Семь кругов Ада

Есть то, о чём я не хочу знать, Но нет того, чего бы я не знал. Есть то, о чём я боюсь спрашивать, Но нет того, о чём бы я не спросил, даже боясь. Есть то, что я никогда не забуду, Но нет того, что я бы хотел помнить. Есть тот, кого я никогда не захочу отпускать, Но нет того, кто бы не захотел отпускать меня. А ещё я очень люблю мандарины… © Лис Очнувшись, я не сразу вспомнил, что произошло, поэтому пару секунд откровенно тупил, гадая, почему же так раскалывается моя несчастная голова и ноет бедное тело. Нет, я всё понимаю, мигрень — сволочь непредсказуемая и любит приходить, когда её ждёшь меньше всего. Но обычно она проявляется у меня в виде острой боли в висках и затылке. Сейчас же у меня болела макушка, как если бы по ней хорошенько шандарахнули чем-то тяжёлым. Или будто бы на ней сплясал джигу маленький рыжебородый лепрекон в зелёном камзоле и полосатых гетрах. Да, с помощью боли я определил цвет камзола, и что с того? А вы так не умеете? Если нет, учитесь. Размыкал веки я в полной уверенности, что столкнусь взглядом с рыжим обидчиком, но вместо него на меня уставились три гориллы. При ещё более внимательном рассматривании объектов, в гориллах я признал существ, отдалённо напоминавших людей. Судя по ярко выраженным надбровным дугам, я оказался в прошлом и попал в плен к австралопитекам. Пожалуйста, только не ешьте. А если уж соберётесь, то хотя бы не живьём. Я попробовал поменять положение, но понял, что всё моё тело страшно затекло, а голова при попытке повернуть её на бок, взорвалась новой порцией боли. Неприятные ощущения от макушки потекли к скулам, челюсти и даже шее. До ушей моих донеслось странное звяканье, а руки показались мне ватными. Немудрено, ведь я обнаружил себя прикованным к стене (Боже, вы не поверите, это, наверное, какая-то неудачная шутка!) кандалами. — Что за… срань? — вырвалось у меня против воли. Я не догадывался, что в наше время всё ещё используют подобную допотопную хрень! На черта так заморачиваться, когда существуют хомуты, которые можно купить в любом виртумагазине? — Вы бы меня ещё на горшок со змеёй посадили! — вырвалось из меня едкое. Правда, через секунду я пожалел о сказанном. Нет, пожалуйста, только не горшок со змеями. Кандалы очень даже симпатичные! Давайте ограничимся ими! Трое мужиков, до моего пробуждения рубившиеся в карты, а после — пялившиеся на меня как бараны на новые ворота, одновременно привели в движение свои брови и нахмурились. Следует ли спросить о наличии у них одного разума на троих? Или они обидятся? — Чё? — выдал один из них с большой задержкой. Ну ничего себе какой высокий пинг. — Гор-шок, — повторил я по слогам. — Зме-я. Вместе. Друзья. — Чё? — повторил вопрос второй. О-о-о… Публика ныне непростая. — Говорю, очень нравится такое ноу-хау, как кандалы. В наш век выглядят весьма атмосферно и приятно холодят кожу, — выговорил я с сияющей улыбкой. — Вообще, я не большой ценитель антиквариата, но это… — я дёрнул запястьями, заставив старые ржавые цепи звякнуть, — что-то с чем-то! — Чё? — выдохнул в ответ третий австралопитек. М-да… Всё даже хуже, чем я думал. — Меня предупреждали, что он того, — заявила горилла под номером один, повертев пальцем у виска. Назову его Первым. Мои брови сами собой поползли вверх. Это я-то того?! Я? Если и того, то что с того?! — Того, это чего? — уточнил я. Вдруг обижаюсь напрасно, и на самом деле мне хотели сделать комплимент. — Чё? — нахмурился Второй. Подозреваю, это их любимое слово. Ещё бы. Всего две буквы. Для их произношения много ума не надо. — Вот именно, — кивнул я. — Ничего не понимаю, — признался Третий. — Солидарен, — согласился я. Австралопитеки уставились на меня с иными выражениями лиц. Из новых ворот я перевоплотился в неведомую зверушку. — А ты не охренел? — решил на всякий случай уточнить Первый. По-моему, сам он ответа на вопрос не знал и искренне ждал от меня посильной помощи. Кто я такой, чтобы отказывать человеку в беде? — Не охренел, — успокоил я мужчину. — Варежку закрой, — посоветовал Второй. — Не могу сразу по двум причинам, — брякнул я и окинул взглядом все трио. Мужики смиренно ждали продолжения, я не посмел их разочаровывать: — Во-первых, у меня нет с собой варежек, — сообщил я с грустной миной. — Во-вторых, варежку можно надеть или снять, постирать, повесить, даже погладить. А вот закрыть её не получится. По крайней мере, если рядом нет шкафа или коробки для её заточения. Было воцарившееся гробовое молчание вновь разорвало уже знакомое «Чё?», только на этот раз его произнесло одновременно всё трио. — У тебя с головой всё нормально? — заботливо поинтересовался Второй. — Не жалуюсь. Правда, кажется, у меня на макушке танцевал лепрекон, — с радостью поделился я своими подозрениями. — Что такое «лепрекон»? — спросил Первый. — Это оружие? — предположил Второй. — Это существо из старых сказок. Лепреконов не существует, — заявил Третий. — Зачем