Семь кругов Ада

Противное пиканье будильника обрушилось на мою несчастную голову, словно лавина на маленький хрупкий домик у предгорья. В первую секунду я даже не понял, почему так не хочу просыпаться, почему так болит всё моё хилое тело и почему, етить-колотить, мне причудился Зуо?! Даже во сне от него не скрыться. Мне часто снится сюрреалистическая чушь, но без отсылок на конкретные места или знакомые лица: банановая луна, надвигающаяся на Землю; глина, пытающаяся захватить завод по производству крем-брюле; презервативы, доказывающие теорию струн. А тут пригрезилось, будто мы с Зуо поженились… Я, конечно, в белом фраке, чёрном галстуке-бабочке и с зачёсанными назад волосами выглядел великолепно. Да и Шаркису безмерно шло его пышное белое платье и полупрозрачная фата, милосердно защищавшая окружающих от колючего взгляда и вечно недовольной рожи сэмпая. Недовольной она, скорее всего, была из-за того, что предназначенное для более объёмного бюста платье оказалось Шаркису слегка великовато в груди. Но общей картины сей факт не портил. Розочки на бицухах Зуо забирали все внимание на себя. Очень нежно. Но даже во сне, где любое событие кажется само собой разумеющимся, я не мог отвязаться от ощущения, что что-то здесь не так… Сон прервался в момент, когда мы с Зуо, обменявшись кольцами и даже поцеловавшись (вот жуть!), счастливые выбежали из церкви (Почему церкви? Я некрещёный, а Шаркис… Мне кажется, наличие Зуо хоть в какой-то религии эту самую религию страшно дискредитирует). На нас со всех сторон посыпался белый рис (почему-то варёный и с горошком). Символизирующие вечную любовь голуби (почему-то зелёные) вспорхнули в небеса (почему-то красные в белую полоску). А затем Зуо приготовился бросать букет невесты (почему-то букет собрали из винтовок, пистолетов и ножей). Странно, но ловить его на свой страх и риск приготовились Мифи (ты ж против брака, алё), котёнок (а животным вообще можно жениться?), парень, возомнивший, что я Бог (кого-то получше мы на свадьбу пригласить не додумались?), незнакомый скинхед в оранжевых ботинках (что?), Эллити (иди делай уроки!), большой ёж (Ну а что… Все к себе на свадьбу зовут ежей. Эй, ты в браке? Если да, подтверди!) и Дарвин с обезьяной на плече. Как выглядит Дарвин, я не знаю, но почему-то во сне не сомневался, что мужик с длинными вьющимися волосами, в одеяниях хиппи и очках со стёклами в форме сердечек, не кто иной, как создатель теории о происхождении видов XIX века. Зуб даю. Разлепив опухшие веки, я пару минут гипнотизировал потолок, пытаясь вспомнить, что произошло днём ранее. Несколько секунд счастливого неведения подарили мне миг душевного покоя. А затем организм взялся приходить в себя, моё не лучшее физическое состояние обозначая болевыми очагами по всему телу. Полученные накануне ушибы заныли, кости заскрипели, а на бедную мою головушку обрушилась череда несовместимых с жизнью воспоминаний. Так из бессознательной неги я перешёл сразу же к глубокому унынию на почве серьёзных сомнений по поводу собственной вменяемости (Я и раньше в этом иногда сомневался, но блин… до такого позора я ещё ни разу не докатывался… вроде). — Материнскую плату мне в задницу! — застонал я, хватаясь за голову. Воспоминания возвращались урывками. Информация о том, как я добрался до дома и как доковылял до постели, предпочла остаться под грифом «секретно». А вот всё, что я творил до этого, я помнил чётко и ясно. Это что же получается… Я серьёзно? Нет, я серьёзно? Серьёзно полез к Шаркису целоваться??? Предложил ему дружить??? Втирал ему про принадлежность к животному миру??? У меня с головой всё в порядке??? НЕТ! НЕ в порядке! Разрази меня капуста! Этот файл воспоминаний создан для удаления. Кто-нибудь, умоляю, нажмите на кнопку delete! Как же стыдно! И перед Шаркисом. И перед