Иллюзия

«Мутный поток» — книга авторства писательницы Хигучи Ичиё.

      За завтраком Мори выглядел очень задумчивым, слишком мрачным, довольно рассеянным, чрезмерно суетливым… Внутреннюю языковую разминку Дазая прервал сам наставник:       — Я обдумал свою вчерашнюю идею по поводу поощрения за отличную работу и решил, что тебе не повредит неделя отдыха от учёбы, — Осаму недоверчиво поднял на него взгляд: вот так просто его освободили от бесконечного чистописания, доскональных разборов классической литературы и нарешивания тригонометрии? И никаких подводных камней? — Преподаватели уже предупреждены. Так что у тебя появилось время, чтобы как следует насладиться летом. Думаю, даже не стану препятствовать твоему… общению с другом.       Дазай скептически заметил про себя, что Огай не говорит о «шизофрении» напрямую. Может, ненадолго успокоился, что психическое состояние подростка шатается не настолько серьёзно, чтобы вредить работе – и вот вчера это было отлично продемонстрировано.       Ели в почти абсолютной тишине. Разве что Элис громко стучала десертной ложечкой о края чашки с мороженым.       — Осаму? — воспитанник вздрогнул, когда после долгого молчания громко раздался голос Мори. — Я пришлю к тебе медсестру сменить бинты.       Дазай бросил быстрый взгляд на левую руку, повязки на которой действительно ни с того ни с сего пошли пятнами, и подтянул рукав рубашки до запястья.       — Извините, не стоит. Я всё сделаю сам.       И бросился в комнату. А всё из-за того, что вчера переусердствовал на миссии, и раны вновь открылись и начали кровоточить. Знал бы наставник, что это уже третья смена бинтов за утро…

***

      Сегодня Мори должен был посетить босса и провести какие-то необходимые медицинские процедуры, разобраться в накопившейся документации и сделать ещё несколько важных дел в штабе, после чего обещал вернуться домой к ужину. Вместе с ним прибудет и сестрица Коё, приезда которой Дазай с нетерпением ждал. Появление Озаки сулило уютный вечер в библиотеке под какой-то новый её рассказ. Людские жизни, прочитанные книги, услышанные по радио новости или, в конце концов, информация с сегодняшнего допроса заместителя — любой пункт мог стать темой беседы, параллельно с которой можно любоваться вечерним небом сквозь стеклянный участок крыши над стеллажами книг. Поэтому в предвкушении приятного времяпрепровождения Осаму незаметно для себя перебинтовал руки и засиделся на подоконнике, наблюдая за передвижениями садовника между клумб.       Помимо прочего, Дазаю подумалось, что в ближайшие дни ему не стоит видеться с Чуей. Мори, конечно, после серьёзного задания и дал воспитаннику неделю отдыха от занятий, однако у Осаму не то чтобы не было желания повидаться с единственным другом… скорее не хотелось нагружать всегда жизнерадостного рыжеволосого мальчишку своим тяжёлым эмоциональным состоянием. Казалось, что вся его аура весит добрую тонну вместе со всеми мыслями и жуткими тенями, прячущимися под рабочим плащом, которые за недолгую практику в мафии успели повидать слишком много.       Вскоре, правда, Дазай переключился с мысли, что не имеет возможности предупредить друга. Всё внимание сконцентрировала на себе новая книга по стратегии, предложенная наставником.

