его. А потому девушка, забыв о вывихнутом плече, резко навалилась на дверь собственной ногой, помогая парням. Ничего. Вместе они справятся. Ричи отошел от двери на мгновение, желая передохнуть. Дыхание его было тяжелым и судорожным. Взгляд встревоженных глаз наткнулся на Аду, которая жалась к углу комнаты и крупно дрожала. Юноша быстро подошел к девушке и порывисто обнял ее, целуя в висок, успокаивая. -Тише, тише, — бормотал он, а девушка отчаянно хваталась за него. Ричи оторвался от нее, и осторожно взял за плечи, заглядывая в заплаканные глаза: -Ада, послушай меня, — тихо произнес он уверенным голосом. Она подняла на него свои красивые глаза и затихла, внимая каждому его слову: — Все хорошо. Все будет хорошо, снежинка. Ты мне веришь? — с надеждой спросил он, повторяя тот же вопрос, который когда-то задал ей, стоя перед ее домом и уговаривая сбежать с собой. Девушка робко кивнула, а парень улыбнулся. -Вот и хорошо, — он перевел взгляд на комнату, которая находилась рядом с этой и уверенно направился туда, однако Ада тут же его остановила, схватив за руку. Но парень ровно отстранил ее от себя и произнес: -Надо проверить. Не бойся. Я сейчас вернусь. Ричи поправил очки и выдавил из себя мягкую улыбку для нее — желая напускной уверенностью замаскировать собственные страхи и опасения — желая убедить самого себя, что он действительно вернется из той комнаты к ней и что там действительно нет ничего страшного, а Ада задрожала еще больше, под страхом смерти не желая отпускать его туда одного. Девушка даже было попыталась пойти за ним, но парень твердо отказал ей со словами: -Нет уж, снежинка. Туда ты не пойдешь. Оставайся со всеми. Девушка всхлипнула, а Ричи запечатлел на ее губах быстрый поцелуй, чувствуя соленый вкус ее слез, и тут же, чтобы не искушать себя — чтобы в нем не возникло соблазна наплевать на все и, схватив ее за руку, просто сбежать отсюда нахрен и забыть обо всем, оторвался от нее и медленно проследовал в комнату рядом, рештельно отгоняя от себя мысли, что целовал ее, возможно, в последний раз. Ада осела на пол и, закрыв лицо руками, заплакала пуще прежнего. Они — покойники. Они точно покойники. Он не вернется. Он больше не вернется. Ее Ричи не вернется. Он погибнет там. Билл и Мариан все еще упорно пытались выломать дверь, но она все так же не поддавалась. А Ричи все отдалялся. Заходил в небольшую комнату, в которой не было окон и которая была залита зловещим режущим глаза синим светом. Внезапно из той комнаты, куда направлялся Ричи раздался насмешливый и какой-то…исковерканный, что-ли, голос Эдди: -Иди сюда, Ричи, — и Тозиеру на мгновение показалось, что там, в глубине, среди всего этого хлама мелькнуло его лицо? Да, кажется, это было его лицо. Значит, он там. Ричи бодро последовал в комнату, ускоряя шаг, будучи уверенный, что сейчас хорошенько обматерит Каспбрака за то, что тот решил устроить им столь увеселительные прятки. Ричи был далеко. И он не мог видеть того, что лицо Эдди, мелькнувшее среди старых вещей, исказилось в неестественной для того гримасе и на нем мелькнул тот самый звериный оскал того самого демонического создания, которое уже предвкушало новую жертву. — Эдди! Эдди! — громко позвал того Ричи, заходя в комнату и оглядываясь по сторонам. Ну и хлама, конечно, здесь было. Всякие игрушки — какие конкретно, он не мог видеть. Какие-то коробки, шкатулки и прочая фигня. Ну вот и где этот Капитошка?! — Эдди, где ты блин?! — раздраженно отозвался Ричи в поисках друга. — Мы тут не в прятки играем, говнюк, — не слишком деликатно разъяснил ситуацию Тозиер. Ричи слышал вдалеке тяжелое дыхание Денбро, слезы Ады и ругань Мариан Узерли, которая все никак не могла угомониться и, твердо отказываясь сдаваться, дальше колотилась в дверь, хотя на руках ее уже появились синяки и даже крошечные порезы, из которых сочилась кровь. Она кричала всевозможные проклятия, непристойную ругань и срывалась на хрип. Хотя даже Билл устало уперся руками в колени, пытаясь отдышаться и ясно как никогда осознавая тщетность своей попытки. А вот Мариан — не сдавалась. Билась до конца — до последнего своего вздоха. До последнего витка силы. Билась даже тогда, когда не было надежды. Когда никто не сражается. Когда никто не может. Когда отчаяние выходит из берегов и затапливает сердца, когда выхода просто нет. Как его не было сейчас. Ричи настойчиво вглядывался в обстановку комнаты, искренне надеясь обнаружить где-то здесь Эдди, чье лицо мимолетом показалось среди этих развалин. Внезапно сзади раздался знакомый скрип. А со стороны Билла, который все это время с такой же настойчивостью, с какой искал Ричи Эдди, пытался выбить дверь, и только сейчас обнаружил, что их стало меньше, донесся неистовый крик:» Ричи!». Ричи Тозиер не понял, как все произошло. Он — в одно мгновение сердца обернулся. Один удар сердца — Билл, Ада и Мариан бегут к нему, а он — им навстречу. Еще один удар сердца — дверь резко закрывается, лишая его любых путей к остальным. И он кричит, бьет кулаками в эту гребанную дверь, и все зовет:"Билл! Билл!». Но уже мгновение спустя окончательно понимает, что все бесполезно. Дверь не сдвинется с места. Он один здесь. Вокруг него воцарилась гробовая тишина. Удары сердца глухим стуком отдавались в его голове и казались оглушительными грохотами. Единственный звук, который парень слышал в этой жутковатой крошечной комнате, было его собственное порванное дыхание. Истерические — наполовину воинственные-наполовину панические и угрожающие — кому только угрожали? двери что-ли? — вопли остальных по ту сторону, которые напролом пытались добраться до него — сделать все, что угодно, лишь бы не потерять его — не потерять, как Эдди — лишь бы не соврешить ту же ошибку снова, как-то разом затихли и отошли на второй план, уступая место мертвому беззвучию.Сверху ярко замерцала лампчока, ослепив своим белым светом мрачную старинную комнату, полную всякого хлама — насколько позволило Ричи разглядеть его зрение и расшатанные, натянутые до предела нервы — это были игрушки. Да. Определенно игрушки. По всей комнате игрушки. На всех полках уже начинающих гнить шкафчиков и тумбочках игрушки. Везде игрушки. Вот только… Эти игрушки были не такими… Не такими, какие обычно покупают родители маленьким детям или же какие обычно дарила ему его собственная мама. В этих было что-то ужасное и лицемерное, мистическое и странноватое — совершенно нехарактерное для детских игрушек. Знакомый оскал, знакомая одежда и…и знакомый красный шарик — на крошечных уродливых носах-картошках миниатюрных клоунов. Клоуны. Маленькие и большие. Старые и чуть ли не только приобретенные — чуть ли не только снятые с витрины. Воплощение зла. Воплощение его страха. Воплощение его самого потаенного страха. Страха из глубин. Кошмара из глубин. Ричи подавил в себе рвотный порыв, но не смог подавить судорожной дрожи, прокатившейся по всему