Семь кругов Ада

«Тосам — город будущего!» Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю эту новость трубили сетевые каналы, заголовки голографических газет и все без исключений городские сайты виртуалии. «Тосам — полностью киберпирированный город!» Ещё бы знать, что означает эта самая киберпирированность и хорошо это или плохо! Пояснительная бригада — настало время ворваться в мою грешную жизнь! «Тосам — один из самых больших мегаполисов планеты!» Потрясающая новость! В XXIII веке, когда экология стремительно летела под откос, озоновый слой украшали дыры, как в швейцарском сыре, бо́льшая часть суши превратилась в безжизненную белую пустыню, а безумные бродяги, вооружившись табличками с вдохновляющей надписью: «Мы все умрём!», предвещали Четвёртую Мировую Войну не за территорию, а за еду и пресную воду, хвастаться тем, что у нас один из самых густонаселённых городов как минимум неразумно, как максимум — самоубийственно. Каждый мегаполис рано или поздно превращался в рассадник грязи и морального разложения. Наркотики, рэкет, проституция — это лишь малая толика волшебства, творившегося под покровом ночи в глубинах бесконечных трущоб. Чем город больше, тем сложнее его контролировать. Потому, лишь солнце скрывалось за горизонтом — и даже обладающий чёрным поясом мастер карате спешил домой, дабы случайно не ввязаться в заварушку между местными бандами. Но любую ситуацию можно рассматривать под разными ракурсами, а у любого предмета есть хотя бы две стороны (Лента Мёбиуса — исключение из правил. Давайте сделаем вид, что её не существует, ведь мне необходимо нагнать побольше пафоса! Лента Мёбиуса, вечно ты пытаешься мне подгадить!). И Тосам не являлся исключением. Пусть он не мог похвастать старинными достопримечательностями вроде трёхглавых собак или заспиртованного мэра, зато в городе построили один из самых больших парков развлечений с огромным колесом обозрения. Пусть исторических зданий почти не осталось, зато в Тосаме можно было найти пирожки с натуральным мясом. Или с героином. Тоже достаточно натуральным. М-м-м, пальчики оближешь. Да, музеями Тосам тоже не славился. Зато какие у нас имелись супермаркеты! Закачаешься! Идеальный город для неуёмного потребителя. Но, к сожалению или к счастью, в первую очередь Тосам славился не этим. Его главной особенностью и проклятием оставались необъятные территории, которые он занимал и без остановки расширял. Каждый год появлялись всё новые километры трущоб по городским окраинам. Однотипные серые здания торчали из земли, словно гнилые зубы во рту бродяги. Грязные массивы были под завязку забиты ютящимися в маленьких квартирках людьми, кое-как сводящими концы с концами. Только человек, не способный позволить себе большего, жил в подобном месте добровольно. Или больной на голову. Шаркис, полагаю, относился ко второй категории. Когда сэмпай сообщил мне, что мы едем к нему домой, у меня в голове нарисовался огромный особняк, фонтаны шампанского, золотые унитазы, платиновая туалетная бумага и армия прислуги. Представьте моё искривлённое лицо, когда я понял, что углубляемся мы не в райские кущи богачей, а в окологородские трущобы. Всё дальше и дальше всё в более худшие условия. …Но я забегаю вперёд! Я ведь поймал наркотический трип (Обязательно запишу это событие в свой дневничок! Такое происходит не каждый день!), благодаря чему вошёл в нирвану со всем сущим настолько, что заяви мне кто, будто умирать — это весело, и я бы поспешил проверить это на практике. За один лишь час я перевоплотился из человека в непарнокопытное, из непарнокопытного — в нечто мифическое, из мифического — в насекомое. И подобные преображения казались мне совершенно логичными и не выносящими критики. Феерическая эволюция, рядом с которой Дарвин с его обезьянками тихо покуривал в дальних кустиках синтетическую травку. К счастью, доза оказалась небольшой, но и из-за неё с меня сошло пять потов и рухнули все и без того хлипкие стены адекватности. Приходить в себя я начал уже на улице. Не знаю, заслуга ли это свежего воздуха или всё-таки кулаков Зуо. Чего скрывать, оторвался на мне сэмпай от души. Говорю же, больной человечек. Ему бы в психиатрическую больничку, а не по Тосаму колесить. Завтра обязательно нажалуюсь на него Леди Магни! При условии, что она всё ещё будет работать. А то знакомы мы с этими великими школьными технологиями. Знаем, проходили. Каждый год одна и та же свистопляска. После первого дня Отбора сервер школы, собранный трицератопсами из говна и палок, перегревался. И Леди Магни стремительно летела в женские гениталии. Или в мужские. Тут кому как приятнее. (В отчётах для родителей это, естественно, не отражалось). Считайте меня тряпкой, но я Шаркиса за свои членовредительства не виню: я бы и сам с удовольствием набил себе морду, если бы полез к себе целоваться. Хотя постойте… В садике я пару раз целовался со своим отражением. Тренировался, чтобы правильно чмокнуть понравившуюся мне девочку. В ключевую минуту я так разнервничался, что промахнулся мимо щеки возлюбленной и угодил невинными губами в металлическую трубу. Кстати, именно тогда (какая удача!) на Тосам обрушились неожиданные морозы! Две недели зимы подряд! Все офигели! Я же офигел оттого, что мои губы примёрзли к металлу. Отдирали потом меня от трубы трое бравых пожарных. История моего вызволения идиотская, так что рассказывать я вам её не стану. Скажу лишь, что во льду оказались какие-то примеси, которые начинали разъедать мне кожу, если на неё лили горячую воду. Эффект примесей можно было убрать с помощью гиппуровой кислоты, которая так удачно