Иллюзия

«Окраина» — произведение писателя Куникиды Доппо.

      Жара едва-едва начала спадать. Когда Осаму лениво выполз за калитку в сопровождении телохранителя, в воздухе стояла плотная духота, заставляющая голову кружиться, а самого Дазая замедлять шаг и глубоко вдыхать прилетающий с залива ветер.       Неподалёку от любимой ивы Чуи, среди высокой травы, залитой солнечной желтизной, виднелась рыжая макушка. Друг сидел с закрытыми глазами, но сразу обернулся, заслышав шуршание со стороны новоприбывшего.       — Привет, Осаму, — мальчишка вскинулся и улыбнулся. Сначала по-обычному задорно, но вскоре лицо его приобрело несколько виноватый вид — или Дазаю это только показалось.       Решивший пока ничего не предпринимать, воспитанник мафии устроился рядом, в пригибаемой ветром зелени, и попытался проследить за взглядом Чуи. Но тот, растеряв всякую осмысленность, неподвижно наблюдал за ползущими по лугу тенями от облаков. Доносящийся со всех сторон мерный шелест оказывал умиротворяющее воздействие, и Дазай тоже невольно расслабился, продолжая, однако, незримо подмечать особенности настроения друга.       Чуя явно чувствовал себя неловко. Неуверенное состояние наверняка было связано с их последней встречей, на которой мальчишка проговорился о своей большой тайне. Но и у Дазая в душе бушевали остатки обиды, что где-то друг серьёзно врёт, а Осаму даже не может проверить — если не брать во внимание просчёт с именем, здесь уж была возможность навести справки. Но дружба, так или иначе, призвана подталкивать людей к беспрекословному принятию чужой специфики, хотя Осаму так и не смог понять, почему друга настолько смущает факт переезда его семьи.       Рыжеволосый мальчишка гнетуще молчал, поэтому пришлось наскоро придумать тему для разговора.       — Вы проходите в школе тригонометрию? — выпалил Дазай первую пришедшую в голову мысль.       Чуя скосил на него изумлённый взгляд. Кажется, они оба не ожидали подобного вопроса.       — Вот только разговоров об учёбе мне сейчас не хватало, — проворчал друг и наигранно закатил глаза. — Давай не будем об этом, ладно?       — Что-то случилось?       Друг обычно отшучивался или задирался, прямо говорил о тревожащих и возмущающих его вещах либо совсем молчал — несмотря на внешнюю наивность и открытость, у этого мальчишки всё же оставался некий потаённый чёрный ящик, задвинутый подальше в угол его души, который при обычном общении и не заметишь. Но ящик, похоже, был не таким уж и маленьким, как Осаму прикинул поначалу, и вот, спустя более полугода регулярного общения, Дазай только-только начал к нему подбираться. Другим людям, наверное, даже это было не под силу.       — Ничего не случилось, — Чуя слегка помотал головой и, спохватившись, бросил взгляд на лежащую рядом шляпу, придавленную к траве парой больших — с ладонь — камней. — Нет настроения говорить на эту тему и всё; для этого не обязательно должно было что-то произойти.       Осаму молча согласился, подмечая особенность, которая зацепила его. Честность. Та самая прямолинейная честность, когда человек перестаёт оправдываться, уходить от ответа, менять тему, зато отвечает просто, как есть. Это, вроде, и называется дружеским доверием: можно быть уверенным, что твой выбор если не поймут, то беспрекословно примут при любых обстоятельствах. «Сгорел сарай, гори и хата, да, Чуя?» — усмехнулся про себя Дазай, проводя связующую нить с прошлым разговором. Воспитаннику мафии стало неимоверно интересно, на какие ещё откровения теперь может решиться друг.       — Всё больше удивляюсь, как мне удалось завести столь близкое знакомство с тобой, — протянул Дазай, меланхолично перебирая в памяти свои попытки контакта с людьми. — Особенно если учесть, что доверять я не могу вообще никому. Люди так ужасны, честное слово, и чем больше стараешься отыскать в них свет, тем гуще проступает глухая тьма.       — Мне кажется, ты слишком мнительный, — Чуя зевнул. Осаму, правда, не понял: от скуки или от перенасыщения мозга кислородом: по этому лугу, наверное, ещё никогда не проезжала ни одна машина. — Тебя послушаешь, так ты всюду видишь скрытый смысл, тайны и попытки обмануть. Излишняя подозрительность вряд ли поможет тебе жить. Злых людей на свете в разы меньше, чем добрых, которых ты будешь отпугивать постоянными попытками подловить на нечестности.       — Не зная подробностей чужой жизни и окружения, я бы не был так уверен, что в подобном качестве нет необходимости.       — И вот опять. Опять всюду недоброжелательная таинственность и скрытая угроза. — Рыжеволосый мальчишка скосил на него насмешливый взгляд. — Должны же быть в твоей жизни те, кому ты можешь доверять без оглядки на жизненные обстоятельства. Нельзя жить в постоянном напряжении, так и с ума сойти недолго.       «Лучше бы сошёл, в самом деле, — огрызнулся про себя Осаму. — А тем временем такие вещи говорит мне человек, у которого такие же, если не бо́льшие, проблемы с доверием».       — Я сам обычно с мамой разговариваю, — неожиданно возразил друг на невысказанную претензию. — С ней можно поделиться абсолютно всем: она всегда поддержит и почти не будет ругаться, если вдруг прийти к ней с повинной из-за серьёзных проступков. «Все люди ошибаются, — говорит она в такие моменты. — Иначе ты либо ничего не делаешь, либо мёртв». Хочу стать таким же спокойным и мудрым, как она. Таким же снисходительным, понимающим и добрым. Даже завидую ей, если честно. Её рассудительность после стольких жизненных бедствий вызывает у меня настоящее восхищение.       Дазай рассеянно уставился на качающуюся по левый бок от него высокую траву.       — У тебя такие же доверительные отношения с родителями? — обернулся на него Чуя. — Иначе почему ты так закрыт от остального мира?       — Нет.       Взгляд друга даже после настолько короткого ответа наполнился сочувствием, а Осаму ощутил нарастающую потерянность. Будь под рукой хоть что-нибудь острое, он непременно размотал бы одно из запястий, чтобы ненадолго — хоть до конца встречи — приглушить подступающую душевную боль. Да, возможно, это напугало бы Чую. Но сейчас Дазаю это было абсолютно неважно.       Осаму молчал, пустым взглядом следя за монотонно переговаривающейся с ветром зеленью.       Поблизости раздались бегущие шаги по высокой траве. Телохранитель наверняка внутренне переполошился, однако и Дазай не оставил это без внимания, беспокойно и в то же время собранно оборачиваясь. Совсем рядом, почти из ниоткуда, возник темноволосый мальчишка лет восьми, бросивший на Осаму короткий и мало заинтересованный взгляд. Зато Чуя его, кажется, узнал.       — Это мой брат, всё в порядке, не беспокойтесь! — помахал он спутнику Дазая и только потом обернулся на прибывшего, который как раз, запыхавшись, остановился прямо у рыжего за спиной.       «Брат? Интересно…»       — Вот ты где, обыскался тебя, — пробурчал он. — Мама сказала, что ей очень нужна твоя помощь и что нужно непременно тебя позвать.       Чуя бросил на Дазая долгий взгляд, но Осаму так и не понял, что конкретно в этот момент крутил в голове друг.       — Пойдём, деваться некуда. Спасибо, что сообщил. — Чуя поджал губы, неуверенным движением подобрал шляпу и, словно с полными карманами камней, поднялся. — Осаму, мы только встретились, и оставлять тебя тут сейчас будет, наверное, не совсем красиво…       — О, так ты Осаму, да? — глаза младшего мальчишки загорелись интересом. — Ты можешь пойти с нами; друзья этого балбеса иногда заходят к нам, поэтому и тебе можно. Да? — Он обернулся на мусолящего его непонятным взглядом брата. Тот немного помолчал и отвёл глаза.       — Знаешь, у нас очень скромный дом… И участок с садом. Это всё в рамках нормальной жизни, наверное, даже домом назвать сложно…       — Самое главное, чтобы там была возможность хорошо питаться и спать в тепле, — прервал его Дазай. — За остальным дом, в общем-то, человеку и не нужен, поэтому не так уж и важно, как он выглядит. — Но видя, что друг хочет возразить, добавил: — Мне не важно.       