телу. Господи… Везде клоуны. Ричи не чувствовал ног под собой. Но он явственно почувствовал мертвецкий холодок, который повеял где-то со спины и мгновенно охладил кровь, в буквальном смысле слова заставив сердце замедлить свои удары. -Черт, — только и смог выдавить из себя подросток, почувствовав как внутренности сжались в один густой холодный комок, а все движения — инстинкты самосохранения или еще чего-то там разом притормозились, уступив место странному отуплению и остолбенению. Клоуны. Твою ж мать, куда он попал? Клоуны… Везде. Они смотрели на него. Смотрели своими игрушечными глазами, скалились ему кровавыми улыбками с разукрашенных рож — большие и маленькие, старинные и совсем новые. На мгновение Ричи показалось, что он слышит их смех — садистский, демонический, дьявольский смех — такой, какой они все слышали тогда в гараже — в минуты которые стали для Ричи Тозиера самым худшим кошмаром из всех возможных. Ну уж нет. Это без него. Последние угольки надежды — искры протеста и отчаянного желания жить — спастись — убежать отсюда — из этого ада оглушающей волной прокатились по телу, дав сигнал разуму, и Ричи Тозиер оторвался от места, рванув к двери. Он сейчас выбьет ее нахрен, если она не откроется. Ему плевать. Он будет биться, пока она не откроется — если понадобится — будет долбиться туда головой — ему без разницы. Ричи Тозиер принадлежит к числу тех, это бьется до тех пор, пока не рухнет стена — или же пока не рухнет он сам. Он пробьет себе голову и сломает все что только можно, но не останется здесь. Ричи кинулся в направлении закрывшейся двери, по другую сторону которой остались Билл и Мариан — и этот дурачок Каспбрак — вот какого черта он отстал?! — и…и Ада. Господи, Боже. Пожалуйста. Если он и умрет. Если он и не выйдет отсюда никогда, то пожалуйста…пожалуйста только не здесь. Только не без них. Только не без нее. Он не может. Он должен вырваться к ней. Он должен защитить ее. Он должен успеть. Она должна выжить и выйти живой. Она должна выбраться. Если не он — то она. Пожалуйста. Он только спасет ее из этого ада — а потом — все что угодно. Правда. Только Ада… Господи, лишь бы только Ада выжила… Ричи казалось, что секунда — и он у цели. Взгляд воспаленных от странного желтоватого дыма и от лихорадочно метающихся мыслей глаз был прикован к двери. Секунда — и он возьмется за ее ручку. Секунда — и он у них. Однако когда Ричи был в шаге от двери — когда ему оставался считанный миллиметр до свободы — с резким щелчком и вереницей жутких фальшивых цирковых звуков выскочил — точно как черт из табакерки — старый потрепанный клоун из начавшей разлагаться игрушечной коробки. Ричи издал истерический вопль и буквально отскочил назад, выматерившись так виртуально, как только мог в этой ситуации. Господи. Сердце колотилось где-то в горле, а паника застилала глаза мельтешащей кровавой пеленой — кровавой — цвета клоунов… Откуда взялась эта хрень? Откуда, твою мать, выперся этот клоун. Ведь…ведь еще секунду назад, когда Ричи почти поверил, что спасется из этого всего и откроет дверь, его просто…не было. Не было этой коробки. Или же в приступе назревающей истерики он просто был не в состоянии этого заметить? Что ж, ему бы хотелось в это верить. Но внутри него тут же раздался жалобный писк собственного сознания — сознания, которое упрямо заявляло, что коробки действительно не было, когда Ричи бежал к двери. И она действительно просто…появилась из ниоткуда. Словно не хотела его выпускать… Отсюда. Из этого ада. Из этого страха. Страха под сознанием. Страхом перед клоунами. Клоунами, которые сейчас блокадой обступили его со всех сторон, лишая любой возможности побега, отрезая пути к отступлению. Парень попятился назад, спотыкаясь о собственные ноги. То ли игра света и тени сыграла с ним такую злую шутку, то ли собственно подсознание выдало такую жуткую картину, то ли в этом чертовом доме реально обитали наркоманы и курили тут всякую дрянь и теперь он видел галлюцинации — он не знал, но сейчас внутри чувствовал разьедающее ощущение того, что клоуны словно…давили на него. Как если бы пространство комнаты уменьшалось, и все в ней начало возвышаться в размерах и давить…давить просто на него… Надвигаться на него… Клоуны. Парень инстинктивно обернулся в паническом поиске. Поиске чего-нибудь. Хоть чего-нибудь, что бы могло спасти его. Господи, неужели это конец? Неужели это конец для него? Ну уж нет. Ричи Тозиер упрямо тряхнул головой и, одновременно сгорая от чувства стыда за собствнную трусость и истеричность — ну реально как девчонка — да Каспбрак бы даже не так паниковал в похожей ситуации — а с нервишками у того явно дела похуже — и пытаясь таким своеобразным образом приструнить собственный страх и убедить себя в том, что в этой комнате нет ничего сверхъестественного. Ну комната и комната. Ну клоуны и клоуны. Что, в конце концов, тут такого? У Каспбрака вон комната из одних колбочек и медикаментов складывается — да у него, впрочем, и мозг, наверное, из всяких там таблеточек и капсул складывается. Ричи нарочито довольно усмехнулся собственной шутке и нервно хмыкнул — буквально выдавливая из себя это наигранное веселье, это надуманное бесстрашие, будто пытаясь доказать комнате, что он ее не боится, что он вообще никого здесь не боится. Да. Не боится. Единственное, чего боится — боится за Аду. За свою снежинку. Которая там — Господи — осталась без него. Которая сейчас наверняка плачет и умирает от страха и волнения за него. Мысли о ней вселили в него странную приподнятость и решительность. Так. Всего лишь комната. Из которой нужно выйти. Если есть хоть малейший шанс выйти — а Ричи больше чем уверен, что он есть — то самое время за него побороться. Он поборется. В конце-концов, это не в стиле Ричи Тозиера — сдаваться. Ричи сделал шаг вперед — внутрь комнаты и, проходя мимо какого-то очередного клоуна, два раза постучал по его деревянной разукрашенной голове дрожащей рукой. Постучал как можно более беззаботно и небрежно, но мало кто знал, что внутри ему пришлось пережить и через какие внутренние оковы переступить. Он постучал и захотел рассмеяться от облегчения. Ничего. Абсолютно ничего. Просто старая деревяшка. — Дурацкие клоуны, — сделал вердикт юноша, выразив двумя словами все свое отношение к ситуации и эмоции в целом. А он уж тут… Сзади него раздался резкий звук падающей ткани — падающей — Господи, Боже, откуда же?! — падающей ткани. Неожиданный звук громовым щелчком оглушил комнату. Ричи нарочито медленно — желая оттянуть само время — умоляя его остановиться — и в эти самые вечные мгновения, помещенные в рамки одной застывшей в пронзающим до костей страхе секунды — отчаянно бросался к любой возможности, перебирая в голове со скоростью молнии любой, даже самый малейший шанс на спасение. На выход из всего этого. Боролся. До сих пор отчаянно боролся. За нее боролся. За то, что должен вернуться к ней.