имеется в человеческой моче. Но мама этот вариант применять пожарным не разрешила. Даже не знаю почему. В общем, воспоминание на века! Возвращение к нормальному состоянию (насколько оно у меня может быть нормальным в принципе) проходило поэтапно разными отделами мозга. Психическое возбуждение сменили вялость, апатия, дьявольская усталость и безграничное безразличие ко всему вокруг. Разместившись на мотоцикле позади Зуо, я постарался прижаться к нему как можно крепче, но сил в моих руках почти не осталось, а из-за сломанного пальца и кошачьего укуса нормально зацепиться за Шаркиса не получилось. Не помогло мне даже то, что перед выходом Зуо отвёл меня к бармену клуба, который кое-как забинтовал мне перелом. Когда шайтан-машина сэмпая взбрыкнула и тронулась с места, она тронулась без меня. Я подобно листу на ветру слетел с кожаного сидения и растянулся на асфальте. Ни ушибленная спина, ни отдавшийся тупой болью затылок в чувства меня не привели, потому что от усталости на столь незначительные раздражители мне было глубоко плевать. Да и тело моё во славу Шаркиса и без того нещадно болело. Вообще, день оказался богат на физические повреждения: меня и покусали, и палец сломали, и отпинали, и по морде надавали, и живот парочку раз прощупали. После такого фантастического перечня тактильных страданий незначительное падение на спину погоды не делало. Чувствовал я себя отвратительно при любом раскладе. «Интересно, Зуо заметит моё отсутствие сразу или уже после того, как магнитный браслет поволочит моё бренное тело за мотоциклом?» — гадал я, разглядывая рыхлые, серо-оранжевые в свете заката облака. Уже через секунду обзор на облака мне закрыло отвратительно красивое лицо сэмпая. Он присел на корточки рядом со мной и поводил пальцем перед моими глазами. — Только не говори, что склеил ласты, — попросил он. — У коней ласт нет, — брякнул я, за что получил несильный подзатыльник. — Ты не конь, ты мерин. — А есть разница? — В твоём случае нет, — Зуо небрежно схватил меня за шкирку, одним рывком поднял на ноги и встряхнул. — Судя по откату, эффект от этой дряни заканчивается. Изволь взять себя в руки и прекратить ебать мне мозги своими бреднями. Тогда, быть может, сегодня ты вернёшься домой не в пластиковой коробке. — Ничего не имею против пластиковых коробок, но я бы предпочёл деревянную. И чтобы обязательно с резными узорами в виде листиков, цветочков, лесных тварей вроде лисиц. А ещё лучше, если ты откажешься от коробки в пользу бочки. Хочу мариноваться в ней, как малосольные огурчики. Шаркис посмотрел на меня исподлобья. Внимательно посмотрел. Прямо в глаза. Не моргая. Так пристально, что ещё чуть-чуть, и от избытка чувств я бы вновь побежал в туалет. Что поделать, если только там я чувствую себя в безопасности? — Так значит это не наркота, а просто ты придурок, да? — медленно выдохнул Шаркис, случайно зарифмовав своё изумление. — Поэтично! — вяло воскликнул я и захлопал в ладоши. Даже сломанный палец не помешал моему восторгу. Не каждый день, знаете ли, я встречаю литературного таланта! — Какая рифма! Какой слог! А сборник стихов у тебя есть? А дашь почитать? А автографы раздаёшь? А распишешься у меня на груди? — Точно придурок, — поставил окончательный диагноз Шаркис, морщась и устало потирая глаза. — Ладно, твою ёбнутость мы обсудим позже, а сейчас садись вперёд, — кивнул он на мотоцикл. Вперёд, в смысле, за руль?! Оля-ля… — У меня нет прав, и я не умею ездить на мотоцикле, — предупредил я. — От тебя этого и не требуется, — фыркнул в ответ сэмпай. Не поняв замысла Шаркиса, я забрался на мотоцикл и постарался принять вертикальное положение, хотя из-за нахлынувшей слабости меня кренило то вбок, то вперёд, то назад. Зуо разместился за мной, но при этом ему хватило длины рук, чтобы, несмотря на преграду в моём лице, дотянуться до руля. Я угодил в достаточно пикантное положение, оказавшись зажатым между Шаркисом и рулём мотоцикла. Теперь в какую бы сторону меня ни повело, я бы обязательно наткнулся на преграду в виде сэмпая или мотоцикла. Удобно! Решительно обнаглев, я откинулся на грудь Зуо, как на спинку кресла, закрыл глаза и расслабился. Рокот мотора меня не тревожил, даже, наоборот, убаюкивал. Холодный ветер приятно обдувал лицо. Своё внимание я ненароком сконцентрировал на моём личном, таком тёплом, мягком и удобном предмете мебели (Зуо бы прибил меня за такое сравнение). Глаза мои закрылись сами собой, но, несмотря на стойкое желание отключиться, я всё ещё частично пребывал в маниакальной фазе, которая мешала моей нервной системе уйти в спящий режим. Пребывая одновременно и в возбуждении, и в полудрёме, я прислушался к ровному, спокойному сердцебиению Шаркиса. Затем от нечего делать нащупал собственный пульс… — Эй, Зуо… — вяло подал я голос. — Что? — послышалось раздражённое. Кажется, от нашей вынужденной близости сэмпай свинячьего восторга не испытывал. — У нас сердца в унисон бьются, прикинь?! — Обоссаться и не встать, — огрызнулся Шаркис. — Нет. Ссать я больше не хочу. Честно… — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — Хочешь поплевать? — Просто заткнись! — Не хочу «просто». Можно, я заткнусь «сложно»? — попросил я, еле ворочая языком. Не в силах держать жутко потяжелевшую голову прямо, я уткнулся носом в правое плечо Зуо. Сэмпай решил не реагировать на моё предложение, видимо, поняв, что каждое его слово провоцирует во мне желание сказать в ответ десять. Получалось, заткнуть меня было можно лишь полным игнором. Подействовало безотказно. Я действительно замолчал. Слегка приоткрыв глаза, я всматривался в мелькающие передо