На это Чуя только растрепал волосы и через несколько секунд что-то негромко ответил. Слов Осаму не разобрал, но уловил настрой фразы — уговорить друга удалось.       — Чуя рассказывал про тебя маме, я слышал. Он говорил, что ты странный, — снова неудобно вклинился младший Накахара.       — Не странный, а необычный, — быстро поправил брат, а Дазай, стараясь не выдать своего удивления от такой характеристики, тем временем махнул рукой телохранителю, чтобы следовал за ними в сторону жилого посёлка. — То, что он отличается от нас и других моих друзей, не делает его странным. Это просто человек с иным укладом жизни, непривычным для нас, — это не странно.       — Зануда, — заворчал младший и отвернулся к Осаму, продолжая с нескрываемым любопытством его разглядывать.       — Я ещё и зануда, ну вы посмотрите.       Дазаю было непривычно слушать — пусть даже несерьёзную — перебранку между родными братьями, тем более мальчишками, совсем не взрослыми, чуть обиженно, но явно не со зла перебрасывающимися почти бессмысленными фразами. В мафии становиться свидетелем перепалок приходилось нередко, но там они выглядели совершенно иначе: намёки, скрытые угрозы, а порой и применение оружия. Это коллектив большой организации, чья деятельность сосредоточена вокруг денег, власти и жестокости, а здесь… Забавное ребячество? Ощущение такого контраста вызвало у Дазая тихий смешок.

***

      — Сейчас налево, и второй дом по правую сторону — наш, — легко махнул рукой Чуя, как вдруг остановился и притормозил брата: — Беги вперёд, предупреди маму, что я приду с другом.       Мальчишка забавно сморщил нос от недовольства и что-то тихо буркнул — кажется, не на японском; старший брат бросил суетливый взгляд на Осаму, но тот тут же изобразил глубочайшую заинтересованность в ближайшем палисаднике, якобы не замечая перешёптывания. Ответил Чуя тоже на другом языке, но так скоро и тихо, что Дазай уловил только лёгкий наставительный тон и своё имя.       — Будет не очень хорошо, если мы ворвёмся без предупреждения и оторвём маму от дел. Она наверняка отвлечётся на тебя, — объяснил Чуя, когда братишка скрылся за поворотом. Подождём минутку?       Осаму кивнул; торопиться ему было некуда.       — Только вот… Мне кажется, твой сопровождающий… Он очень смутит всех. — Друг виновато взглянул на телохранителя, неотступно следующего за ними на небольшом расстоянии, и принялся заламывать пальцы.       — Оставим на улице, — пожал плечами Дазай. — Найдётся, где присесть неподалёку?       — У соседей напротив беседка у ворот стоит, — глаза у Чуи буквально загорелись от осознания такой удачи — решение оказалось настолько простым. — Они как раз уехали вчера вечером, поэтому ни у кого не должно возникнуть вопросов.       Осаму подозвал телохранителя и обрисовал ситуацию. Тот посерьёзнел.       — Моя задача — оберегать вас и мгновенно реагировать на любую опасность. — Он явно собирался отказать в просьбе, однако Чуя замахал руками:       — Там хороший наблюдательный пункт, уверяю вас. Прекрасно видно вход в наш дом, кухонное окно и большую часть сада. Дома сейчас мама — ну, и братишка, — а мама не причинит зла, даже если будет в страшной опасности. Всё спокойно, всё в порядке.       Спутник Дазая хмуро посмотрел на Накахару, размышляя в течение нескольких секунд.       — Я должен буду осмотреть дом и присутствовать поблизости. Иное исключено.       «Ну да, на что мы ещё рассчитывали, — Осаму тихо вздохнул и повернул голову к другу, скривившему лицо в недовольной гримасе. — Не звонить же Мори по этому поводу, верно? Это крайняя, но совсем плохая мера».       — Вряд ли мама ожидает чего-то такого даже после рассказа о том, что ты из района с богатыми домами, — неловко рассмеялся Чуя. Кажется, он хотел придать забавности ситуации, от которой Дазай внешне погрустнел. — Но не думаю, что она как-то остро отреагирует, не беспокойся на этот счёт. Она очень тактичный человек, вот увидишь.       