This is a wild game This is a wild game, game of survival...

Несмотря на страх, пульсировавший в каждой клетке тела, несмотря на дурноту, от которой кружилась голова и расплывался взгляд, несмотря на то, что выхода отсюда — из этой комнаты, из этого дома, из этого страха просто не было. Парень не помнил, как обернулся. Он вообще мало что помнил из того — из всей той череды ужасающих кадров фильма ужасов — да, все действительно происходило словно в каком-то старом добром ужастике, на который они с таким удовльствием ходили все дружной толпой в «Алладин». Только сейчас все было по-настоящему. И сейчас он был один. Сейчас нельзя было просто нажать на выцветшую кнопку паузы на старом пульте, чтобы этот ужас остановился. Сейчас его никто не мог спасти. Помнил только, как яркий свет лампочки озарил ореолом какой-то странный предмет впереди него — в самом сердце комнаты. И потом ему очень хорошо пришлось напрячь зрение, дабы постараться разглядеть то, что находилось на своеобразном деревянном столике под мигающим светом старой лампочки. Парень словно не по своей воле сделал пару шагов вперед — ноги сами несли его, в то время как сам Ричи сейчас очень плохо соображал и едва ли понимал, что делает. Все выходило как-то интуитивно…спонтанно. Словно он и не контролировала себя и все свои действия вообще. Словно кто-то сверху дергал им как марионеткой в кровавом спектакле, получая истинное садистское удовольствие от страха, который теперь вместо сердца бился внутри Ричи, от страха, который застилал все перед мысленным взором юноши. Юноши, которому за эти короткие пару шагов — жалкие секунды жизни — пришлось пережить все девять кругов ада. В центре комнаты на деревянном столе возвышалась какая-то деревянная коробка — какой-то старый хлам — шкатулка или что-то в этом роде — в форме трапеции зловеще освещался тусклыми зелеными лучами лампы. В этой комнате вообще все было какое-то…зеленое, какое-то мертвое и затхлое. Даже свет, исходящий от единственного источника, который, казалось бы, должен по идее оснащать старое помещение яркими желтыми лучами, был зеленый. Словно мертвый. Даже воздух здесь был мертвый. В слабом зеленом свете окружение его приобретало будоражащие холодные оттенки — как это бывает в комнате-студии фотографий, которая залита красным светом по причине необходимости условий для проявления фотографий — отведать эту самую комнату в Дерри посчастливилось всей их компании в очередной школьной экскурсии. И вот знаете что? Его начинало тошнить об одном лишь упоминании об этой комнате. Ричи не понимал тех, кто работает там круглосуточно. Не понимал вообще, как можно работать там. Где кругом красный. Кровавый… Кругом кровь… Господи… Тозиер сглотнул и прикусил собственный язык. Нашел о чем сейчас думать. Не хватало только воспоминаний о таких ужастиков в жизни — и живым ему точно из этой комнаты не выбраться. Между тем, по мере того как Ричи приближался к центру комнаты, за спиной его начал раздаваться странный скрип. Будто кто-то…поворачивал головы. Да. Такой бывает обычно, когда играешь с деревянной куклой и крутишь ее в разные стороны. Но если это и сейчас деревянные куклы, то…кто их крутит сейчас… Ричи медленно шагал вперед. Шагал вперед и чувствовал на себе пристальные взгляды. Чужие взгляды. Миллионы маленьких бусинок-глаз. Страх. Страх был вокруг — страх был везде. Ричи и не заметил, как начал дрожать с головы до ног. Он дрожал. Он сотрясался крупной дрожью и конечности с каждой секундой леденели все больше и словно отнимались. А в голове билась лишь одна связная мысль — как последняя молитва приговоренного к смертной казни: «Он один. Он совсем один здесь». Он остановился на полпути, когда понял, что впереди что-то произошло. От стен комнаты эхом отразился тот самый скрипучий звук, который парень явственно ощущал за своей спиной. В следующий миг крышка того, что стояло на столе, отворилась. Отворилась — так леденяще приветливо и жутко сказочно зазывая его заглянуть в свое содержимое. На крышке, внутренняя часть которой была обита синей бархатной тканью красовалось то, что вызвало пару минут назад такую бурю эмоций и смесь страха и истерики у Ричи Тозиера. Если бы Ричи Тозиер умел терять сознание — то он наверняка бы сейчас это сделал. Он бы отдал все на свете за то, чтобы просто сейчас провалиться сквозь землю и находиться где угодно, но не здесь. Потому что на крышке громадной шкатулки висело объявление о его пропаже, а поверх небольшой печатной бумажки кровавыми большими буквами было выведено: «НАЙДЕН», оповещая, что пропавший найден. Какой дикий контраст. Кровавая надпись перекрывает объявление о пропаже. — Твою мать, — выдал Тозиер — единственное слово, на которое у него сейчас хватило сил. Что это все значит? Что значит «НАЙДЕН»? Где найден? Кем, твою мать, он найден? И зачем…зачем на столе стоит эта странная коробка-ящик… Что там такого внутри… Что такого там нашли? Что такого там от него нашли? Тозиер стоял на грани. До коробки оставалось два шага. Ричи закрыл на секунду глаза и зажмурился до красных полос в глазах. Это сон. Ну пожалуйста, пусть это будет сном. Это не может быть реальностью. Ведь реальность не может быть такой жуткой. Пусть его сейчас кто-нибудь разбудит и скажет, что все это просто ему приснилось. Что это — всего лишь игра подсознания в его снах, что ему просто показалось. Для достоверности парень сделал даже то, к чему не прибегал никогда в своей жизни — ущипнул себя, хотя и считал этот метод пробуждения ото сна и возвращения к реальности самым тупым из всех. Но когда он раскрыл галаз, то понял, что чуда не произошло. И не произойдет. По крайней мере, с ним. По крайней мере, сейчас. Он здесь. В этой комнате. И ничего не изменилось. В отчаянии юноша сделал два последних шага и с гулко колотящимся сердцем заглянул в содержимое коробки…и опешил. На него смотрела собственная кукла. Кукла-труп. Из которой выползали личинки и червяки. Ричи отскочил назад в страхе и немом ужасе. Это труп. Это его труп. Его кукла труп! Вот что они нашли. Они нашли его труп. И эта коробка — это никакая ни шкатулка и ни громадная коробка с хламом. Это гроб. Его гроб. Ну уж нет. Не бывать этому, слышишь?! Пока он жив, не бывать! Он не даст! Парень с невесть откуда взявшейся злостью и смелостью, которая граничила с отчаянием