Семь кругов Ада

Ты кричишь, но тебя не слышат. Ты бежишь, но куда — не знаешь. Ты не спишь и уже не дышишь. Тебя нет… В страхе ты утопаешь. Ты безволен и слаб, глупышка, Будешь съеден ты уже завтра. Ты капризный ребёнок, мышка, Что попалась в ловушку страха. А они уже близко, слышишь? Подбираются, подползают. Ужас, паника… (Их не излечишь). Разрывают на части, ломают. Убивают не монстры, не люди, Когти страха тебя разрывают. Хруст костей, тихий стон, твои крики, Тебя нет… С тобой просто играют. Тело больше не слушается. Пальцы немеют, ноги подкашиваются, горло першит от сухости. Сердце выбивает бешеные ритмы, гоняя кровь по телу с такой скоростью и напором, что, кажется, вены вот-вот не выдержат и полопаются. Лёгкие сжимаются. Ты хватаешь губами воздух, но никак не можешь надышаться, будто попал в чёртов вакуум. Капельки холодного липкого пота катятся от затылка по шее и спине, оставляя мокрые дорожки. Ощущаются они роем насекомых, копошащихся у тебя под кожей. Мерзкое чувство. И максимально тревожное. Такое впечатление, что ты балансируешь между жизнью и смертью. Одно неверное движение — и гибели не избежать. По крайней мере, так считает твой мозг. Измождённый переполняющим тебя страхом, ты хочешь закрыть глаза и отключиться. Впервые ты жалеешь о том, что настолько вынослив. Другой на твоём месте уже провалился бы в блаженную негу бессознательного. Тебе же ничего не остаётся, кроме как сжать зубы и терпеть. …-петь-терпеть-терпеть-терпеть-терпеть-терпеть-терп… Понимаешь, что паника, рвущая твоё сознание на куски, вызвана искусственно. Что ужас, смешивающийся с кровью и растекающийся по всему телу, надуман. Но мозг так просто не переубедить. Он считает, что тело в агонии. Думает, что ты вот-вот испустишь дух. Уверен, что ситуация безвыходная. Страх просачивается в сросшиеся трещины в костях, в свежие гематомы, в искусственное сердце. Он вонзает свои метафорические когти в мягкую плоть, ищет твои слабые места, полосует сознание, пытаясь добраться до спрятанных в глубинах подсознания секретов, вскрыть их и вывалить все твои внутренние тревоги наружу, как кишки выпотрошенного трупа. Твоё тело сотрясает болезненный озноб, воздух то и дело застревает в горле, глаза лихорадочно блестят. Мозг ждёт нападения и готов к обороне. Мозг ждёт смерти, но перед уходом собирается взять с собой как можно больше противников. Только враг вымышленный. Ты прекрасно понимаешь, что в темноте ванной комнаты никого нет, что движение за окном — плод твоих фантазий, что звуки за стенкой — накурившийся сосед, а не отряд Мирового Правительства, что вертящиеся в твоей голове фантазии — результат воспалённого воображения, подстёгнутого препаратом Серебра. Паника с каждой минутой нарастает. Твои трезвые рассуждения меркнут на фоне тревог, наслаивающихся одна на другую, как коржи торта. Сжимая зубы, заходишь в виртуалию и отмечаешь своё присутствие перед цифровой личностью, отвечающей за сохранность тайны Жизель. Если Серебро и будет разрушено, то не сегодня. За секундным покоем приходит новая волна паники. Поспешно стягиваешь с головы вирту-очки, сползаешь на пол, забиваешься в угол комнаты, пытаясь защитить тылы. Каждый шорох, еле различимый скрип, вспышка света за окном, шелест листьев или ползущая по стене тень — триггеры, заставляющие твоё сердце пускаться в галоп вновь и вновь. Интересно, бейся в твоей груди настоящий орган, а не искусственный, выдержал бы он этот всепоглощающий ужас или предпочёл бы навсегда остановиться? В нынешнем состоянии прекращение всех