Семь кругов Ада

🎲 Прошлое 🎲 — Я что, был недостаточно убедителен, когда говорил тебе не общаться с прислугой? Голос отца не хуже раската грома. Шаркис-старший в гневе. У тебя во рту появляется горьковатый привкус, руки самопроизвольно сжимаются в кулаки, а голова начинает кружиться, настолько тебе страшно. Отец минутой ранее застал тебя за вашей с Юми игрой. Она скачала на свой КПК обновления к популярной онлайн-игре. Увидев игру впервые, ты в таком восторге, что следующую неделю каждую каплю свободного времени стараешься проводить с девочкой (а точнее, с её КПК). Но прямо сейчас радостные мгновения омрачаются родительским разочарованием. Отец хватает двенадцатилетнюю дочку одной из служанок за светлые кудри и, не жалея силы, ударяет её головой о стену. Юми — бойкая и дерзкая — до удара ещё сопротивляется, но после — со стоном сползает на пол, оставляя за собой смазанный кровавый след. Из уголка её рта стекает кровь вперемешку со слюной. Вряд ли это хороший знак. — П-пожалуйста… не надо… мы только… — бормочешь ты тихо, чувствуя, как по щекам рекой льются слёзы. За слёзы тебя накажут. За попытку перечить — тоже. Зато не накажут за повышение голоса, потому что страх сковывает твоё горло тисками. Сквозь пелену слёз видишь, как у тебя на руках наливаются свежие синяки. Обзор резко сужается скорее всего потому, что из-за свежих побоев отекают глаза. Болит спина. Болит живот. Болят ноги. Болит каждая часть тела, которая успела встретиться с бескомпромиссным отцовским кулаком. Ты бы и рад смахнуть слёзы и кинуться помогать подруге, но страх всепоглощающий и отравляющий, сковывает тебя по рукам и ногам эффективнее материальных пут. Ты не можешь сдвинуться с места. Не смеешь пошевелить даже пальцем. Сердце стучит как бешеное. Тук-тук-Тук-тук-ту-ук. Тук-тук-Тук-тук-ту-ук. Сжимаешь зубы, что есть мочи. Требуешь от своего тела сделать хотя бы шаг. «Она мой единственный друг! — мысленно кричишь на себя. — Сделай хоть что-нибудь! Трус!» — Не смей оправдываться, — тем временем шипит отец. — Шаркисы не оправдываются! И Шаркисы не водят дружбу с прислугой! Тогда могу я не быть Шаркисом? Можно мне отказаться от этой чёртовой фамилии? — Признай собственное бессилие и смиренно прими наказание, — отец резко переходит с крика на тотально тихий тон. Его спокойствие пугает тебя даже больше бешенства. — Я признаю, — выпаливаешь ты. — Признаю и готов принять наказание! Только, пожалуйста… отпусти её… — последние слова тонут в заполняющем тебя ужасе. Ты стараешься соответствовать ожиданиям родителя, но… как утверждает отец, ты слишком хрупкий, бесхребетный, мямля. Ты никогда ничего не добьёшься! Твоё существование не имеет смысла! Зачем ты, в таком случае, вообще появился на свет? — Отпустить? Её? — отец в очередном приступе разочарования медленно качает головой. Вместо того чтобы прислушаться к твоей просьбе, он вновь хватает девочку за волосы и приподнимает её над полом. — Кажется, ты не понял. Её судьба — и есть твоё наказание, — оповещает он тебя, после чего волочет девочку к распахнутому окну. А погода, как назло, потрясающая. Сквозь окно ты видишь чистое голубое небо и изумрудные листья яблонь, растущих на территории отцовского поместья. В такую погоду хочется сидеть на пикнике, спать под тёплым не ядовитым солнышком и дышать полной грудью, а не наблюдать, как кого-то калечат. — Мы всего лишь играли! — всё же находишь в себе силы на последнее, полное отчаяния восклицание. — В таком случае игры закончились, — сообщает отец, после чего подхватывает обессиленную девочку под руки и ни секунды не сомневаясь в правильности своих действий, швыряет её в распахнутое окно, будто тряпичную куклу. Просторная комната заполняется воплем ужаса. Ты не сразу понимаешь, что рвётся он из тебя. Не сразу понимаешь, что боль в коленях возникает, потому что ты, обессилев, падаешь на пол. Не сразу понимаешь, что бешеный стук твоего сердца будто бы меняет ритм. Тук-тук-Тук-Т…- тук-Тук-ту… -Тук-Тук-тук-Тук-т… Хотя день выдаётся тёплым, по коже твоей пробегает холодок. Вслед за странным ритмом приходит острая боль в груди. Она отдаётся в шею и левую руку, но тебе на неё вроде как наплевать. Ты всё ещё пытаешься осознать увиденное. — Не смотри так на меня. Я сделал это ради твоего же блага, — хладнокровно сообщает отец. — Третий этаж — это не так уж и высоко, — равнодушно пожимает он плечами. Воздух начинает вырываться из тебя со странным присвистом. Ритм сердца продолжает искажаться. Тук-т… Тук-ту… Тук-тук-Т… — Надеюсь, ты усвоил урок? Тук-тук-тук-Тук… Т… Тук-т… — Больше не подставляй маленьких девочек под удар. Тук-тук… тук-тук… Тук… — Но при чём здесь… Но при чём здесь я? — Вина за то, что с ней произошло, на твоих и только твоих плечах, — утверждает отец, отходя от окна и жестом приглашая к нему тебя. — Посмотри на последствия твоих необдуманных действий. Ты не хочешь смотреть, но страх требует от тебя подчиняться отцу. Ноги приходят в движение помимо твоей воли. Шаг. Ещё один. Тук-тук… Тук… тук… тук… Ты перегибаешься через подоконник и смотришь вниз. Юми распластана на изумрудной траве. Её светлые локоны красиво рассыпаны вокруг головы. Стеклянный взгляд широко распахнутых глаз направлен прямо на тебя. Она дышит. Она жива. Но ноги её выгнуты неестественно. И, кажется, что-то с левой рукой. Испачканные кровью губы находятся в постоянном движении, будто Юми пытается что-то сказать. — Вот какова плата за ошибку, — продолжает вещать отец. От звука его голоса ты невольно морщишься. Боль от груди успевает растечься по всему телу и достигнуть головы. Теперь она пульсирует в висках и глазах. — Она ещё жива… — шепчешь ты еле слышно. — Хочешь, чтобы я это исправил? — произносит отец с ухмылкой. — Или предпочтёшь покончить с её страданиями сам? В его руке появляется пистолет. Он протягивает его тебе рукоятью вперёд. Пальцы покалывает от странного желания взять пистолет, но жать на курок, целясь в отца, а далеко не в беззащитную девочку, лежащую тремя этажами ниже. — Я не стану… — страх не позволяет коснуться пистолета и исполнить задуманного. — Я не стану. Не сейчас… — обещаешь ты себе, прежде чем полностью отдаться во власть сотрясающей твоё тело боли и провалиться в прекрасное бессознательное. 