и истерикой с треском захлопнул дверцу кукольного гроба. И на секунду все стихло. Все закончилось. И Ричи уже было перекрестился и выдохнул с облегчением, что этот ад закончился и что все, что было ему уготовано в этой комнате-кладбище — это встреча с собственной куклой-трупом. И сейчас он сможет открыть дверь и добраться до остальных. Но в мгновение ока дверца распахнулась. Только в этот раз в гробу была не кукла. Нет. Сейчас было намного хуже. С диким воплем из гроба выскочил клоун. Тот самый клоун, который напал на них там, в гараже. Тот самый, который хотел забрать Беверли и чуть не убил Аду. Ричи вскрикнул и глазами, расширенными от невыразимого ужаса, тупо взирал на клоуна — на демоническое древнее создание, которого просто априори не могло существовать, в отсутствии которого он еще так недавно уверенно убеждал остальных и откровенно насмехался над видениями Денбро с Каспбраком и Уриса с Андертон в виде этой твари. Ну как? Теперь поверил? Клоун, между тем, удовлетворенно оскалился, демонстрируя Ричи свои клыки, отчего живот парня свело спазмом и просипел, указывая белым длинным уродливым пальцем, затянутым в матовую перчатку, на Тозиера: — Бип-бип, Ричи! — юноша почувствовал, как он задыхается. Воздух внезапно испарился — его место занял лишь удушающий, разрывающий легкие страх. Страх и осознание собственной беспомощности — вместе с осознанием своего конца. Это конец. Для него. Это действительно конец. Ричи не мог пошевелиться, а клоун с уродливым предвкушающим оскалом издал неистовый рык и кинулся на парня, выставив вперед обе свои громадные лапы — лапы, даже сквозь плотную ткань перчаток на которых Ричи без труда различил острые когти. Острые когти, которыми эта тварь сейчас перережет ему горло… Ричи в слепой надежде рванул к двери — он бежал наугад — не разбирая дороги. Перед глазами все плыло, и лишь утробный рык демонического существа позади него отчетливо звенел в голове. Тозиер изо всех сил — до болезненных спазмов в руках дернул на себя дверь, но та не поддалась. Она по-прежнему была закрыта. Внутри парня что-то ухнуло и он, ясно осознавая свое положение и еще яснее осознавая, что все бесполезно, просто развернулся и зажмурился, выставив руки вперед в боевой стойке, готовясь встретить свой конец. Если он и умрет — если его и убьет эта тварь, то только в бою. Только лицом к лицу. Этот гребанный клоун не увидит, что Ричи его боится. И в последние минуты своей жизни он не будет бежать и искать спасение — умолять о пощаде. Он будет бороться. За нее. И за всех остальных. Чтобы остальные вышли живыми — чтобы Ада вышла живой и не закончила так, как он. Но в тот миг, когда Ричи уже практически чувствовал острые клыки на своем теле, а зловонное дыхание — на своем лице, сзади раздался хорошо знакомый ему скрипучий звук и кто-то молниеносно потянул его назад. И он очутился в кольце теплых рук. Теплых, затянутых в до боли родные перчатки, рук. Если он и умер, то лучше он проведет вечность вот так, чем вернется в мир живых. Но громкие требовательные и взволнованные голоса возле него позволили Ричи окончательно убедиться, что мир, в котором он сейчас находится — реальнейший из миров. И что он…не умер. По крайней мере, если он и умер, то смерть его была приятнее все его земной жизни вместе взятой. Вот бы всегда так умирать. Тихие всхлипы возле его уха послужили доказательством того, что в рай он попал определенно к тому человеку. Снежинка… Его маленькая глупенькая снежинка. Снежинка, которая спасла его. Которая вырывала его из рук смерти — того демонического создания, чьи клыки он уже почти ощущал на своей коже. Он думал, что умер. А она его спасла. Не сдалась… Не сдалась ради него… И он ради нее тоже не сдался. Не сдался и вернулся живой. К своей снежинке... Снежинке, которая намертво прижимала его к себе и прятала голову на его плече, цепляясь руками за его спину, сминая футболку в больной потребности убеждения в том, что он жив. Что он здесь. Что он не умер. Ричи с трудом сфокусировал свое сознание и способность адекватно воспринимать. Его мозг отключился и с секунду парень просто стоял с закрытыми глазами и трясущимися руками гладил спину девушки в ответ — в центре этого ада, когда жизни их могли оборваться в любой момент, когда сам Ричи чуть было не пополнил список пропавших детей — они обнимали друг друга. Хватались за биение сердец и за дыхание друг друга как за единственный поводырь в этой непроглядной мгле. Где выхода просто нет. Где надежды нет. Где вообще ничего нет. Есть лишь сердца. Их сердца. Которые сейчас стали одним целым. Закрой глаза. Доверься сердцу… Ада прижималась к нему. Растворялась в этих заботливых, дрожащих от пережитого ужаса руках, вдыхала родной запах, и не могла перестать думать о том, что секунду назад она могла его потерять. Что он мог не вернуться. Что она бы больше никогда не смогла вот так обнимать его — вот так плакать ему в рубашку, вот так перебирать его черные спутанные пряди волос. Господи… Господи… Она не могла говорить — удушающие рыдания сдавливали горло, а вместо слов из груди вырывались лишь какие-то сдавленные хрипы: -Живой! Живой! — а тонкие руки все блуждали по спине парня, ощупывая каждый участок кожи, будто сомневаясь, будто не смея верить в то, что он здесь. Что он жив. К самому парню речь вообще походу возвращаться решительно отказывалась. Поначалу он хотел что-то сказать, как-то успокоить, но в первые секунды своего невероятного возвращения - язык вообще не подчинялся ему, и лишь только сейчас , когда девушка плакала ему в грудь и легкие ее разрывали рыдания от возможности и перспективы - смертельно-игривой перспективы потерять его - перспективы жить в мире без него, удалось выдавить из себя одно слово - то самое единственное слово, которое он не забыл, как произносить: - Все хорошо. Все хорошо, Ада, - больше он не мог говорить. Больше не мог вспомнить, какие вообще существуют в речи слова. Но Аду это, вопреки стараниям Ричи, не успокоило вообще. Она не могла перестать плакать и сотрясаться от ужаса в его руках. Если бы он умер… Господи, а что бы случилось, не успей они его спасти. Что бы случилось, не выхвати она с Денбро Ричи из той комнаты. В тот миг лишь каким-то чудом Билл и Мариан смогли выломать застывшую на месте деревяшку и лишь каким-то чудом Денбро и Ада