Иллюзия

«Похвала тени» — книга авторства писателя Танидзаки Джуничиро.

      Мысль о том, что уже наверняка пора вставать, приводила в отчаяние. Дазай был готов вот так безмятежно и спокойно отдыхать целую вечность, однако возможности, увы, ему не представлялось. Осаму перевернулся на правый бок и, сонно потирая глаза, посмотрел в так и не зашторенное тёмно-синими занавесками окно; на улице уже посветлело, солнце невысоко висело над горизонтом и бросало тонкие мягкие лучи на зелёные кроны садовых деревьев, верхушки которых покачивались на лёгком утреннем ветерке.       Подумалось, что, несмотря на утро, на улице должно быть тепло, ведь вчерашняя жара не могла пройти даром и кануть в небытие — слишком свежи были ещё воспоминания о том, как часов до шести вечера покинуть особняк казалось просто самоубийством. К сожалению, слишком болезненным, поэтому Дазай его даже не рассматривал.       Негромко тикающие над дверью чёрно-белые часы с зелёными стрелками показывали почти семь утра. Осаму уже и не помнил, где раздобыл подобную вещь и почему предпочёл именно такую цветовую гамму. На память приходило только то, что он действительно сам притащил эти часы, потому что Мори не отдавал их ещё дня три, тщательно разбирая в попытке отыскать какую-либо опасность из разряда мелкой взрывчатки или отслеживающего устройства. Чуи в жизни Дазая тогда ещё не было, а посему и возможности шутки на тему, у кого ещё шизофрения. Сейчас бы воспитанник, если и не вслух — так про себя, обязательно сказал бы это.       Оглядевшись, Осаму заметил плед, которым по неизвестным причинам оказался укрыт; помнится только, что засыпал он поверх покрывала кровати. И сестрица Коё ночью заходила. Наверное, она и позаботилась, чтобы воспитанник не замёрз в ночное время суток — хотя, о каком холоде может идти речь, если на улице уже сейчас, должно быть, сильная жара. Рука предательски дрогнула и тут же заныла, напоминая о вчерашних событиях и о том, что снова нужно избегать полноценной работы, не падать на левую руку и желательно не показываться Чуе, ведь иногда его проницательность заставляла усиленно юлить даже Дазая.       Нет, с другом сегодня всё равно не получится увидеться — тот помогает матери по дому, а его самого вместе с Мори вызывают в город в главный штаб. Должно состояться важное собрание; подробности Осаму не помнил совершенно и не очень-то переживал по этому поводу: Огай ещё раза два до этого времени расскажет ему всё от и до.       За дверью зазвенел колокольчик.       — Господин Дазай, — позвал приятный женский голос. — Поднимайтесь. Завтрак начнётся через полчаса, господин Мори очень просил не опаздывать. Запланированный выезд состоится в девять часов, будьте готовы к этому времени.       Осаму хрипловато — после сна — ответил, что уже проснулся, после чего раздались шаги и снова всё стихло. Дазай сел на кровати и опустил ступни на пол. Тот оказался неожиданно холодным, заставив поджать ноги и удивлённо вздохнуть.

***

      — Доброе утро, — как ни в чём ни бывало поздоровался Мори за завтраком, не отрывая взгляда от малышки Элис, которая уже вовсю жевала шоколадное пирожное.       Дазай устало отметил, что Огай слишком много позволяет своей способности, и торопливо сел напротив девочки. Та с набитым ртом пробурчала приветствие, чем заслужила ласковый укор хозяина.       — Я передавал, что мы выезжаем в девять часов, — напомнил Мори, переводя взгляд на воспитанника. — Нас пригласили присутствовать в качестве наблюдателей переговоров с главой одной из корпораций, находящихся под контролем Портовой мафии. Боюсь, в этот раз всё может пойти наперекосяк, потому что психологическое состояние босса становится всё более нестабильным; к тому же, вторая сторона переговоров и в обычное время слишком требовательна. Тема диалога серьёзная, в зал допустят только доверенных лиц. Я должен быть при главе, ты — с пистолетом в качестве дополнительной охраны в укрытии. Начальник отдела безопасности босса расскажет тебе подробности, но всё же постарайся никого не убивать; важно выбить у противников оружие и не подставиться самому.       Дазай молча кивнул в ответ и уставился в пустую тарелку. Наверное, обычные люди волнуются перед такими важными заданиями. Сейчас же просто замёрзли руки — единственный признак того, что он неосознанно переживает. В душе всё было спокойно, и внутренний настрой, как считал Осаму, был важнее всего остального. Скорее всего, его помощь и вовсе не понадобится, и он просто проторчит за какой-нибудь пыльной занавеской или что там будет, измучается от желания расчихаться и в итоге застрелится из данного ему пистолета. Пожалуй, это будет самое странное самоубийство. Да, определённо.