собой. Не очень сильно, но стыдно. А что, если сэмпаю стукнет в голову рассказать о произошедшем всей школе? Такого уровня позора я не переживу! А, впрочем… переживу, конечно. С моим послужным бесславным списком и удивительной способностью постоянно выставлять себя идиотом на всеобщее обозрение мне давно уже должны были торжественно вручить медаль позорника года, пришпилить её к моей груди на глазах у всей школы, а после — окружить меня оглушительными овациями. Подумав об этом, я сразу успокоился, воспрял духом и заставил себя подняться с постели. С утробным стоном «Ма-а-ать-центральный-процессор-оперативная-память-блок-питания-адаптер-мою…» я перешёл из положения «лёжа» в положение «сидя», но легче от этого не стало. Скорее уж наоборот. Я чуть не потерял сознание от едкого химического запаха, который ворвался в комнату с моим дыханием. Были у меня в своё время мечты о том, чтобы стать орудием массового уничтожения. Но не биологического же… Покачиваясь и попеременно теряя равновесие подобно марионетке с оборванными нитями, на дрожащих ногах я каким-то чудом дотащил свои бренные кости до ванной комнаты. Со стороны кухни до моих ушей донеслись весёлые визги Эллити и смех маман. Что это значит? Я не ослышался? И не галлюцинирую? На часах семь утра, а они всё ещё в хорошем настроении? Всё ещё не жаждут моей смерти и не приготовились насиловать мой маленький несчастный мозг? Дурно пахнет (и сейчас я даже не о своём дыхании). Хорошее настроение домочадцев — верный признак приближающегося конца света. Что же произошло? Маму и Эллити обрадовала какая-нибудь хорошая новость? Например, учёные сделали человечеству одолжение и доказали, что прожить на планете возможно и без мужчин, так что прямо сейчас любая женщина может взять дробовик, выйти на улицу и начать отстреливать ненужные куски мяса, беспардонно потребляющие кислород? Великий праздник! «Интересно, Эллити сразу выстрелит мне в голову? Или начнёт с колен? — размышлял я, чистя зубы. — Или откажется от огнестрела и предпочтёт кухонный нож? — ломал я голову, стягивая гипс со сросшегося пальца и бинт — с зажившего укуса. — А может, любимая сестрица вдохновится средневековьем и устроит мне очищающий костёр? — предположил я, разглядывая в зеркало усыпанное синяками и ссадинами малопривлекательное тощее тело. — Но без боя я не сдамся!» — решил я и воинственно ринулся на кухню. Распахивал дверь я, напевая под нос реквием по себе и радуясь, что раз смерть дышит в затылок, необязательно делать домашнее задание. Но планы мои пошли прахом. С ножом на меня никто не кинулся. Не попробовал даже нежно засунуть дуло пистолета мне в рот или в любые другие отверстия моего тела. Мама, увидев меня, поспешно поставила на стол тарелку с завтраком. Предназначался он, судя по всему, мне. Забыл, как коварны мои домочадцы. Действительно, зачем использовать нож и пачкать кухню, когда можно тихо-мирно меня отравить! А чем? Стрихнином? Мышьяком? Цианидом? Солёными огурчиками с паштетом? Не говорите. Хочу, чтобы это стало для меня сюрпризом! — Доброе утро, — вяло поприветствовал я маму и сестру. В ответ дьяволицы подарили мне жутковатые полуулыбки, от которых по спине моей побежали мурашки. — В чём дело? — решил я расставить все точки над «Ё». Старался выглядеть я при этом спокойным и уверенным в себе, но голос мой почему-то стал сипловатым и приглушённым. — Садись! Кушай! — с безумным огоньком в глазах кивнула мама на стул (Надеюсь, он под напряжением?). Что за вульгарное «кушай»? «Жри и помалкивай», — прозвучало бы куда как убедительней и привычнее. А к чему вот это угрожающее «Кушай»? К отравлению? К мучению? К смерти? Я плюхнулся на стул, подозрительно оглядывая то пугающе добродушную маму, то светящуюся, как начищенный таз, Эллити. — Я… что-то сделал не так? — почти