Иллюзия

«Диалог во тьме» — произведение писателя Акутагавы Рюноскэ.

      Дазай и раньше неоднократно ночевал в медицинском блоке мафии, когда наставник был особенно загружен работой. Это воспринималось как маленькое приключение, смена обстановки, вносящая приятную свежесть в несколько унылый в своём однообразии жизненный распорядок.       К тому же, как воспитанник заведующего всем этим центром, Осаму мог почти беспрепятственно перемещаться везде, где ему вздумается, за главным правилом — не мешать функционированию ни одной из систем. И он тенью бродил по коридорам отделений, довольный своим положением, краешком глаза заглядывал, куда только дотягивался взор, а иногда становился объектом внимания других медработников — к нему относились хоть и с видимой опаской, как к ученику Огая, но, в общем-то, хорошо. С Дазаем перекидывались дежурными фразами и порой приглашали поучиться ассистировать в каком-нибудь несложном деле. Если, конечно, Осаму хочет и его наставник не возражает.       Неосознанно порой Дазай засматривался на собственные руки. То, как эстетично и в нынешней обстановке естественно обтянутые белоснежными бинтами запястья выныривали из свободных рукавов медицинского халата, неизменно цепляло взгляд. Эту завораживающую картину даже не хотелось прятать в карманах; Мори вообще категорически возражал против этого жеста — не пристало будущему дипломату и руководителю Портовой мафии обзаводиться неуважительной привычкой, но здесь обходилось и без наставника. Дазаю просто невероятно нравилось. Была в этом какая-то болезненная красота, которая — чему Осаму удивлялся особенно — не вызывала неприязни по отношению к своему дефекту. Кажется, сними он бинты, и картина очарования и уместности не потеряет, и пусть Мори не замечал его тихого восторга, Дазай был искренне, молчаливо, пугливо рад и необходимостью перемещаться по медблоку исключительно в халате никогда не пренебрегал.       Если блок не был заполнен пациентами до отказа, у Дазая возникала возможность не ютиться в кабинете Мори под его всевидящим оком, а обустроиться в какой-нибудь из приглянувшихся палат. Установленные повсюду технические приборы и прочие приспособления, заранее подготовленные к срочному прибытию волны пострадавших в вооружённом конфликте за честь Портовой мафии, уже давно его не интересовали, и Осаму нырял в снисходительно выделенное ему маленькое помещение, словно в чужой гостиничный номер, затрагивая ровно одну кушетку, один стул и прикроватную тумбу. Стелил своё постельное бельё, раздвигал шторы и рефлексировал в своём уединении, пока за дверью суетился медблок. И знал, что его не потревожат, ведь благодаря Огаю палата теперь — последней очерёдности к заселению.       Но в этот раз с комфортом устроиться не обещалось. Медленно, но верно перестающий слышать глас разума босс безжалостно толкал мафиозные группировки на новые стычки, далеко не всегда обоснованные, из-за чего медблок теперь едва ли успевал обедать. Дазай и Мори спали прямо в кабинете, но первому «на правах воспитанника» повезло больше — от рабочего места его кушетку отгородили ширмой, чтобы неоднократно встающий в течение ночи Огай не так сильно беспокоил его. Осаму, конечно, просыпался, стоило загореться настольной лампе, и долго слушал в полудрёме, как наставник тихо ругается себе под нос, шуршит бумагами, срывается при стуке в дверь — выскочить в коридор как можно быстрее, чтобы настойчивые визитёры, не способные справиться без главврача и заведующего, не разбудили ещё и его ученика. С приятным удивлением Дазай улавливал в этом нечто родительское. И делал себе заметку, что об отношении людей яснее судить по их поведению, когда им кажется, что именно сейчас их действия замечены не будут.       