функций тела уже не кажется чем-то страшным. Страшно не умереть. Страшно остаться в живых. Будь ты чуть менее сдержанным, и уже бы взялся кричать в голос. Очередной скрип заставляет тебя до боли сжать кулаки. Жизель поплатится за то, что заставила тебя испытывать всё это. — Эм… Зуо? Ты чего? Странно, но голос Фелини, разорвав тишину, не вызывает волны паники. Даже наоборот. Тебе вроде как становится чуть поспокойнее при осознании, что ты не один. Но он рядом. Какой кошмар. Насекомое раздражает своей болтовнёй. На каждую его фразу ты не жалеешь сил огрызаться. Твоё отношение к нему (истинное отношение, а не то, что ты привык демонстрировать ему и окружающим) становится всё большей проблемой. Следует завязывать с этим дерьмом. Вот только получится ли? Ты хочешь, чтобы он ушёл. Ты хочешь, чтобы он остался. Ты хочешь свернуть ему шею. И вжаться в его тело, как в единственный спасательный круг на весь сраный океан из проблем, кратко именуемый Тосамом. Фелини продолжает болтать, а ты всё больше бесишься из-за своей нелогичной реакции на него. Ну почему Ян всегда оказывается прав?! Сука! Как у него это получается?! «Оставь меня в покое и иди спать!» — молишь ты мысленно, но Фелини не отлипает. У тебя не остаётся ресурсов на споры. Ты хочешь, чтобы Фелини просто, блядь, от тебя отъебался. Господи Иисусе, неужели я о многом прошу?! Если Господь существует, то ты не числишься в его любимчиках. Иначе не можешь объяснить, как оказываешься в одной постели с человеком, в равной степени бесящим и пугающим. От Фелини… от Лиса следует держаться подальше. Ты это знал и несколькими месяцами ранее, и понимаешь прямо сейчас. Что-то, блядь, с этим пацаном не так. Слишком уж он старается выглядеть идиотом. Что же он прячет за этой клоунской маской? Каждый без исключений имеет лицо для друзей, лицо для родных, лицо для коллег и истинное лицо, то, которое человек наблюдает в отражении зеркала в одинокое утро. Люди разные, но список их лиц идентичен. За улыбкой прячут горе. За смелостью страх. За самодовольством неуверенность в себе. Но за маской Фелини прячется нечто другое. Какое-то, мать вашу, дерьмо таких масштабов, которые тебе и не снились. Ощущение, что ты пустил в свою постель мохнатое дурнопахнущее чудовище, предпочитающее питаться гниющей плотью, но тебя, в качестве исключения, не глодающее. Пока. Глупости. В тебе говорит подаренная Жизель дрянь. Из-за неё ты испугаешься и уличного щенка. Фелини относительно безобиден. Относительно. А ещё чувствовать тепло его тела даже чуточку приятно. Закрываешь глаза в надежде провалиться в сон, но сердце и не думает понижать обороты. Фантазия продолжает буйство красок. Потому лишь веки твои смыкаются, и ты против воли воображаешь тёмную фигуру, склонившуюся над тобой. В панике распахиваешь глаза и озираешься. Фигуры нет. Ну, конечно. Зато есть Фелини. — Тебе не холодно? Может, укроемся одеялом? — вновь слышится его голос. Дрожишь ты далеко не из-за холода, но признаваться в этом насекомому ты не собираешься. Стараешься, чтобы голос твой звучал ровно. Отвечаешь сухо и кратко, чтобы мальчишка не понял, в каком ты состоянии на самом деле. Вздыхаешь с облегчением, когда он вновь затыкается. Продолжаешь пытаться заснуть, но воображение неустанно рисует картины одна жутче другой. Тёмная фигура возвращается не одна. Теперь тебе чудится, что кровать окружена незнакомцами и в руке у каждого по острому ножу. Вот-вот они раскромсают тебя на части. Одна из фигур нагибается ниже. В черноте его облика ты воображаешь