пропищал я, ковыряясь вилкой в тарелке и высматривая в еде что-нибудь подозрительное: стекло, железную стружку или хотя бы тараканьи лапки. Имеется же какое-то объяснение пугающей радости женской половины моей семьи? — С чего ты взял? — елейный голосок маман заставил меня содрогнуться. С того, что я не помню вчерашнего вечера? Учитывая, что я творил с Шаркисом, боюсь предположить, какие фокусы я мог продемонстрировать домочадцам. — Не знаю… — промямлил я, не решаясь браться за завтрак. Если в него действительно подсыпали какую-нибудь гадость, пойму ли я это до того, как на губах моих выступит кровавая пена? — Скажи-ка, сы́ночка, а что это за друг у тебя такой… интересный, — протянула мама, заставив меня поперхнуться воздухом. «Сы́ночка»? «Друг»? «Интересный»? У меня-то? Господи Иисусе, она о Шаркисе… — Мы не друзья. Он мой сэмпай, — нехотя ответил я. — Вчера же был первый день Отбора, — напомнил я, понимая, что теперь мне и кусок в горло не полезет. Мама с сестрой в неуёмном восторге то ли от Зуо, то ли оттого, что он мне сегодня устроит за вчерашние выкрутасы? Последствия, думаю, будут аховые. Мои жалкие попытки обозреть масштабы катастрофы сужают мой словарный запас до одного-единственного почти сакрального слова, начинается которое на «Б», а заканчивается чёртовым «лядь». — Такой любезный молодой человек! — проворковала мама, с мечтательным видом смотря не на меня, а будто бы сквозь. — И красавчик! — влезла в разговор Эллити. Меня так и подмывало сообщить обеим леди, что одна для Зуо старовата и, между прочим, всё ещё замужем за моим отцом! А другая только выползла из подгузников. Полиция, алё! Немедленно приезжайте. Захватите губозакатательные машинки. Две штуки. Нет. Три штуки. Мне такая тоже пригодится. — Разочарую тебя, Эллити, но я не заметил за сэмпаем тяги к маленьким девочкам. Если Шаркиса и вписывать в ряды маньяков, то лишь тех, которые ходят и рубят всех вокруг на кусочки без сексуальной подоплёки чисто забавы ради. Зуо вообще слабо представляется мне человеком, который интересуется сексом. И это при том, что в век сексуального бума беспорядочными половыми связями не интересуется только ленивый. Странно, правда? — Так что подтяни памперсы и отвали, — посоветовал я, ободряюще похлопав сестру по плечу. Лицо Эллити от этого жеста перекосилось. Она обиженно насупилась, из-за чего крылья её ноздрей начали раздуваться, как у дракона. — Какой же ты противный! — взбешённо воскликнула Эллити, вскочив со своего места. — Ненавижу тебя! — заявила она и пулей вылетела из кухни. Я проводил её удовлетворённым взглядом и даже помахал юной истеричке рукой. Настроение моё стремительно поползло вверх. Сделал гадость — сердцу радость! За время нашей с Эллити перепалки мама не обронила ни слова, с мечтательной улыбкой на губах продолжая витать в облаках. Неужели Шаркис действительно умеет производить на людей такое неизгладимое впечатление? Не спорю, он безумно привлекателен. Харизматичен. Умён. С безупречным вкусом и невероятно сексуальным голосом. НО! При всех его достоинствах не могу не напомнить, что он ещё и поехавший. И этот фактор перечёркивает всё вышеперечисленное. Мама, Эллити, разуйте глаза! Этот парень, не побоюсь этого слова, ебанутый! Е-ба-ну-тый! Не зря вокруг сэмпая витает угрожающая аура вселенского зла. Разве она не должна отпугивать от Шаркиса окружающих людей? Должна, да не обязана. Кто бы мог подумать, что Зуо очарует не только мою наивную сестрёнку, но и жёсткую, несгибаемую маман. Что он сделал? Отмыл до блеска сковородку? Повесил шторы? Пообещал спрятать моё тело после того, как мне в завтрак сыпанут лошадиную порцию яда? Уделил бы размышлениям на эту тему побольше времени, если бы не опаздывал в школу. Наспех запихнув в себя остатки завтрака, я вернулся в комнату, распахнул вещевой