🦊 🦊 🦊 🦊 — …необходима как можно скорее, — вырываешь из тьмы незнакомый голос. — Вы понимаете, что я хочу сказать? Ваш сын пережил сердечный приступ. Это вам не простуда! — голос звучит настойчиво. Тебе хочется взглянуть на его обладателя, но ты слишком напуган. — Не могу поверить, что всё это время вы закрывали глаза на сердечную недостаточность вашего ребёнка! Это как минимум… Слышится возня. Ты то проваливаешься обратно в темноту, то выплываешь на поверхность, вырывая отдельные обрывки разговора между незнакомым мужчиной и… — Что за чушь вы несёте? — рычит отец. — С его здоровьем всё и всегда было в полном порядке! — В порядке? Одну только левую ногу за двенадцать лет жизни он ломал шесть раз. Шесть. И это я говорю про одну кость. Рассказать, сколько их ещё в теле человека и сколькие из них ваш сын ломал хотя бы раз? — Я вам плачу не за лекции о воспитании. Нырок в глубину и вновь возвращение в реальность. — Такие физические и психологические нагрузки неприемлемы для… — Я сам решу, что лучше для моего ребёнка! — Вы решаете, что для него лучше? Или выбираете оптимальный способ его убийства? — Вы что, пытаетесь набить себе цену? — Что вы… всего лишь пытаюсь спасти жизнь вашему сыну! Нырок вниз. Подъём на поверхность. — Как решить проблему? — Вариантов несколько: либо донорство, либо… — Какой из них лучше? — Естественно, тот, что… — Остановимся на последнем варианте. — Вы уверены? Это экспериментальное лечение с внедрением наномашин в живые человеческие ткани. Испытания на людях прошли успешно, но готовы ли вы подвергнуть вашего ребёнка подобной процедуре? — Уверен. — Восстановление будет долгим и болезненным. — Я сказал, делайте. — Имеется вероятность летального исхода. Детский организм отличается от… — Мне не нужен сын, не способный выдержать жалкую операцию. Стремительный нырок вниз. Медленный подъём. — Не хотите дождаться пробуждения сына? Может, сперва следует спросить, что бы выбрал он сам? — Я не собираюсь советоваться с безмозглым ребёнком. — Не могу не предупредить о возможных последствиях. — Я весь внимание. Нырок. Возвращение. — Вероятность успеха — шестьдесят три процента. — Шансы высоки. — Разве? Мы ведь говорим о жизни вашего ребёнка. «Железное сердце» — противоречивый проект, который… — Хватит тратить моё время. Делайте. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Доброе утро, Луиза, — приветствуешь ты служанку, скромно выглядывая из-за двери. От твоего взгляда не утаивается, как женщина при виде тебя вздрагивает и рефлекторно пятится, сжимая в руках тряпку для пыли с такой силой, что пальцы её белеют. — Доброе утро, господин Шаркис, — сдержанно отвечает она, наклоняя голову в знак уважения. Отец взял эту традицию из азиатской культуры и привил её всем наёмным работникам, хотя мама говорит, что у него самого, судя по генетическому тесту, в роду в основном то ли скандинавы, то ли славяне, то ли европейцы, и ни капли азиатской крови. — Раньше ты меня господином не называла, — обиженно хмуришься ты. Кажется, одно только это слово показывает, насколько вы теперь далеки друг от друга. Луиза больше не станет играть с тобой в догонялки или втайне от родителей делиться печеньем с пылу с жару. Те прекрасные дни остались в прошлом. — Прошу прощения, господин Шаркис, но ваш отец категорически запретил обращаться к вам как-то иначе, — с усилием выдыхает служанка. — Но сейчас нас никто не видит, — возражаешь ты. — Как и Юми в тот день? — женщина шепчет так тихо, что тебе не сразу удаётся разобрать слова. — Не рано ли вы поднялись на ноги? С момента вашей выписки не прошло и недели, — произносит служанка громче. — Мне куда лучше, — отвечаешь ты, невольно касаясь груди. Ты пока побаиваешься заглядывать под футболку, потому что на груди у тебя красуется здоровенный шрам после операции. Врач сказал, что с возрастом от шрама не останется и следа, но смотря на нынешнюю рану, ты не можешь себе такого представить. — Скажи, Луиза, как поживает Юми? С ней всё хорошо? — набравшись мужества, интересуешься ты. Служанка поджимает бледные губы и начинает с утроенным старанием вытирать окно. — Мне запретили делиться с вами информацией об этой девочке, — сухо отчеканивает служанка. «Об этой девочке» режет по ушам хотя бы потому, что прямо сейчас ты разговариваешь с матерью Юми. Женщина старательно отводит глаза. Она не желает встречаться с тобой взглядами. Она винит тебя в том, что случилось с её дочерью. И что бы ни вертелось у неё в голове на твой счёт, она во всём права. Тебе следует оставить бедную семью в покое, но Юми — твой лучший друг. — Пожалуйста, скажи, — шепчешь ты еле слышно. — Я не имею права. Ты правда пытаешься её понять, но начинающийся переходный возраст потихоньку берёт бразды правления над эмоциями. А юношеский максимализм острее ножа. — Если не скажешь, что с ней, я разузнаю обо всём сам, — обещаешь ты, смотря на женщину исподлобья. Ты всего лишь раздражён, но твои слова звучат так, будто ты угрожаешь женщине. Ты не собирался производить такое впечатление, просто… Что ей стоит поделиться с тобой информацией о состоянии Юми?! Ты же волнуешься за неё! — Вы осознаёте, какими могут быть последствия, если ваш отец узнает, что я пошла против его приказа? — Я готов к наказанию. — Вы? — женщина вскидывает брови. — А что насчёт меня? — спрашивает она тихо. — Со мной могут сделать то же, что и с моей доч… Если не хуже! — шипит она. — Легко вам готовиться к чужому наказанию, м? Вам ведь всего лишь и будет надо, что наблюдать! Ты шумно сглатываешь. В груди появляется ноющая боль, но ты стараешься не обращать на неё внимания. Служанка права. Ну и что? Ну и что, что она права?! Ты хочешь знать, что с Юми! И ты узнаешь! Что-то