смогли выхватить парня из лап клоуна. Как бы она жила без него… Если бы Ричи Тозиер умер, она бы умерла вместе с ним… Потому что ей не нужен мир, где нет его. Она не сможет жить в мире без него. Просто не сможет. Потому что он — ее мир. Мариан и Билл торопливо и очень неловко — ну кто как, конечно — Денбро с присущей ему тактичностью, а Узерли — вообще без комплексов и не проявляя ни капли смущения — растормошили обнимающихся подростков, которые чуть было не потеряли друг друга. — Уходим, голубки, уходим отсюда! — резко скомандовала Мариан, с нажимом тряся Аду за плечи и вынуждая ее оторваться от Ричи. Она все понимает, но сейчас не время. Наобнимаются, когда они выберутся отсюда. Но подростки не поддавались. Оба упрямо качала головами, отказываясь отпускать друг друга. Так и стояли — зажмурившись, чувствуя тяжелое дыхание друг друга и удары сердца под своими телами. Биллу Денбро пришлось использовать все свое красноречие и неоспоримую способность убеждать, чтобы заставить Ричи и Аду оторваться друг от друга и вернуться к реальности. Пока Билл мягко заверял юношу и девушку, что они сейчас спасены и что им нечего опасаться, Мариан Узерли плюнула на это дело и решила, что эти двоим просто нужно дать время, чтобы успокоиться и пережить этот стресс. Ласково обнадеживать и успокаивать она все-равно не умела — такое уникальное и по-истине жизненно-необходимое — особенно сейчас — умение не числилось в ее арсенале, и девушка просто безразлично оглянулась, внимательно рассматривая каждую деталь дома с колодцем, пока Денюро копошился возле Тозиера и Кейн. Мариан Узерли наткнулась взглядом на лестницу, ведущую на следующий этаж. Он тряхнула головой и упрямо нахмурилась, потому что с секунду назад здесь… не было никакой лестницы. Да. Она могла поклясться в этом. Она смотрела в этом направлении пару минут назад, но здесь…ничего не была. Просто стена. Пустая серая стена, а сейчас…возвышалась старая дряхлая лестница, оповитая паутиной и загадочно ведущая на следующий этаж дома с колодцем. Черт. Ну вот и что за хрень здесь творится? Мариан спокойно вдохнула и выдохнула. Это просто игра. Игра с ее разумом. Нельзя поддаваться. Это просто…спектакль. Спектакль, который устроила для них эта хрень и его просто нужно дотерпеть до конца. Это просто… Внезапно в самом верху лестницы — там, где уже, по идее, начинался следующий этаж, что-то блеснуло. Знакомым мерцающим блеском. Желтый огонек. Блуждающий огонек. Мертвый огонек. Как тогда, в лесной глуши — когда она оказалась в сердце леса и один на один столкнулась с той тварью, которая чуть не убила Ричи. Только этот был желтый. Теплый. Притягивающий. Огонек из зеркала. Из зеркала, которое разбила Энн…

This is a wild game This is a wild game, game of survival...

Мариан прищурилась и сфокусировала взгляд — на фоне желтого тумана среди миллиарда тусклых искр солнечных лучей ей вполне могло привидеться, но в следующую секунду до слуха ее долетел тонкая, едва уловимая мелодия старой колыбельной… Старой знакомой колыбельной… Про перекресток миров… Про битву добра и зла… Про…про зеркало… Девушка, не в силах противиться странному влечению, зачарованно проследовала к зовущему ее огоньку. Остатки разума, затуманенного странной — знакомой, но в то же время такой далекой колыбельной, вскричал — потребовал остановиться. Мариан, сделав невероятное усилие над собой, встала на месте и присмотрелась, поморгав пару раз. Но вновь распахнув голубые глаза, она могла смело утверждать, что ей не привиделось и что огонек не растворился. Что вот он — на самой верхней ступени лестницы и что он все так же зовет ее к себе. Зовет колыбельной, которая имеет странное сходство с песнями сирен, что завлекали в свои сети корабли среди острых рифов… Мариан Узерли поднималась шаг за шагом по старинной лестнице, оглядываясь по сторонам и все более и более отдаляясь от друзей. Она не видела и не слышала никого и ничего позади себя — ее сознанием завладел лишь одинокий желтый огонек, что призывно летел впереди нее и неспешно вел странными лабиринтами дома с колодцем. Но время от времени — когда она, слабо осознавая, что делает и еще более слабо осознавая, какая сила заставляет ее идти следом за этим мистическим блуждающим огоньком, пыталась вернуться к реальности и воспротивиться давлению странных потусторонних сил, что двигали ею и вынуждали следовать за желтым огоньком, девушка чувствовала острую боль в висках — настолько острую, что болезненный стон вырывался из ее груди, а руки мгновенно взметнулись к тому месту, которое причиняло такую боль, но тем не менее именно в такие моменты ясная способность мыслить возвращалась к ней. Если бы Мариан Узерли достало свое маленькой зеркальце в изящной позолоте из внутреннего кармана платья, то наверняка бы увидела, какие резкие и ясные синие блики прорезали поверхность стекла, сталкиваясь с желтыми тусклыми огоньками.Но после каждой такой вспышки - возвращения к реальности — боль тут же исчезала, а мысленный взор вновь занимали желтые огни, которые теперь были везде — везде в ее сознании и вели ее. Вели к неизвестному… Вели, разом искореняя все попытки тщетной борьбы и непокорности в ее сознании, застилая все белой обволакивающей пеленой смертельной колыбельни и отравляя сознание дурманом. Вели в сердце дома с колодцем. И теперь синие огоньки не могли ее спасти… Когда Ричи и Ада пришли в себя, Билл уже было начал благодарить всех Богов и собрался искать выход из этого проклятого дома, с радостью оборачиваясь в сторону Мариан и намереваясь обрадовать ее, как…просто не обнаружил ее там. Билл непонимающе моргнул и оглянулся. Не может быть. Она же… Была здесь… Господи, только не это… Только не Мариан… -Или у меня реально начались глюки, — многообещающе начал Ричи, хотя голос его пробрала странная дрожь и неуверенность при этих словах — Или нас стало меньше. Он в неверии заглянул в глаза Денбро, будто умоляя того сказать, что у него реально глюки. Будто умоляя сказать, что Узерли просто отлучилась на пару секунд.