По возвращении младшего дружно двинулись к дому.       Ровный забор из серых досок отгораживал от пыльной грунтовой дороги небольшую территорию и двухэтажное бревенчатое здание. Ожидавший куда более ужасной картины, Дазай даже расслабился — строения на самой окраине поселения выглядели куда хуже и успели произвести на мальчишку серьёзное неприятное впечатление. Пускай дом Чуи и правда выглядел очень скромно, но это не было плохо: если не принимать во внимание неровно заколоченное левое окно первого этажа и груду хаотично сложенных прямо у калитки непрезентабельных ящиков, и здание, и небольшой дворик, через который бежала к самому крыльцу узкая тропинка из бетонных плиточек, смотрелись ухоженно. Второй этаж был чердачным, небольшая крыша над входом поверх досок имела второй слой из шифера.       Чуя что-то пробормотал себе под нос на тему ящиков — видимо, они появились после его недавнего ухода. Калитка закрывалась изнутри, но одна из досок от небольшого нажима отходила назад, свободно пропуская руку к, видимо, задвижке. Прошли во двор.       — Вы не закрываетесь? — задал таки свой вопрос Дазай. Может, это дневной замок такой, когда обитатели дома часто выходят наружу?       — У нас нечего брать, — с усмешкой ответил друг, держа путь по плиткам ко входу в дом.       «Как у них всё… просто». Осаму даже сморщил лоб в попытке осознания такого житейского расклада. И всё это он видит в период особой озабоченности и конспирации в мафиозной среде… Ирония судьбы, не иначе.       По обе стороны от дорожки растекались разноцветными коврами цветы, а чуть за ними — какие-то другие посадки. Ягодные кусты примерно по грудь обозначали границы территории, и прямо за ними шла не заметная со стороны невысокая ограда.       Бежавший последним, младший Накахара только-только закрыл на задвижку калитку, когда гости уже входили в дом. Обувь было велено оставить чуть в стороне перед порогом.       — Ещё раз привет, — поздоровался Чуя, ныряя в дом. — Не пугайся, тут это… Осаму с телохранителем, нам не удалось уговорить его остаться снаружи, прости. — Мальчишка неловко улыбнулся.       Упомянутый спутник друга зашёл за ним, внимательно осматривая всё доступное взгляду пространство, коротко поздоровался с хозяйкой и только потом пропустил Дазая, оставаясь при этом у входа. Особенно внимательным взглядом он смерил, очевидно, запертую дверь комнаты по левую сторону и убегающую вверх крутую лестницу.       Почему-то Осаму не сомневался, что мама Чуи будет рыжеволосой. Но этот цвет разительно отличался от того, что носила сестрица Коё — и пусть её крашеная причёска смотрелась красиво, уместно в рамках носимой одежды, а также возраста и характера девушки.       Видеть женщину с таким цветом волос было очень непривычно. Наверное, в мафию таких людей просто не брали — скрытная работа им противопоказана, уж больно они бы привлекали внимание. А вот ненатуральные яркие цвета в Йокогаме давно не вызывали вопросов. Парадокс.       — Здравствуйте, — немного неуверенно поздоровался мальчик, понимая, что за разглядыванием необычной женщины затянул паузу. — Приятно познакомиться, я Осаму Дазай, друг Чуи.       — Привет-привет, и мне очень приятно, — мама товарища дружелюбно улыбнулась, пару раз переведя взгляд на телохранителя. Как и обещал друг, казалась она сдержанной и, скорее всего, не станет задавать неудобных вопросов. — Прошу прощения, что отвлекла вас от прогулки, у меня появилось важное поручение… — женщина почему-то замолчала в середине предложения, хотя интонация явно пошла вверх. — Поручение для Чуи. Сама я не справлюсь, поэтому позвала помочь. Осаму, как отнесёшься к предложению попить чай, пока ждёшь?       — Хорошо отнесусь, спасибо вам.       «Не отравят же меня здесь, верно?» — промелькнуло в голове, когда за спиной зашуршал сопровождающий, не успевший возразить. Однако и ему уделили внимание:       — А вы будете чай?       — Не положено, — коротко отказался спутник Дазая. — Я также возражаю против…       — Всё будет в порядке, — обернулся на него подопечный и задержал на нём убедительный взгляд. — Это хорошие люди, мы можем им доверять.       Младший Накахара, конечно, не совсем вежливый, болтун и вредина, но даже он вряд ли способен причинить сильный вред, а уж Чуя и его мама точно этого делать не станут. Последние тем временем перекинулись парой слов, и мальчишка забрал из рук родительницы небольшое блюдо.       — Пойдём нарвём ягод, пока мама заваривает чай. Он как раз настояться успеет, — потянул Накахара за собой Дазая. — Ты любишь…       Произнесённое на ходу название Осаму не расслышал — да и вряд ли знал его вообще. В жизни ему доводилось возиться, разве что, с лекарственными травами и то под строгим наблюдением Мори Огая, а вот в обычных садовых растениях Дазай разбирался на зависть плохо. За ними следом, прямо босиком, во двор выскочил младший и за свой косяк сразу получил возмущённое замечание брата.       — Как, говоришь, называются ягоды? — дождавшись окончания наставительной тирады, поинтересовался Осаму.       Чуя невнятно повторил, но некоторая ассоциация в памяти Дазая всё-таки успела возникнуть. Почти год назад сестрица Коё брала такие на городском рынке; после они с Осаму сидели в её подразделении — свет в комнате был слабый, из окон тянуло дождевой прохладой, а на сквозняке вздрагивали тонкие занавески из неприятной на ощупь ткани. С Озаки долго общались о чём-то, пока ели и запивали угощение кисловатым зелёным чаем с лимонной травой. Он Дазаю не очень нравился, а вот ягоды… Честно, он не помнил их вкуса, зато знал, что момент был на удивление приятный.       — А попробовать прямо сейчас можно?       — Ты никогда не ел их? — изумлённо рассмеялся младший Накахара, вновь догоняя ребят, но уже в обуви. — Они же в каждом саду растут!       — У нас таких нет.       — Ты странный.       — А ты повторяешься.       Чуя насмешливо фыркнул на эту шутливую перебранку и принялся собирать ягоды, вскоре прикрыв ими всё донышко блюда. Плоды пачкали руки; поначалу Дазай прикидывал, можно ли как-то откосить от работы, чтобы не запачкать бинты — менять их вечером всегда та-а-ак не хотелось… — но почти сразу пришёл к выводу, что помощь явно пойдёт плюсом к его репутации. И тогда его пригласят снова.       — Смотри, срывай только самые тёмные ягоды, которые легко отходят от веточки, — пояснил Чуя, расценив промедление друга как растерянность от незнания. — Остальные — недозревшие и будут очень кислыми.       Осаму протянул руку к ближайшему плоду, чуть потянул, придерживая ветку, как это делал друг, но ягода развалилась и растеклась по пальцам. На лице мальчика отразилось искреннее непонимание, а следом — недовольство от неприятного ощущения.       — Переспелая, ничего страшного, — заметил его оплошность Чуя и, как ни в чём ни бывало, продолжил сбор. — Съешь её просто.       — С грязных рук?.. — опешил Дазай.       — Ну… Да? — Губы Чуи растянулись в снисходительной улыбке.       — Смотри, смотри! — дёрнул его за футболку младший, демонстративно размял в руках другую ягоду и облизал пальцы от сока.       Мори был бы в ужасе. Вообще за время сбора и сам Чуя съел пару плодов таким образом, что, очевидно, было для него не впервой. Жив, вроде даже здоров… С большим сомнением Осаму одними зубами, стараясь не запачкать соком губы и не облизывать грязные пальцы языком, собрал по руке остатки ягоды. Вкус у неё был не такой, как у нормальных, не переспелых, но отвращения не вызывал даже от такого способа употребления.       — Вырастешь — будешь заморачиваться, как все занудные взрослые, — посоветовал младший Накахара, вернувшийся к активному сбору в ладони и последующему сваливанию плодов в блюдо Чуи. — А пока никто не видит, ты сам себе хозяин.       — И что ты вытворяешь, пока никто не видит? — бросил на него серьёзный взгляд старший брат.       