в твоём взгляде и позе, видимо, настораживает женщину. Она бледнеет и выпаливает: — Всю оставшуюся жизнь моя дочь проведёт в инвалидной коляске. Надеюсь, вы довольны? Было вспыхнувший в тебе запал мгновенно угасает. Ноющая боль в груди не утихает. — Но её ведь можно вылечить? — почти шепчешь ты. — Медицина шагнула далеко вперёд, — повторяешь ты слова врача, который пару раз приходил к тебе в больничную палату. — Почти не осталось болезней, какие на данный момент не способны вылечить врачи Тосама. — Это вы верно подметили, — фыркает служанка. — Но ключевое слово в данном утверждении «почти». Увы, моя дочь, как и я, носительница страшного заболевания, из-за которого невозможно вылечить все остальные. Ты вздрагиваешь. Юми ни о чём таком не упоминала. — Что за болезнь? — спрашиваешь ты, готовый всю ночь просидеть за изучением данного заболевания. Наверняка, если хорошо поискать, найдётся необходимый специалист! — Бедность, — отвечает служанка тихо, но чётко. — Бедность обрекает меня продолжать работать на вашего отца. Бедность не позволяет мне придушить вас голыми руками здесь и сейчас. Бедность не даёт мне вылечить дочь. Чёртова неизлечимая бедность, — выдыхает женщина со злой усмешкой. — Молитесь о том, чтобы я не исцелилась от этой заразы, иначе первым, что я сделаю, будет ваша казнь. Я вздёрну вас на вашей любимой яблоне. Глубокий вдох. Медленный выдох. Ты тщательно обдумываешь ответ, прежде чем вновь открыть рот. — Буду считать это вашим мне обещанием. 🦊 🦊 🦊 🦊 🎲 Настоящее 🎲 …Бита Фрая всё-таки догнала. От души. Со всей шаркисовской любовью. От силы удара парень с идиотской гримасой на лице взмыл в воздух на добрый метр, а затем с жутким грохотом рухнул на пол. Герман — то ли друг, то ли любовник (Ян так и не разобрался в этой драматической истории недолюбви) — подбежал к Фраю и в порыве противоречивых чувств сперва хорошенько пнул закадычного приятеля под рёбра, после чего упал перед ним на колени и принялся целовать его лицо. Зрелище оказалось исключительно омерзительным. Ян от восторга чуть не подавился шоколадкой. Фрай при этом выглядел как человек, готовый вернуться в игровой плен, а Шаркис находился в шаге от суицида. — Спасибо-спасибо-спасибо! — хныкал Герман, цепляясь за Фрая, слова благодарности адресуя Зуо. — По гроб жизни буду вам должен, босс! Вообще-то, они ещё не приняли решение, нужна ли их команде эта парочка. Такие бедовые типы обычно приносят одни лишь проблемы. — Замолкни, — не особенно вникая в благодарственную речь Германа, прорычал Шаркис, наводя биту на шумного бедолагу. — Напомните-ка, сколько раз я говорил вам не лезть в тупорылые игрушки с главного компьютера? Фрай резко пришёл в себя, Герман мгновенно перестал причитать. Оба молча уставились на Зуо. На их губах возникла пародия на извиняющиеся улыбки. Ой, дураки. Лыбиться Шаркису не желательно и в случае, если Зуо в редком эпизоде хорошего настроения. А уж если он в бешенстве (то есть почти всегда), лучше бы сразу впадать в кому, потому что любое другое действие будет расценено как провокация. Фрай и Герман так и не смогли родить адекватного оправдания, потому продолжали пялиться на Шаркиса в ожидании вердикта. — Руки, — прорычал Зуо, стуча краем биты по полу. — Но, постойте… — занервничал Фрай. — Не обязательно так сразу… — в приступе паники прохрипел Герман. — Я не стану повторять дважды, — сообщил Шаркис. Ребят, вам бы послушаться. Дважды он и правда повторять не мастак. Руки для геймера — его главный инструмент. Подобно хирургам, им важно, чтобы каждая мышца, каждый сустав работал безупречно, а иначе… Фрай и Герман, сжав зубы, положили руки на пол ладонями вниз. Они выжили в этой чёртовой игре — и это неоспоримый плюс. Но их игровая карьера вот-вот завершится — справедливая плата за тупость. Ян поморщился от хруста, вызванного битой, резко опустившейся на хрупкие пальцы. Он слышал этот звук не впервые и успел прийти к выводу, что для него хруст ломающихся костей так же неприятен, как звук ногтей, скользящих по школьной доске. Бр-р-р, мерзость! Фрай вытерпел наказание, плотно стиснув зубы. Герман расплакался. Шаркис даже бровью не повёл. — Всего один удар, — прошипел он. — Вам следует благодарить меня за милосердие. Если бы с мальчишкой что-то случилось, так легко вы бы не отделались, — сообщил он. — Кхм… — Ян правда пытался сдержаться, но рассмеялся против воли. — Я правильно понимаю, что бесишься ты сейчас в первую очередь из-за того, что испугался за Лиса? — протянул он с широкой улыбкой на губах. Этот вопрос следовало задать хотя бы для того, чтобы увидеть абсолютно шокированное выражение лица Шаркиса. Вот умора! Он сам своих эмоций не осознавал, пока Ян не обратил на это его внимание? Смех, да и только. И изумительно-дурацкое выражение лица! Может, сделать фото? Ян прикинул свои шансы на избежание ярости Зуо и понял, что обойдётся и без фотографий. — Тебе так хочется, чтобы я эту биту затолкал тебе в задницу? — в ответ на шпильку Яна задал Шаркис риторический вопрос. Угроза вроде бы детская, но звучала она удивительно убедительно. — Что-то мне подсказывает, далеко не в мою задницу и отнюдь не биту ты хочешь затолкать, — усмехнулся Ян, ревностный сторонник древней, но полюбившейся ему поговорки: «Бьёшь — добивай. Бьют — выёбывайся до последнего!» Вот только шатен пока не мог прикинуть, бил ли он, или уже выёбывался. — Пошли вон, — выдохнул Шаркис сквозь гневную дрожь. Фрай и Герман, которым адресовались эти слова, подскочили на ноги и, прижимая к себе повреждённые руки, наперегонки кинулись к выходу. Скатертью дорога. Можете не возвращаться. — Ян… — грозный рык заполнил опустевшую комнату. — Слушаю тебя, мой дружочек-пирожочек. — Не напомнишь, когда это ты у нас стал бессмертным? — Не стал. — А ведёшь себя так, будто неуязвим, — глаза Шаркиса алели уже чёрт знает сколько времени, что говорило о крайне шатком состоянии его психики. Когда Зуо находился в таком настроении, провоцировать его бы стал только