знакомые черты лица и вздрагиваешь. Отец смотрит на тебя, неприятно оскалившись. Он протягивает руку к твоему лицу. Кожу холодит прикосновение слишком реальное, чтобы его терпеть. Уже в который раз распахиваешь глаза и упираешься взглядом в затылок Фелини. Невольно тянешь его ближе к себе, зарываясь носом в его волосы. Ты ищешь покоя, и эта близость его приносит. Впрочем, ненадолго. Неугомонное насекомое мучается бессонницей не хуже тебя. Но если ты хочешь погрузиться в приятную тишину, то он, напротив, является неиссякаемым источником шума. В конкретном случае насекомое издаёт звуки с помощью голосовых связок (то есть никак не заткнётся). Отвечаешь ему на автомате, невольно смахивая со лба выступившие капли пота. Ты не знаешь, сколько ещё будет действовать отрава, наверняка созданная по личному рецепту Жизель. Может, час, а может, и целые сутки. Ты не уверен, что не рехнёшься раньше, чем закончится этот ад. Следует отвлечься, забыться, успокоить внутренних демонов. Сам не понимаешь, как твой внутренний клич о помощи перерастает в поцелуй с человеком, от которого следует бежать в первую очередь. Вот теперь у тебя имеются реальные причины нервничать, но вместо того, чтобы впасть в паническую истерику, ты лишь сильнее вжимаешься в Фелини. Пальцы впиваются в мягкую, тёплую кожу, скользят по проступающим рёбрам. Губы горят от желания продолжать. Поцелуи с Фелини могут напугать посильнее тёмных фигур с ножами. Только вызывают они у тебя ужас не из-за страха смерти, а из-за того, что всегда кажутся недостаточными. Это походит на зависимость, с каждым поцелуем становящуюся всё сильнее. Что, если ты пересёк точку невозврата и отказаться от этого уже неспособен? Невозможность этой близости прямо пропорциональна потребности не прерывать её. Даже на фоне всепоглощающей паники, а может, благодаря ей, желание твоё стать к Фелини ещё ближе кажется почти нестерпимым. Благо мальчишка не останавливает тебя, когда ты забираешь на себя инициативу, и не пытается притормозить тебя, когда ты в порыве чувств не рассчитываешь силы. Кажется, будто, что бы ты ни сделал, он примет это, не моргнув и глазом. Твои жадные поцелуи душат его, но он лишь сильнее вжимается в тебя. Твои ногти оставляют на его коже ссадины, но он лишь задирает свою толстовку выше, приглашая тебя изучить его тело подробнее прежнего. Твои зубы прикусывают его язык, но его это не отталкивает. Твои пальцы добираются до его шеи и сжимают горло Фелини сильнее нужного. Мальчишка издаёт что-то между хрипом и стоном, при этом запуская пальцы в твои волосы. На фоне поспешных, ненасытных поцелуев твоё плавное изучение чужого тела, наверное, производит странное впечатление. Ты медленно прощупываешь его позвоночник, останавливаешься на пояснице, а затем вновь ползёшь вверх по впалому животу к груди. Чувствуешь, как каждое твоё прикосновение отражается на Фелини ритмичным пульсом и вздымающейся грудной клеткой, как он едва слышно скулит сквозь поцелуи. У тебя начинает складываться впечатление, что препарат Жизель имеет двойной эффект и может вызывать как страх, так и сильное возбуждение. Иначе своё состояние объяснить ты не можешь. На фоне паники стоящий хер — весьма нелепый атрибут, правда же? Ничего подобного ты никогда не испытывал. Слишком опасно так желать конкретного человека. Но ты желаешь… Этот факт всё ещё не может уместиться у тебя в голове. Одним лёгким движением подминаешь Фелини под себя. Тебя трясёт от переполняющего тело вожделения. Хочется утянуть всю инициативу на себя, ощутить полное