Иллюзия

«Чудовище во мраке» — произведение писателя Эдогавы Рампо.

      Чуя уже принял решение запирать сарай на ночь — стемнело, и дальше работу на заднем дворе продолжать было сложно, — когда услышал громкие голоса из дома. Несколько секунд поразмыслив, как следует поступить, Накахара торопливо скинул садовые перчатки на верстак и двинулся к крыльцу. Там его вопросительным взглядом встретил брат.       — Мы не прячемся, но папа всё равно злится, — растерянно пробормотал он. — Мама попросила посидеть здесь или помочь тебе, пока они разговаривают.       — Быстро на чердак. Зажги себе лампу и сиди тихо, — старший потянул его за руку ко входу. Мальчишка попытался ныть, но его твёрдым, почти злым голосом осадили: — Просто сделай, о чём тебя просят.       Брат сразу затих — и так был достаточно встревожен — и, как только дверь открылась, бегом бросился через прихожую, а дальше по лестнице вверх. В полной мере осознавая, какой нагоняй сейчас получит, Чуя вошёл следом прямо в обуви и рабочей куртке и показался на кухне.       — Не трогай её, — громко и максимально спокойно сказал он, хотя стучащая в ушах кровь почти оглушала его, а сердце избивало рёбра изнутри. — Не трогай, слышишь меня?       Реакции не последовало. Отец продолжал быстро говорить, а мама, прикрывая голову и вжимаясь в угол кухонных тумб, панически повторяла: «Я ничего не брала, клянусь, я не брала ничего». Отец замахнулся, и Чуя неосознанно шагнул ближе.       — Не трогай её. Если ты ударишь, ваш конфликт не разрешится.       На последнем слове голос почти сорвался, потому что отец всё-таки обрушил кулак на женские руки. Чуя кинулся к нему:       — Отойди от неё!       На него обернулись — один человек с яростью, другой с глубоким испугом.       — Не трогай ребёнка! — впервые закричала мама, когда отец двинулся на сына.       — Сколько раз я тебе говорил не лезть во взрослые разборки, а?! — Чую наотмашь ударили по голове так, что тот отшатнулся, теряя координацию. Пользуясь моментом, его схватили за запястья и, удерживая их в стальной хватке, толкнули всем телом в сторону комнаты первого этажа. Как бы мальчишка ни пытался сопротивляться, ему не удавалось даже повернуть руку в крепко сжатом кулаке. Боли он не чувствовал, но такие следы явно пройдут нескоро. — Мелкий кретин, зачем ты родился вообще.       — Это у тебя спросить нужно, — выплюнул Чуя. Вырваться не удавалось, и он просто расслабил ноги, поджал их и всем весом ушёл вниз.       Его без особого труда вздёрнули обратно и снова опустили, когда стало понятно, что на своих двоих двигаться он не собирается. Отец перехватил руки поудобнее и опять поднял Чую — небольшой вес сыграл против хозяина.       — Очень жалею об этом, рыжая дрянь.       Мужчина толкнул ногой дверь в комнату, ощутимо приложив её о стену, и буквально швырнул сына внутрь, тут же перекрывая выход. И запер комнату на ключ — его он носил с собой, ведь в спальню в отсутствие хозяина входить запрещалось.       — Открой! — закричал Чуя, слыша, что шаги отдаляются.       Он задёргал ручку, краем сознания понимая, что это бесполезно, но отчаянно надеясь на чудо. После со всей силы замолотил в преграду и даже пару раз налетел на неё всем весом, больно отбивая плечо. Зачем — он не отдавал себе отчёта, — всё равно дверь отворялась внутрь.       — Выпусти меня, эй! Открой!       Глаза забегали по тёмному дереву впереди. Света в комнате не было. Чуя обернулся на заколоченное снаружи окно, понимая, что другого выхода отсюда нет. Здесь есть ещё два вентиляционных окошка, но они настолько малы, что туда не влезет даже голова. А ещё они высоко под потолком, и мальчишка туда просто-напросто не достанет, даже если подтащит отцовский стол или вдруг обретёт контроль над способностью, которая сейчас в подрагивающих руках совсем не ощущалась.       Чуя слабо ткнул тяжёлый стул ножками в стекло. Раздался громкий противный звук, но окно не разбилось.       — Да какой в этом смысл… — пролепетал мальчишка, обессиленно опуская предмет боком на стол. — Всего два месяца назад сменили доски. У меня не хватит сил выбить их, особенно сейчас. Да и знатно прилетит за это…       Он бездумно забегал по комнате, словно ища что-то, но на самом деле не имея ни малейшего понятия, что вообще способно сейчас помочь, как вдруг из кухни раздался разъярённый отцовский голос и звуки борьбы. Что-то разбилось. Послышались быстрые шаги, которые почти мгновенно прекратились. Кто-то упал — или его повалили на пол.       