идиот. К счастью, Ян никогда не приписывал себе высокие интеллектуальные способности, так что с удовольствием продолжил глумиться над лучшим другом. — Не понимаю, почему ты так бесишься? Ну понравился тебе этот пацан и что с того? — пожал Ян плечами, в глубине души ликуя. Он не первый год мечтал понаблюдать за тем, как эта на голову отбитая псина будет вести себя, если влюбится. Зрелище грозило оказаться лучшим, что Ян когда-либо наблюдал! — Я не… — А ты уже дрочил на него или ещё?.. — Яну пришлось резко сменить место своего положения, но кинутая в него бита всё равно достигла своей цели. Получив удар по левому бедру, парень неуклюже растянулся на полу. Несмотря на болезненный удар, он не смог сдержаться от торжествующего смеха. Если бы Ян ошибался в своих подозрениях, Шаркис бы не реагировал на его слова так ярко. Зуо бесился именно потому, что его беспечный друг смел оглашать вслух ужасающую правду. Ян приготовился к серьёзной драке, но от лишних телодвижений его спас тот, от кого он этого ожидал меньше всего. Пришёл в себя Лис. Парень приподнялся на диване, на котором отлёживался после не самой удачной игровой стычки, и уставился большими серыми глазами на Шаркиса. — Ну так что? — адресовал он вопрос Зуо. — Дрочил или нет? Его безмозглая невозмутимость в сочетании то ли с безумным безрассудством, то ли с атрофированным чувством самосохранения вызвали у Яна невероятное уважение. — Сперва я живьём зарою тебя, — пообещал Зуо Яну, — а затем тебя, — повернулся он к Лису. — Очень у тебя, сэмпай, странные сексуальные предпочтения. Но если таково твоё желание… — пожал парень плечами. — Я готов принять тебя таким, каков ты есть. Последняя фраза прозвучала странно. Ян против воли сглотнул, ощутив, как по спине его бегут мурашки. Было что-то в этих словах… пугающее. Впрочем, не такое пугающее, как перекошенная рожа Шаркиса. — Думаю, тебе пора замолчать, — посоветовал Ян мальчишке, надеясь предотвратить катастрофу. — Почему? — удивился парень. — Я, между прочим, признался ему сегодня в любви, — кивнул он на Шаркиса. Ебать мою жизнь, ты сделал что?! — Ответить мне взаимностью в его же интересах. Ещё одна поразительно стрёмная фраза. — В конце концов, мы взрослые люди. Ну… относительно. Спасибо за уточнение. — Поэтому я не вижу проблем в… Мальчишка не договорил. Ему помешал кулак Шаркиса, врезавшийся ему в левую скулу. Второй удар пришёлся в грудь. Мальчишка слетел с дивана и скрючился пополам. — Силы рассчитывай. Он — не я, — нахмурился Ян, поднимаясь с пола уже без тени улыбки на губах. — С каких пор ты поднимаешь руку на человека, втрое слабее тебя самого? — прорычал он, не скрывая разочарования. — Это он-то, блядь, слабее?! Да он, на хуй, может подорвать всю планету! — взбешённо прорычал Шаркис. — Интеллектуальные и физические способности, это разные вещи, ебанутое ты создание! — не остался в долгу Ян. — Ничего, — раздался тихий хрип со стороны мальчишки. Ты-то куда лезешь? — Любовь Зуо достаточно болезненна, но не так невыносима, как ему хочется думать. Ёб вашу мать. Раньше мне приходилось терпеть одного пизданутого типа… А теперь их будет двое? За-е-бись. — А вы, я смотрю, стоите друг друга, — фыркнул Ян, не желая становиться частью этого психически нездорового жизненного эпизода. — Не сравнивай меня с ним, — злее прежнего прорычал Шаркис, подходя к бедолаге Лису и хватая его за шкирку. — Любовь, значит? — он криво усмехнулся мальчишке, с нескрываемым презрением вглядываясь в его бледное лицо. — Хочешь, я продемонстрирую тебе всю силу моей так называемой любви? — Ещё спрашиваешь? — послышался надсадный смешок со стороны невзрачного пацана. Ян проследил за тем, как Шаркис удаляется в соседнюю комнату, волоча за собой вполне довольного Лиса, после чего разместился на диване, вытащил из кармана мятую пачку сигарет и прикурил. Он всё пытался сформулировать для себя те эмоции, которые в нём вызвала эта безумная парочка, но в голове крутилась одна-единственная мысль: «Нам всем пиздец». 🦊 🦊 🦊 🦊 В следующий раз, когда я открою рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость, разрешаю вам стукнуть меня. Уж лучше вы, чем Зуо. Видали, какая у него рука тяжёлая? У меня от каждого удара так звенит в ушах, будто я в шаге от смерти. Правда, минутой ранее я умудрился переступить все мыслимые и немыслимые границы, так что мысли о гибели могли оказаться не преувеличенными. Видел же, что Шаркис в неадеквате. Кто меня тянул за язык? Тот же злодей, который тянет меня за язык каждый чёртов раз! Я сам! Зуо затащил меня в комнату, в которой я приходил в себя после сонных дротиков. Захлопнув за собой дверь, сэмпай проволок меня по полу к постели, толкнул на мягкую перину, заставил вытянуть руки над головой и привязал мои запястья к спинке кровати собственным, сорванным с горла галстуком. Пока меня всё устраивает. — А ты проказник! — заметил я, весьма заинтригованный действиями сэмпая. — Не беси меня ещё больше, — послышалось ответное шипение со стороны Шаркиса. — А такое возможно? В смысле, взбесить тебя ещё больше? Ты разве не достиг своих пределов? Судя по вздувшейся вене на лбу, значение твоего артериального давления давно несовместимо с жизнью. — Возможно… Когда за дело берётся такой талант, как ты, насекомое, возможно всё, — прорычал сэмпай, выглядя всё более невменяемо. Слыхали?! Он назвал меня талантом! На губах сэмпая играла настолько сумасшедшая улыбка, что я невольно улыбнулся в ответ. Вот и как устоять перед таким придурочным, а? Чувствую, что влюбляюсь в него только больше! — Понимаю, в слове «насекомое» для тебя кроется особый эротизм, но, может, для разнообразия ты разок назовёшь меня по имени? В крайнем случае котиком. Или зайкой. Я совсем не против милых прозвищ! Зуо не слушал меня. Он обвязывал кулаки эластичными бинтами, серьёзно намеренный превратить меня в фарш. Такая резкая реакция на тот факт, что я спалил его интерес к моей персоне, даже забавлял. Чем сильнее ты будешь меня