шкаф и замер. Какого х… фига? — Ма-а-ам! — завопил я на всю квартиру. — В чём дело? — заглянула она ко мне, всё ещё частично отрешённая от реальности. Хватит думать о Шаркисе! Это переходит рамки приличия! Ему двадцать два года! Он несовершеннолетний! — ГДЕ ВСЕ МОИ ВЕЩИ?! — заорал я, яростно тыкая в сторону пустых полок. Ни пылинки, ни тряпицы. НИ-ЧЕ-ГО-ШЕНЬ-КИ! Где мои любимые серые штанишки? Серые футболочки? Серый свитер? Серые носочки? Где всё это, я вас спрашиваю??? — Ах это… Забыла сказать: я отдала всё твоё серое изобилие в химчистку. Такой кучей она выйдет куда дешевле, — заявила маман. — Круто. И в чём мне идти в школу? В пижаме?! — развёл я руками. — Вчера ты изъявил желание попробовать что-нибудь новенькое, поэтому я тут тебе кое-что прикупила! — радостно сообщила она, не обращая внимания на то, как меня перекосило. «Кое-что прикупила» звучало как приговор. Мама классно одевалась. И покупала классные вещи Эллити. Не обделяла она своим вниманием и гардероб отца. Но на мне её вкус предпочитал заканчиваться. Когда дело касалось моей великой персоны, у мамы будто переключались какие-то внутренние тумблеры: «Этот потрясающий бордовый галстук я куплю любимому мужу. Этот великолепный свитер со светодиодами — дочке. Невероятно сексуальное чёрное платье для меня. О, клоунские шорты с помпонами на паху и дырой на заднице?! Идеальный вариант для любимейшего сына!» — И где же твоё новое приобретение? — очень осторожно поинтересовался я, морально готовясь к тому, что остатки моих волос поседеют в эту самую минуту. — Ты сейчас упадёшь! Куда? В Ад? Маман скрылась за дверью, а через минуту вернулась, держа в руках дизайнерский выкидыш преисподней. Мне поплохело. — Мой тебе подарок! — пропела мама воодушевлённо, пока я с комом в горле разглядывал джинсовые тёмно-синие шорты на подтяжках и узкую футболку. Кто бы мог подумать, что одежда способна быть такой безобразной… И настолько пугать! Не уверен, что морально готов к такому унижению. — Я. Это. Не. Надену, — чётко выговорил я, борясь с желанием швырнуть одежду на пол, проткнуть её осиновым колом, пустить в неё пару серебряных пуль, залить цементом, запечатать в коробку и утопить в нефтяном озере. — Будь по-твоему, иди в школу в пижаме, — с деланным спокойствием разрешила мне мама, явно обидевшись. — Лучше я вообще никуда не пойду… — Отличная идея! Выходит, нам ждать твоего сэмпая в гости, не так ли?! — всплеснула мама руками. — Только через мой труп! — пообещал я, лихорадочно облачаясь в обновки. Не позволю Шаркису ещё хоть раз переступить порог этого дома! Иначе его поселят в моей комнате, а меня отправят чахнуть на помойку. Шорты длиной чуть выше колена обтянули мои тощие ляжки и торчащие кости таза так сильно, что я напомнил себе оголодавшего зомби, от которого остался лишь скелет и пара мышц чисто для красоты. Хотел бы я похвастаться задницей-орешком, но природа даровала мне не горы, а степь плоскую, как грудь Эллити. Короче, жопа — не самая привлекательная часть моего тела. Впечатлить ею я бы мог разве что преподавателя в качестве демонстрационного материала по планиметрии. «Плоскость — поверхность, имеющая два измерения. Класс, обратите внимание на задницу Фелини. Это яркий пример плоскости». Я хотел было разразиться воплями о том, что в жизни не надевал ничего хуже этих шорт, но пришла очередь футболки… Статус самого омерзительного предмета одежды в моём гардеробе я заслуженно отдал именно ей. — Мама, она же розовая… — выдохнул я еле слышно. — Красивый цвет. Отлично гармонирует с синяками под твоими глазами! — Она розовая! — не унимался я. — Тебе очень идёт! — не унималась мать. — ОНА, ЧЁРТ БЫ ЕЁ ПОБРАЛ И ВЫДРАЛ, РО-ЗО-ВА-Я! — завопил я, не веря, что мама не осознаёт своей ошибки. — Не ори на мать! — возмутилась мама, несильно шлёпнув