Чуя с силой рванул запертую дверь: как и ожидалось, способность не слушалась. Всё сильнее дрожащие руки по очереди мигали красноватым, но силы в них не прибавлялось. Мальчишка услышал женский крик, снова дёрнул дверь и зажмурился от бессилия. Хлынули слёзы, и его затрясло целиком.       — Выпусти меня, ублюдок! — выпалил он срывающимся голосом. Но его, ожидаемо, проигнорировали, если вообще услышали. — Мразь! Подонок! Открой дверь!       Он почти сорвался на визг и теперь рыдал в голос, понимая, что, чёрт подери, не может сделать совсем ничего. Вообще. Только бы братишка наверху сидел тихо, только бы…       После короткого скрежета дверь распахнулась, и Чуя кинулся к ней, но был с силой отброшен обратно.       — Где второй? — нетерпеливо рявкнул отец.       — Не знаю, но я бы тоже сбежал от твоей поганости.       — Слышишь, сучье отродье, — мужчина двинулся на сына и схватил его за волосы на затылке, второй рукой сжимая горло. В запястья ему вцепились маленькие пальцы, изо всех сил давя ногтями в выступившие при напряжении углубления. — Радуйся, что жив ещё, и помалкивай, понял? Знал бы, что мой сын станет таким ничтожным, выбросил бы за борт ещё мелким на переправе.       — Это ты меня так воспитал, разве нет? — сквозь зубы прошипел Чуя. Его не душили, но явно пытались запугать.       — Это мать тебя так воспитала, мразёныш. И она ответит за это.       — Не смей, понял?!       Хватка ослабла, и мальчишку снова сильно ударили по лицу. Он рухнул на пол, пытаясь прийти в себя, а отец тем временем ринулся на чердак.       Снова что-то пропил или потерял — и не заметил, а теперь думает на родных. Да, скорее всего. Младшего сына он не обидит всерьёз, накричит, замахнётся, но не тронет, пока будет пытаться «допросить». За брата Чуя сейчас не боялся, а вот за маму…       Сверху что-то грохнуло. Потом ещё раз. Чуя, едва осознавая происходящее, сильно шатаясь, тяжело поднялся и ухватился за тумбу, затем за косяк и двинулся в кухню, стараясь не шевелить головой от взрывающейся боли в ней. Мама неподвижно лежала на полу лицом к лестнице и тянула руку вслед мужу, умчавшемуся за вторым ребёнком. Сквозь доски потолка что-то закапало, и потянулся отвратительный запах. Женщина с ужасом уставилась на непонятное пятно, растущее на светлых досках стены.       — Ты можешь идти? Мам, слышишь меня, вставай, прошу тебя, — Чуя присел, но боялся прикоснуться к ней, зная, что может сделать больно.       Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но из уст не выходило ни звука, кроме заикания.       — Мама, пожалуйста, — мальчишка не выдержал и потянулся к ней, но она, взревев, отшатнулась, и взгляд её приобрёл безумный блеск. — Мам…       Дом взорвался детским плачем сверху. Снова что-то упало, но уже не так громко, а потом раздался испуганный мужской крик. Чуя развернулся, намереваясь броситься по ступенькам, как вдруг увидел, что верх лестницы озарился ярко-рыжим светом.       — Они уронили бочку, — прохрипела вдруг мама, бессильно пытаясь отползти к выходу. — Бочку с керосином. Они уронили её и лампу.       Сердце пропустило пару ударов, а потом замолотилось ещё чаще.       — Мам, пойдём, — сохранять спокойный, убедительный голос не удавалось, но Чуя старался изо всех сил. Братишку вытащит отец, они выберутся сами, а маме сейчас нужна его помощь.       — Не трогай меня! — женщина снова безумно взглянула на сына, когда тот попытался прикоснуться, чтобы вынести из дома.       — Не руками, мам, понял, я тогда способностью, если ты боишься, хорошо? — теряясь, забормотал мальчишка. — Боже мой, пусть я никогда больше не смогу использовать дар. Пусть я никогда больше не проснусь, не проживу лишней минуты, пожалуйста…       Чуя лихорадочно звал силу, бил руками по полу, сжимал кулаки, раздирая ладони, и кричал, оглушительно кричал, постоянно оглядываясь на лестницу, на которой уже показался огонь. Сверху шумели, но почему-то никто не спускался.       — Помоги, помоги им… Уходи, — бредила мама и панически оборачивалась на подступающее пламя.       — Только с тобой!       Перед глазами резко вспыхнула красная пелена, тело словно полоснули большими ножами, а потом Чуя провалился в беспамятство.