бить, тем более уязвимую позицию займёшь. ОстоРожней. С тАкими вещаМи лучшЕ не шУтитЬ. — Не забудь меня затем вылечить, — на всякий случай напомнил я. — Естественно, — кивнул Зуо на автомате, явно фантазируя о том, как наказывает меня за все мои промахи. — А какой во всём этом смысл? Бить, чтобы затем лечить, чтобы затем бить и затем вновь лечить? Пустая трата времени и ресурсов, не думаешь? — наивная попытка воззвать к гласу разума сэмпая успехом не увенчалась, разбившись об ослепительно неадекватные доводы Шаркиса: — Смысл заключается не в результате, а в процессе. Зуо ударил меня в живот. Я захлебнулся воздухом, ощущая, как к горлу подступает горькая желчь. Перед глазами замелькали красные пятна. Ничего-ничего. Я позволю тебе немножечко отвести душу. Когда приДёт Время, я наПомНю тебе О кажДОм удАре. Оглушённый болью, я невольно перевернулся на бок и подтянул колени к животу, надеясь закрыться от следующих ударов. — Знакомство с тобой было фатальной ошибкой! Ничего глупее мне в голову не приходило! — продолжал бесноваться Шаркис, взявшись метаться из одного угла комнаты до другого. Вещи, что попадались ему на пути, тут же превращались в горы щепок и осколков. Самое искреннее признание в ЛюбВи. — Значит, и… безупречному Шаркису… в голову приходят… идиотские идеи? Знаю, мне бы не помешало закрыть рот. Я же просил, если что, стукнуть меня! Опять вы все проглядели! А я ведь на вас рассчитывал! Ответом на моё приглушённое замечание стал удар между лопаток. М-да, перевернуться на бок было не лучшей идеей. Я почему-то решил, что удары по спине окажутся не столь болезненными, как по животу. Я ошибался. В последнее время я делаю слишком много критичных ошибок! Пора бы собрать себя в кучу! После второго удара я задышал тяжелее. Мелькающих перед глазами красных пятен стало больше. — Пора бы тебе, Фелини, уяснить раз и навсегда, где твоё гребанное место! — с шипения перешёл на ор сэмпай. — Ясен хер, рядом с тобой, — раздался насмешливый хрип. Ой, так это ж я. Смотрите-ка, всё ещё могу говорить! Я бы загордился собой, если бы не был занят выкапыванием собственной могилы. Удар в ухо на мгновение перенёс меня в другое измерение. Всё вокруг зазвенело, затроилось, потеряло чёткость и первоначальную форму. Лишь я оставался цельным и непререкаемым. Я и мой любимый инстинкт самоуничтожения. — Не понимаю… почему ты так… злишься? — выдавил я из себя, спотыкаясь. Во рту появился привкус крови, и говорить (как и дышать) становилось всё тяжелее. Любой другой на моём месте заткнулся бы в тряпочку, но я НЕДОГОВОРИЛ! МНЕ НАДО СКАЗАТЬ ЕЩЁ ПАРУ ТРОЙКУ ТЫСЯЧ СЛОВ, так что извольте слушать! — Я далеко не… худшая кандидатура!.. Я умный! Харизматичный! — ЕБАНУТЫЙ! — Каждый имеет право… на недостатки. — ТЫ — И ЕСТЬ НЕДОСТАТОК! — Если твой, то… я не против! — ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! — Не знаю… Но уверен, что не то же самое, что с тобой, — болезненно усмехнулся я, готовясь к новому удару. Сэмпай остановился у кровати и навис надо мной. В глазах его плясало праведное пламя. С кулаков на пол капала кровь, только я так и не понял, она моя или Шаркиса, слишком сильно сжавшего пальцы. Так и не дождавшись новой порции побоев, я рискнул продолжить: — Нет ничего плохого… в том, что я… тебе нравлюсь. Ты ведь… нравишься мне… тоже! Получается, у нас эти… как их… Взаимные чувства, вот! Зуо разве что зубами не заскрежетал. Сэмпай забрался на кровать и сжал мою челюсть пальцами так сильно, что я невольно вскрикнул. — Меня поражает твоя тупорылая самонадеянность! — Это не самонадеянность… Это факт, который… Пробовали когда-нибудь говорить, когда вашу нижнюю челюсть сжимают в тисках? Попробуйте! Очень интересные ощущения. Боль простреливает до самой макушки! — …я могу это доказать! Я тут пораскинул мозгами и внезапно понял, что терять мне особо нечего. А раз так, перед смертью я разрешаю себе любые непотребства! — Доказать? Сэмпай искренне опешил от моей наглости. Я на это и рассчитывал. — Именно, — бодро кивнул я. — Нагнись поближе, я шепну тебе на ушко, — пообещал я с хитрой улыбкой. Мои намеренья читались легко, потому в ответ я ожидал уже опостылевший удар по какой-нибудь части моего тела. Но то ли у Зуо случился приступ тупости, то ли чёрт знает что ещё, но он и правда наклонился ко мне. Ого. Вау. А так можно было? Пребывая в неописуемом восторге, я благополучно окончательно ёбнулся. Я стремительно подался навстречу к сэмпаю (насколько мне позволяли проделать этот манёвр связанные руки), поймал зубами его нижнюю губу и провёл по ней языком. На позитивную реакцию я не рассчитывал, предпочитая действовать по принципу падения в глубокий каньон. Рано или поздно я врежусь в дно и всё равно погибну, а раз так, в процессе полёта позволить я себе могу буквально что угодно. Странно, но сэмпай не отшатнулся от меня и даже не ударил. Я пялился в краснеющие зенки Шаркиса, он отвечал мне тем же. Судя по выражению его лица, либо его разбил паралич, либо он умер от шока и уже начал коченеть. Вообще, меня не устраивают оба варианта. Мой слух уловил еле различимый свист. Это свистела моя фляга. Или фляга сэмпая. Тут так сразу не разберёшься. Но Шаркис меня поцеловал. Совсем так же, как до того в пещере в игровой локации. Последствия этого поцелуя мне прекрасно известны. Хорошо, что я уже падаю в пропасть… Шаркис вцепился мне в челюсть и впился в губы с такой силой, будто даже через поцелуй мы продолжали наше слегка безумное интеллектуальное (или не очень) противостояние. Горячим языком сэмпай затолкал глубоко мне в глотку весь невысказанный бред. Я бы с большим удовольствием тоже как-нибудь продемонстрировал страстность моей натуры, но мои руки всё ещё фиксировал галстук, а других способов показать себя я пока не придумал. Я вздрогнул, когда ощутил ледяные пальцы сэмпая у себя под толстовкой. Ого. Даже так? Когда Зуо очухается, мне точно конец. Колено Шаркиса упёрлось мне в пах, как бы давая понять, что живым я из этой