Что она сейчас вернется и, как всегда, выскажет свое недовольство по поводу задержки их экспедиции по причине такого нежного проявления чувств этих двоих друг к другу. Пусть Денбро скажет, что у него глюки. Пусть скажет, что…что они не потеряли Мариан. Что она…что она не пропала. Что она не исчезла, как Эдди. Ада с таким же ужасом, который сквозил в глазах Ричи, глядела на Билла. А Денбро стоял и не дышал. Просто не мог поверить в реальность того кошмара, в глубинах которого они оказались. Просто отказываюсь верить. Этого не может быть. Ведь секунду назад она еще была здесь. Недовольно фыркала и закатывала глаза, все причитая, сколько уже можно обниматься и поторапливая продолжать путь. Ну только не она. Ну пожалуйста. Кто угодно. Но не эта длинноволосая девчонка. Он не может ее потерять. Потому что он просто…не сможет здесь без нее. Без нее Билл Денбро просто не знал, что делать дальше. Что им всем делать. Мариан всегда говорила ему, что с ним ей никогда не страшно и всегда хорошо и так по-домашнему спокойно, потому что он всегда знает, что делать, куда идти и что предпринимать в случае неприятностей. Это было враньем. Враньем до последнего слова. Знал не Денбро — знала Мариан. Всегда знала, что делать. Всегда… А сейчас, когда Билл не смог уберечь и ее. когда просто потерял, когда не знал, куда бросаться за ней, юноша просто пораженно открывал и закрывал рот, чувствуя абсолютную растерянность и пораженность. Этот удар сразил его наповал. На этот раз тварь сделала удачный ход — нашла слабое место. Ведь Мариан Узерли была опорой — стержнем их экспедиции — без нее начало рушиться все. Да. Он был их лидером и шел впереди, но он не шел бы так уверенно и еще наверняка очень долго бы сомневался насчет того или иного шага, если бы не знал, кто идет за его спиной. Если бы Мариан не было рядом. Как не стало ее сейчас. Когда никто из них не знал, что делать. Она одна знала. Она единственная не дрожала от страха в этом гребаном доме. Она единственная могла их вывести. Но они ее потеряли. И что делать дальше — не имели никакого понятия. Пока подростки пытались анализировать ситуацию и так быстро, как только могли — ведь, по сути, у них оставались считанные секунды на размышления время было действовать — думали, что делать дальше, сзади что-то произошло. Какой-то…пружинистый звук разрезал слух каждого. Билл и Ада с Ричи медленно повернули голову в сторону звука и обомлели на месте от ужаса. Из старого матраса в углу зала — старого и прогнившего, как весь этот дом — вдруг из ниоткуда…прорезалась? голова Эдди. Одна голова. А где… А где все остальное… Боже… Боже! Тозиер и Денбро как стояли — так и раскрыли рты, застыв на месте от немого шока и округлив глаза до невозможности.Тогда они на мгновение даже забыли, как говорить. Ада Кейн сильно покачнулась и вцепилась в руку Ричи, слабея с каждой секундой — сознание девушки отдалялось от нее все дальше и дальше — в разуме все плыло туманом — мозг отказывался воспринимать такую реальность, потому что того, вынужденными свидетелями чего они все были, просто…не могло быть. Ричи Тозиер, откровенно говоря, сам был не прочь рухнуть наземь — в обморок, с окончательной потерей реальности и очнуться где-то в больнице, а еще лучше — в своей кровати в предрассветный час — когда за окнами еще угасающе-далеко блестели далекие звезды, а деревья оплетал серый туман, а моросящий дождь за окном приглушенно-мягко стучал бы в окна, оставляя круги на мелких лужах, что хаотичными потоками разливались по улицам и переулкам города, ниспадая водопадом в мрачные, железные стоки, из-под которых порой доносился будоражаще-фальшивий цироковой смех, когда пожелтевшие листья бы размеренно спадали с ветвей, а прохожие люди мелькали за окном, внизу маленькими разноцветными зонтиками, кутаясь в теплые кардиганы и вязаные шарфы и шали, пытаясь сохранить хоть какую-нибудь частичку тепла, когда бы мама приносила ему горячий чай с медом — как всегда она это делала, когда он болел и закутывала бы его в плед, гладя по волосам и рассказывая очередную сказку — когда бы он очнулся от долгого и бредового сна, что ему приснился и еще не скоро смог бы его забыть… Но это не сон. И его сейчас никто не разбудит… Их вообще больше никто не разбудит… Сердца троих выпрыгивали из грудной клетки от страха — от этого ужаса — от осознания, что случается здесь с теми, кто отрывается от отряда. Эдди отстал — и теперь…теперь одна голова… Голова без…без ничего… Билл Денбро думал, что поседел. Что все они поседели. Он думал, что они стояли вот так с разинутыми ртами по меньшей мере вечность, хотя на деле не прошло и минуты. А Эдди тем временем — вернее, его голова — вернее, то, что от него осталось, прохрипел: -Давай, кто дальше плюнет! — так, кажется, горделиво зазывал Ричи Каспбрака — ну, точнее, всех парней, когда проводили время на карьере. В другое время Ричи наверняка выдал бы что-то изобретательное в ответ, но сейчас он шокированно открывал и закрывал рот, не в силах поверить в то, что эта почерневшая — какая-то кукольная голова — теперь все, что осталось от Эдди. Билл едва соображал. Вид того, что стало с Эдди, выбил из него воздух и подкосил ноги. И хотя неоспоримое чувство здравого смысла кричало, что все это — лишь игра разума и просто подделка, если хотите и что это — вовсе не Эдди, помнить такую простую истину и верить в нее было очень тяжело, когда просто перед ним сейчас кривлялась эта…кукла. Это не Эдди. Это определенно не Эдди. Билл вдруг осознал это с такой же ясностью, с какой осознал, что сегодня за день. Это не их друг. Потому что Денбро вдруг вспомнил, что такое же выражение лица — такую же неестественно-посеревшую и прогнившую кожу и словно…залатанную местами — как порванную одежду, к которой пришивают оторванные кусочки ткани — словно кожи это кто-то…сшивал — было у Джорджи…вернее у того, что выдавало себя за Джорджи. Когда однажды ночью он спустился к себе в подвал -тот самый, который был залит водой, что упорно не видел или отказывался видеть? его отец и тот самый, где ое впервые увидел этого…клоуна. Он управлял Джорджи. Как будто…дергал за ниточки. Как…как… Какой-то кукловод. Со своей безвольной мертвой… (летающей) …куклой Тот, кто когда-то вот так же делал Джорджи. В подвале у него дома… Господи… Ричи же за мгновение до того, как Билл вспомнил о марионетке в подвале собственного дома — и о жутковатом сходстве всех этих…игрушек — бездумных кукол, которыми играет Оно, подумал, что эта голова — именно эта голова, а не сам Эдди звал тогда его в комнату с клоунами. Там было это. Это прогнившая, почерневшая и посеревшая