же так грубо? А вдруг он обидится? — возмутился я. — Кто обидится? — не понял Первый. — Лепрекон. — Чё? — Нет. Тот, что не существует, — подсказал я. — Помнишь, когда мы его тащили, случайно головой о косяк ударили. Ты ещё сказал, что никто не заметит, — пробормотал Второй в сторону Первого. «Помнишь, мы отрубили ему руку? Ты ещё сказал, что никто не заметит!» Почему мне в охрану выдали идиотов? Они что, не знали, что я тоже идиот? Нельзя идиотам давать охранять идиота! В любом вопросе следует соблюдать баланс! Если в уравнении нет ни единой адекватной переменной, а одни лишь идиотские, ни к какому нормальному решению его не привести! — Я заметил, — заверил я свою охрану. — Ну сорян, — пожал мощными плечами Первый. Он, как и его братья по разуму, был лысым, мощным и явно не обременённым интеллектом. Последнюю характеристику не осуждаю, а всеми руками поддерживаю. Увы, не всем везёт, как этой троице счастливчиков. — Чего ты перед ним извиняешься? Он, вообще-то, наш заложник, — заявил Второй. — Слышь, мелочь. Будешь залупаться, ещё раз об косяк приложим, — пообещал он. Так, кто-нибудь может мне объяснить, на каком основании вокруг меня вдруг появилось такое количество желающих меня побить людей? Когда я упоминал карму, я надеялся, что она доберётся до сэмпая, а не возьмётся за меня! Знаю, все эти мучения я заслужил, но можно расплату тонким слоем размазать по всей моей жизни в целом, а не сконцентрировать всё в несколько дней? Нельзя? Тогда я в полной ж… — Без проблем. Делайте, — кивнул я, рассудив, что, чтобы дотащить меня до косяка, мужикам сперва придётся снять с меня кандалы. Что я буду делать после того, как мои руки освободят от ржавых браслетов, я ещё не придумал, справедливо решив, что пока следует добиться освобождения, а уже затем думать, как избежать новых побоев. — Я не понял… Это для меня уже не новость. — …ты нарываешься? — пробасил Третий. — Я ж не ссадина или царапина, чтобы нарываться, — нахмурился я. — Я человек. Не сразу заметили? Бывает. — Ничего не понимаю, — покачал головой Второй. — Он издевается, — предположил Первый. — Или окончательно спятил, — выдвинул свою версию Третий. — Или умён, красив, харизматичен, — вставил я вариант поприличнее. Австралопитеки воззрились на меня уже не как на ворота или зверушку. В их глазах я окончательно приобрёл образ спятившего ублюдка. Хорошо, ещё пара фраз и, глядишь, они начнут меня остерегаться. Это не спасёт меня от кандалов, зато спасёт от всего остального! — Ты болен? — предпринял новую попытку Первый. — Здоров. — В смысле, на голову. — Зачем же сразу на голову. Можно и на грудь. — Можно, что? — А чего бы тебе хотелось? Первый уставился в стену у меня над головой, пытаясь понять, о чём мы говорим. — Он имел в виду, что ты долбанный псих, — забрал эстафету Второй. — Откуда бы тебе знать, что он имел в виду? — удивился я. — Так он же сам это сказал! — Нет, не говорил. Если бы он так сказал, я бы так его и понял, — заверил я Второго. — Если тебе кажется, что он сказал конкретную вещь, когда он её не говорил, есть две возможные причины. Первая: ты экстрасенс, читаешь мысли и всё такое. Второе: это ты долбанный псих. Но мы-то с тобой знаем, что ты абсолютно нормальный. Выходит, первый вариант? Ну-ка сосредоточься. Попробуй прочитать его мысли снова! Второй посмотрел на меня, потом на всё ещё пялящегося в стену Первого, потом снова на меня и снова на него. — Не морочь нам голову, мелюзга, — гаркнул Третий. — Почему же голову. Она у вас что одна на троих? — Чё? — не понял Третий. — Чё? — я всё понял, но решил на всякий случай сделать вид, будто бы нет. Целее буду. — Заткнись! — психанул Третий. — Сам такой! — выпалил я. — Больше с ним не разговаривайте. Это какой-то люто тупой экземпляр, — заявил Третий, начиная раздавать карты и тем самым приводя в чувства Первого и Второго. Мне бы порадоваться, что они отвлеклись от меня на игру, но душа требовала остринки. Оказывается, сидеть в кандалах, — страшно скучное времяпрепровождение. Не рекомендую. Две звезды. — А вы умеете играть в «Зассыху»? — спросил я, надеясь, что охрана заинтересуется игрой и мы уже вчетвером здорово проведём этот прекрасный вечер. Не тут-то было. Австралопитеки решили, что смогут меня игнорировать, ещё не подозревая, насколько на самом деле это бесполезно. Я решил по мелочам не размениваться и пошёл сразу с козырей, исполнив им «Мы с тобой туси-пуси» — популярную на данный момент песню среди подростков. Спел я её на всякий случай трижды, чтобы охрана точно прониклась треком. Правда, я умудрился не попасть ни в одну ноту и фальшивил так, будто над моим слухом поглумился сам Сатана, зато я пел с душой! Охранники не оценили. Один из них пообещал мне, что если я спою ещё хоть ноту, то он сломает мне ногу. Пораскинув мозгами, я решил, что нога мне пока ещё нужна. Петь пришлось прекратить. Альтернативой стало бряцанье цепей. Я считал до восьми, после чего производил лязгающий звук. Затем снова считал до восьми. И снова скрежетал. И снова считал. Скрежетал. В таком вопросе главное — стабильность. Просто неприятный шум, и неприятный шум, бьющий по ушам со стабильными временными отступами — это два разных по уровню раздражения шума! Догадайтесь, какой из них через некоторое время начинает выбешивать быстрее! — Да ёб твою мать! — в какой-то момент взвыл Первый, отбрасывая в сторону карты и вскакивая с ящика, на котором он всё это время сидел. — Успокойся, — подал голос Второй. — Нам приказано только следить за ним. Не трогать. Оп-па. Зря ты поделился со мной этой информацией. Мне, получается, и бояться толком нечего? Что не сотворю, все стерпите? Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. — А я и не собираюсь его трогать. Я просто размозжу ему череп! — Чего сразу череп-то?! — возмутился я. — Нельзя, что ли, начать с чего-то менее смертельного? — Нет, ну вы на него гляньте! — взревел Первый. — Не надо на меня глядеть! Я и так смущаюсь! — выпалил я. — Он придурок! Не ведись! — влез Третий. — Сам придурок! — выдохнул я. — Чего ты сейчас сказал? — огрызнулся Третий. — Сам же только что вопил, что на его слова нельзя вестись! — заметил Второй. — Да-да, я тоже слышал, — закивал я. — Пацан, последнее предупреждение. Заткнись, а иначе… — Первый выдержал долгую интригующую паузу. Даже слишком долго и слишком интригующую. — Иначе что? — не смог я удержаться от любопытства. — Иначе мы зароем тебя прямо здесь, — пообещал Второй. — Здесь? — нахмурился я, смотря на пол. — Вы собираетесь рыть бетон? Уверены, что я стою таких усилий? — В смысле, мы зароем тебя на улице! — Но ты же сказал «здесь», — настаивал я. — А имел в виду «на улице»! — рыкнул Второй. — Как бы я догадался, что ты имел в виду под словом «здесь» чёртову улицу? Я же не ты. — А при чём здесь я? — встрепенулся он. — Так это же ты тут экстрасенс, — напомнил я с умным видом. — Мне надо подышать свежим воздухом, — признался Первый, начиная в раздражении тереть виски. — Не положено, — горестно покачал головой Второй. — Если бы мы могли, давно бы вышли, — фыркнул Третий. — Ой, хорош строить из себя неженок! Так возмущаетесь, будто я испортил воздух, — нахмурился я. — Кстати, об этом… — мне в голову пришла прекрасная идея! Почему бы из моей темницы не устроить газовую камеру для моей стражи?! План безупречный! Безупречный для того, чтобы провалиться. Я правда пытался. Напрягался что есть мочи. У меня на лбу даже выступила испарина. Но статус самого мерзкого типа в этой комнате ускользнул у меня из-под носа лишь потому, что мой обычно отвратительный организм внезапно решил, что он слишком утончённый для естественных позывов, которые, между прочим, могли бы спасти мне жизнь! Хотя я всё ещё в кандалах, так что в лучшем случае я бы просто остался один на один со своими миазмами. Будем честны, не худшая компания в моей жизни. — Ему хуёво? — мои попытки поднасрать (почти в прямом смысле) Первый воспринял как симптом смертельной болезни. Ещё бы, меня так корёжило от стараний, мама не горюй. — Или наоборот? — предположил Третий. На что это ты намекаешь? — По-моему, он хочет пропиздонов, — предположил Второй. — Абсолютно точно не хочу! — заверил я, перестав корчиться. Я способен признать поражение. Сегодня мой задний клапан меня подвёл. Такого удара в спину от собственной задницы я никак не ожидал. — Замолкни, блядина, — рыкнул Первый. С недавних пор у меня развилась аллергия на слова, в которых есть такие буквы как «Б», «Л», «Я» и «Д». — Ничего я не блядина, — возмутился я. — Я, вообще-то, важная персона… Почти аристократ. Почти. — Да что ты говоришь, — хмыкнул Первый. — Да-да. У меня, между прочим, богатая семья. — О-о-о… — заинтересовался Второй. — Скажи-ка свою фамилию, вдруг узнаем, — попросил Третий, выглядя, как человек, ничегошеньки не смыслящий в аристократии. Равно, как в ней не смыслил я сам. — Я граф! — сообщил я с жаром. — Граф М… — надо срочно придумать шикарнейшую аристократическую фамилию. Монте-Кристо? Слишком узнаваемо. Дракула? И того хуже. Надо бы взять две эти фамилии и добавить собственной перчинки. — Граф Мозгодрюкала! — выпалил я и тут же задался вопросом, как это человек с почти бесконечной фантазией смог выдумать подобную нелепицу? Да на неё же поведётся только круглый иди… — О-о-о, — Третий сделал вид, будто фамилия действительно ему знакома. — Да-да. Слыхал. — Серьёзно? — с сомнением протянул Первый. — Звучит как-то… — Второй тоже выказал определённую неуверенность в правдивости моих слов. — Да вы наверняка слышали о нашей сети доставок всякой всячины! — заявил я, точно зная, что в Тосаме примерно миллиард различных сервисов, занимающихся доставкой всего и вся. И без бутылки в них не разобраться. — А… ага, — Первый решил поверить. — Да брешет он, — покачал головой Второй. И пока я пытался нарыть в памяти, что означает слово «брешет», в спор вступил