мной густонаселённые улочки; в восьмиэтажные дороги, грозно нависающие одна над другою; в паутинообразные сети рельс воздушного метрополитена; в высоченные небоскрёбы, которые, кажется, можно было увидеть даже из космоса; в аляповатые магазинные вывески, яркую рекламу, голографические стенды. Всё это перед глазами крутилось, будто разноцветные стёклышки калейдоскопа. На цветовой каше сфокусироваться не выходило, чего нельзя сказать о стуке сердца Зуо и его горячем дыхании, попеременно согревавшим мне макушку. За этот день я уяснил одну простую истину: Зуо далеко не чудовище. Обыкновенный типично психованный человек, коим в Тосаме являлся каждый второй. Ну хорошо-хорошо, обыкновенный психованный неприлично красивый человек, довольны? Зато сильный. Со скверным характером и неудержимой любовью к физическим расправам, но всё же обычный парень. Всего лишь немного стукнутый на голову. Чуточку с говнецом. Слегка с прибабахом. Самую малость истеричка. Несколько отбитый. С частично парализованной совестью. Капельку невменяемый. Говорю же, среднестатистический говнюк. Странно, с чего это вдруг меня потянуло на размышления о Шаркисе? Утром думы о нём причиняли почти физическую боль, а сейчас… Сейчас по-прежнему причиняют. Но ощущалось это как-то иначе. Если час назад мне казалось мучительным стоять на месте, то теперь на уши давило молчание. Губы горели от жгучего желания это молчание как можно скорее прервать. — Зуо, — не выдержал я и пары минут. — Тебе одиноко? — Шаркис на этот вопрос не отреагировал. — Молчишь? Ну и молчи… Я-то знаю, что тебе одиноко, — продолжил я монолог. — И мне одиноко… Нестерпимо. А знаешь, у меня классная идея! Давай дружить! Тери, это гениально. Конечно же, необходимо подружиться с типом, который самозабвенно тебя пиздил вторую половину дня! Друзей ведь таким образом и заводят, верно? Так держать, Тери! — Пошёл на хуй, — зло процедил в ответ Зуо. Я могу расценивать это как согласие? Холод ветра постепенно перестал доставлять мне удовольствие. Дышать становилось всё тяжелее, а глаза начали жутко слезиться. И как раз когда я усиленно убеждал себя в том, будто неприятная поездка закончится богатыми хоромами, вкусными яствами и заботливой прислугой, до меня внезапно дошло, что движемся мы не к центру города, а ровно в противоположную сторону. Покойтесь с миром, мои мечты и надежды. Моим глазам представали всё более дряхлые постройки всё более жуткого вида. Трущобы в Тосаме (как и всё в Тосаме) делились на категории от более-менее сносных до ужасающе кошмарных. Ранее мы имели неудовольствие кататься по сносным трущобам, сейчас же углублялись в преступную клоаку, в которую полиция не въезжала и под дулом пистолета. Возвышающиеся многоэтажные дома зияли чёрными провалами окон без стёкол. Электричество здесь работало с перебоями. Водопровод, я полагаю, тоже. Я слыхал, что до сих пор существовали дома, в которых отсутствовали санузлы, потому их жителям приходилось ходить по нужде на улицу. Оплот фантастической цивилизации. Яркий пример. Неудивительно, что невежество здесь цвело и пахло. Вопреки веянью общества, яростно отрицавшего любого рода дискриминацию, в трущобах она проявлялась во всей своей красе. Тебя могли убить за то, что ты женщина. Или за то, что ты мужчина. Или за то, что ты не женщина, и не мужчина. Тебя могли убить за любой цвет кожи. И за любую ориентацию. За приверженность к любой религии. Или из-за любви к зелёным кепкам. Тебя, в конце концов, могли убить за то, что ты дышишь, тем самым тратя драгоценный кислород. — Что мы делаем в «чёрной дыре»? — выдохнул я, поражённый увиденным. «Чёрной дырой» называли пограничные трущобы, отделявшие Тосам от окружавшей его белой пустыни. Именовались они так, потому что люди здесь пропадали без вести с завидным постоянством. Сегодня, возможно, я окажусь в их числе. Шаркис тяжело вздохнул из-за необходимости отвечать: — Я здесь живу, — заявил он, ввергая меня в немой ужас. Будь у меня силы, клянусь, я бы ещё и вскрикнул, но хватило меня лишь на протяжное: «А-а-а-а…», после которого я вновь уткнулся в руку сэмпая. Рядом с Зуо я испытывал иррациональное чувство покоя. Пока Шаркис находился рядом, я мог никого не бояться, кроме, естественно, его самого. Мы долго петляли по узким грязным улочкам и пустынным кварталам, пока не остановились около обшарпанного двадцатиэтажного муравейника. Для подобной части Тосама дом казался хоромами. Первое, что я подметил, — это свет в окнах. Электрический свет. То есть в этом квартале царствовал прогресс, которого человечество достигло в XIX веке? Это обнадёживало. Зуо слез с мотоцикла и направился к чёрному проёму, заменявшему подъезд. Входная дверь отсутствовала. Остановиться Шаркис соизволил, уже сделав шаг в сторону лестничной площадки: — И долго ты собираешься там сидеть? — задал сэмпай вопрос, повернувшись ко мне. Я был бы и рад как-нибудь отреагировать на его слова, но сил мне хватило разве что на дыхание. Меня накрыло всепоглощающее опустошение. И физическое, и моральное. Будто меня прежнего больше не существовало. Осталась лишь никчёмная оболочка, способная выполнить небольшой перечень примитивных действий. Наркотики — зло. Всегда держите это в голове. Я попытался слезть с мотоцикла, но в результате потерял равновесие и сполз с него на землю. Попробовал подняться на ноги, но и это оказалось для меня миссией невыполнимой. — Я к тебе обращаюсь, насекомое, — прорычал Зуо, поднимая с земли камешек и кидая его в меня. Импровизированный снаряд пролетел в каких-то миллиметрах от моей головы. Бьюсь об заклад, Шаркис промазал специально! — В