доминирование над слабым и податливым Лисом. Он такому положению дел наверняка только обрадуется. Тебе хочется, чтобы он исполнял все твои прихоти, слепо подчиняясь каждому твоему слову. Ты желаешь дать ему понять, что отныне он принадлежит только тебе. И чтобы, блядь, больше ни слова о ком-то кроме тебя. Фелини может быть сколько угодно безумным, но в одном он прав. Нельзя требовать от него подобных вещей, при этом не обозначив вашу связь. Но что же делать, если от одного только понятия «отношения» тебя бросает в пот, а к горлу подкатывает рвотный ком? Слушай, я не хочу отношений. Мне просто нужно, чтобы ты всецело принадлежал исключительно мне. Не так уж и много я прошу, неправда ли? Вот именно, что неправда. В злости на себя впиваешься в его губы сильнее, будто поцелуем пытаясь что-то доказать не то ему, не то себе самому. Фелини теряет прыть, а ещё через мгновение ты понимаешь, что он и вовсе перестаёт тебе отвечать. Отстранившись, ты глупо пялишься на его умиротворённое выражение лица и сомкнутые веки. Лис спит. Этот чёртов маленький ублюдок посмел заснуть в такой момент?! В ярости скатываешься с Лиса обратно на кровать, впериваешь взгляд в потолок и в порыве чувств несколько раз ударяешь рукой по кровати между собой и насекомым. Мальчишка в ответ что-то мурчит себе под нос, поворачиваясь к тебе и обнимая твою напряжённую руку. Ты сейчас точно получишь… — Люблю тебя… — легко различаешь в тихом бормотании. Гнев мгновенно сходит на нет. Полный бред. Любовь — сложное чувство, вырастающее из уважения, интереса, симпатии и множества других факторов. Она не может появиться просто так на ровном месте. Так ты считаешь. То, что Фелини испытывает, ни хрена не любовь. Так же как ни хрена не любовь то, что ты испытываешь к нему. Ваши чувства — психологическое заболевание, сбой в системе, активированная кнопка самоуничтожения. Тяжело вздыхаешь и закрываешь глаза, надеясь на то, что возбуждение вскоре спадёт. Страх медленно возвращается, просачивается сквозь злые мысли о Фелини, пробирается через адреналиновые вспышки возбуждения. Было бы глупо думать, что твой ад закончился. Нет. Он только начинается. И ночь грозит быть длинной. 🦊 🦊 🦊 🦊 Я порядком подустал просыпаться со стойким ощущением тотальной дезориентации и полной оторванности от реальности. Где я? Кто я? И почему дворецкий не разбудил меня для прогулки со слизняками? Я разлепил воспалённые глаза и упёрся взглядом в испещрённую трещинами стену. В нос ударил запах плесени и сигарет, которыми постоянно пасло от Шаркиса. Так, погодите. А при чём здесь Шаркис? Дабы не делать поспешных выводов, после которых последовали бы не менее поспешные действия, я предпочёл зажмуриться, сделать глубокий вдох, медленный выдох, а затем взяться рыться в файлах своей дырявой памяти. Что произошло накануне? Так-так… Ринг, троица гениев, Шаркис… Не шибко впечатляющий результат. Прошлый день сливался в единый водоворот разрозненных картинок. Причина в сверхъестественных переживаниях, которые мне пришлось пережить, или это последствие той фигни, которой меня вырубили у ринга? Или мой мозг, желая держать меня в стерильных условиях, предпочитал подавлять все воспоминания, которые подпадали под категорию «травмирующие»? Одна только габаритная дамочка в алом нижнем белье чего стоит. Я подросток. У меня и без того весьма нестабильная психика. Нельзя ей подкидывать такие образы. Иначе завтра я возьмусь откармливать Шаркиса кусками сливочного масла, чтобы он соответствовал моим обновившимся предпочтениям. Ладно, давайте