комнаты уже не выберусь. Когда белка у сэмпая прекратится, и он осознает всё, что натворил, мне несдобровать. Но хватит думать о плохом. Следует ловить момент и кайфовать, пока моё сердце ещё способно гонять кровь по организму. Я, правда, пытался ответить на поцелуй, но любое моё движение Зуо воспринимал, как вызов, и стремился мгновенно его подавить. Кажется, самым лучшим вариантом для него оставалось моё полное бездействие. Знаете, что-то вроде «лежи и получай удовольствие» с лёгким привкусом насилия на губах. Я мысленно ойкнул, когда пальцы Зуо добрались до моей груди. «Чувствительные соски?» — с ехидной улыбкой предположите вы. «Здоровенный синяк, размером с млечный путь», — поправлю я вас. Подозреваю, я бы получил куда больше удовольствия, если бы всё моё тело не превратилось в единый кровоподтёк. Серьёзно, нельзя было сразу начать сосаться?! Обязательно следовало сперва обосрать мне всю малину, хорошенько меня отмудохав?! Так что прикосновения Шаркиса приносили мне чисто эмоциональное удовлетворение, но никак не физическое. Ко всему прочему, через некоторое время я начал ещё и задыхаться. Хотелось бы верить, что Шаркис так удушающе целуется из-за ослепляющей его страсти, а не из желания покончить со мной столь экстравагантным способом. Чувствуя большую потребность в кислороде, я попытался намекнуть Зуо на неудобство моего положения, слегка выгнувшись на постели и таким образом попробовав оттолкнуть от себя сэмпая. Бесполезно. Я решился на цирковой трюк и каким-то чудом и правда проделал его, подтянув к груди одно колено и выставив его между мной и Шаркисом. Благодаря этому я смог оторвать от себя с лихвой возбуждённого Зуо. — Ты задушишь меня, — прохрипел я, не узнавая собственный голос. Сердце моё колотилось, как бешеное. Я с большим опозданием осознал, насколько в действительности нервничаю и как по всему моему телу пробегает дрожь возбуждения. Этот поцелуй нехило меня впечатлил. Сэмпай выглядел не менее взбудораженным. Зрачки его расширились настолько, что красная радужка превратилась в тонкий ободок. Дыхание стало тяжёлым. Мышцы напряглись так сильно, что это было заметно даже сквозь одежду. Предполагаю, Шаркис слегка поплыл, потому что подобное в его жизни происходило нечасто. Предполагаю, я поплыл по той же самой причине. Секундная заминка не привела Зуо в чувства. Понял я это по тому, с каким рвением он полез ко мне с новыми поцелуями. Когда же я вновь начал задыхаться и на фоне этого пытаться оттолкнуть от себя Зуо, он наградил меня сильным укусом. Из прокушенной нижней губы в рот хлынула кровь, предав нашему поцелую особую пикантность. Это было бы очень мило, если бы не угрожало моей жизни! Шаркис навалился на меня всем телом, беспощадно вдавив меня в мягкий матрас. По моим прикидкам Зуо на данный момент весил тонн десять, и под давлением его туши я задыхался только больше. Руки мои занемели, мышцы тела, пытавшиеся вытащить меня из этой передряги живым, теряли последние силы. Меня зацелуют до смерти. Звучит красиво в качестве пожелания на открытке, и теряет краски при реализации! Лежать под сэмпаем оказалось ужасно неудобно и жарко. То есть я не просто помру от удушения. Я помру от удушения, при этом вспотев, как свинья! Я взбрыкнул всем телом и сделал новое удивительное открытие: у Зуо встал. В момент, когда моё бедро упёрлось ему в пах, осознал это, видимо, и сэмпай, так как моё медленное удушение мгновенно прекратилось. Шаркис слетел с меня как ошпаренный и уставился на меня так, будто я сам заставил его это сделать. Ну да — ну да, давай, свали всё на меня. — Вот… блядь! — взбешённо выдохнул Шаркис, с наигранной брезгливостью вытирая рот рукой. — На себя посмотри, — бросил я, старательно изображая само самообладание. На самом деле меня колотило от переполняющих эмоций. Но сэмпаю знать об этом было совсем необязательно. Зуо больше ничего не сказал. Он молча вышел из комнаты, с убийственным грохотом захлопнув дверь у себя за спиной. 🦊 🦊 🦊 🦊 Что ты наделал — что ты наделал — что ты наделал?! Влетаешь на кухню, не угомонив рвущееся из груди сердце. Ян варит кофе. Повернувшись к тебе, друг одаривает тебя скептическим взглядом. Молча оторвавшись от кофе, он выходит из кухни, чтобы заглянуть в свою комнату, а затем возвращается и одаривает тебя укоризненным взглядом. Пытаешься игнорировать его, в это самое время сидя на полу и стуча затылком по дверце холодильника. — Технику не ломай, — фыркает Ян, разливая кофе из турки по двум чашкам. В ответ бросаешь на него полный злобы взгляд, но на друга твоя недовольная рожа никогда не производила никакого эффекта. — И голову свою пожалей. Страшно представить, сколько раз на неё роняли тебя в детстве. Не добавляй очков в сознательном возрасте, — печально улыбается парень, протягивая тебе кофе, а затем усаживаясь на пол напротив тебя. Ты благодарно принимаешь кофе и упираешься взглядом в пыльный потолок. Какой же, мать вашу, пиздец. — Вляпался-таки… — Ян не спрашивает, он констатирует факт. — Нет. — А я предупреждал. — Говорю же, всё не так. — Если кто-то вызывает у тебя интерес, лучше бы бежать от него, а не знакомиться, — и не думает затыкаться Ян. — Перестань страдать хуйнёй и признай, что втюрился в него. — Ты, блядь, чё, глухой? Ничего подобного даже близко! — упрямишься ты, но сам же слышишь в своём ответе оттенки сомнений. Блядство, надо же было залезть в такую задницу! Ну, в задницу к нему ты, предположим, ещё не залез. Твою мать, я схожу с ума! — Ты правда хочешь, чтобы я перечислил все доказательства сего факта? Ты и до знакомства с Лисом, был от него в полном восторге. Не смей спорить. Ты не видел себя со стороны. А я видел. После знакомства это всё вошло в новую ужасающую фазу. И её мне тоже приходится наблюдать воочию. За что мне это наказание? — Ян причитает, как старая бабка. — Чтобы решить проблему, сперва её следует осознать. Да как же это, блядь, теперь решить?! — Окей, — выдыхаешь ты медленно. — Предположим. Он мне