следующий раз не промахнусь, — подтвердил мои подозрения сэмпай, прожигая меня разгневанным взглядом. — У меня… нет… сил… — пожаловался я еле слышно. — Меня это не волнует. Не рассчитываешь же ты на то, что я тебя понесу на руках? — А ты можешь? Моя благодарность не знала бы границ! — оживился я. — Конечно, могу. Донесу до первой же выгребной ямы. Устраивает такой расклад? — спокойно поинтересовался Зуо. — Угрозы, угрозы, угрозы… Почему ты такой злющий, м-м-м? Кто тебя в детстве обидел? Сколько раз роняли и о какие стены били головой? Да встаю я… Встаю! — заметив, как сэмпай сжал кулаки, поспешно пробормотал я и начал подниматься на ноги. Ме-е-едленно и печа-а-а-ально. Сначала делаем упор на одну ногу. Переносим на неё вес тела. Затем проделываем то же самое со второй конечностью. Просто? Не для меня. Чтобы воплотить подобный трюк в реальность, мне потребовалось десять минут. Зуо за это время успел выкурить две сигареты и теперь нервно барабанил пальцами по кирпичной стене дома. Видимо, ничем мне не помогать стало для него делом принципа. Сам накачался, сам пожинай плоды? Так, получается? Тоже мне… Воспитатель года. Мой марш-бросок в три метра, что разделяли нас с Зуо, выглядел как видео с эффектом Слоу Мо. Каждый шаг давался мне с таким трудом, будто я тащил за собой десятитонный куб. Или сферу. Или шестиугольную призму. А может даже икосаэдр. Чёртов икосаэдр, будь ты проклят! Не успел я доползти до сэмпая, тем самым передав ему икосаэдровую эстафету, как Зуо нырнул в тёмный подъезд. Да ты, собака, издеваешься! Мне ничего не оставалось, кроме как продолжить выжимать из уставшего тела последние крупицы энергии. Сейчас бы меня обогнал и муравей. Вот и какое я после этого насекомое? Гусеница? Или какая-нибудь тля? Или улитка? Улиточка! Нет, Тери, улитки не насекомые, а моллюски… НЕВАЖНО! Вижу цель, не вижу препятствий. — Поторапливайся! — вывел меня из раздумий клич Зуо несколькими этажами выше. Но лестница для меня стала чем-то абсолютно непреодолимым. Победив первые четыре ступеньки, я неуклюже опустился на пятую, опёрся одним плечом на пыльные перила и закрыл глаза. Всё. Силы закончились. — Кто это тут у нас? — громкий голос заставил меня вяло разлепить потяжелевшие веки. Надо мной склонился мужчина со светлыми волосами и татуировкой на пол-лица. Он взял меня за подбородок и оглядел, гаденько улыбаясь. — Зацените, какая замухрышка забралась в наши края! Да ещё и в жопу обдолбанная! — воскликнул он, вызвав дикий хохот у своих соплеменников, что окружили меня со всех сторон. Взгляды их показались мне странными. Кажется, не я один в нашей бравой компании успел принять дозу чего-то увеселительного и теперь активно искал приключения на свою жопу. Типичные маргиналы трущоб проявили ко мне живой интерес. Когда с меня стянули толстовку, я на это никак не отреагировал, потому что, во-первых, мне не жалко. А во-вторых, взять с меня нечего. Хотят толстовку? Пусть забирают. Когда я почувствовал чужие руки под своей футболкой, я всё ещё ощущал себя этаким шмоточным меценатом. Но когда взялись за ширинку моих бриджей… Так, погодите-ка! Я-то думал, что меня грабят. Но у незнакомцев на мой счёт нашлись планы поинтереснее. И в этом направлении меценатом мне становиться совсем не хотелось! «Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! — мне исключительно не нравились назревающие события. — Чёрт-чёрт-чёрт!» — я попытался что-нибудь сделать, чтобы отогнать от себя шайку обдолбанных недоносков, но тело по-прежнему отказывалось подчиняться. Оно предпочитало не шевелиться вовсе, что было на руку моим новым знакомым, а меня самого приговаривало к тому, чего переживать я ни в коем случае не желал! От ощущения полной беспомощности меня еле заметно затрясло. Мужчина с татуировкой на лице толкнул меня на лестницу и ухватил меня за колени, притягивая к себе. Боль в спине и затылке от встречи со ступеньками дала мне достаточную дозу адреналина для единственного акта сопротивления. Я размахнулся и что есть мочи ударил мужчину костяшками по правой щеке. Удар получился слабым. Но и его хватило для того, чтобы разозлить моего потенциального насильника. Он подарил мне ответную звонкую пощёчину, а затем занялся моими штанами. Я то и дело открывал рот. Пытался позвать на помощь, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. Поняв, что для собственного спасения я не могу сделать ровным счётом ничего, я решил заняться тем, что получалось у меня лучше всего. Приуныть и заплакать. Из глаз потекли слёзы. Из носа — сопливые усы. Зуо, где же ты, подонок? Не смей бросать меня на растерзание трущобным отморозкам! Мужчина уже было взялся стягивать с меня бриджи, когда внезапно замер. Парни у него за спиной, что до того активно переговаривались, притихли. Все как один уставились на лестницу поверх моей головы. К этому времени глаза мои уже привыкли к полумраку, поэтому я чётко разглядел появившееся на их лицах выражение гнетущего напряжения. — Ми-ми-мистер Шаркис! Вечер добрый! Прошу прощения, если помешали… — заикаясь, выдохнул мужчина с татуировкой на лице. Мистер? Ни фига себе, какая ты у нас важная шишка, сэмпай! — Это моё, — послышался отрывистый рык. А дальше произошло нечто невероятное. На меня не только натянули штаны и застегнули ширинку, не только вернули на своё законное место потерявшую белизну футболку, но ещё и поставили меня на ноги, а затем начали всей братией нерадивых насильников отряхивать со всех сторон, пытаясь придать мне первоначальный менее пыльный вид. — Просим прощения! Мы не знали! Мы… Простите!.. — то и дело бормотали они, суетясь