головешка. А Эдди не было. Вот что тогда показалось ему странным. Оскал. Странный оскал и смех, который Ричи никогда не видел у Эдди — так Каспбрак никогда не улыбался и уж тем более он не хихикал так мерзко и так…кукольно…так…страшно…так…жутко…- и искаженный фальшивый хрип, который ни на йоту не был похож на голос их Эдди. Ричи почувствовал, как в его спину вжалась Ада Кейн — она просто тихо закрыла глаза и спряталась за его спину, выдыхая пар изо рта ему в лопатки. Парень буквально чувствовал, как от нее отходят волны парализующего страха и немого кошмара. Через миг голова лихорадочно затряслась и изо рта того, что говорило с ними, полилась странная дрянь — словно черная блевота, под которой дымился пол и которая приближалась к ним. Голова вскоре в конвульсиях провалилась под матрас, а к трем подросткам стремительно приближалась черная жидкость, которая, подобно серной кислоте, истребляла все на своем пути. И приближалась к ним… К ним, у которых не было вообще никаких шансов на спасение. К ним, — у которых все пути к отступлению были отрезаны нахрен. И которые абсолютно не знали, что им делать…

***

Эдди резко подвелся с места, разлепив глаза. Странно… Он что, уснул? Он не спал… Нет. С учетом того, как скривился и болезненно простонал Эдди, коснувшись покалеченной руки, которая застыла в неестественной вывернутой наизнанку позе, забыться мимолетным сном и тем самым забыть на какие-то жалкие мгновения своей жизни о этой адской боли и о всем, что ему пришлось пережить в этом кошмаре, он просто не мог. Уснуть посреди заброшенной комнаты — кухни, судя по проржавевшему холодильнику, что стоял в самом дальнем углу комнаты и столу, которой сам парень так любезно рассек пополам неудачным падением, полной старых газет в наркоманском доме, где в любой момент их могли прикончить и с такой-то болью в вывихнутой руке? Да вы прикалываетесь! Нет, он определенно не мог уснуть. Он просто…на какой-то миг…словно отключился. Потерял связь с этим миром. И со всем, что здесь с ним происходило. Но боль была всегда. Боль в руке. Ее он чувствовал очень хорошо — даже когда вокруг него была лишь затягивающая пустота жуткая в своем величестве — собственно говоря, именно режущее ощущение в области руки заставили его разлепить тяжелые веки. Ощущение после такого…сна было странное. Очень странное. Он не хотел спать. Но глаза тогда как-то сами слиплись — то ли в попытке ускользнуть от судорожной боли, то ли в попытке отключится вообще — в слепой надежде очнуться у себя комнате поздней ночью и услышать от друзей, мамы — он бы был рад любому — наверняка даже Бауэрсу, кто сообщил бы ему, что это был просто кошмар. И что все закончилось… Он помнил, как провалился сюда через раскрытую пасть дома и проломил под собой стол и как потом откинул голову назад и даже как порывался встать и начать искать хоть какой-нибудь выход из этого проклятого дома, откуда точно надо было сматываться. Но он…не смог тогда. Не смог даже пошевелиться. Сознание поплыло перед глазами — окружающий мир внезапно пустился в лихорадочно-больной вальс, а глаза заволокла блеклая дымка — дымка желтого тумана и он — словно находясь под смертельным гипнозом под аккомпанемент той самой фальшивой мелодии-колыбельной — мелодии-зова сирены, которая доносилась со всех сторон, когда парень увидел прокаженного и которая затмевала все вокруг, зазывая в мягкие смертельные объятия забвения — сладостные оковы сна, после которого он никогда не проснется. Последнего сна в своей жизни… Его последний сон… Но если…если он проснулся — если жив, вопреки полному ощущению того, что в этот мир после того, как желтый туман завладел его разумом и буквально усыпил, он больше не вернется — тогда зачем… Зачем… Зачем нужно было делать так, чтобы он отключился? Кому было нужно, чтобы он провалялся в беспокойном и тревожном полусне-полузабытьи в эти мгновения? Липкое ощущение подвоха неприятно зажужжало внутри, заставив панически пройтись взглядом по окружающей обстановке Странно… Вроде все так же, как и было… Но…почему тогда его…отключили. Отключили на какое-то время из этого спектакля. Сделали перерыв. Как в театре. Как обычно это делают во время спектакля — спектакля не на жизнь, а насмерть. Спектакля жуткого, неминуемый конец которого знаешь заранее, но все равно надеешься до последнего на счастливый исход. Зря надеешься… Как это сейчас делал Эдди. Выходит, тот, чья невидимая рука управляла всей этой игрой в один конец — вернее, игрой с одним концом — каким конкретно, каждый из них прекрасно знал — еще тогда, когда они вчетвером входили в дом, а за спинами своими слышали слезы оставшихся и буквально чувствовали их прощальные взгляды и отчаяние перед неизбежным, решил сделать антракт? Решил на время выбить его из игры? Значит, антракт закончился. Он в игре. Он снова в игре. Но обычно — насколько знал Эдди — после антракта сцена…меняется. Меняются декорации, локации или…или появляются новые персонажи. Окружение осталось тем же — не изменил свое расположение ни один предмет, значит… Значит должен кто-то… Внезапно из старого пожелтевшего от течении времени и обстановки холодильника высунулась рука. Рука, затянутая в такую хорошо им всем знакомую белую перчатку. ...появится. Хорошо знакомую. Печально знакомую. До парализующего страха в конечностях — до бешеного стучания сердца где-то в горле знакомую. До охапки кровавых шариков и скрипучего:"Чего ты ищешь, Эдди?» знакомую… Только не это… Только не… это. Рука в белой перчатке пару раз игриво постучала пальцами по двери холодильника, в то время как обладатель ее все еще не показывал себя, но от обострившегося как никогда еще в этой жизни слуха Эдди не ускользнул грудной удовлетворенный смех, что донесся из большого белого ящика-контейнера. Юноша в ужасе застыл и схватился здоровой рукой за покалеченную, придерживая ее и уберегая от резких движений — единственное действие, на которое он был в состоянии сейчас провернуть — единственное действие, на которое его сейчас хватило. Тем временем дверь холодильника медленно открылась и Эдди почувствовал, как приступ тошноты подступил к горлу, а осознание конца накрыло его с головой. В холодильнике — в неестественной позе — находился утрамбованный клоун — словно его…запихнул кто-то туда наспех, в результате чего все его части