***

      Интересно, как выглядит младший брат Чуи? Есть ли у мальчишек сходства? Он такой же наивный и мило похожий на девчонку?       Дазай оторвал взгляд от книжки и надолго уставился в окно. За два часа Осаму подустал от чтения – мелкий текст замыливал глаза – и хотел отвлечься, а личные мысли как раз вывели в нужное русло.       Такой ли друг простачок, каким кажется на первый взгляд? Кто знает, что может скрываться в этом несуразно женственном мальчишке с непривычным для Японии цветом волос? Приезжий ли он, если да, то откуда он завёз столь странную внешность?       Воспитанник мафии знал, пожалуй, только одну «тайну» друга — Чуя так же, как и он сам, был эспером, то есть являлся Одарённым и обладал способностью. Этот факт интересовал Дазая больше всего, а с учётом того, что рыжеволосый мальчишка не совсем понимал потенциала своих задатков и использовал их для простеньких игровых трюков, будущий мафиози всё больше задумывался над тем, какой великой и поистине разрушительной могла стать эта сила, если бы её носитель попал в нужные руки. О способности друга, конечно, много разузнать от него самого не удалось, однако перспективы, как казалось Дазаю, были налицо. Способность Чуи — управление гравитацией, которое распространяется, правда, только на то, чего касается хозяин. Но это был уже незначительный нюанс, в будущем его наверняка можно будет контролировать. Мафии Чуя мог принести колоссальную пользу; не хватало только достойного наставника, который бы обучил его пользоваться всеми преимуществами своего возраста, как это было с самим Осаму. Наверное, больше всего на эту роль подходила сестрица Коё, и Дазай даже прекрасно представлял их яркий цветущий дуэт и то, как они очень скоро поладят и станут самыми близкими друг другу людьми.       А ещё подумалось, что со вступлением Чуи в мафию никто бы больше не сомневался в его существовании. Осаму даже захотелось позлорадствовать над Мори и как-нибудь непременно пригласить друга в гости. Он негромко усмехнулся своим мыслям, но скоро стушевался — появление рыжеволосого мальчишки в загородном штабе преступной организации ни в коем случае нельзя допускать, потому что иначе Чую ждёт одно из двух: его либо убьют, либо принудят к присоединению к мафии; Осаму же ни того, ни другого совсем не хотел.       Хотя прельщала перспектива видеться с другом практически каждый день.       Интересно, получилось ли бы у Чуи убивать людей? Точь-в-точь по уставу: хладнокровно, точно следуя приказам начальства, не задавая лишних вопросов? Пришлось признаться самому себе, что всплывающий в мыслях образ милого рыжеволосого ребёнка никак не может обрести вид мафиози, утонуть в складках чёрной одежды и кровавой и грязной работе.       При следующей встрече нужно будет обязательно спросить, кем друг хочет стать в будущем.

***

      Сестрица Коё действительно появилась вечером вместе с Мори. Несколько отстранённая и нахмуренная, она рассеянно поздоровалась с Дазаем, обняла его и попросила подождать немного, после чего скрылась вслед за Огаем в его рабочем кабинете. Осаму озадаченно уставился на своё отражение в большом зеркале перед входной дверью, словно ища по ту сторону холодного стекла какие-то спрятанные от реальности ответы. Руки выделялись в полумраке белизной бинтов, темнели взъерошенные из-за недавно снятых с головы повязок волосы, а тёмный плащ наставника, висящий на случай экстренных ситуаций у двери, позади Дазая, добавлял отражению если не мрачной таинственности, то какой-то напряжённости.       Хотелось задать несколько вопросов; быть может, тот мир даже сможет ответить на них.       Что этот растерянный мальчик делает здесь, в тёмном коридоре загородного штаба мафии? Почему он один стоит в этой страшной темноте, откуда другой ребёнок уже нёсся бы, вопя от ужаса или трясясь осиновым листом?       Могло напугать ещё другое.       Этот мальчик навсегда останется один в этой тьме. И он её совсем не боится.