вокруг меня. Ответом на их оправдания послужил душераздирающий вопль одного из парней, что оказался к медленно спустившемуся по лестнице Шаркису ближе остальных. — Моя рука! — закричал бедолага, падая на пол. Я заторможено оглянулся на всхлипы, но ничего, кроме месива крови и грязи, разглядеть не успел: Зуо метнулся вперёд и одним ударом кулака отправил в нокаут второго. Третий попытался сбежать, но сэмпай поймал его за капюшон, рванул на себя и с силой ударил головой о стену. Мужчина с татуировкой на лице будто врос в пол. Он не смотрел на то, как Шаркис расправляется с его дружками. Маргинал лишь нервно дёргал левой рукой и что-то нашёптывал себе под нос. Зуо остановился прямо перед ним. — Я ведь предупреждал тебя? — тихо выдохнул Шаркис, зло смотря на мужчину. — Мы не знали… — выдавил тот в ответ. — Мне плевать. — Мы не знали! — повторил мужчина с надрывом. — Я говорил не трогать моё, — последовал довод со стороны Зуо, а затем он ударил мужчину под дых. Мой обидчик скрючился пополам и тут же получил коленом по лицу. — Говорил? — вопросил Шаркис, взирая на всё ещё кое-как стоявшего на ногах мужчину. — Говорил же, верно? — Удар. — Говорил не лезть на мою территорию? — Удар. — Говорил не трогать то, что принадлежит мне? — Удар. Мужчина распластался на полу. Он держался за сломанный нос, даже не пытаясь закрыться от обрушившегося на него града ударов. — Ебучая, блядь, гниль, — выдохнул Зуо, пнув мужчину в последний раз. — Ещё раз увижу, убью нахуй, — пообещал он, а затем перевёл взгляд на меня. Я бы съёжился от страха или что-нибудь сказал в своё оправдание, но остатки моих сил уходили на то, чтобы держать моё бренное тело в вертикальном положении. Сэмпай шагнул ко мне, и будь я в лучшем состоянии, то наверняка рефлекторно попятился бы от него. Но я продолжал тупо стоять, наблюдая, как Шаркис неминуемо приближается ко мне для того, чтобы… Я искренне охренел, когда Зуо внезапно с пугающей лёгкостью подхватил меня на руки и начал восхождение по крутой лестнице. А говорил, что не понесёт! Вы это видели?! Я всегда добиваюсь желаемого! Преодолевали этажи мы в гробовой тишине. Я тихо жался к Зуо, ощущая, как осознание произошедшего медленно заполняет мои мысли, заставляя тело содрогаться от болезненной лихорадки. Мне не хотелось думать о том, что бы со мной сделали, не приди мне Шаркис на помощь. Не хотелось, но я всё равно думал. — Испугался? — голос Зуо прозвучал неожиданно мягко. В ответ я вяло кивнул, а затем закрыл глаза и уткнулся сэмпаю в шею. Испугался? Не то слово! Обосрался! Этот эпитет куда точнее отражает пережитый мной всплеск эмоций. Я не открывал глаз вплоть до момента, пока Зуо не посадил меня в большое мягкое кресло в маленькой комнатке. Несмотря на небольшие размеры квартиры-студии, равно как и на её расположение, в некотором роде в жилище Шаркиса оказалось даже уютно. Кроме кресла в комнате нашлись одноместная кровать, небольшой шкаф, стул на колёсиках, стол и компьютер. У дальней стены размещался древний как мир кухонный гарнитур. Первое, что бросилось мне в глаза — это безупречный порядок. Всё лежало на своих местах. Жуть какая. Шаркис ещё и чистюля. Точно парень с подсвистом. А я-то думал, что хуже быть уже не может! Заперев входную дверь, Зуо скинул куртку, развернулся ко мне и окинул мою побитую тушку оценивающим взглядом. — Сперва прими душ. Затем я обработаю твои… боевые раны, — проговорил он тихо. Боевые раны, бо́льшая часть которых за твоим авторством? Я благодарен за спасение, но всё равно считаю тебя крайне неприятным типом! — Душ там, — кивнул Зуо в сторону облупившейся пластиковой двери. Я потянул руки к Шаркису, как это делают маленькие дети, когда просятся на ручки. Фактически я просил о том же! — Даже не мечтай, — процедил сэмпай. — Сам дойдёшь, — кажется, я полностью исчерпал лимит его доброты на последующее десятилетие. — Какой же ты иногда противный! — захныкал я, надеясь, что мои капризы возымеют эффект. Сэмпай в ответ показательно уселся в кресло на колёсиках, натянул на глаза вирту-очки и углубился в сеть. Поняв, что ловить мне нечего, я осторожно поднялся на всё ещё дрожащие ноги и поплёлся в ванную. В поразительно маленькое помещение втиснули душевую кабину, в которую впаяли раковину и два крана с холодной водой. Я попробовал снять футболку, но понял, что не в состоянии поднять руки. Сказывалось многократное падение на спину. Что-то мне подсказывало, что просить Зуо о помощи бессмысленно. Я ведь уже предпринимал попытку, когда не мог самостоятельно расстегнуть ширинку. Тогда мне здорово влетело. Не то чтобы я боялся новых повреждений, скорее, был вымотан и потому предпочёл бы душ принять без новых тумаков. Под холодную воду пришлось лезть прямо в одежде. «Заодно и постираю!» — пронеслась у меня в голове мысль, в тот момент показавшаяся весьма разумной. — Я… сейчас… убью тебя!!! — то ли Зуо не нашёл в сети ничего, достойного его внимания, то ли решил проконтролировать мой поход в душ. Не успел я намылить футболку, как он без стука вломился в ванную и уставился на меня, как на идиота. — Раздевайся. Немедленно. — Я на первом свидании не оголяюсь, — на автомате брякнул я. — Раздевайся, блядь! — Я не блядь, в этом-то и проблема. — Ёбаный насрать! — Зуо резко распахнул хлипкую прозрачную дверь в душевую кабину, закрутил кран и с удивительной ловкостью стащил с меня и мокрую футболку, и бриджи, и даже мои любимые серые труселя с серыми пчёлками. Я не успел застесняться неожиданной наготы, когда сэмпай уже врубил оба крана на всю мощь и затолкал меня под беспощадные струи. Сильный напор припечатал