Третий. Посыпались фразы из разряда «ты мне не доверяешь, а значит, не уважаешь!». Пока трио австралопитеков пыталось понять, кто из них более внушаемый, я взялся разглядывать свои ржавые путы. Чёрт, с какого ракурса ни посмотри, самому мне не выбраться. Можно, конечно, попробовать сломать большие пальцы, как это делают в фильмах. Но я не знаю, как их правильно выламывать, и не уверен, что размер моих яиц достаточен для таких пассажей. Вот если бы приковали Шаркиса, он бы выломал себе и большие пальцы, и указательные, и даже безымянные. Бьюсь об заклад, яйца у него того размера, при котором он бы мог сам себе сломать даже шею. Скажу больше, затем он бы сам её ещё и исцелил! Ломал бы шею он, конечно, не яйцами, а то знаю я вас с вашими странными ассоциативными рядами. Нет, о размере яиц и переломах в одном предложении я говорю не потому, что одно напрямую участвует во втором. Тут размер яиц имеет скорее метафорический контекст. Можно это так обозначить? Или я лишь строю ещё одну ошибочную словесную конструкцию? Надеюсь, что последнее. Люблю создавать проблемы и ошибки из ничего. — Говорю же, это и не фамилия вовсе! Он опять издевается! — голос Второго заставил мне прерваться от размышлений о яйцах Зуо. — Мозгодрюкала, это не фамилия! — Граф Мозгодрюкала, — поправил я его с важным видом. — Я его сейчас прибью! — пообещал Первый. — К чему? — завертел я головой. — И чем? — Чего? — споткнулся Второй. — Чем, — терпеливо повторил я. — Это переходит все границы, — заныл Третий. — А можно попить, — решил я отвлечься от потока бессознательного. — Нельзя! — рявкнул Первый. — Но я правда очень хочу… — заныл я. — А срать ты не хочешь?! Увы. Впрочем, для того, чтобы отвести меня в туалет, им придётся избавить меня от кандалов, так что… — Если уж зашла об этом речь… На самом деле я страшно перенервничал и уже некоторое время мучаюсь от коликов в животе. И терпеть у меня сил больше нет… — Только не здесь! — завопил Второй, ринувшись было ко мне. — Не подходи к нему! — с таким же отчаяньем завопил Третий. — То есть предлагаете мне… прямо в штаны? — я изобразил ужас. — Только попробуй! — пригрозил Первый. — А можно, не надо? — деловито осведомился я. — Что он несёт? — задал Первый риторический вопрос. — Я не могу ничего нести. Я сижу на полу, прикованный к стене, дурашка, — улыбнулся я. — В пизду его, — буркнул Второй и жестом дал своим коллегам понять, что их ждёт очередная партия в карты. — Так как насчёт туалета? Я ведь не железный, — предупредил я. — Пошёл на хуй. — Спасибо, но если есть альтернатива, я бы лучше остановился на туалете. — Никакого туалета мы тебе не предоставим. — Но что же мне делать? — Что хочешь, — ядовито выдохнул Первый. — Я хочу петь «Мы с тобой туси-пуси», — заявил я. Первый побледнел. — Только не это. — Ну блин… — я обиженно поморщился. — Ёбни его разок, — предложил Второй. — А как же приказ госпожи Жизель? — засомневался Третий. — Она даже не заметит, — хмыкнул Первый, хрустя кулаками. Не заметит так же, как я не заметил, что вы чуть не пробили дверь моей головой? — Заметит, — заверил я его. — Если сама не увидит, я ей подскажу. — Это в случае если ты будешь в сознании, — прошипел Первый. — Так если я буду без сознания, она тем более заметит, что со мной что-то не то, — пожал я плечами. Австралопитеки переглянулись. Светлая мысль расцвела в их групповом разуме подобной ярчайшей звезде. — А-а-а… — протянул Первый. — Да-а-а… — протянул Второй. — Ага-а-а… — протянул Третий. Не понимаю, почему мы — четыре великих дарования Тосама — всё ещё не затусили вместе? Нам бы однозначно было чем развлечь друг друга! — Вы уверены, что не хотите послушать «Мы с тобой туси-пуси» ещё разок? — Уверены! — выдохнуло трио в унисон. — Тогда давайте я вам всё же расскажу правила Зассыхи. — Господи, просто отъебись! — с неожиданным отчаянием воскликнул Второй. — Честно признаюсь, о своём божественном происхождении я подозревал, но и подумать не мог, что… — Я ЕГО УБЬЮ! — теперь сорвался Третий. — НЕЛЬЗЯ! — завопил Первый. — ЛИБО Я, ЛИБО ОН! Это ты хорошо подметил. — Давай так, — Первый повернулся ко мне и взялся рыться в карманах куртки, пока не извлёк наружу небольшой перочинный ножик. — Либо ты затыкаешься, и мы спокойно ждём новых распоряжений со стороны госпожи Жизель, или я тебя чикаю. — Ты делаешь, что? — не понял я. — Чикаю, — повторил Первый сквозь зубы. — Режу. Кромсаю. Полосую. Доступно объясняю? — Весьма, — подтвердил я. — Ну так что? Договорились? — Без проблем, — согласился я. Трио выдохнуло. — Но сперва… Но сперва ещё парочку моментов уточню. Вы же не против? 