***

      — Я не знаю, как это остановить. Не знаю, не знаю! — бешено крутилось в голове. — Я совсем перестаю понимать, что происходит, словно что-то настойчиво глушит моё сознание. Всё вокруг меняется… Что происходит? Это способность?! Почему я не могу ещё контролировать?! Почему Осаму нет рядом, он может повлиять на неё! Чёрт-чёрт-чёрт… Осаму, помоги мне! Пожалуйста, Осаму!       Дазай сел на постели; внезапная тахикардия посреди ночи заставила его растеряться. В попытке прийти в себя он с силой потёр лицо и похрустел пальцами, с полминуты пребывая ещё в полусонном состоянии и пытаясь понять, что вообще разбудило его.       Это был чей-то панический голос, отчаянно звавший его по имени.       Дазай распахнул глаза, а сонливость вмиг улетучилась. Он отчётливо осознал, кто именно взывал к нему о помощи. Голос Чуи.       Несколькими минутами позже темнота коридора разбилась вдребезги от неожиданно включенного основного света. В первые секунды Осаму, сильно щурясь, даже не заметил господина Мори, хотя и предугадал его появление.       — Мне сложно будет объяснить происходящее, поэтому просто очень сильно прошу прислушаться ко мне и оказать поддержку. Случилось что-то ужасное, я срочно должен идти в кварталы за перелеском. Там нуждаются в моей помощи.       Огай снисходительно хмыкнул и перевёл взгляд на подоспевшую сестрицу Коё, шелестящую длинным шёлковым пеньюаром, перепуганную и наскоро растирающую сонные глаза тыльной стороной ладони. За ней следовала удивительно бодрая горничная, разбудившая всех, которая при виде господина Мори привычно опустила глаза в пол, да так и застыла за спиной Озаки.       — Что случилось, Осаму? Тебе вновь приснилось что-то странное? — мягко спросила она, чуть наклоняясь к мальчику, и положила лёгкую и тёплую ладонь ему на плечо.       — Он звал меня на помощь. Неистово звал. Мне страшно оставаться на месте, я должен бежать туда.       Сестрица Коё заметно встревожилась.       — Я знаю место, не стоит беспокоиться. Пожалуйста, отпустите.       Мори смерил девушку долгим взглядом, очевидно, догадываясь, что она владеет большей информацией о том, что творится сейчас в голове воспитанника.       — После мы с тобой очень серьёзно поговорим, Осаму, — наставник устало провёл рукой по виску; очевидно, у него разболелась голова от поздней суеты. — Иди. Тебя сопровождают двое, возьми плащ и связь. Отчитаешься с «места происшествия».

***

      Слишком яркий свет настольной лампы раздражал. Огай закрылся от него рукой, безрезультатно пытаясь бороться с мигренью. Тихо-тихо, на самом краю слышимости, доносилась до ушей возня разбуженных людей по дому. Через открытое окно огаевский кабинет затапливало ворчание сверчков; редкие порывы ветра со стороны залива были тёплыми, и Мори размеренно вдыхал едва ощутимый мягкий морской воздух и снова прилегал лбом к спинке холодного кожаного дивана.       Неслышно притворила дверь Озаки, внесшая в комнату слабый аромат столовой и каких-то приправ; в её руках находилась фарфоровая аромалампа в форме расписанного золочёной краской китайского слоника. Сестрица Коё расположила её в самой середине свободного от деловых бумаг стола и жестом попросила горничную-тень поджечь маленькую свечу.       — Нашла вам апельсиновое масло, — прокомментировала свой жест внимания Озаки и так же махом руки отпустила спутницу из комнаты. — Сейчас станет получше, дышите.       Рация на столе пока молчала.       — Да-а, — неожиданно протянул Огай, вызывая косой взгляд Коё. — Мы, конечно, старались развить в Осаму тактическое чутьё и сильную интуицию, но кто бы мог подумать, чтобы это обернулось вот так…       Озаки мягко усмехнулась. Пора, наверное, рассказать господину Мори о необычных снах воспитанника.