выкинем из головы алую дамочку, хотя такую особу из памяти не стереть, даже если целенаправленно биться головой о стену. Изуродованного шрамами Тушу тоже забыть не получится, как и нокаут, в который его отправил Шаркис. Не забыть тошнотворных поездок по Тосаму, детскую площадку, квартиру Зуо… Квартиру Зуо, в которой мы этой ночью… О боже… Осознание того, что между нами произошло прошлой ночью, тут же сдуло с меня остатки сна. Мы с сэмпаем целовались. Только целовались? Почему я не помню, когда мы закончили облизывать друг другу гланды? Я заснул в процессе? Мать моя плата, я заснул в процессе. Шаркис меня прибьёт, если ещё не… Я прислушался к собственному телу и новых болевых очагов не обнаружил. Что ж… Значит, самое интересное меня ждёт впереди? Изумительно. Я осторожно приоткрыл глаза, перевернулся на другой бок и обнаружил Зуо сидящим за компьютерным столом. Сегодня утром вирту-очкам он предпочёл встроенный в стену монитор — технология прошлого века, которую в наше время использовали разве что пенсионеры. Шаркис, какой же ты всё-таки иногда занудный старикан! Ты даже кодишь, как старикашка! Сэмпай сосредоточенно мониторил сайты, будто бы позабыв, что в комнате своей всё ещё не один. Зуо, опять ты всё делаешь не так! Напомню, я вчера признался тебе в любви! Ты в ответ не признавался, но твоя взаимность очевидна и мне, и, что куда важнее, тебе самому. Не совсем же ты идиот. Так чего же ты протираешь штаны у компьютера, когда твой новый смысл жизни — это я о себе, мечте любого человека, не дружащего с головой — так соблазнительно сопит на твоей кровати?! Где розы?! Где кофе в постель?! Где минет с причмокиванием?! Думаешь, раз я тебя люблю, за мной и ухаживать не надо, а?! Серьёзно, разок отсоси. По-братски. Нет, постой! Беру свои слова обратно! Как угодно, только не по-братски! Я сказал «отмена»!!! Я уставился на сэмпая, пытаясь с помощью скрытых телепатических способностей внедрить Зуо мысль о том, что ему страсть, как необходимо здесь и сейчас почесать своё горло изнутри. Моим членом, естественно. Не осуждайте меня за торопливость. Надо срочно пользоваться возможностью, пока Шаркис не очухался и не вернулся к стратегии насильственного флирта. Как бы ему намекнуть, что коробка конфет будет не менее, а может, даже более эффективной, нежели переломы пальцев? Телепатический выпад успехом не увенчался. По пояс голый сэмпай продолжал гипнотизировать монитор, пока я гипнотизировал его достаточно мускулистую спину и страшно ему завидовал. Почему кто-то вот такой, как Зуо, а кто-то я?! Неужели я не мог родиться кем-то другим, кроме себя самого? Что такого я натворил в прошлой жизни? Наступил на любимые цветы Господа Бога? Шаркис потянулся за зажигалкой, дав мне возможность проследить за тем, как перекатываются его мышцы. Он прикурил, согнув правую руку и продемонстрировав мне рельефный бицепс. Идеальная тварь. Ненавижу тебя. Люблю ещё, впрочем. Но сейчас куда важнее зелёная зависть, которая заставила мне покраснеть от обиды. Кого убить, чтобы иметь такие руки? Лёгкий вопрос. Убить надо Шаркиса. Впрочем, представив, как пришиваю новые руки к своему щуплому телу, я пришёл к выводу, что усилия не стоят свеч. Затем я попробовал пришить к телу Зуо свою голову и понял, что это ещё кринжовее. Ладно, лучше остановимся на любви. Без эротической расчленёнки и всего такого. Раз у нас любовь, мне следует не завидовать Шаркису, а восхищаться им. Я правда пытаюсь, но блин… Надеюсь, для гармонии писюн у Зуо размером с мой мизинец, иначе я