В мафии самодеятельность не поощряется. Но… Послушными ведь должны быть только подчинённые? А если у тебя нет начальника? Нет, плохая идея, думалось Дазаю. Сколько таких «инициативных и самостоятельных» расстреляли за предательства, увлечения собственной выгодой и порочащее организацию поведение. А ведь Огай мог бы продвинуть ученика в Исполнительный комитет, где гораздо больше свободы действий: старайся во благо мафии и не вреди ей, а в остальном занимайся, чем душа желает… Но пока за спиной Мори не так много можно проворачивать.       Ягод было на зависть много и пусть, что не все спелые. Полное блюдо набрали довольно быстро, и, хотя доля Осаму оказалась самой маленькой — от нехватки опыта, — свой вклад он чувствовал с некоторой гордостью. Особенно после того, как мама Чуи снова расплылась в дружелюбной улыбке и от души похвалила ребят за старания. И наконец-то удалось помыть руки.       Задание друга заключалось в том, чтобы под руководством родительницы и с помощью способности перенести ящики у калитки в кладовую и остаток разложить в сарае на заднем дворе. Младший остался с Дазаем разливать чай и мыть собранные ягоды. Телохранитель собрался сам разлить кипяток по чашкам, но Осаму бросил на него серьёзный взгляд — он не беспомощный и, тем более на виду у других людей, лицом в грязь не ударит. Сам спутник, к слову, от порции напитка ожидаемо отказался. Чайник был крайне неудобный, но к третьей посудине удалось наловчиться и больше не проливать ни капли. Брат Чуи помог найти тряпку и даже сам вытер воду со стола.       — Ты дома ничего сам не делаешь, да? — поинтересовался он.       — Скорее нет. Не приходится.       — Вы как во дворце живёте? У есть слуги, уборщики и садовники? И большой дом?       — Вообще не особо. И людей не так много работает…       — Но они есть! Как в сказке… Здорово, очень здорово. Я бы тоже так хотел. А то мы тут сами придумываем, что готовить, потом готовим и едим — никакой интриги. И посуды потом столько мыть…       Дазай уже обратил внимание, что горячая вода в доме отсутствовала — у крана в принципе был только один вентиль. Жить в таких условиях… сложно, мягко говоря. Тем временем младший Накахара предложил выпить по чашке, пока подтянутся остальные.       — Мама и слизняк как раз крутой кипяток не любят, их чай пока подостынет.       — Как ты сказал? — чуть не поперхнулся Осаму. — Слизняк? Чуя-то?       Мальчишка как-то хитро на него посмотрел.       — Чуя, Чуя, да. Я его так иногда называю. Пытается казаться важным, взрослым и серьёзным, хочет большим человеком стать, весь из себя такой. Но папа говорит, что ничего у него не выйдет, потому что рыжий. Пусть не зазнаётся.       Дазай опешил настолько, насколько вообще был способен, и долго не мог найти, что ответить. Мальчишка же не может ненавидеть брата — по его поведению видно; да, вредничает, переговаривается, но в целом не относится к нему плохо. Выходит, такое отношение к старшему ребёнку транслирует семья? Вот эта доброй души мама? А папа? Про него Осаму ничего не знал, слышал только суховатое «отец» — это слово он неоднократно подмечал даже в разговорах о хорошем. Какие же у них отношения с Чуей?       — Слизняк сказал, что я должен вырасти послушным и толковым, чтобы он забрал нас с мамой в Йокогаму или Токио, когда устроится на хорошую работу, — продолжил болтать младший Накахара, уловив, что собеседник не собирается ничего отвечать. — Посмотрел бы я на это. Не хочу никуда с ним уезжать. — Мальчишка начал таскать мокрые, недавно вымытые ягоды из блюда в центре стола и быстро перепачкал руки, оставляя смазанные отпечатки от пальцев на чашке. — А ещё он запирает меня на чердаке. Иногда, конечно, сидит вместе со мной. Папа всегда сильно кричит, когда это происходит — ему, наверное, не нравится эта игра, он всегда сильно уставший приходит, а мама ничего не может ему ответить, потому что не знает, где мы. Слизняк настоящий дурак.       Осаму честно не понял, что это за игра такая. Но дети сидят на чердаке и боятся — или боится только старший, — именно такая картинка из недавних сновидений чётко нарисовалась перед глазами.