меня ладонью по губам. — Чем тебе не угодил этот цвет? — запоздало поинтересовалась она. — Ничем… Ничем он мне не угодил, — забормотал я. Я серый люблю. Тёмно-серый. Светло-серый. Насыщенно-серый. Блёкло-серый. Серый. Углядели ли вы в этом списке розовый? Нет? Вот и я его там не вижу! Знаете почему? Потому что я НЕНАВИЖУ РОЗОВЫЙ! — Ты замечательно выглядишь. Сам посмотри! — посоветовала мне мама, кивая в сторону большого зеркала в коридоре. Я, на тот момент уже натянувший на себя будущие половые тряпки, тяжело вздохнул, но сдался. «А вдруг и правда всё не так уж и плохо?» — с надеждой подумал я, подходя к зеркалу и убеждаясь, что всё даже хуже, чем рисовало моё воображение. По ту сторону зазеркалья на меня смотрела новая звезда остросюжетного блокбастера про закомплексованного маменькиного сынка, у которого поехала крыша, на фоне чего он расчленил всю свою семью и сварил суп из их глаз. Трусливый маньяк-убийца нового поколения. Чмо в розовой футболке, ночами выслеживающее юных девушек и парней, нападающее на них исключительно со спины и надругающееся над мёртвыми телами, потому что такое чудо природы никогда не затащит к себе в постель кого-то живого. Я даже знаю, как бы меня назвали! Зловещий Розовый Слон! Слон, потому что перед убийством я бы обязательно демонстрировал жертвам свой жалкий хоботок. Не просто чмо, а чмо с любовью к эксгибиционизму. Вырвиглазный цвет подчеркнул нездоровую бледность моей кожи, нездоровую худобу и нездоровый вкус моей маман. Вместо того чтобы скрыть мои недостатки, футболка красочно их подчеркнула. Даже те, о которых я до этого момента не подозревал. Вселенная меня подери, у меня что, слегка впалая грудь?! Какой кошмар!!! Меня замутило от собственного отражения. Для полноты образа недоставало лишь маленьких редких усиков над верхней губой, с которыми щеголяли некоторые мои сверстники. И ЧМОньяк — психопат, которого заслужил этот город — готов к эксплуатации. Но усики у меня не росли. У меня вообще нигде ничего предпочитало не расти. Усы мне без надобности, но вот ноги… Волосатые ноги — это ведь брутально! Даже сексуально! И так по-взрослому. Но хер мне, а не волосы на ногах. Из-за генетического сбоя, который мне перешёл по наследству от отца (всё лучшее детям), моё половое созревание протекало медленно и печально. Волосы на лобке? Хер мне, а не волосы на лобке. Волосы в подмышках? Хер мне, а не волосы в подмышках. Ноги? Грудь? Руки? Лицо? Нет, я гладенький, как попка младенца. Это только звучит прикольно, а на деле страшно унизительно! Школьный душ после физкультуры — моя личная пытка. Все вокруг взрослеют и развиваются, а я продолжаю походить на субтильное нечто, при первом взгляде на которое сразу и не разберёшься, восемнадцать мне лет или всё ещё десять. В новых же шортах и футболке я вообще тянул на смертельно больного переростка из ясельной группы. Мне не хватало только кепки с разноцветным вертушком. С удовольствием бы потратил следующие несколько часов на бесконтрольную жалость к себе, судорожные всхлипы и размазывание соплей по абсолютно гладкому личику без единого жёсткого волоска, но следовало выдвигаться в школу. Гранит науки сам себя грызть не собирался. Бездумно кинув в рюкзак первое, что попалось на глаза, и натянув кеды, в которых Эллити (дабы мне подгадить) заменила шнурки розовыми ленточками из комплекта её новомодных кукол, я поспешно ретировался в сторону школы. Моё эмоциональное состояние при этом оставляло желать лучшего, а все желания свелись к единственному: за следующим поворотом поймать лбом шальную пулю. Вот тогда бы жизнь удалась, потому что, наконец, завершилась бы. За время моего существования в этом бренном мире я позорился не одну сотню раз. Да что сотню, тысячу! Чёртову тысячу раз! За это время я успел наивно поверить, что достаточно