***

      Странное зарево Дазай увидел, ещё только сворачивая в сторону бедных кварталов — не было в этом районе уличных фонарей, чтобы возникла хоть какая световая шапка. И сейчас он больше всего надеялся, что ему просто приснился кошмар, что любая катастрофа, произошедшая здесь, — просто дурацкое совпадение. Что Чуя давно спокойно умылся перед сном, напоследок сосчитал планеты на небе и крепко спит в ожидании нового хорошего дня. Дорогу Осаму немного помнил, но фонарик в дрожащей руке едва успевал выхватывать неровную тропинку среди высокой травы, Дазай то и дело спотыкался, хотя и старался не мчаться сломя голову. Успокаивали шаги телохранителя за спиной; неизвестно, что думал второй сопровождающий, но — крутил в голове воспитанник мафии — его всё равно никогда об этом не спросят.       Осаму знал, что увидит на месте дома. И всё же представшая перед ним картина, ослепительной вспышкой выскочившая из-за поворота, затормозила его на несколько секунд. Полыхающая крыша, снесённая с петель дверь, выбитые стёкла двух кухонных окон, за которыми безжалостной светлой стеной стоял огонь. И тишина. Только в правом дворе двое пожилых людей, как могли, бегали от большой бочки у крыльца к общему забору, заливая ограду и широкую полосу земли своего участка.       — Какого чёрта… Они совсем ничего не видят что ли?! — только и выдал Дазай, и адресовано это было всем жителям района. А после кинулся к калитке, на ходу бросив второму сопровождающему: — Позвоните в пожарное отделение, или в полицию, или куда-нибудь ещё!       Телохранитель добавил от себя, что проследит за мальчиком, и последовал за ним.       Глаза быстро выхватили маленькую рыжеволосую фигуру на земле рядом с ягодными кустами; больше по эту сторону дома никого не было, как ни всматривался Дазай в темноту.       — Вон он, — на всякий случай сообщил Осаму спутнику. — Нужно ему помочь, если он ещё жив.       Чтобы перелезть, забор казался слишком неудобным, а попытки нащупать нужную дощечку в калитке не увенчались успехом, но не успел Дазай предпринять что-то ещё, телохранитель сильным рывком выломал ближайшую к замку доску и сам открыл проход, пропуская подопечного вперёд.       Чуя лежал на земле неподвижно — всё тело его было покрыто грязью (или сажей?) и красными разводами. Приняв их за кровь, Осаму поставил под большое сомнение жизнеспособность друга, но без дальнейших промедлений опустился рядом на корточки и аккуратно потянулся к шее, чтобы прощупать пульс.       И вдруг он ощутил, как сработала обнуляющая способность. Большая часть кровавых полос на коже тут же испарилась, а сам друг едва ощутимо вздрогнул. «Живой», — облегчённо пронеслось в голове. О способности он поразмыслит потом.       — Отнесём его к беседке у соседей, только максимально осторожно, — распорядился Дазай. — А, подождите, я посмотрю, нет ли серьёзных переломов.       Но тело было в порядке — это больше всего поразило Осаму. Мелкие раны, изодранные ладони и костяшки, совсем небольшой ожог на открытой части ноги в районе щиколотки — всё, чем отделался мальчишка в этом страшном пожаре. А вот из дома, наверное, выносить кого-либо уже нет смысла… На заднем дворе людей тоже не должно быть, потому что дверь выходит сюда, а окон на ту сторону, насколько Дазай мог судить по плану дома, нет.       Несмотря на почти полную невредимость, возвращаться к жизни Накахаре будет тяжело.       Вслед за телохранителем с Чуей на руках Осаму выскочил за калитку и прикрыл её за собой, по привычке заметая следы присутствия. Второй сопровождающий двинулся было к ним, но Дазай отмахнулся, крикнув: «Помогите соседям остановить распространение огня». Со спасённым — или спасшимся — они справятся сами.       — Нужна вода, чтобы раны промыть, помните, где колонка, которую Чуя показывал? — кратко давал указания Дазай, примостившись рядом с другом, устроенным на скамье беседки. — Ведро возьмите у соседей, я буду здесь.       