***

      Дазай уже столько раз видел эти мрачные небоскрёбы, что совершенно устал на них бурно реагировать; да, они вызывали чувство, чем-то похожее на восхищение, гордость за свою организацию. Однако со временем его очень заинтересовало, как никто из многочисленных заклятых врагов Портовой мафии ещё не сбросил на штаб взрывчатку? Это казалось странным, пока однажды прямо на глазах Осаму появившийся «из ниоткуда» лазерный луч не разрубил частный вертолёт, чуть залетевший на охраняемую территорию.       Наверное, единственная вещь, к которой Дазай не утратил изначальных эмоций, — это лифт. Большой стеклянный лифт, оформленный в солидных бордово-чёрных тонах, с множеством кнопок на панели этажей, которые так же подсвечивались тёмно-красным. Не угасало пугающее впечатление от уходящей вдаль земли — вот уж к чему точно нельзя было привыкнуть.       Как прибывшие узнали уже на месте, переговоры состоятся в двенадцать часов дня в западной башне штаба. Осаму поднимался вместе с Мори, буквально прилипнув к окну, бесстрашно смотря на удаляющуюся наземную парковку.       — Не боишься такой высоты? — поинтересовался наставник из-за спины, заставив Дазая обернуться. Огай всё время подъёма стоял на одном и том же месте — около двери — и разглядывал панораму города, не опуская взгляда к земле.       — Люди в принципе не могут бояться высоты, — ответил Осаму, вновь отворачиваясь. — Они пугаются возможного падения с неё, пусть и не задумываются об этом. Я бы тоже, наверное, предпочёл подняться пешком, если бы меня предупредили, что лифт может выпасть вместе со внешним стеклом наружу. Тут, думаю, всё зависит от уверенности человека. А дети больше доверяют миру, нежели взрослые.       Мори задумчиво кивнул головой, но ничего не сказал. Лифт плавно остановился, и женский голос назвал этаж прибытия.       Зал был небольшим по сравнению с обычными помещениями для переговоров. Окон здесь не было, либо их просто завесили очень плотными гобеленами с символами крупнейших префектур Японии. За местом босса располагались две наиболее значимых — Токио и Канагава со входящей в неё Йокогамой. Изображения растительных и животных символов этих регионов имели несколько мифический вид из-за стиля росписи, что придавало загадочности залу в целом.       Невысокий мужчина в чёрном костюме и тёмных очках вежливо объяснил Дазаю его задачу и вручил наушник-капельку для односторонней связи. Ученик Мори, с особым вниманием рассмотрев все детали оформления помещения, неторопливо занял свою позицию в нише за гобеленом с символами префектуры Хоккайдо — морским шиповником и японским журавлём. Положение оказалось не совсем удобным; можно было, конечно, прислониться спиной к стене и стоя вздремнуть, но реакцию гостей — и наставника — на то, как он вывалится отсюда посреди собрания, представлять не следовало.       Гобелен, как и боялся Осаму, оказался очень пыльным. Благо, аллергией Дазай не страдал, однако нежелание босса оставить охрану на виду заставило задуматься. Этот человек, очевидно, мало заботится о служащих организации, а значит, слишком уверен в своём положении. А ведь его окружают самые опасные люди мафии, которым он беспрекословно доверяет. Ничего плохого в этом, разумеется, нет, но Дазай посчитал эту наивную веру опрометчивой — кто станет преданно служить человеку, которого совсем не заботит положение подчинённых? Он даже начал подозревать, что пристальное внимание Мори, которое он проявляет к здоровью босса, вовсе не обычное выполнение работы: наставник вполне был способен из мирной овечки превратиться хоть в самого чёрта, ведь отлично умел скрывать тёмную сторону, в чём лишний раз убеждаться Дазай ничуть не хотел.