закалён и имею иммунитет к ударам судьбы. Так почему же мне так паршиво? И невероятно стыдно? Совестно за поведение прошлым вечером. За поцелуй. И за чёртову розовую футболку! Я ведь столько лет старался оставаться незаметным! Но сегодня не бросился бы в глаза разве что дальтонику. Все усилия коту под хвост. Чёртов недопубертат, благодаря которому я катаюсь на эмоциональных качелях против своей воли! Лобные доли, сделайте мне одолжение и сформируйтесь чуть пораньше, чем у остальных людей! А то волосы у меня, значит, в отличие от сверстников, не растут, зато эмоциональный интеллект пробивает дно точно так же, как у любого другого среднестатистического подростка! Когда впереди замаячило здание школы, меня затрясло. Желание развернуться и сигануть под машину оказалось почти непреодолимым. Не хочу туда идти. Не хочу! Но надо. Соберись, тряпка, забей на всех и наслаждайся жизнью! Знать бы ещё как это — «Забить» и «Наслаждаться». Где же ты, лекарство, стирающее память? Сегодня я в тебе нуждаюсь как никогда. Народу перед школой толпилось больше обычного. Старшеклассники делились друг с другом впечатлениями по поводу Отбора. Кажется, у всех всё было хорошо. И только у меня херово! Радуйтесь, пока можете, грёбаные счастливчики. Завидую вам невероятно. Так сильно, что готов начать убивать всех без разбора. Я как раз в соответствующем амплуа чмоньяка. Рожи-то у всех какие довольные! Аж противно. Бесите. Так и хочется, чтобы все вокруг взяли да умерли. Как вам идея? Не нравится? Ну хорошо, не могли бы вы тогда просто прилечь на асфальт? Всего на минутку, честное слово. И изобразите, пожалуйста, судороги. Мне такой перформанс поможет психологически! Чего вам стоит? Входя в толпу, я намеренно не уклонялся от мусора, летавшего на уровне моей головы. Надеялся, что фатальное попадание палочкой от леденца в глаз или железной банкой в висок закончат мои страдания. Очень уж хотелось летального исхода вашего покорного слуги. Или хотя бы летального исхода розовой футболки. Никому сегодня поутру не пришла неожиданная идея плеснуть в меня кислотой? Я готов. Кто-нибудь! Ну пожалуйста! Вселенная мои молитвы, как обычно, стойко игнорировала. Несколько раз в меня зарядили бумажными фантиками и один раз пустой пластиковой бутылкой, но жив я после этого, к сожалению, остался. И футболка, будь она неладна, тоже. Уже подходя к классу, я представил реакцию Мифи на мой внешний вид и окончательно впал в уныние. — Опа! Сладкий, ты точно к нам?! — послышалось противное улюлюканье со стороны завидевших меня одноклассников. «Сладкий»? Какое великое событие: сегодня издевательства надо мной перешли на новый уровень! Так волнительно. — Я точно не к вам. Пошли в жопу, — зло рыкнул я в их адрес, впрочем, не веря, что мои слова хоть сколько-нибудь заденут нежные чувства обидчиков. Надо бы у сэмпая взять пару уроков королевского языка. Вот Шаркис скажет так скажет. Продолжать беседу после его душевных реплик отпадает всякое желание. Не то чтобы меня это останавливало, и тем не менее вариант рабочий. Верите — нет, но моё яростное шипение возымело куда больший эффект, чем я рассчитывал. Одноклассники заткнулись и с открытыми ртами проводили меня удивлёнными взглядами, будто перед ними предстал не я, а какое-нибудь чудо-юдо-рыба-кит. Так… Погодите-ка… Погодите-ка! Они меня что, не узнали? А я смеялся над суперменом, прятавшимся за очками. Ха… сам я пошёл дальше и превратился в другого человека с помощью футболки! С таким потенциалом к перевоплощению мне следует подумать о карьере шпиона. Сознанием плавая в кипучей ярости, я молнией метнулся к своей парте и с тихим «Ни слова!» в сторону Мифи отвернулся к окну. Мне почему-то показалось, что если я перестану замечать своё окружение, мне ответят тем же. Стратегия не сработала. — Эффектно, — прокомментировала