На прикосновения Чуя не реагировал, на слова тоже. Но он дышал, ранен сильно не был, пульс держался ровным — его Дазай нервно пересчитывал почти всё время, пока телохранитель исполнял поручение. Лишь только когда принялись промывать раны запасными бинтами, которые спутник Осаму вынужден был носить с собой по распоряжению Мори, мальчишка слабо дёргался, стараясь избежать физического контакта, и изредка, но так неразборчиво, что-то повторял.       А обращался он к каким-то «дарителям тёмной немилости» и просил не тревожить его вновь. Словом, бредил. «Может, его при падении ощутимо приложило», — запоздало сообразил Дазай, виновато прокручивая в голове правила помощи при сильных сотрясениях. Лишь бы всё обошлось…       Но очнулся мальчишка довольно скоро. На вопросы о состоянии и самочувствии не отвечал, возможно, потому что они посыпались слишком активно, зато на уточнение, что стало причиной возгорания, без промедлений, пусть что едва внятным голосом, сказал: «Керосин».       — У нас плохие новости для соседей, — Осаму обернулся на телохранителя. — Керосин нельзя тушить водой. Скажите им об этом и останьтесь помочь, мы тут справимся пока. Идите же! — настоял Дазай, видя, что спутник не собирается уходить и нарушать свои охранные обязанности. — Тут ничего уже не случится.       — Ты правда пришёл, поверить не могу… — пробормотал Чуя, узнав склонившегося над ним друга. — Остальных спасли? Что с ними сейчас?       — Боюсь, что выбрался из дома только ты, — Осаму знал, что прозвучит жестоко, но ни врать, ни тянуть время переводом темы и общими словами он не мог. Это было бы ещё хуже, рассудил он. — Огонь внутри слишком разошёлся, мы бы при всём желании с ним не справились, а ты оказался во дворе. Вытащить тебя, особенно живого — большая удача.       — Подожди, в смысле только я? А мама? — Накахара поднялся в сидячее положение рывком, но тут же замер, одной рукой до побеления вцепившись в скамью под ним, а второй в ограду беседки — перед глазами мигом почернело. — Надо… надо туда идти, боже мой, мы не можем оставить их там.       Секунд через двадцать он встал, пошатываясь. Дазай вскочил за ним — даже если этот безумец пойдёт туда, отпускать его из-под контроля ни на секунду нельзя.       — Тебе придётся остаться здесь. Ты истощён способностью и ранен, к тому же ничего сейчас не сделаешь. Мы оценили обстановку и не стали предпринимать ничего, хотя возможностей у меня и двух взрослых людей больше, чем у тебя в нынешнем состоянии. Понимаешь?       Но Чуя не слушал. Небольшими шагами он двинулся к тропинке, а затем вышел на дорогу. Всё то время, пока приближался к ограде, Накахара не отрывал взгляда от пляшущего светло-рыжего пятна огня. Незапертая, чуть приоткрытая калитка словно приглашала домой, и мальчишка без промедлений вошёл на участок и остановился как вкопанный только у ближайшей высокой грядочной опоры.       Тяжело схватившись за плохо обтёсанную палку, Чуя неверящими, затянутыми пеленой слёз глазами смотрел на погибающий дом. Загоняя всё больше заноз в ладонь, он упорно игнорировал собственную слабость и жар от стены огня.       Внезапно в здании что-то громко стукнуло, а после раздался оглушительный взрыв, швырнувший во все стороны изломанные брёвна и доски. Дазай бросился вперёд, опрокидывая друга на землю и прикрывая его плащом; сбитый с ног Накахара рухнул безвольной куклой, никак не сопротивляясь, а через пару секунд его тело сотряслось от плача. Одновременно и собранный, готовый к решительным действиям, и растерянный от непонимания, как помочь, Осаму просто замер.       — Это не… Я не… Я не мог этого натворить… — бормотал Чуя едва-едва слышно, но голос его был хриплым, словно сломанным одним из упавших обломков.       — Это и не ты, — твёрдо сказал Дазай. — Почему ты решил, что это твоя вина, если ты один из пострадавших?       — Я… не помню ничего, что было… после… — мальчишка, кажется, начинал задыхаться от рыданий, и Осаму был вынужден вернуть его в вертикальное — хотя бы сидячее — положение. — Способность не слушалась, я пытался помочь. Мы можем помочь и сейчас! — Чуя сорвался на крик, снова повернувшись к зданию, и вскочил. — Помоги мне вытащить маму и братишку!       