***

      Обстановка в зале быстро накалялась. Гости, как стало понятно с самого начала, не были настроены на мирную беседу и приехали с одной целью — дать понять, что их корпорация если и нуждается в покровительстве мафии, то совершенно не желает, чтобы каждый её шаг контролировался. Дазаю в какой-то момент стало весело: до чего наивны были эти люди, какое же «неожиданное» разочарование их ждёт. Из мафии невозможно уйти, как и от неё. Разве что на тот свет. И Осаму видел сейчас только два исхода: в ближайшее время наёмники убивают выскочку-президента, и главой предприятия становится человек из «своих», мафиозных, либо корпорация стремительно разрушается, неважно как, вследствие теракта или подставы с лицензиями и прочими важными документами.       Нагоняла скуку и одновременно настораживала самоуверенность представителей организации, не желающих даже дослушивать до конца компромиссные предложения Мори. Босс к тому моменту настолько устал от переговоров, что наверняка ещё немного, и расстрелял бы нерадивых посетителей лично. Однако когда в речь промеж редких оскорбительных слов стали вливаться угрозы, Дазаю стало не по себе. Они бы хоть подумали, кому хамят…       Только слова гостей становились более серьёзными и, что особенно пугало, довольно реальными. Портовая мафия была крупнейшей и опаснейшей организацией своей префектуры, конкурировать с ней могли только другие филиалы японской мафии с центром в Токио. Но когда тебе обоснованно растолковывают возможность восстания подчинённых, любой человек если не испугается, то серьёзно задумается. Дазай внутренне сжался, изо всех сил стараясь подавить желание выскочить из-за гобелена и выстрелить прямо в голову какому-то главе какой-то там корпорации. Как сыр в масле катается на данных ему условиях, а ведёт себя, словно ничего этого нет и притесняют его по-чёрному. Жаль, что Мори строго-настрого запретил самовольничать, поэтому приходилось продолжать стоять пыльной статуей за гобеленом Хоккайдо и, скрипя зубами, слушать глупейшие и самонадеянные оскорбления в адрес босса и наставника.       Осаму вновь прокрутил в голове план кабинета. Самые шумные и смелые — директор компании и его заместитель — судя по голосам, сидят ближе всех к боссу, то есть, прямо напротив Дазая по разные стороны стола. Странное расположение они выбрали, подумалось сначала, а потом Осаму смекнул, что правая рука начальника является ещё и телохранителем, ведь из такого положения легче будет отразить неожиданную атаку со спины охраняемого. Воспитанник мафии с неудовольствием прикинул, что в случае чего в первую очередь стрелять надо именно в заместителя, он наверняка окажется куда более опасным.       Только вот от волнения снова замёрзли руки, отчего Дазай чуть не выругался и неслышно сунул ладони в карманы плаща. А то нашёлся тоже воитель с дрожащими руками и заикающийся, словно читать учится. Вот потеха будет. Осаму даже отказался думать, что получится, если он останется в таком состоянии до начала операции; позора он даже в мыслях не переживёт. Задание было слишком важным для репутации что его собственной, что наставника, чтобы продолжать сидеть в стороне.       — Дело принимает серьёзный оборот, — раздалось внезапно в наушнике-капельке, и Дазай вздрогнул, едва не задев гобелен. — Будьте готовы, возможно, придётся задействовать головную охрану и охрану по центру. В зоне риска находятся точки Киото, Токио, Канагава и Хоккайдо. Особенно просим держаться в укрытии Хоккайдо.       Осаму поморщился. Он был полностью уверен, что подготовка с Мори оправдает себя, и вскоре он спокойно может вступить даже в какой-нибудь спецотряд. Однако быстро одёрнул себя; не до детской самоуверенности на таком опасном задании.       Всё произошло в считанные секунды. Рука Дазая, словно подталкиваемая чьей-то чужой, исчезла под плащом и нащупала пистолет, как вдруг в наушнике нечеловеческим голосом рявкнул команду начальник. Дазай едва успел понять, что оживление вызвано неожиданным вооружением противников, как уже выскочил из укрытия и сощурился от непривычно яркого света после длительной темноты. Родной гобелен совсем рядом прошило парой пуль, отчего тот всколыхнулся, будто от боли. Но выстрела в самого Осаму не последовало — нападающий, тот самый заместитель, на секунду замер, видимо, поражённый тем, что увидел перед собой ребёнка. Благо, Дазаю такая проблема не грозила.       Он вскинул руку с пистолетом и сразу же выстрелил, почти вслепую, как учил Мори. Наставник всегда говорил, что Дазай вряд ли когда-нибудь промажет, если знает хоть примерное расположение цели — мысли захватывали представленные координаты и словно программировали дальнейшие действия. Навык, вырабатываемый у взрослых людей годами, прижился за первые месяцы упорных тренировок.       — Не убивать главарей! — сквозь кокон излишней сосредоточенности донёсся голос командующего.       Заместитель схватился за правое плечо, а пистолет, безнадёжно уклоняясь от необходимой траектории, ударился о стол виной ослабшей руки.       Дазай уже сделал плавный шаг в сторону, так, что плащ беззвучно проплыл по воздуху, оставляя только мрачную ауру. Точно в это мгновение пуля разрезала воздух над последней ускользающей складкой одежды и исчезла в соседнем гобелене с символами префектуры Осака, утонула в цветущей сливе и словно разлила вместо крови светлые и безмятежные цветки. Осаму тут же сбили с ног и затащили под стол, после чего на вскочивших гостей обрушилась очередь.