🦊 🦊 🦊 🦊 Открываешь глаза и щуришься от слишком яркого света. Тебе требуется время, чтобы привыкнуть к слепящим софитам. Проморгавшись, оглядываешься по сторонам. Окружающая обстановка не вдохновляет. Наверное, так выглядит Ад. Ты распластан на кровати в форме сердца. Кроваво-красное шёлковое покрывало под тобой переливается в свете электрических ламп. Руки твои прикованы к спинке кровати красными пушистыми наручниками. Над кроватью благоухают многочисленные аромалампы. Из-за них в достаточно просторном помещении накапливается настолько густой цветочный аромат, что ты еле дышишь. От избытка благовоний кружится голова. Розовые стены украшены многочисленными портретами хозяйки этой комнаты. Тёмно-бордовый пол походит на ночное небо благодаря сотням горящих свечей. — Ах, Зуо, дорогуша, наконец-то мы только вдвоём! — низкий бас за ширмой заставляет тебя вздрогнуть. — Здравствуй, Жизель, — ты стараешься придерживаться мнимой вежливости, при этом внимательнее оглядываясь по сторонам. Неподалёку от ширмы на тумбочке лежит твой Зиг-Зауэр Р226. Вот бы добраться до него, приставить дуло пистолета к тупой башке Жизель и… — Только тебе, мой пупсик, я разрешаю называть меня по имени! — басит Жизель, при этом высовывая из-за ширмы здоровенную ногу, обтянутую тонким капроном красных чулок. Чёрный каблук кажется слишком миниатюрным для того, чтобы удерживать харизму своей хозяйки. И не только харизму. — Я польщён, — фыркаешь ты, пытаясь освободиться. Надо сломать большой палец. Легко. Ты такое уже проделывал, и не раз. — Ах! Зуочка! Заечка! Зуйчонок! — продолжает Жизель словесную пытку. Главное, чтобы этот пиздец не услышал Фелини, иначе, блядь, он заебёт тебя до смерти. — Господи, что за дерьмовое имя дал тебе твой психованный папаша? Его даже нормально не смягчить! — слышится раздражённое. — Будешь моим Зайкой, — оповещает она, выплывая из-за ширмы. Жизель… большая женщина во всех смыслах этого слова. Высокая, властная… И жирная. Не пухленькая. Не толстая. Жирная. Это не оскорбление. Констатация факта. Несмотря на полноту и рост, Жизель быстрая, вёрткая, сильная, и лучше бы с этой стервой держать ухо востро. До тебя доходили слухи, что её фигура — это не доказательство любви к заварным пирожным. Жизель набирала массу специально. Зачем? Говорят, в жире легко прятать… всякое… Тебе не хочется знать, что именно. Ты подозреваешь, что за данную информацию придётся заплатить жизнью. Жизель предстаёт перед тобой в ярко-красном полупрозрачном пеньюаре, сквозь который легко угадывается такого же цвета нижнее бельё. Жизель любит красный цвет. Он всегда присутствует в её одежде, застывает на губах густым слоем помады и окрашивает пальцы, когда она перерезает горлу врагу. Алый у женщины даже пистолет. Жизель подходит ближе. Её выкрашенная в красный шевелюра собрана в высокий хвост. Если бы только получилось освободить руки. Ты бы намотал эти волосы себе на предплечье и ударил женщину коленом в лицо. Мечты-мечты. Сломать большой палец ты не успеваешь. — Ты такой напряжённый, — воркует Жизель, плюхаясь на постель. Матрац скрипит, продавливаясь вниз. Ты невольно скатываешься к хозяйке комнаты. — Готов ли ты к тому, чему я тебя сегодня научу? — наклонившись к тебе ближе, шепчет она с придыханием. — Может, просто пристрелишь меня? — предлагаешь ты со вздохом. — Портить такое тело? — восклицает женщина, хватая тебя за подбородок и сжимая его с такой силой, что ты еле подавляешь вскрик. — Нет, дорогуша. Такой товар должен хорошенько послужить, прежде чем поехать на свалку! — выдыхает она. — Ты даже не представляешь, как я возбуждена. Не представляю, и слава яйцам! — Жизель, а ты пробовала… Ну не знаю… Заинтересовавшего тебя человека сперва пригласить на ужин? Совсем необязательно тут же натравливать на него охотников со снотворным. Приличные люди раньше третьего свидания таким не занимаются, — хмыкаешь ты, пытаясь подтянуться на руках поближе к спинке кровати и тем самым оказаться хотя бы на пару сантиметров подальше от женщины. — Да, я неприличная, — протягивает Жизель и проводит языком по верхней губе. — Исключительно грязная девчонка! — хихикает она. — Ну… предположим, давно уже не девчонка, — усмехаешься ты. Жизель сереет. — О чём ты, милый? — цедит она сквозь плотно сжатые зубы. — Мне нет и тридцати! — Не морочь мне голову, Жизель. Тебе давно за семьдесят. Серебряная королева действительно выглядит, как молодая женщина, едва ли отпраздновавшая своё тридцатилетие. Но это лишь потому, что индустрия красоты в ваше время творит чудеса. На самом деле Жизель семьдесят шесть. Но это не являлось бы проблемой, если бы не… — Я показал бы документы, подтверждающие твой возраст. Но сама понимаешь — компромат на другого человека лучше у себя не оставлять. Куда безопаснее хранить его у третьих лиц, которые сольют всё это непотребство в сеть, если со мной что-нибудь случится, — сообщаешь ты будничным тоном. Жизель от злости клацает зубами. В её движениях не остаётся и капли грации. Ускользает и игривое настроение. Теперь перед тобой та, кем она всё это время являлась на самом деле — жестокая убийца, скармливающая своих недоброжелателей свиньям или насекомым. Обычно живьём. — Ты меня шантажируешь? — глаза Жизель горят