меня к облупившейся плитке. К моменту, когда я, приложив нечеловеческие усилия, дотянулся-таки до кранов и отрегулировал мощь водяного потока, кожа моя уже скрипела от чистоты. Но я всё же парочку раз намылился с головы и до самых ног на случай, если где-то осталась въевшаяся в кожу трущобная грязь. Учитывая, в каком состоянии пребывали мои руки, дело оказалось не из лёгких. Когда я вышел из душа, сэмпай с кем-то тихо переговаривался. — Зуо, — позвал я робко. Он явно услышал меня, но проигнорировал. — Где моя одежда? — Стирается, — ответили мне с заминкой. — Во что же мне одеться? — Ходи так. Под «ходи так» подразумевался голый я в одном лишь найденном в ванной чёрном полотенце, которое я повязал вокруг бёдер. Зрелище не для слабонервных, если что. — Я стесняюсь! — Кого? Я уже всё увидел и не сказал бы, что ты обладаешь чем-то, достойным внимания, — заявил сэмпай, стягивая с головы вирту-очки. — Зуо-о-о… — Твою ж мать! Заебал! — Шаркис вскочил с кресла, в приступе бешенства стянул с кровати покрывало, скомкал его и метнул мне в лицо. — Может, дашь мне что-нибудь из своей?.. — Не дождёшься, — не дав мне договорить, прошипел Зуо. — Жадина! — Садись на кровать, — скомандовал сэмпай. Я плотно укутался в покрывало и нехотя подчинился. — Покажи руки, — так же сухо продолжал раздавать приказы Шаркис. Я вытянул перед собой пострадавшие конечности. Зуо вытащил из-под кровати аптечку. Сперва он умело обработал мой сломанный палец: ввёл обезболивающее, лихо вправил кость (будто делал это далеко не в первый раз), а затем вкатил мне пару кубиков медицинских наномашин, которые с таким незначительным переломом управились бы за ночь. Эффективность данного лекарства достойна цены, за которую его приобретали. Очень и очень дорогой препарат. И его тратили на меня. Странно всё это. Подозрительно. Сэмпай наложил на палец гипс из тончайшего материала, который подстроился под цвет кожи так хорошо, что заметить его получилось бы лишь при целенаправленном рассматривании. Затем пришла очередь укуса. Бинт пропитался моей кровью насквозь и прилип к опухшей ране, так что его удаление не принесло мне никакого удовольствия. Зуо проделал с укусом практически те же манипуляции, что и с пальцем, в довершение забинтовав руку материалом, который, как и гипс, моментально приобрёл цвет моей кожи. Я думал, что на этом лечение моё закончится, но, к моему удивлению, Зуо решил подлатать и часть моих ушибов. Правда, на это медицинские наномашины он тратить не стал. Вместо них Шаркис использовал тривиальную мазь. Возможно, сказалось нервное напряжение. Или многократно пережитый ужас. Или наркотический дурман. Или то, что я неадекватный! Я не ожидал, что Зуо коснётся моего тела не кулаками. Не подготовился к тесному контакту, не приносящему боль. Потому неожиданная забота моей расшатанной психикой была воспринята остро и искажённо… В общем, я завёлся. Вселенная меня дери. Как же всё вовремя! Нет, ни хрена подобного… Хорошо, что мой неожиданно нарисовавшийся стояк прикрывало покрывало, иначе я бы схлопотал не только перелом пальца, но и шеи. Во всём виновата наркота. Наркота, стресс, недотрах. А Зуо тут вообще ни при чём! Парни меня не заводят, я же говорил! Никаких парней! Я надеюсь… Мазь практически полностью сняла боль, поэтому по завершении моего латания я наконец-то почувствовал себя полноценным человеком и несказанно этому обрадовался. Тело расслабилось. Неуместный стояк, немного посопротивлявшись, сжалился над моей судьбой и схлынул сам собой. Меня потянуло в сон. Зуо, заметив, что я клюю носом, одним рывком схватил меня за подбородок и грозно прошипел: «Не спать!». После этого сэмпай ушёл к кухонному гарнитуру, а вернулся с подносом, на котором меня ожидала тарелка мясного рагу, салат и протеиновый шоколадный батончик. — Твой организм истощён. Тебе необходимо поесть. — Какой ты заботливый… Я ожидал едкого ответа, но Зуо предпочёл промолчать. Мне казалось, что я не голоден, но с предоставленными угощениями я расправился на раз-два. Поблагодарив Шаркиса, я поплотнее укутался в покрывало и со спокойной душой провалился в блаженный сон. 🦊 🦊 🦊 🦊 «УБЬЮ! Я ТОЧНО УБЬЮ ЕГО!» — назойливо крутится у тебя в голове. Ты уже и не помнишь, кто в последний раз так выводил тебя из себя. Прилагаешь нечеловеческие усилия для того, чтобы не придушить шизанутого дебила здесь и сейчас, дабы больше никогда не видеть его противной хари и не слышать бредовых речей. Лис, значит… Немного наркоты в его крови — и из придурочного идиота он перевоплощается в невыносимого! У парнишки явно не все дома, и наркотики этот факт лишь подчёркивают. «Божественный поцелуй» — слабая галлюциногенная дрянь. Да и дозу Фелини получил мизерную и нечистую. Действие этого наркотика подразумевает сдвиги в сторону Богов и демонов, НО НЕ БОЛЕЕ. Какие, нахуй, пони? Что за пегасы и бабочки? К чему вся эта беготня от школьной голограммы? Загадка, мать его, века! Ты надеешься, что холодная вода и лёгкая встряска приведут парнишку в норму. Не тут-то было! Словно дело далеко не в наркотике. «Божественный поцелуй» лишь ломает внутренние ограничители. А без них из Фелини рвётся пизданутость размером с прославленную гору Эверест, которую стёрли с лица земли в Третью Мировую. Рвётся и обрушивается на тебя. Пиком ебанутости, по твоему скромному мнению, становится поцелуй. Ты знаешь, что твоя внешность хорошо стыкуется со стандартами красоты, но очень хреново — с твоим самоощущением. Ясное дело, для большинства людей симметричное лицо имеет большое значение и является чуть ли не ключевым моментом для появления романтических