Мифи мой внешний вид, наплевав на моё предупреждение. Наверное, подруга мстила мне за то, что благодаря моему неожиданному амплуа модника-огородника она чуть не подавилась леденцом на палочке. — Заткнись. Сегодня я настроен убивать, — предупредил я, не отрывая взгляда от окна. Чмоньяк не дремал. Чмоньяк выбирал жертву. — Круто. Я как раз не хотела идти на теорию игр. — Не смешно. — Зато правда, — усмехнулась подруга. — Я с удовольствием посмотрю, как ты обыгрываешь покушение на чье-нибудь убийство. Хомячок-душегуб — гроза улиц, киллер преисподней. Интересно, чем бы ты вооружился? Зубочистками? — Обрезками ногтей бомжей. — Чума-а-а! — Да-да, продолжай издеваться. Ни в чём себе не отказывай. — Ох, ну раз ты разрешил, грех не воспользоваться возможностью! — развела Мифи руками и уже было открыла рот, чтобы кинуть в мой адрес ещё какую-нибудь дурацкую шуточку. Но пусть и запоздало, подруга приметила-таки мой абсолютно несчастный вид и решила сжалиться надо мной. — Тери, — позвала она тихо. Я упрямо буравил взглядом соседнее здание. — Эй! — Отвали. — Ты клёвый! — не преминула тут же добавить Мифи. Знает, свинья, что комплименты на меня действуют, как почёсывание за ухом на собаку. — Просто отстань, — уже беззлобно попросил я. — Отпадные, кстати, шортики. Бампер у тебя в них — сама милота. Такой масенький. Как котёночек. — Я не понял, ты что, блин, только что сравнила мою жопу с котёночком?! — Перебор? — уточнила Мифи. — Ещё какой! — взвыл я, хватаясь за голову. — Разве не заметно, что мне паршиво и без тебя?! — Заметно! Поэтому и стараюсь тебя приободрить! — Сравнивая мою задницу с котятами?! — С одним, — тут же поправила меня подруга. — С одним котёнком. — Мифи! Я не в настроении обсуждать свой зад. — Обсудим перед? Здесь, правда, даже на котёночка не наскребёшь. — Это ещё что значит? Не говори о том, чего не знаешь! Ты не видела! — Да я и по очертаниям вполне могу оценить примерные размеры, — гордо заявила подруга, кидая взгляд на мою ширинку. — Не трогай святое! — взмолился я, невольно закрывая пах руками, как футболист, приготовившийся к пенальти. — Трогать я и не собиралась. Член твой, тебе его и мять, — это заявление прозвучало как приговор. — Лучше расскажи мне, где ты урвал такие чудные ножки? — Нашёл на помойке у морга. Нравится? Хочешь, и тебе в следующий раз что-нибудь подгоню? Например, грудь. — Ауч! Удар ниже пояса! — воскликнула Мифи, театрально схватившись за сердце. — От тебя я такого не ожидала! Я был благодарен подруге за её попытку отвлечь меня от мрачных мыслей. Вот только делала она это слишком громко, из-за чего я то и дело ловил на себе косые взгляды одноклассников. Ну и чего вы на меня уставились?! Я ещё пару минут назад попросил вселенную стереть вас с лица земли! Почему именно мои желания никогда не исполняются?! — Уверена, он будет сражён наповал, — подвела Мифи итог. Я на мгновение завис и потерял нить беседы, потому не понял, о ком она говорит. — Он? — переспросил я с подозрением. — Хо-хо-хо! После этого урока я тебя кое с кем познакомлю! — воодушевлённо заявила подруга, заговорщицки мне подмигнув. — Он офигенный! И ты ему, как ни удивительно, симпатичен! Представив, как приобретаю новые знакомства, облачённый в розовый кошмар, я пожелал провалиться сквозь землю. — Ни с кем знакомиться я не собираюсь, — капризно заявил я. — Почему? — искренне удивилась Мифи. — Потому что… — Потому что я урод. Точнее, урод я всегда, а сегодня особенно. — Кстати, — подумав, что Мифи решила перевести тему разговора, я расслабился и сделал это зря, — ты в курсе, что на тебе розовая футболка? — В курсе… — А в курсе, что этот цвет совершенно тебе не идёт? Смотрится отвратительно. — В КУРСЕ! — И как ощущения? — Отвратительные! — Зачем же надел? — Мне не оставили выбора. — У