***

      В ушах ещё шумело, когда Мори появился в приёмной. Дазай согласился подождать наставника там, пока тот оказывает психологическую реабилитацию боссу. Ледяные руки по-прежнему мелко дрожали, и Осаму с некоторой злостью задался вопросом, на что он потратил полтора часа — чтобы успокоиться или просто отсидеться не у дел?       Видеть убиваемых или уже убитых людей доводилось не так редко; со временем такие вещи вызывают привыкание, и начинаешь реагировать на них, как на что-то должное и само собой разумеющееся. Но в этот раз опасность грозила не только тем, кто изначально был в плане мафии; сама мафия, а точнее: и босс, и Мори, и даже сам Дазай — могла попасть под специально заготовленную для неё пулю. И, признаться, Осаму почти растерялся, когда гобелен, за которым он стоял буквально секунду назад, практически расстреляли. А чего стоил момент, пойманный самым краем зрения, как наставник сталкивает с кресла босса и вместе с ним падает на пол.       Да, Мори хотелось воспитать идеального мафиози — беспощадного убийцу, точного в своих расчётах стратега, хитрого манипулятора, словом, не пробиваемую ничем личность, служащую во благо организации. Всё это ему уже удалось, правда, если судить чисто со стороны.       А внешнее спокойствие никогда не гарантирует, что внутри у человека не бушует всеуничтожающая буря.       До ждущей внизу машины добирались молча. Дазая сейчас совсем не интересовало, о чём думает наставник, потому что своих размышлений и чувств, в которых необходимо разобраться, было гораздо больше, чем достаточно.       — Ты успешно справился с заданием. Буду думать, как наградить тебя за блестящую сдачу нашего очередного своеобразного экзамена, — подал голос Огай, уже устроившись на переднем сидении автомобиля и ожидая проверяющего колёса водителя. — Босс тоже выразил восхищение твоей работой, так что я рад, что тебе удалось показать результаты наших занятий в лучшем свете.       Дазай долго не отвечал. Похвала наставника льстила ему и его самолюбию и усиливалась внутренней, почти детской радостью, однако мысли не оставлял один очень важный вопрос.       — Вы ведь специально поставили меня в то место, чтобы я оказался ближе всех к главе корпорации? — прямо спросил Дазай. — Что тогда было вашей целью? Снизить наши потери, проверить меня, рассмешить противника присутствием ребёнка? А может, убрать неудобного ученика? Именно в мою сторону пришёлся первый выстрел, как вы могли заметить. И как вы наверняка могли заранее предположить.       Мори вроде как рассмеялся, только Осаму не увидел его улыбки в зеркале заднего вида.       — Признаюсь, твоя мнительность меня сейчас поразила. Уж кто-кто, а я тебе точно зла не желаю.       Ответа не последовало. Внутреннего переубеждения, впрочем, тоже.