От нехватки рук Дазая стали добровольно-принудительно (не дожидаясь никакого согласия, конечно) подключать к незамысловатым перевязкам, чтобы разгрузить персонал для более проблемных случаев. За тем, как устанавливаются капельницы и делаются уколы — лекарств ли, обезболивающего, — Осаму пока только наблюдал, но был уверен, что Мори присылает его не на обзорную экскурсию. Нескончаемая, непривычная текучка пациентов обеспокоила и самого Дазая, что уж говорить о наставнике, становящемся нервным и резким на слово. Впрочем, давала о себе знать не только напряжённая ситуация в мафии, но и затянувшийся недосып.       Зато снизилась учебная нагрузка: теперь Огаю просто некогда было контролировать прохождение воспитанником образовательной программы, и некоторые предметы пришлось поставить на паузу. Дазаю словно позволили сменить опустевший баллон на дайвинге, и оттого дышалось пусть и не так свободно, как хотелось бы, да всё равно размереннее. Иначе сам Осаму замотался бы не хуже наставника.       А вот пропускать плановые осмотры босса ему не разрешалось, и в первую очередь, по соображениям безопасности. Теперь Дазай всегда должен был находиться поблизости от Мори. И медблок в нынешних условиях ничего не гарантировал подростку, оставшемуся бы там в относительном одиночестве. Из хорошего — больной босс помнил о разрешении брать книги, чем Дазай активно пользовался, ощущая в этом ценную отдушину при нынешней вездесущей суете.       К некоторым «гостям» медблока Мори отсылал Осаму намеренно: принести лекарства или же провести обработку-перевязку, засветиться перед этими пациентами, познакомиться-поздороваться. Вызвать повышение лояльности к главврачу и самому Дазаю. Огай прямым текстом просил производить максимально хорошее впечатление, но не перегибать — через них сейчас проходят важные боевые единицы мафии, с которыми очень, очень важно наладить связь. И хотел бы Осаму капризничать и по-своему выделываться — от общей усталости, поднадоевшей беспрекословности наставника, а порой и скуки, которая не чуралась его даже в столь напряжённых обстоятельствах — да только на кону могла стоять безопасность всего Огаевского окружения, едва посильными трудами собираемого. На себя Дазаю оставалось, в некоторой степени, без разницы, он просто не задумывался о собственном будущем, почти с абсолютным равнодушием приняв решение разбираться с проблемами по мере их поступления, пусть даже острого. О других же приходилось хлопотать. Чёртов Мори врастил ему какое-никакое чувство ответственности хотя бы за тех, с кем Осаму волей-неволей оказывался в одной лодке.       Но в определённый момент с потоком раненых на серьёзной стычке прибыл Поль Верлен — один из самых нелюдимых Исполнителей. Дазай знал про него немного, однако Огаем давно было вбито ученику на уровне подсознания огромными тревожными буквами слово «ОСТОРОЖНО». Мощная способность, великолепные навыки обычного боя, расчётливость, личностная непробиваемость и несгибаемая целеустремлённость в выполнении порученных ему — самых сложных — заданий.       Он служил боссу и только ему. Внутренние распри организации его не интересовали, а дружбы он ни с кем не водил, за исключением господина Рандо — поговаривали, что связь эта стара, как история их с Полем упоминаний в любых информационных базах Йокогамы. Впрочем, в мафии они держались обособленно и благодаря разительным отличиям в характерах и взглядах на политику организации на решения друг друга не влияли. Вот они утром приехали в штаб в разное время, вот на камерах пересеклись в коридоре, не обмолвившись ни словом, вот сидели сильно порознь в зале заседаний Исполнительного комитета. Против выдвигаемых предложений друг друга разве что активно не возражали, ждали реакции остальных; хотя Рандо сам по себе не был разговорчивым на собраниях, а позиция Верлена и без того известна всем: коли дело не решается переговорами, отступать глупо, ведь Портовая мафия ни с кем не шутит и в любой момент отправит боевое подразделение на закрытие острого вопроса. А за Верленом стоял именно главный боевой блок — ему же за холодность ума поручалось отслеживать потенциальных крыс и предателей организации.       — Я схожу на осмотр, — поднялся из-за стола Мори, отвлечённый от бумажных дел звонком одного из терапевтов, взволнованного «одним возникшим обстоятельством». — Нечасто к нам захаживает сам Поль Верлен… Было бы неплохо разговориться о делах насущных, а не только о здоровье да сегодняшних потерях в рядах его людей.       В кабинете царил полумрак, и выросшая из-за стола фигура Огая в белом халате чётко вырисовывалась среди обступающей её темноты. Мори был слишком живым и оттого выбивающимся элементом, но пока взгляд Дазая цеплялся за эту, как казалось, инородную деталь, мозг вдруг зафиксировал стыковку. Осаму… заволновался.       — А быть может, его цель — вы, господин Мори, — бросил он опасливый взгляд из-под чёлки, и Огай задержался у самой двери, уже прихватив ручку.       — Почему ты так считаешь? — с искренним удивлением поинтересовался он. Дазай выдержал небольшую паузу, перекатывая на языке туманом клубящиеся подозрения, и наконец ответил:       — Вы сами сказали, что в обычное время он не даётся в руки медикам; исходя из слухов, на нём и без того всё заживает, как на собаке. За ним же стоит ведущий боевой блок мафии, а сам господин Верлен сохраняет нейтралитет внутри организации, хотя и славится тягой к разборкам силой. Если бы кому в верхушке и поручили устранить вас как потенциально опасный элемент, то, на мой взгляд, это был бы Верлен. Я бы выбрал именно его: за беспристрастность и умелость в чистых убийствах.       Мори сдержанно улыбнулся и отвёл взгляд, отпуская при этом ручку двери.       — Недавно мы заключили соглашение о мире и взаимопомощи с господином Рандо. Тебе должно быть известно, что они состоят в близких отношениях — насколько это возможно на их должностях, поэтому я готов сделать ставку, что сей факт пойдёт на пользу нашей репутации в глазах господина Верлена. А также склонит и его к мысли о возможном союзе с нами.       — Вот только взгляды господина Рандо и господина Верлена зачастую в корне отличаются, и мыслят эти два человека независимо. С ними будет не так просто, как может показаться, исходя из словесной формулировки их связи, — снова попытался предостеречь Дазай.       — Мы не можем знать наверняка, насколько близка их дружба. Полагаю, друг от друга они в экстренной ситуации отрекаться не станут.       — И всё же вы согласны со мной, господин Мори. Что касается этих двоих, у нас нет никаких гарантий — только предположения и надежды на лучший исход.       Огай долго смотрел на воспитанника, который в свою очередь продолжал с заметным беспокойством в непрямом взгляде наблюдать за Мори в ответ. На улице хмурилось, прохладный, но мягкий сероватый свет затапливал кабинет, сумрачной ватой забивая затенённые углы. Дождь на сегодня не обещали, но если бы он вдруг и начался, то Осаму, пожалуй, с великим удовольствием списал бы всю тревожность на накопившуюся усталость да пониженное от погоды давление и, плюя на Верлена, медблок и грядущие дела с высокой колокольни, спрятался под больничным одеялом и уснул до поры, пока не разрешатся неясные мафиозные трения. Как-нибудь без него.       Да только это было невозможно.       — Ты осознаёшь, что если господин Верлен вправду пришёл по мою душу, то живым ты уже блок не покинешь? — намёком признал Огай своё поражение в споре с Дазаем. Так или иначе, перспектива вырисовывалась совсем не радужная, и ученик углядел опасные щупальца потенциальной угрозы раньше него, да всё равно поздно.       — Конечно осознаю, как иначе, — как можно более беззаботно выпалил Осаму, но получилось… Топорно, не в той интонации, до того неискренне, что даже в шутку не свести. Мори его настроение уловил, но никак не прокомментировал, только молча ткнул в направлении своих левых нижних рёбер, где у Дазая обычно носилась в пальто рация, а после коротко коснулся указательным пальцем уха. Порыв ветра на улице шумно громыхнул карнизом, и Осаму едва не вздрогнул от возросшего напряжения.       — Будем надеяться, что мы просто переволновались и от стресса построили небывало катастрофический сценарий, — после безмолвного, но такого серьёзного знака голос Огая звучал легко, почти шутливо, но, как ни хотелось Дазаю от него расслабиться, сердце только сильнее сжало в колючий кулак тревоги.       Хлопнула дверь, на секунду впустив в кабинет шум беспокойного медблока, и Осаму остался один. Приоткрытое уголком окно даже не колыхало шторы, настольная лампа была выключена, рабочее место наставника прибрано — как навсегда уходить собирался, чтоб его, — и Дазай отвернулся к своей ширме.       Вполне вероятно, что Мори даже не успеет подать знак, что на «обычном осмотре пострадавшего» что-то пошло не так, а про ученика врача вспомнят быстрее, чем Огая коснётся шальная пуля или что-то более изощрённое. Можно попробовать дать дёру прямо сейчас, ведь лучше перебдеть и после вернуться, когда на него шикнут по рации за прятки. Однако даже в медицинском халате Дазай оставался слишком узнаваем, чтобы столь легко пройти мимо всей прекрасно обученной боевой охраны, возникшей на этих этажах следом за Верленом явно не просто так.       Но сидеть и ждать своей участи? Что за мерзость…

***

      — Всякое мне рассказывали о вас, господин Мори, — подал голос Верлен, когда ассистентка закончила свою работу и была отправлена главврачом на следующий осмотр. Теперь они остались наедине.       Огай внутренне напрягся, но отвлекаться от сортировки инструментов и отходов осмотра не стал, лишь сделал пару особенно широких движений, сбрасывая скользкое напряжение под взором чужих внимательных глаз.       — Но чаще встречаю мнение, что вы тонко чувствуете людей и потому удивительно хороший врач, — удовлетворившись едва заметной заминкой Мори, подытожил опасный тезис Верлен и откинулся на кушетке. — Ученика вашего — вроде Дазай, не ошибаюсь? — тоже хвалят. Правда ли, что он нравится боссу?       — Мы регулярно посещаем его вместе с Дазаем, и, насколько могу судить, главу удовлетворила тяга моего воспитанника к разным областям знаний. — Огай щёлкнул чайником в углу своей смотровой и расположился на стуле рядом, теперь уже поддерживая полное внешнее спокойствие.       — Как наставнику, вам такое наверняка льстит, — Верлен мягко улыбнулся. — Не хочу забегать вперёд, но щекочет любопытство, простите мне эту минутную слабость, какое будущее вы видите для своего протеже? Врачебная стезя его не привлекает?       — Дазай прекрасно справляется с моими поручениями по медблоку, но вы верно подметили, большой тяги к постоянному труду здесь у него нет.       — Может, время полноценного осознания ещё не пришло. Однажды у него накопится достаточно знаний, чтобы спонтанно и с успехом применять их, и он почувствует, что эта сфера на самом деле приносит ему удовольствие. — На это Мори растянул губы в вежливой улыбке. — Но коли нет, на что вы сейчас делаете ставку в обучении?       Был ли у Верлена план — иначе к чему весь этот диалог? — Огай так и не мог разобрать, не улавливал подсказок в поведении, тоне и мимике собеседника, и это скребло изнутри беспокойным червячком, вгрызалось в нервы, отчего приходилось лишний раз не прикасаться ни к чему, дабы не выдать внезапно дрогнувшей рукой внутренних опасений. Его вправду могут ни в чём не подозревать, в конце концов, ничего, вызывающего нехорошие мысли на его счёт, он не совершал и в открытую не предлагал союзникам сговора ради переворота. Гость вёл себя в меру расслабленно, и казалось, что вопросы он задаёт из напавшей на него словоохотливости — на себя при этом разговор не переводя.       — Помимо, разумеется, общей образовательной программы и усложнённого курса подготовки к работе в Портовой мафии, я передаю Дазаю свой опыт взаимодействия с людьми, развиваю ему дипломатические навыки. У мальчика феноменальная память и склонность к анализу, он хорош что в технических, что в гуманитарных дисциплинах, многое схватывает на лету. И временами ловит мою помощницу по воспитанию этого маленького негодника на каких-либо несостыковках. Ей с ним бывает непросто, — Огай негромко рассмеялся, и Верлен также поддержал его ироничную историю смехом. — Мне кажется, — добавил врач уже серьёзно. — Дазай уже в скором времени будет способен принести организации несоизмеримую пользу.       — Это вы подвели к тому, что не хотите бросать его карабкаться по карьерной лестнице мафии с позиции боевой шестёрки?       Мори выдержал небольшую паузу. Некстати подумалось о необходимости подниматься за чашками в подвесном шкафу, а значит поворачиваться спиной к собеседнику.       — В нашей организации есть позиции, на которых Дазай раскроет свой потенциал гораздо лучше, чем если окажется застреленным при первом же выходе боевого отряда из укрытия.       — Что же, грустного вы мнения о моём подразделении, — невесело фыркнул Верлен, и только Огай собрался обернуть свою мысль более политкорректным фантиком, как он смягчился: — Но я с вами соглашусь. Нерационально было бы разбрасываться на передовой такими талантами, тем более коли они взращены человеком, которого в организации уважают и оценивают по достоинству.       Брови Мори взметнулись вверх, а Исполнитель тем временем, словно не замечая подобной эмоции, поправил края повязок на простреленном плече, быстро нашёл взглядом сброшенный при входе свой короткий плащ и на щелчок закипевшего чайника от чаепития отказался.

***

      Сложная встреча прошла спокойно. Дазай действительно перегнул с опасениями, но лучше уж так, чем попасться в неожиданную западню. Чуть позже над излишней подозрительностью подопечного необходимо поработать, а пока пусть сообщает о любых потенциальных лазейках для недругов. Пару раз по пути Огая останавливали подчинённые, но с накатившим теперь облегчением главврач отмахивался от всего, с чем, по его мнению, они могли разобраться самостоятельно.       Открывая дверь своего кабинета, уже готовый смешком начать недолгий, но наверняка ожидаемый воспитанником рассказ, Мори не ожидал тут же встретиться с пистолетом.       В незабинтованном глазу Дазая едким огнём пылала решимость, которая быстро сменилась на растерянность.       — Рад, что ты в добром здравии, — Огай медленно отвёл оружие в руке Осаму в сторону, и, захлопывая за собой дверь, прошёл к столу. Ученик, признаться, заставил сердце от неожиданности пропустить пару ударов, и теперь оно сбилось с ритма. Что за беспокойный день.       — О чём вы говорили? — Дазай остался на месте, лишь развернулся вслед Мори, пока не убирая — пусть и опущенный — пистолет.       — Немного о произошедшем на передовой, чуть больше времени заняли рекомендации по уходу за ранами: частота, методы и интенсивность обработки, перевязки, плановые осмотры в нашем блоке. Верлен согласился со мной, что для организации будет неудачей потерять тебя в первой же перестрелке.       — Что? — сбить Дазая с толку было непросто, и Мори — честнее некуда — насладился проскользнувшей неуверенной интонацией в голосе воспитанника. Подобная реакция собеседников на реальные, но внезапно озвученные факты ему всегда нравилась.       — Не хочешь чай?       — Вы серьёзно?       Взгляд Дазая обдал сердитым холодом с оттенком разочарования.       — А я хочу, — переиначил смысл чужой фразы Огай и откатился к столешнице с идеально вымытыми чашками и кулеру. — Сейчас всё обсудим, не кипятись, Осаму. Оставь это дело чайнику.       Воспитанник проводил действия Мори недоверчивым взглядом, но наконец с сохраняющейся усталой досадой вздохнул, и пистолет растворился где-то с внутренней стороны Дазаевского плаща.       — Давно ты прикарманил оружие? Оно нужно было мне ровно в этом кабинете.       — А не вы ли засыпали меня советами о самостоятельном обеспечении моей безопасности? — со скепсисом напомнил Дазай, намереваясь поддеть собеседника, чем активно транслировал возникшую обиду. — Вот и справляюсь своими силами.       — И правда, — на очевидную провокацию Огай не поддался, и голос его звучал, словно ничего, требующего особого внимания, в голосе Осаму и не было. — Здесь мне не в чем тебя упрекнуть.       — Зато мне есть, в чём упрекнуть вас.       — Надо же, — в короткой фразе проскользнула сталь. — Попробуй.       Промолчавший Дазай вынудил Мори выдержать выразительную длинную паузу и только потом дал отвлечься наконец на приготовление чая. Прежде, чем разговор возобновился, прошла пара долгих минут, а Осаму, неудобно топтавшийся у двери, занял гостевой стул у рабочего места наставника.       — Почти всё, что Верлен говорил обо мне и о тебе, сквозит мнением и знаниями господина Рандо, — уже размешивая сахар, коротко объяснил Мори и встретился с хмурым взглядом.       — Вы уверены, что это не манипуляция вашей уверенностью в личной безопасности?       — Абсолютно. Предполагаю, что Верлену нет до нас никакого дела. Рандо просто делился с ним новостями о заключенном союзе и кое-какой информацией со встречи. Это бы объяснило, почему Верлен располагает теми же данными о тебе, которые мы сами раскрыли перед Рандо.       — И откуда в вас такая тяга говорить обо мне с каждым встречным, — пробурчал Дазай, ленивой тенью подплывая к столешнице и выуживая чашку и себе. — Таким не любая повёрнутая на ребёнке мать способна похвастаться.       — Матери обычно не прикладывают все усилия, чтобы на старте продвинуть отпрыска как можно выше в управленческой пирамиде мафии.       Осаму легко сощурился, замирая с сахарницей в руках, а Огай довольно усмехнулся и отпил стремительно остывающий чай.       — Мы должны заполучить Верлена хотя бы как нейтральную фигуру. И пока у нас достаточно шансов — вот какой мне видится текущая ситуация.       — Хотелось бы верить, — завершил кипятком напиток Дазай, вновь утопился в безучастно-скучающей маске и прошлёпал к столу у своей кушетки. За тревожным ожиданием осталось незамеченным, как серые облака за окном посветлели, хоть и не спешили расползаться, и очертания предметов по комнате приобрели куда более ясную форму. От створки слабо потягивало влажным асфальтом и листвой, и если открыть её нараспашку, то этот запах неминуемо заполнит кабинет, а следом, возможно, и в голове заменит собой почти ощутимо роящиеся мысли. Нужно на что-то переключиться. Всё пока хорошо. Ненадолго, но однозначно хорошо. — Больше ничего интересного не происходило и не обсуждалось?       — Могу рассказать о характере и степени ран нашего высокопоставленного пациента.       — Спасибо, но я бы отказался, если это возможно.       — Конечно возможно, почему ты решил, что нет?       Дазай бросил какой-то неоднозначный взгляд и отвлёкся на поиск нужной страницы в книжке, под давлением беспокойства захлопнутой в прошлый раз без закладки.       — Ты растёшь жестоким, Осаму, — протянул Мори, почти раздосадованный таким отношением воспитанника. Безразлично дёрнувший уголком рта Дазай ничего не ответил.