чувств. Но лично ты такой подход не понимаешь. Какая разница, насколько хороша обёртка, если внутри невежество, слабохарактерность, слабоумие или абсолютная никчёмность? Какую пользу несёт внешняя привлекательность помимо эстетики? И как можно растрачивать симпатию на человека, который либо родился с такой внешностью благодаря родителям, либо нарисовал себе новое лицо поверх старого благодаря косметике или хирургам? Конечно, в случае с Фелини дело может быть и не во внешности, ведь ты уже пришёл к выводу, что он ебанутый. Пусть так. Но целовать тебя без разрешения не рискнула бы и бесстрашная элитная проститутка даже за очень хорошую сумму. Ты привык к тому, что люди рядом с тобой чувствуют себя неуютно. Привык, что тебя считают человеком несдержанным, исключительно агрессивным и слабо вменяемым. Привык, что тебя боятся и сторонятся. Сторонятся все, кроме этого кретина! И причина тому даже не наркота. Некую снисходительность к себе со стороны насекомого ты улавливаешь при первой же вашей встрече. Только не сразу понимаешь, чем же является странное ощущение, что не даёт тебе покоя и толкает раз за разом срываться на якобы ни в чём не повинного паренька. Тебе становится ясно, в чём дело, когда этот идиот лезет к тебе целоваться. Он говорит, что боится тебя. Но это не так. Он ведёт себя зашуганно. Шарахается от каждого твоего движения. Но всё это ложь. Пыль в глаза. Ему плевать. И пока на лице отображается гримаса ужаса, во взгляде ничего кроме непроницаемой пустоты и абсолютного равнодушия к происходящему. Мимолётную близость обрывает хук слева. Спасибо рефлексам, потому как сам ты ещё в процессе осознания произошедшего. Самое поганое: поцелуй тебя совсем не злит. Скорее обескураживает. Выбивает из колеи. Такое состояние опасно. Идея изучить его оказалась поспешной. Ты это признаёшь. От мальчишки следует избавиться. Как можно скорее. На сегодня с тебя Фелини хватит… «Дождусь отключения магнитов и помашу ему ручкой!» — думаешь ты, отметая мысль о том, что можешь в любой момент взломать школьные браслеты и распрощаться с мелким идиотом здесь и сейчас. Нет. Ты убеждаешь себя, что это рискованно. Вдруг он догадается, кто ты такой, и в качестве мести распространит эту информацию по всему Тосаму? Никаких взломов. Терпеливо жди отключения! К тому же нельзя позволить Лису явиться домой в том состоянии, в котором он пребывает на данный момент. Ему самому, быть может, и всё равно, но его родители в восторг от состояния сына не придут. А тебе не хочется участвовать в очередном тягомотном школьном разбирательстве с участием директора и представителя полиции. Серьёзных последствий не будет. Полиция, как и директор, прикормлены. Но статуса сэмпая тебя однозначно лишат, а ты ещё не решил, хочешь ли ты продолжать наблюдать за Лисом или нет. Фелини следует привести в порядок, поэтому тебе ничего не остаётся, кроме как тащить его к себе домой. Можно было бы вновь заехать к Яну, но… «Там слишком много людей», — думаешь ты, усаживая насекомое на мотоцикл перед собой. Людей действительно много, но с каких пор тебя это волнует? Быть может, ты просто хочешь побыть с ним наедине?.. «Заткнись», — раздражённо одёргиваешь ты себя. Наркотический трип выматывает насекомое настолько, что он еле стоит на ногах. Но при этом он, что удивительно, не затыкается. Бесит неимоверно, поэтому ты показательно поднимаешься на несколько пролётов, чтобы понаблюдать за тем, как он мучительно долго преодолевает ступеньку за ступенькой. Увы, развлечение тебе обламывает местная шпана, которая, как обычно, не видит границ дозволенного. Впрочем, их появление тебя даже радует. Хоть какая-то эмоциональная отдушина. Не ожидаешь ты лишь лютого бешенства, что поднимается в тебе, когда ты видишь обступивших Фелини парней. Один из них стягивает с мальчишки футболку, при этом тщательно ощупывая худое тело. Другой пытается сдёрнуть с него штаны. И планка твоя падает. Глаза застилает красная пелена, что появляется каждый раз, когда радужка наполняется кровью. В ушах шумит, потому ты не слышишь испуганных бормотаний со стороны маргинальных элементов. Ты хватаешь за руку посмевшего коснуться Фелини парня и парой прицельных ударов ломаешь кости его предплечья, а затем резко скручиваешь руку, разрывая её ткани и мышцы. Оглушительный вопль противника бьёт по ушам и заставляет тебя удовлетворённо улыбаться. Происходящее далее как в тумане. Приходишь в себя ты уже к моменту, когда вся компания лежит у твоих ног, а насекомое с немой растерянностью продолжает топтаться на лестнице. Дабы он не успел разглядеть всего, что ты натворил в порыве слепой ярости, подхватываешь безвольное тело на руки и поспешно тащишь придурка в свою квартиру. Фелини кажется невесомым то ли из-за всё ещё циркулирующего по твоим венам адреналина, то ли потому, что кое-кому надо больше есть. Лис выглядит отрешённым, будто произошедшее никак на нём не отражается. Но его равнодушие оказывается напускным. Мальчишку едва заметно трясёт, и ты, поддавшись порыву, прижимаешь его к себе плотнее. Он в ответ беспомощно цепляется за тебя, уткнувшись носом тебе в шею. Дыхание его частое и поверхностное. И ты ловишь себя на отвратительном чувстве: тебе его жалко. «Главная слабость человека — его окружение. Ни к кому не привязывайся. Никого не жалей. И ни в коем случае никого не люби. Ненавидь. Ненависть позволит тебе выжить. Ненависть даст тебе возможность достичь небывалых высот. Ненависть тебя воспитает и убережёт. А любовь тебя уничтожит». Тебя выворачивает наизнанку от всего, что, так или иначе, ассоциируется с отцом, но ты не можешь не