***

      О чём была важная беседа с Мори, сестрица Коё не рассказала. А Дазай, между прочим, возлагал на неё надежды и всю свою веру отдавал только ей. Он, конечно, вскользь бросил свой упрёк в процессе монолога на тему сегодняшнего дня, но обижаться не стал: невозможно держать обиду на единственного близкого человека. Вечно отстранённый от мирских эмоций и проблем, Осаму наконец отпустил свою внутреннюю собранность и позволил себе изредка растягивать губы в достаточно честной улыбке, расслабленно болтать ногами, сидя в библиотечном кресле-качалке, и даже спокойно относиться к тому, что кто-то гладит его по волосам. Хотя для остальных волосы были неприкосновенны.       Дазаю хотелось о многом поговорить. В частности, сегодня он задался парой новых вечных вопросов о жизни и некоторых других странных вещах. Озаки, правда, сразу отсекла тему мафии и работы, потому что «за сегодня так намаялась с делами, что слушать о них нет никакого желания». Осаму был вынужден согласиться, видя, как понурилась сестрица при упоминании этой темы.       — Я верю, что когда стану полноценным членом мафии, когда разберусь в сущности жизни и смерти, когда буду иметь возможность выбивать из людей информацию любым способом — вот тогда я, возможно, достигну того, чего так желаю.       Осаму меланхолично смотрел в угасающее вечернее небо, словно не замечая удивлённого взгляда Коё.       — И чего же ты столь сильно хочешь, что даже готов жить… так? — осторожно подбирая слова, наконец выдала Озаки.       — Найти хоть толику смысла во всём моём существовании, наверное, — Дазай косо посмотрел на девушку и подобрался, сгребая неторопливыми червями расползающиеся мысли в одну кучу. — Хочу понять, ради чего люди так рвутся жить, даже ничего не имея. Падшие с вершины в самую грязь, бродяги из подворотен, безнадёжно бездомные и бедные люди… У них нет абсолютно ничего, но они всё равно не хотят умирать в надежде на освобождение от этой тяжкой участи. А почему перед дулом пистолета вздрагивают даже самые отчаявшиеся люди? Я не настаиваю на существовании реинкарнации, или попадании душ мучеников в Рай, или, на худой конец, реальности какого-либо потустороннего воздаяния за тяжкую жизнь. Однако даже если после смерти не будет ничего, это всё равно лучше, чем жить так. Отчего все с таким отчаянием в глазах мчатся от преследующего их конца?       — Если не брать в расчёт инстинкт самосохранения, то, возможно, страх неизвестности перекрывает всё остальное, — предположила Коё и отпила немного вина из бокала, который до этого неуверенно подрагивал в её руках. Эта небольшая пауза дала больше времени для размышлений. — Думаю, здесь уместнее спросить, почему ты не боишься смерти в отличие от большинства людей?       — Всё имеет своё начало и свой конец. Это нормальные, естественные процессы, созданные не нами, а заложенные в правилах этого мира. Так в чём смысл пугаться установок жизни и Вселенной? Это всё равно, что бояться проиграть в компьютерной игре или, что ещё смешнее, страшиться нарушить какое-то типичное её правило. Проще тогда сразу закрыть всё и больше в это дело не соваться. С жизнью, полагаю, точно так же.       — А ведь я встречала детей, которые боятся играть в компьютерные игры из-за страха поражения.       — В конце концов, не можешь жить — займись чем-нибудь другим.       Озаки снисходительно фыркнула и ничего не ответила.

***

      Чуя досадливо стянул шляпу: небольшие поля совсем не прикрывали лицо от заходящего солнца, чьи лучи скакали между окон окраинных небоскрёбов города, с разбегу ныряли в залив и мчались по поверхности солёной воды к заброшенному пляжу. Почти всё здесь заросло высокой травой, несмотря на то, что ещё даже не миновала середина июня; оставались лишь небольшие чистые участки возле самой воды. На одном из крупных камней такой площадки, зарыв ступни в тёплый песок и мелкие камешки, сейчас и сидел рыжеволосый мальчишка с потрёпанной шляпой в руках. Он ждал уже больше часа, но знакомого шуршания чужих ступней по траве всё не было слышно. До пяти тысяч оставалось всего пятьдесят счётов, и мальчишка решил пропустить в общий загон оставшихся овечек, мерно скачущих по спокойной поверхности моря. Своим терпением в ожидании Чуя, наверное, как раз и был обязан своему «собственному табуну воображаемых овец», которых он перегонял из одного загона в другой, когда ему было совсем нечем заняться. Дазай, правда, услышав об этом способе «убийства времени», посмеялся и прозвал друга Королём Овец, что задело рыжеволосого мальчишку, отвесившего в ответ подзатыльник. Осаму тогда не унялся.       Где он сейчас? Почему так неожиданно пропал? Чуя ведь ждал его на обычном месте, даже чуть волновался; друзья не должны так поступать!       А солнце уже зацепилось краешком за большое офисное здание и стало потихоньку подтягиваться к стеклянным панелям, словно пыталось незаметно спрятаться от рыжеволосого мальчишки, неотрывно следящего за закатом. Сам наблюдатель вдруг поднялся, потрепал копну волос в попытке придать ей приличный вид после сырого морского ветра и беззвучно растворился в высокой траве.