Но друг в то же мгновение обхватил его за плечи и потянул на себя готовое упасть измотанное, но неугомонное тело.       — Им уже не больно. — Успокаивать Дазай не умел, его просто этому не учили. — Они ничего не чувствуют, а ты ещё жив, так что не суйся туда сам.       — Почему ты не пускаешь меня, пошли же! — Накахара вырвался и сделал несколько шагов прочь от друга.       — Я не хочу потерять тебя там, — выкрикнул Осаму, едва сохраняя остатки спокойствия. — Они уже мертвы, я почти гарантирую тебе это, и ты никак не поможешь. Зато со стопроцентной вероятностью погибнешь сам!       — Мне нет до этого дела!       — А мне, чёрт возьми, есть! Я буду страдать без тебя, дурак, пока тебе плевать на собственную жизнь и на меня. Это осознанное самоубийство с твоей стороны, понятно?! Тебе кажется, что всё потеряно, но здесь остались ещё люди, которым ты дорог и нужен. И ты туда не пойдёшь, я тебя не пущу, и, — тут уже Дазай закричал почти в полный голос. — Мне плевать на то, что ты не согласен. Ты ничего не сделаешь, зато угробишь себя, я себе этого не прощу, ясно?       Чуя остановил совсем потерянный взгляд на друге, уверенно вытянувшемся, сжавшем губы в тонкую нить и — что со стороны, конечно, заметно не было — едва не плачущем. Картинка перед глазами Дазая плыла от медленно, но неотвратимо поднимающихся слёз, отчего рыжеволосый товарищ начинал сливаться с ярким огнём на фоне.       — Не бросай меня в этом отвратительном мире вот так.       Новый взрыв раздался прямо за спиной Накахары и швырнул в сторону мальчишек пару крупных обломков брёвен. Отреагировать Осаму не успел — оба фрагмента некогда несущей стены коротко опоясались алым контуром и тут же рухнули по прямой вниз, совсем рядом с Чуей. Гравитационная способность отлично сработала на защиту, но силы её хозяина действительно были на исходе.       — Конечно, — непонятным тоном выдал он, машинально оглядел свои ладони, мотнул головой — Дазай не понимал, что происходило в этот момент в мыслях друга. — Хотя бы ты не должен пострадать, пойдём.       Они сидели в беседке спиной к пожару. Отсветы его разносили тени мальчишек во все видимые стороны, но туда Чуя не смотрел, уткнув взгляд в однотонный дощатый пол, и молчал. Молчал и Дазай — а что здесь скажешь. Один раз подходил телохранитель, чтобы кратко отчитать подопечного за нарушенное обещание оставаться в укрытии, но был заверен, что всё обошлось и даже не могло быть иначе, и отослан дальше заниматься оказанием помощи соседям.       — Сейчас они закончат, и пойдём.       — Куда? — не понял Чуя, не отрываясь от бессмысленного созерцания темноты.       — Ко мне домой, куда ещё. Не собираешься же ты до утра смотреть на… это. Пожарные не приехали, полиция тоже, смысла оставаться нет.       — Я останусь.       Дазай несколько секунд озадаченно помолчал.       — Зачем?       — А зачем мне это объяснять?       Тишина возникла ещё на пару мгновений.       — Послушай, тебе необходимо пойти с нами. Мой телохранитель поможет добраться. Мы не оставим тебя здесь в таком состоянии! — начал терять терпение друг. Чуя бросил на него короткий измученный взгляд и совсем отвернулся, бормоча:       — Прислушайся ко мне хоть раз в жизни.       Осаму поджал губы. Вот же упрямый баран. Вдруг по телу рыжеволосого мальчишки прошла сильная судорога, он сжался всем телом, после чего надрывно закашлялся, выплёвывая на ладонь кровь.       — Твои родители очень плохо отнесутся к такому поступку, понимаешь? К тому же, я чисто принципиально не стану вламываться в чужой дом и причинять столько неудобств незнакомым людям.       — Ты идиот?       Чуя нахмурился:       — Говори, что хочешь. Мнения своего я менять не намерен.       Мальчишка подвинулся ближе к оставленному после промывания ран ведру с водой и ополоснул испачканные руки.