словно перекрутились в разные стороны. Голова была там, где скручивались ноги, а руки в самом верху своеобразного контейнера-упаковки были плотно сцеплены с телом. Эдди мог бы закричать. Хотел закричать. В ужасе и диком страхе — закричать так, чтобы в этом доме разлетелись и треснули все окна и зеркала, чтобы сорвался голос, и чтобы…чтобы его услышали… Чтобы услышали остальные. Чтобы услышал кто-нибудь… Чтобы услышали, что он один здесь. Один на один с этой тварью. И он…обречен… Эдди в ужасе отполз назад и болезненно вскрикнул — даже малейшее движение в его положении причиняло зверскую боль, разрывая вывихнутую руку изнутри. А то, что находилось в контейнере, начало оттуда медленно выползать. И Эдди не пожелал бы видеть такого умертвляющего своим ужасом зрелища даже самому заклятому врагу. Я лишь надеюсь, что никому из тех, кто читает эту историю, не пришлось испытать в жизни такого страха, который с лихвой хлебнул сейчас Эдди Каспбрак. Подобно древнему пауку клоун выполз из своего логова на передних лапах и начал нарастающей возвышаться, возвращаясь в свой первоначальный вид, выворачиваясь на триста шестьдесят градусов. Это было жуткое зрелище.Наверняка самых красноречивых и громких слов не хватит, чтобы описать, что происходило тогда в логове клоуна. Достаточно будет сказать, что между мгновенной смертью на месте и дальнейшим созерцанием этого…смертельного шоу Эдди Каспбрак без раздумий выбрал бы первое. Когда монстр выпрямился во весь рост, предварительно перекрутившись при этом, он отряхнулся и наткнулся на свою жертву голодным, прожигающим до костей взглядом. Эдди задыхался. Вдобавок к нечеловеческому страху, что овладел им при виде этого монстра и абсолютном ужасе при осознании того, что он здесь — один против этого, астма начала медленной тугой петлей оплетать легкие, так, что Эдди вынужден был признать то, что шансов выбраться отсюда живым у него нет. Клоун во всей своей красе стоял перед юношей. Оно… А вот и новый актер… Его гримированное белой краской лицо загорелось, а кошачьи глаза, сквозь которые проходили длинные кровавые полосы, что так пугающе ярко выделялись на фоне белого грима краски, загорелись в предвкушении новой жертвы. Клоун оскалился и, наклонившись к Эдди, хрипло просипел: -Пора летать? — гримасничая при этом. Юноша с удушающим криком покачал головой, словно отказываясь верить в то, что происходит, ясно как никогда осознавая начало — начало своего конца. Страх пробирал все внутри, а сердце выворачивалось наизнанку. Древнее демоническое создание в средневековом костюме с кровавыми помпончиками сладко оскалилась и сделала шаг навстречу юноше, резво развернув руки вправо — как в каком-то больном марше — марше смерти. Эдди порывался вскрикнуть — порывался в ужасе заорать, но все, на что его хватило был лишь жалкий скованный хрип, вырвавшийся из легких. Клоун кривлялся и нарочито медленно — прихрамывая — делал шаг за шагом, сотрясая землю под ногами с каждым новым ударом ноги — выдавая все более жуткие звуки, которые сотрясали стены крошечной комнаты подобно раскату грома. Темнота застилала мир вокруг. Все казалось безнадежным и выхода просто не было. Эдди слишком ясно понимал это, чтобы надеяться на чудо и слепо — в этой ситуации такой поступок был бы поистине чистой воды сумасшествием — верить, что его действительно спасут отсюда — спасут вот от этого. Пульс внутри него скакал — синяя венка под шеей больно билась без остановки, а холод пробрал тело. Внезапно клоун, издав резкий и жуткий рык, схватился одной рукой, за горло парня, рывком поднимая его вверх и с грохотом придавливая его к стене. От резкого удара в стену спиной, взгляд помутнел и вмиг темнота заволокла все вокруг, а из глаз посыпались искры. Эдди сдавленно простонал и поднял на своего мучителя затравленный взгляд черных глаз. Юноша не мог дышать от страха, сковавшего легкие. Железная лапа клоуна сжималась на его шее — Господи, вся его рука в уродливой белой перчатке, от ощущения на своей шее которой ему резко захотелось блевать, целиком обхватывала его шею. Что же ему стоит воо так одним движением свернуть Эдди шею? Что ему стоит вот так за секунду — если только не меньше — задушить его на месте? Юноша собрал последние силы в ослабевшем теле и размахнулся здоровой рукой, чтобы вмазать напоследок этому ублюдку по его разукрашенной роже, но тварь с оскалом на кровавых зубах вцепилась в его здоровую руку и, скалясь и корча рожи, начал подносить его руку к своей пасти — то норовясь ее откусить, то возвращая обратно, точно играя с ним — под аккомпанемент криков отчаяния и боли Эдди Каспбрака, жизненные силы которого покидали его. Эдди кричал в агонии, а клоуна это лишь забавляло. Это бесполезно. Все бесполезно. Ему не справится с ним. Что может сделать мальчик пятнадцати-шестнадцати лет с покалеченной рукой против этого монстра… Один в поле воин. Но не в этом случае…

This is a wild game of survival...

Господи, неужели все так закончится? Неужели это действительно конец? Неужели он навсегда останется здесь — гнить в этом доме вместе…вместе с остальными пропавшими детьми, что однажды последовали за этим дьявольским клоуном и больше никогда не вернулись… И его не найдут. И его не спасут. И о нем не вспомнят… И Неудачники… Господи… Они же… Они же там все… Там же Билл и Ричи и Ада…и Мариан. Мариан. Он так много не успел ей сказать. Так много… Так много им не сделать вместе… Он ведь не успел. Не успел — так и не сказал ей того, на что давно не мог решится… И…И все закончится, даже не начавшись. Вот так. Смертью от руки клоуна. Древнее существо, тем временем, вдоволь накривлявшись и наиздевавшись над Эдди — о, его крики и болезненные стоны наверняка сильно позабавили эту мразь, правда? ну так пусть теперь по памяти вспоминает, потому что больше такой роскоши ему не видать. Ни один стон. Больше не слетит с уст. Как бы ни было больно. Он умрет молча. Умрет, как Неудачник. Как лузер. Ведь, в конце концов, только конченный лузер может сдохнуть от руки клоуна, правда? Да. Пусть он и умрет как Неудачник. Но не как трус… Клоун вмиг обнажил свою пасть — взгляд его почернел. Перед взором Эдди предстал ряд кривых — но, твою ж мать, каких острых клыков — клыков в крови — в крови другого ребенка, который вот так же умер под клыками этой твари. Его час настал…