действительно… — Предположим? — язвит Ян, с противным хлюпаньем отпивая кофе из чашки. — …Этот отбитый придурок, — выдыхаешь ты, вновь набираясь смелости, — действительно мне нравится. Дальше что? — Просто «нравится»? — продолжает напирать Ян. — Чего ты от меня хочешь?! — психуешь ты, прекрасно зная ответ на свой вопрос. — Чего? Чтобы ты был честен с собой, Зуо. Ты можешь врать мне, Фраю, соседке или даже этому опёздышу на моей постели. Но не надо врать себе. Эти слова почему-то бесят тебя. Вспыхнув, ты в сердцах ударяешь кулаком по стене. По слою застарелой шпаклёвки разбегаются толстые трещины. — Хватит ломать мою кухню! — рявкает Ян. — Она ни в чём не виновата! — сообщает он, вытягивая из кармана мятую пачку и выуживая из неё две сигареты. Одну Ян сжимает между губами, вторую протягивает тебе. Молча закуриваете и в полной тишине пребываете целых три тяжки. — Не думал, что доживу до момента, когда ты влюбишься, — усмехается он. — Но представлял с тобой в паре знойную брюнетку или типа того. Красотку, с кинжалами под платьем или пистолетом на бедре. Моя фантазия рисовала такой образ, а не… — Ян кивает в сторону своей комнаты. — Что ты в нём нашёл? — удивляется он. Очень, блядь, хороший вопрос. — Не знаю. Ты делаешь ещё одну затяжку. Ян не отрывает от тебя внимательного взгляда, явно ожидая, что ты продолжишь. — Я просто надеюсь, что он — временное помешательство, которое пройдёт так же незаметно, как до того возникло. — Ну это вряд ли… — смеётся Ян. — Сам поначалу надеялся на это, но… — он пожимает плечами, явно намекая на свои чувства к Глоу и их весьма непростые взаимоотношения. Неужели у вас с Фелини будет такой же кошмар? Спасибо, не голодный. — У нас с ним… всё сложнее, — выпаливаешь ты. Ян смеривает тебя хмурым взглядом. — Да ладно? И в чём же разница? — друг чуть щурит глаза, давая понять, что ты умудрился зацепить запретную тему. — Между нами исключительно физическое влечение. Никаких эмоциональных подвязок, — отвечаешь ты, тщательно подбирая слова. Плечи Яна расслабляются. Твои тоже. — Физическое влечение? Мне всегда казалось, что физика возникает к кому-то… ну… не знаю… привлекательному? — парень мнётся. — А этот мальчишка… Не Квазимодо, конечно, но и до Эсмеральды ему, как пешком до Марса. О нет, Ян наконец-то дочитал «Собор Парижской Богоматери» и теперь заебет меня отсылками на эту книгу! — Ещё одно слово… — непроизвольно рычишь ты, нечаянно ломая пальцами недокуренную сигарету. — Молчу-молчу, — обещает Ян, сладко затягиваясь. — Физика это или нет, но пацан, очевидно, произвёл на тебя сильное впечатление, — заявляет он, кивая на твою ширинку. Ты невольно опускаешь глаза и, к своему ужасу, понимаешь, что твоё возбуждение до сих пор не сошло. — Я думал, он будет больше, — заявляет Ян. — Иди на хер! — шипишь ты, не представляя, что делать со всем этим. Ян легко считывает с твоего лица пугающую растерянность и спешит на помощь: — Ванна свободна, — сообщает он. — Обойдусь, — цедишь ты сквозь зубы. Друг оглядывает тебя с удивлением. — Не дури. Подрочи, — советует он. Слова его жутко напоминают рекламный слоган. Ты невольно морщишься. — Я не особый любитель подобного времяпрепровождения, — выдыхаешь ты еле-еле. У тебя нет никакого желания демонстрировать Яну свои внутренние травмы, но ты хочешь, чтобы он поскорее от тебя отвалил. — Всё настолько плохо? — присвистывает друг. — Окей, могу помочь. Для дорогого друга и руки не жалко, — заявляет он, щёлкая запястьем. — А вот задницу, пожалуй, пожалею. Боюсь, что в процессе сдохну от кринжа и смеха! — Слышь! — взбешённо рычишь ты. — Слышу, — кивает Ян невозмутимо. — Хочешь прямо здесь? — Я хочу, чтобы ты от меня отъебался! — шипишь ты. — Ничего себе! Не предполагал, что ты окажешься таким верным. Окей, я без претензий. Не хочешь принимать мою помощь, попроси её у него, — он кивает на дверь в свою комнату. Тебя обдаёт жаром. Ну уж нет… Ну уж нет, блядь! — Он не откажет, — продолжает Ян играть роль искусителя, — ведь ваш интерес взаимен. Против воли в голове у тебя начинают возникать откровенные картинки, которые тело желает реализовать сейчас же. Сжимаешь зубы до боли в челюсти. Не смей потворствовать низменным желаниям! — Иди на хуй. Ты поднимаешься с пола и смотришь на Яна исподлобья. Иногда он позволяет себе слишком многое. — Попроси его, — настаивает друг, будто не замечая, как тебя трясёт от злости. — Лучше скинуть с крыши небоскрёба, — рычишь ты, резко распахивая дверцу холодильника и роясь в морозильной камере. — Что ищешь? — меланхолично интересуется Ян. — Лёд. — На хуй? — На него, — киваешь ты. — Оу… Не поможет. — Вот и проверю. — Чего мелочиться, химическая кастрация — и все проблемы решены! — никак не может остановиться глумиться Ян. — Отъебись! — Ни за что! Нельзя так издеваться над своим бедным организмом. Ему и так от тебя достаётся по первое число. Не хочешь сторонней помощи, сними напряжение самостоятельно. И не еби ты себе мозги этой своей принципиальностью. Ни себе, ни мне! Иди и всласть вздрочни без лишних мыслей в голове! — с этими словами Ян яростно тычет в сторону ванной комнаты. — Но… — Сейчас же! — друг при этом хватает тебя за плечо и сам начинает подталкивать в сторону уборной. — Да понял я, понял! — психуешь ты. — Хватит. Сам справлюсь, — обещаешь ты и остаток пути до туалета преодолеваешь без раздражающих мотивационных толчков в спину. — Аллилуйя, йопта, — раздаётся торжествующее за закрытой дверью. Защёлкиваешь замок и устремляешь взгляд в грязное зеркало. «Что я творю?!» — мысленно задаёшь ты вопрос самому себе. Взираешь на ширинку. Тупорылое тело. Надо же ему было вспомнить об идиотских человеческих потребностях именно сейчас. Но Ян прав, в таком состоянии ходить нельзя. Но что делать человеку, которому всё это претит? Сжать зубы и сделать, что требуется. Благодаря подарку отца на тринадцатилетие, секс ты воспринимаешь, как что-то омерзительное и унизительное. Но, увы, неотвратимое. Мастурбация тоже не