злобой. — Именно этим я и занимаюсь, — подтверждаешь ты. Возраст имеет куда большее значение, чем раньше. Основание — эпидемия нового заболевания среди людей старшего поколения, причину возникновения которого пока не выявили, а лекарство так и не создали. Учёные над этой загадкой бьются не первый год. Болезнь проявляется исключительно после семидесяти лет. Сопровождается галлюцинациями, психозами, паранойей, чрезмерной жестокостью и жаждой массовых убийств. Так одна старушка подожгла дом, в котором спали все её родные, а затем зашла внутрь, чтобы уйти вместе с ними. Погибли все. Так учительница старших классов пришла в школу и расстреляла всех своих учеников, а затем пустила пулю себе в голову. Так благочестивый судья наведался в суд с бомбой и подорвал к чертям собачьим себя, своих помощников, истца, обвиняемого, присяжных, всех. Видный политик в семьдесят три года на собственном выступлении перед народом неожиданно кинулся в толпу с ножом. Прежде чем люди поняли, что происходит, он зарезал восемь человек, трое из которых — дети. Перечислять можно до бесконечности. Благодаря этому заболеванию, лишь человеку исполняется семьдесят, и к нему начинают относиться… с подозрением. Ещё бы… По статистике эту заразу цепляет семьдесят пять процентов стариков старше семидесяти. Восемьдесят два — старше семидесяти пяти. Девяносто один — старше восьмидесяти. Пугающие цифры. Даже те, кто не ленится каждую неделю ходить на осмотр и носить с собой справку, подтверждающую их полную адекватность, не могут избавиться от пугливых взглядов в свою сторону. Какая паника начнётся в Серебре, если возраст Жизель всплывёт на поверхность, страшно представить. Да, ещё какое-то время Серебро будет оставаться на плаву благодаря жёсткому правлению королевы, но надолго её не хватит. Малюсенькая утечка информации, и построенная Жизель империя падёт. Ты это осознаёшь. Она — тоже. — Может, договоримся? — прикинув все варианты, предлагает Жизель спокойно. Она не может тебя убить. Слишком многое стоит на кону. — Мне многого от тебя не надо, Жизель. Всего лишь после очередной встречи с этими мафиозными болванами рассказывай мне, какие новые приключения мне уготованы, — отвечаешь ты с улыбкой. — Хочешь сделать из меня свою шестёрку? — рычит Жизель. — Сучку, — поправляешь ты её. Женщина вскидывает голову, и комната дрожит от басистого гортанного смеха. — Ох, Шаркис, мучают меня сомнения, — протягивает Серебряная королева. — Не верится, что ты смог бы кому-нибудь доверить моё досье. Ты же знаешь, что таким образом практически приговариваешь человека к смерти? Знаешь, потому не отдаёшь компромат на босса Серебра даже Яну, хотя легко бы доверил ему собственную жизнь. Вместо живого человека ты создаёшь виртуального. Для тебя — задачка непростая, но вот для Локи… — Хочешь рискнуть? Спокойствие в твоём голосе раздражает Жизель. Она вскакивает с постели, подлетает к тумбе, хватает с неё какой-то предмет и, прежде чем ты успеваешь сообразить, что это, твою шею обжигает болезненный укол. Опять! — Ах ты жирная стерва, — шипишь ты. — Радует, что я хотя бы заберу тебя с собой! — рычишь ты. — Не кипишуй, милый, — вновь воркует Жизель. — Я ведь не самоубийца, — неприятно улыбается она. — Останешься жив и здоров! — обещает она. — Но сперва развлечёмся. Неприятная правда заключается в том, что ты застрахован от смерти, но не от любых других манипуляций Жизель. Взять тот же секс. Очевидно, из-за такой глупости ты не сольёшь компромат, потеряв такую сильную карту в рукаве. Нет. Этот отчаянный манёвр припасён на крайний случай. Искалеченная психика и даже тело не станут причиной для бездумного расточительства. — Что ты мне вколола? — шипишь ты, невольно дёргая руками. Наручники, несмотря на меховую оторочку, больно впиваются в кожу. — Препарат, вызывающий непрекращающуюся паническую атаку, — мурчит Жизель. — Люблю смотреть, как люди корчатся от ужаса. К тому же страх подстёгивает людей становиться сговорчивее. Тебе разве не любопытно, на что ты пойдёшь в этом состоянии? Как развлечёшь свою королеву? — она наклоняется ближе. Её пряди волос щекочут твой обнажённый живот. — Может, мне и того мальчишку привести? Втроём нам будет ещё веселее! — заявляет она. — Вообще-то, я не питаю особой любви к подросткам, но Вульф шепнул, что он талантливый взломщик. Мне бы такой пригодился. Зло рычишь от охватывающего тебя бессилия. Жизель зло усмехается. Она соскальзывает с постели и, покачивая массивными бёдрами, идёт к рабочему столу, видимо, чтобы оттуда отдать приказ привести к вам Фелини. Но Жизель совершает ошибку. Она поворачивается к тебе спиной, чтобы раскрыть голографический экран. Осознавая, что другого шанса не будет, ты резко дёргаешь рукой. Раздаётся хруст ломающейся кости. Вспышка боли простреливает руку где-то на фоне сознания. Тебе сейчас не до физических неудобств. Вытягиваешь из оков левое запястье. Цепочка наручников, не имея