признать, что некоторые его советы имеют под собой основания. Твой приступ бешенства, произошедший пару минут назад, — яркое тому подтверждение. Не следовало выходить из себя. Тебя вообще не должно волновать, кто и когда трогает Лиса. Не должно. Но волнует! Нет, испытываешь ты далеко не влюблённость. На подобное светлое чувство ты неспособен. Но Фелини даже после дикого совместного дня продолжает вызывать у тебя интерес. И пока этот интерес не угаснет, Лис будет твоей слабостью. Неприятно это осознавать, но это так. Лишь обработав все раны, накормив и уложив серое чудовище спать, ты позволяешь себе выдохнуть. Усевшись на край кровати, ты натягиваешь вирту-очки и заходишь в сеть. «Как там поживает твоя одержимость? Если ещё поживает…» — тут же высвечивается сообщение от появившегося рядом с тобой бурого медведя. Ян в своём репертуаре. Твой лучший друг, который, в силу своего статуса, осведомлён об интересе Локи в отношении Лиса. «Не называй его так. Меня это бесит». «Как раз потому, что тебя это бесит, я буду называть его именно так! — бесстрастно заявляет медведь. — Что насчёт ПКО? Он что-нибудь сказал? Может, изменилось его поведение или ещё что?» «Нет. Даже услышав наш разговор о вирусе, идиот остался идиотом. Он не имеет отношение к ПКО. Впрочем, я говорил об этом изначально». «Какая жалость. Я бы не отказался от союзника в лице создателя этой дряни!» «Лис всё равно перспективнее…» «Ах да! Прости, не хотел оскорбить твою тайную страсть к юному хакеру!» «Это не страсть, а расчёт. У него большой потенциал. Хоть он и придурок». «Как понимаю, одно другому не мешает? Что ж… Расскажи-ка дядюшке Яну, чем же вы с твоим драгоценным Лисом всё это время занимались? ;)» «Даже не спрашивай». «Интригуешь?» «Нет». «Хорош ломаться! Мне же любопытно! Рассказывай!» Предпочитаешь оставить ваши с Фелини «приключения» при себе. Не попрощавшись с Яном, ты выходишь из виртуалии, кидаешь вирту-очки на стол и размещаешься поперёк кровати. Насекомое в этот момент, пробормотав во сне какую-то околесицу, переворачивается на другой бок и не сильно лягает тебя пяткой по бедру. Ты успеваешь мысленно сжечь его на костре, когда он и вовсе складывает худые ноги тебе на колени. Тебя это, естественно, бесит, но ты не двигаешься с места. «Хрен с тобой, золотая рыбка. Главное, чтобы молчал», — думаешь ты и сам же поражаешься своему спокойствию в ответ на подобные действия. Следует позже всё же разобраться, что именно ты испытываешь к этому идиоту. Но сейчас на первом плане маячат темы поважнее. Виртуалия содрогается от ПКО-вируса, а это грозит очередной виртуальной войной: предпосылки для неё блестят, как звёзды на небе. Нестабильность сети разом подорвёт все жизненные аспекты и виртуальную инфраструктуру Тосама. Подтолкнёт людей выйти на улицы. Повлечёт за собой митинги. Анархию. Мародёрство. Насилие. Такой сценарий знаком до оскомины. От виртуальных войн мир содрогался не единожды. В реальности дела твои ничуть не лучше. Твоё имя в определённых кругах звучит всё громче, а это влечёт за собой последствия. Уже сейчас, пока ты жаждешь головы отца, многие жаждут твоей. И дальше будет только хуже. Тебе следует найти как можно больше союзников до того, как твои противники от слов перейдут к действиям. Сейчас ты слишком лёгкая мишень. Как же всё это напрягает. Весь этот мир с его предсмертными конвульсиями и хлипкими попытками вылезти из выгребной ямы, в которую он угодил ещё пару веков назад. …Ровно в девять вечера над твоим браслетом появляется пухленькая дама — Леди Магни. Она оповещает об отключении магнитов, поздравляет с окончанием первого дня Отбора и желает удачного вечера. Переводишь взгляд на сопящий комок на твоей постели и ловишь себя на мысли, что не хочешь ни будить его, ни сбрасывать его ноги со своих колен. «Бред…» — С этой мыслью ты, вопреки своим желаниям, скидываешь ноги насекомого на пол. За ними подтягивается и остальное тело. Встретившись лицом с твёрдой поверхностью, Лис, конечно же, тут же просыпается и, нелепо подскочив, растерянно оглядывается по сторонам, кажется, не сразу соображая, где он находится. Его седые волосы всклокочены. На лице застывает глупое выражение лица. Не дождавшись, пока он откроет рот и скажет какую-нибудь глупость, бросаешь Фелини его чистую, успевшую высохнуть одежду. Как только он одевается, молча выталкиваешь насекомое из квартиры и тащишь к мотоциклу. — Что за спешка? — недовольно бормочет он, потирая сонные глаза. — Магниты отключены. Мы наконец-то можем перестать наслаждаться компанией друг друга, — сухо бросаешь ты. — Я совсем не против твоей компании и без магнитов, — неожиданно заявляет Лис, вводя тебя в лёгкий ступор уже не в первый раз за этот день. — Это потому что ты ещё не пришёл в себя от «божественного поцелуя», — рычишь ты. — Жаль, я не увижу твоей рожи завтра утром, когда, проснувшись, ты вспомнишь всё, что сегодня натворил. — Можешь остаться у меня с ночёвкой! Тогда увидишь! — внезапно предлагает Фелини, расплываясь в улыбке. И в этот момент он кажется тебе весьма… милым. — Лучше сброшусь в колодец, — кидаешь ты, забираясь на мотоцикл. «Соберись, блядь! Что за нахуй? Ебанулся?!» — мысленно костеришь ты себя. Кто-то боится смерти. Кто-то боли. Кто-то бедности. Ты же приходишь в ужас от одной только мысли, что твоя эмоциональная броня в какой-то момент даст трещину, и ты безвозвратно влюбишься, подставив под удар и себя, и человека, которого наградишь своими чувствами. Ничего хорошего это тебе не принесёт. Вот только от чувств не убежать и ничего уже не изменить, даже если сейчас ты этого ещё не понимаешь.