меня в детстве был плюшевый слон точно такого же цвета. — Помню! Воцарилось молчание. Сегодня я был не в настроении вести конструктивный диалог и надеялся, что Мифи это поняла. Не тут-то было. Не прошло и минуты, как она вновь разорвала тишину, намеренная вскрыть ещё один гнойник, который не давал ей покоя, а мне причинял нечеловеческую боль: — Так что там с Шаркисом? Как прошёл первый день Отбора? — Паршиво… — Насколько паршиво? Просто паршиво? Очень паршиво? Невероятно паршиво? Бесконечно паршиво? — предложила мне Мифи варианты. — Я бы остановился на «бесконечном». — Классно! Требую подробностей! — Я опозорился. — Это не новость. Подробности-подробности-подробности! Дьявол кроется в мелочах! — Хорошо, — обессиленно выдохнул я, понимая, что отвертеться всё равно не получится. Да и не стану скрывать, выговориться мне бы не помешало. И я сухо перечислил подруге всё, что умудрился пережить за один-единственный день. Список вышел внушительный. — Насыщенный денёк! — присвистнула Мифи. — Не то слово… — Я тебе даже завидую! — Трупам не завидуют. Мифи явно собиралась возразить, но от спора меня спас звонок на урок. В класс вплыл наш классный руководитель. Общий гомон тут же стих. — Всем доброе утро! — старичок, как всегда, источал хорошее настроение. — Вчера я получил ваши первые отчёты… Моё сердце ухнуло в район желудка. Я совсем забыл про отчёт! Пресвятые мангусты, какую же бредятину я вчера наговорил! Не удивлюсь, если Джон Поликарпович пришёл в компании санитаров, которые подхватят меня под белы рученьки и запрут в комнате с мягкими стенами до конца дней моих. Или же участь моя окажется ещё хуже, если учитель вместо санитаров, предпочтёт позвонить маме. Тогда я не стану тратить время зря и просто выброшусь из окна. Вот и отлично… В любой ситуации главное — продумать план действий! — …и теперь могу с уверенностью утверждать, что каждый из вас провёл время с пользой! Поздравляю! — класс наполнился шушуканьями. — Тери, — окликнул меня преподаватель. Я вскочил со своего места и, не обращая внимания на ошеломлённый взгляд Джона Поликарповича — он-то не ожидал увидеть меня всего такого розового, — выпалил: — Извиняюсь! Вчера я плохо себя чувствовал! Очень плохо! Совсем плохо! Одним словом, плохо! Но сейчас уже всё хорошо! Очень хорошо! Совсем! Одним словом! Вот. — А я было решил, что твой браслет сломался, — улыбнулся преподаватель. — Хорошо, что с ним всё в порядке. Ещё лучше, что теперь всё в порядке и у тебя! Но поговорить я хотел не об этом, а о твоей вчерашней домашней работе. Она потрясающая, лучшая на вашем потоке. Я замер. О своей крутости я знал всегда, но то, что учитель, кажется, не собирался меня ругать за мою выходку, — вот это, скажу я вам, приятная неожиданность! — Я-я рад, — пролепетал я, осторожно садясь обратно на своё место. — Ты действительно очень талантливый молодой человек, потому я позволил себе смелость записать тебя на олимпиаду по голографии, которая пройдёт через месяц. Победа на ней даст тебе возможность параллельно со школой со следующего учебного года начать обучение на любом факультете в ИСТ. — Обычная практика в Тосаме. — Я бы посоветовал тебе выбрать направление, связанное с голографией, виртуальной безопасностью или… Впрочем, я забегаю вперёд! Обрадовался ли я? Стал ли счастливее? О да! В первую секунду я был готов голышом вытанцовывать румбу на столе у преподавателя, бодренько размахивая трусами над головой и не веря, что и на моей улице может проезжать инкассатор! Вслед за эйфорией пришла недоуменная апатия, сквозившая вопросом: «Начерта мне это?» А затем я вспомнил, к чему ведут подобные достижения, и вообще напрягся. Я понимал, что Джон Поликарпович желает мне только лучшего. Главное, чтобы это «лучшее» не оказалось последним гвоздём в моём гробу. Поживём-увидим.