преграды, проскальзывает сквозь железные прутья спинки кровати. Всё ещё застёгнутый браслет на правом запястье теперь играет роль сомнительного украшения. Ты подскакиваешь к тумбе, хватаешь Зиг-Зауэр и нацеливаешь его на Жизель. — Ты не посмеешь убить меня, — рычит женщина, дрожа от злости. — Это правда. Зато посмею прострелить тебе оба колена, — обещаешь ты. Препарат, вколотый Жизель, ещё не действует, но ты ощущаешь, как по телу начинает прокатываться жар. — Где мальчишка? — спрашиваешь ты тихо. Женщина вместо ответа невольно кидает взгляд на красный шкаф в метре от неё. Там, скорее всего, припрятан её арсенал. — Я всё вижу, Жизель. Не испытывай моё терпение. Веди меня к пацану. Немедленно, — требуешь ты. — Дай мне хотя бы одеться, — рычит Жизель. — Нет, — отвечаешь ты холодно. Женщина вздрагивает, поджимает губы, поплотнее кутается в прозрачный пеньюар. Что ещё ей остаётся делать? Ничего. Приходится шагать по коридорам своего прибежища под прицелом твоего пистолета. Темница насекомого оказывается неподалёку. Жизель стягивает с шеи один из многочисленных кулонов в виде миниатюрного ключа и прижимает его к электронному замку. Слышится щелчок. Если до открытия двери Жизель ещё могла тешить себя надеждами натравить на тебя свою охрану, открывающаяся вам картина превращает все её надежды в прах. Один из мужчин сидит в углу комнаты, упёршись головой в стену. Второй — лежит посреди помещения в позе зародыша. Третий играет в карты. Сам с собой. Фелини поднимает на вас торжествующий взгляд. — Что здесь, мать вашу, происходит? — визжит Жизель. — Это не я! — выпаливает Фелини с таким выражением лица, при котором любой бы понял, что виной всему именно он. — Они сами. Ну да. Конечно. 🦊 🦊 🦊 🦊 Что-то с Шаркисом было не так. Я заметил это уже после того, как мы выехали за пределы прибежища этой жуткой толстухи. Она орала так, будто Зуо её резал, хотя, вообще-то, именно она открыла на него охоту, а заодно втянула во всё это дерьмо и меня. Понял я, что что-то не так, по дрожи, начавшей сотрясать тело сэмпая. За ней последовали и иные симптомы. С каждым километром мы ехали все медленнее. Зуо при этом постоянно затравленно озирался, вздрагивал от любого звука и то и дело тянулся за пистолетом. — Как-нибудь сам, — всё, что сказал мне Шаркис, когда мы остановились у его дома. Эта фраза подразумевала, что мне следует ехать домой самостоятельно. И я бы и рад, но имелась парочка неприятных нюансов. В трущобы почти не заезжали такси. А те, что всё же колесили по тёмным улочкам, доверия мне не внушали. До ближайшей станции метро километры пути, которые я вряд ли преодолею без приключений, а иной общественный транспорт катал по трущобам настолько редко, что некоторые подозревали, что он отсутствовал вовсе. Прикинув варианты, я решил, что будет куда безопаснее остаться у Шаркиса. — Мам, привет, — позвонил я маме, поднимаясь по лестнице вслед за дрожащим сэмпаем. — Слушай, а можно я сегодня переночую у Зуо? Шаркис споткнулся, еле удержал равновесие, после чего развернулся и уставился на меня в полумраке грязного подъезда. — Какого хуя? — произнёс он одними губами. Я лишь отмахнулся. — Да, он обещал мне помочь с домашкой! — продолжал я заливать матери под прицелом разъярённого взгляда Шаркиса. — Нет, мы не будем пить пиво. Мам… мам! Мама! Какие проститутки?! У меня нет денег даже на бутерброд! Какая разница, что бы я сделал, если бы мне хватало денег на жрицу любви? НЕ НАДО МНЕ КИДАТЬ ДЕНЕГ! Хотя постой… Под мою болтовню с мамой мы добрались до квартиры Зуо. Он честно пытался прошмыгнуть в квартиру и запереться внутри до того, как я окажусь в его квартире, но из-за истязающей его тело дрожи, не успел. Я храбро влез между дверью и косяком, готовый во что бы то ни стало проникнуть в прибежище маньяка, избивавшего меня последние три дня. Заметьте, далеко не каждый станет упрямиться в таких вопросах. Как же Зуо повезло, что я альтернативно одарённый, поэтому так просто ему от меня не избавиться. — Ну всё, мам! Я пойду! Домашка сама себя не сделает! — попрощался я с мамой и положил трубку. Шаркис сел на пол в самом тёмном углу своей миниатюрной квартиры. Взгляд его остекленел, дыхание потяжелело. Сэмпай крепко сцепил пальцы в замок, но даже это не скрыло того, как его колотило. — Эм… Зуо? — позвал я, слегка растерявшись. — Ты чего? Шаркис сжал зубы сильнее. Казалось, будто он терпит сильную боль. Что эта бабища с ним сотворила?! — Может, тебе лучше прилечь? — заботливо поинтересовался я, кивая на кровать. — Не подходи ко мне, — сухо бросил он, заметив мои телодвижения и вскидывая на меня зелёные… Зелёные?.. глаза. — Кровать твоя, я переночую здесь. «Здесь» — это в углу тёмной комнаты? Нет, так не годится. — Если ты собираешься спать на полу, я с тобой, — заявил я упрямо. — Иди, блядь, на кровать! Я с тобой на одной плоской поверхности спать не собираюсь, — рыкнул он, но на этот раз его презрительный тон