вызывает у тебя особую любовь. Все ощущения ниже пояса воспринимаются как нечто враждебное. Моральные пытки, скрытые за физическим удовольствием. Чем так измываться над собой, лучше вовсе ничего не испытывать. Так ты считаешь. Увы, инстинкт размножения не так легко подавить. Но когда тебя накрывают редкие приступы сильного желания, рядом весьма удачно оказывается леди, которая не прочь утолить твою внезапную потребность. То есть обычно это работает так: сперва появляется желание заняться сексом, а затем ты находишь подходящего для этого человека. И никогда: наоборот. Тот злополучный вечер в день рождения был первым и, как тебе казалось, последним разом, когда тебя возбуждал конкретный человек. Отец сделал всё для того, чтобы от людей вокруг тебя тянуло блевать. Но Лис порушил выстроенные годами психологические алгоритмы так же легко, как рушил защиты отдельных сайтов. Этот маленький поганец мо… Прерываешь мысль, чувствуя, как любое упоминание Лиса отдаётся в паху нетерпеливым напряжением. Ох, чёрт. Ты влип куда сильнее, чем предполагает Ян. Сильнее, чем всё это время предполагал ты сам. Дрожащими пальцами расстёгиваешь ширинку, приспускаешь резинку трусов и издаёшь непроизвольный вздох облегчения, когда освобождаешь налитый кровью член от сдавливающей ткани. Смыкаешь пальцы у основания. Проводишь сухой ладонью по стволу и морщишься. Хорошо, что Ян — любитель всяких кремов и мазей. Находишь на полке тонну разнообразной косметической дряни и выбираешь на твой вкус самое подходящее средство. Теперь пальцы скользят куда легче. Откидываешься на дверь. Закрываешь глаза. Медленно выдыхаешь. Получаемые ощущения кажутся тебе достаточно неоднозначными, пока на месте своей руки ты не представляешь губы Фелини. Блядь, не надо! Ты правда стараешься думать о чём-то другом, но Фелини стоит перед тобой на коленях и водит языком по стволу твоего члена, заставляя твоё тело содрогаться от экстаза. Его серые глаза внимательно наблюдают за твоей реакцией, поцарапанные пальцы спускаются к яйцам, язык медленно выписывает на влажной головке одну восьмёрку за другой. В ванне становится душно. В нос ударяет запах собственного тела. Темп увеличивается. Представляешь, как хватаешь Фелини за волосы и резко вбиваешься ему в рот. Слышишь, как он хрипит. Чувствуешь спазмы в его горле. Он издаёт тихий стон. Нет. Не он. Стон принадлежит тебе. «Раздевайся», — приказываешь ты своей фантазии, и Фелини, не отвлекаясь от процесса, стягивает с себя толстовку и футболку, оголяет плоский живот и тонкие выпирающие ключицы. Светлую кожу украшает россыпь синяков. Тебе хочется добавить ещё несколько в виде укусов на его ключицы и соски. Интересно, ему бы понравилось? Тебя не оставляет ощущение, что Фелини с тобой играет, как кошка с едой. Его любовное признание — лишь очередной отвлекающий манёвр. Ты в этом твёрдо уверен. Видимо, он при первой же вашей встрече просёк, что ты к нему неравнодушен, и решил этим воспользоваться. Чёрт, в таком случае он куда умнее и опаснее, чем ты думаешь! …Прямо сейчас ты звучишь, как параноик. Что, если ты правда ему интересен. Нет. Бред. Тебя никогда никто не любил и не полюбит. Эту простую истину отец вбил в тебя кулаками. Эту же истину теперь ты вбиваешь в окружающих. Не подходите ко мне. Не трогайте меня. И не смейте делать вид, будто я вам не безразличен. Ян — исключение. С ним вы пережили слишком многое, чтобы ставить его дружбу под сомнение. Сползаешь на пол, под натиском новой фантазии больно прикусывая нижнюю губу. Лис полностью обнажённый. Подходит к тебе и садится тебе на живот. Рука скользит всё быстрее. Пальцы сжимаются плотнее, когда ты представляешь, как проникаешь в тугое отверстие. Фелини вскрикивает, цепляется за твои плечи и хнычет, когда ты давишь ему на бёдра, заставляя полностью сесть на себя. Первый толчок. Второй. «Ого. Мой член выбил из великого и ужасного Лиса всю его дерзость!» — усмехаешься ты. В этот момент он распахивает глаза и смотрит на тебя тем жутким взглядом, по которому легко читается его настоящая, скрытая за слоями придурковатости и наивности, суть. Хорошо, что злость в его взгляде легко стереть очередным ощутимым толчком. Ты раскладываешь его на полу, требовательно раздвигаешь колени шире и вбиваешься в его тело как бешеный. Ещё несколько особенно ощутимых движений бёдрами, и… Тихо шипя сквозь плотно стиснутые зубы, ты бурно кончаешь на грязный пол. Болезненно-приятная волна удовольствия накрывает тебя с головой и стремительно растекается по всему телу. Какое-то время ты сидишь в полной тишине, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Мучающая тебя внутренняя буря угасает. Вместо привычного омерзения приходит приятная лёгкость. Ого, и такое бывает? Ты исцелён? Вряд ли… Но Фелини действует на тебя благотворно как минимум сегодня. Смахиваешь со лба капельки пота, встаёшь с пола, застёгиваешь ширинку и обозреваешь туалет Яна. Будет разумным прибрать за собой. — Быстро ты! — комментирует Ян твоё возвращение на кухню. — Ещё кофе? — Да. — Полегчало? — Да. — А если бы на месте твоей руки оказался пацан, полегчало бы вдвойне, — смеётся он. — Да, — чуть подумав, отвечаешь ты честно. — Пора бы тебе прекращать его лупить и переходить к ухаживаниям. А то нынешняя твоя стратегия по соблазнению парня — говна-пирога. Хватит мять сиськи, а то пока ты созреешь, твоего лисёнка уведут прямиком у тебя из-под носа. — Да кому он сдался? — хмуришься ты, стараясь за идиотским вопросом скрыть нарастающую тревогу. В смысле увести? Так, погодите… — Судя по состоянию его шеи, кому-то сдался однозначно, — кидает Ян, возвращаясь к плите и турке. — А что с его шеей не так? — возникшее было внутреннее спокойствие вновь летит к чертям собачьим. Ян вздрагивает, осознавая свою фатальную ошибку. — Только не психуй, окей? — предупреждает он, но уже поздно. Сжав кулаки, ты возвращаешься в комнату к насекомому, подходишь к постели и нависаешь над Фелини, готовый разорвать его на части.