показался мне наигранным. — Я же вижу, что ты не в порядке, — решил я шутки-прибаутки оставить до лучших времён, а прямо сейчас обратиться к серьёзному тону. — Иди в постель. Если тебя так злит моё присутствие, то спать на полу мне. Я ведь к тебе навязался, — я шагнул к сэмпаю. Он вжался в стену. По его вискам и шее покатились капли пота. Лихорадочный блеск в глазах не угасал. Выглядело так, будто Шаркис меня… боится? — Доверься мне, — попросил я, протягивая Зуо руку. Прошли долгие несколько минут, после которых Шаркис всё же сомкнул пальцы на моей ладони и позволил мне помочь ему подняться с пола. Прямо сейчас сэмпай казался пугающе уязвимым. Так и хотелось проверить, насколько он на данный момент слаб, но… Мне ещё представится возможность. Я заметил, что с левой рукой Шаркиса что-то не так. Она распухла и приобрела голубоватый оттенок. Ещё несколько синяков Шаркис явно получил на ринге. О состоянии моего тела я вообще говорить не хочу. Чуть подумав, я отыскал аптечку, которую лицезрел в первый день Отбора, и кое-как оказал нам с Шаркисом первую помощь. Сквозь тряску Зуо всё же дал мне несколько неплохих советов. Лишь с нашими побоями было покончено, Зуо лёг на кровать и отвернулся к стенке. Я хоть и обещал разместиться на полу, предпочёл лечь рядом с ним спина к спине. Шаркис вздрогнул, но ничего не сказал. Ещё бы… У меня и без его гундения жутко ломило всё тело. А благодаря кому? Благодаря ему же! — Тебе не холодно? Может, укроемся одеялом? — предложил я через время. Зуо так дрожал, что я начинал переживать, не агония ли это перед смертью. Вот так засну с горячим сэмпаем, а проснусь с остывающим. Сомнительный экспириенс. — Делай что хочешь, — послышалось в ответ ворчливое. Я много чего хочу, и одеяло даже не в первой сотне. Стянув со стула покрывало, я накрыл им и Шаркиса, и себя. Мы прям как ютящаяся в маленькой съёмной квартире молодая супружеская пара, у которой недостаток финансов, зато вдоволь любви и взаимного уважения! Только без взаимоуважения! И без любви! Шаркис, будто прочитав мои мысли, неожиданно перевернулся набок и обнял меня со спины. Не завизжал я от восторга лишь потому, что побоялся спугнуть сэмпая. — Это вовсе не то, о чём ты думаешь, придурок! — раздалось шипение Зуо. Очень странно слышать это от человека, как раз просовывающего руки мне под футболку. Ты что, пытаешься на ощупь оценить мои внутренние органы? Или к чему ещё эти тисканья? — Откуда бы тебе знать, о чём я думаю? — игриво протянул я. Сэмпай, вы, главное, не заигрывайтесь. А то встанет у вас, а кровью умываться придётся мне. — Жизель меня отравила, — будто не услышав моего ответа, продолжил Шаркис. — Из-за этого… некоторое время я… так что заткнись и спи. Легко сказать. Из-за того, что тебя так колотит, я будто на вибромассаже. Не уверен, что смогу спать при такой тряске. Зуо зарылся мне носом в волосы. Я мысленно поблагодарил Жизель за её вклад в наши отношения. Извини, что назвал тебя толстушкой. Ты, конечно, не изящная лань, так и срать на них три кучи! Шикарная женщина с потрясающим вкусом на отраву! Я понимал, что сэмпая следует оставить в покое. Чем меньше я буду его дёргать прямо сейчас, тем легче пройдёт наше совместное утро. Но… — Эй, Зуо, — не смог я удержаться. — Заткнись и спи… — Можно, повернусь к тебе? — Нет. — Ну, пожалуйста. — Заткнись и спи! Что неясно? — Заткнусь, как только повернусь, — пообещал я и, не дожидаясь ответа, перекатился на другой бок. Мы оказались друг от друга в каких-то нескольких сантиметрах. Я пялился на Шаркиса широко распахнутыми глазами. Он хмурился даже сквозь проступающую наружу панику. Я обещал себе не делать глупостей, но оказался не самым надёжным типом. Наврал себе с три короба и лежу довольный. Зуо в кои-то веки не пытался прописать мне по роже. Я посчитал, что второго такого шанса может и не выпасть, так что подался к Шаркису и впился в его бледные губы. Если этот поцелуй не закончится реанимацией, я буду считать его моим личным успехом. Шаркис не оттолкнул меня, не ударил и не попытался выкинуть меня из окна своей квартиры. С уже не удивляющим меня рвением он ответил на мой поцелуй, вцепившись в мою толстовку с такой силой, что послышался хруст бедной ткани. Я обнял Зуо за шею, не желая прерывать поцелуй слишком рано. Шаркис в этом смысле меня поддержал, обняв меня и с силой прижав к себе. В этом поцелуе не было ни дикой настойчивости, ни ярости, ни соперничества. Мы целовались медленно, лениво, ничего друг от друга не требуя и просто наслаждаясь процессом. Самая обычная, ничем не примечательная, но в то же самое время такая особенная близость. Я не знаю, как долго мы целовались, не размыкая объятий, не говоря ни слова, не тратя время на объяснения, размышления, оправдания. Мы целовались так, будто впереди только выжженная земля и пепел, будто терять больше нечего, будто это событие — последнее в нашей жизни. И я сам не заметил, как заснул…