окончательно уверую в несправедливость вселенной, которая смеет выбирать себе любимчиков. Хотелось бы удостовериться в маленьких размерах хуя сэмпая прямо сейчас, чтобы у меня от сердца отлегло и задышалось легче, но причиндалы Шаркиса скрывали тёмно-фиолетовые прямые брюки. Верхняя пуговица ширинки была призывно расстёгнута, но что-то мне подсказывало, этот подарок не для меня. Очень я почему-то сомневался, что Шаркис ждал моего пробуждения, чтобы продемонстрировать свои миниатюрные чресла. Куда более вероятно меня ожидала очередная взбучка за то, что я воспользовался состоянием Зуо и полез к нему целоваться. За три дня длиною в вечность я неплохо изучил сэмпая и начал потихоньку понимать причины некоторых его поступков. Каждый раз, когда Шаркис не знал, что делать или как реагировать на те или иные обстоятельства, он выбирал самый простой и понятный отклик: начинал беситься. Подозреваю, это утро исключением не станет. Зуо однозначно устроит мне взбучку и припомнит все мои прегрешения. Одним словом: симпатия Шаркиса к моей персоне не спасёт меня от его праведного гнева. Ничего-ничего… Я терпеливый. Ты ещё встанешь передо мной на колени. — Проснулся, наконец… — холодно выдал Зуо. Я невольно вздрогнул. Что и требовалось доказать! Сэмпай страшно зол! — Нет, — выпалил я. — То есть, да, но не совсем. Я бы сказал, наполовину. Скорее даже мой ответ ближе к «нет», нежели к «да»… Погоди, я запутался, — признался я, хмурясь. — Начнём с начала? Не дождавшись согласия сэмпая, я укутался обратно в одеяло, пару раз шумно вздохнул, перевернулся на другой бок и изобразил пробуждение: медленно разлепил глаза, приподнялся на локтях и зевнул. Зуо наблюдал весь этот цирк с достойным уважения терпением. — Доброе утро, сэмпай! — воскликнул я как ни в чём не бывало. — Не сказал бы… — сухо бросил он, буравя меня взглядом. — Почему? — я изобразил искреннее удивление. — Посмотри, какая чудесная погода, — кивнул я на серые тучи за окном. — Птички поют, музыка играет! — Ага. Причём исключительно в твоей голове, — фыркнул Шаркис. Данное утверждение оспаривать не рискну. — Рожа твоя поутру — не к добру… — продолжил источать плохое настроение сэмпай теперь уже в стихах. Я состроил обиженную мину. К издёвкам Шаркиса я привык, но именно сегодня я ожидал чуточку другого: признания в любви, демонстрации члена или хотя бы чашечки кофе в постель. То, что я в очередной раз стал инициатором нашего поцелуя, не умаляло того факта, что отвечал сэмпай на мои неумелые лобызания с большой охотой. Я нравлюсь ему! Нравлюсь! Ошеломительно, но факт. И хотя я предполагал, что Зуо продолжит вести себя как мудак, я рассчитывал на лицезрение мудака-влюблённого, а не мудака-обыкновенного. Понимаете, что я имею в виду? Мне следовало бы посвятить Шаркису ответную язву и обязательно тоже в стихах, но в голову так ничего и не пришло. Походу, я реально расстроился. — Что? Тебе в кои-то веки нечего сказать? — осклабился Шаркис. — Сказать всегда есть что, — парировал я хмуро. — Но не всегда в этом имеется смысл. О, как загнул, слыхали? Красиво сказал. Не хватает приписки «цитаты великих людей». Я поднялся с кровати, натолкнулся на отражение в пыльном зеркале и взялся приглаживать революцию у себя на голове. — О, эта великая истина наконец-то дошла и до тебя? — изобразил Зуо удивление. — Выходит, ты всё же обучаем? — В отличие от некоторых… — тихо процедил я сквозь зубы, проходя в небольшой коридорчик. — Куда-то собрался? — всё ещё с насмешкой в голосе поинтересовался сэмпай, наблюдая, как я зашнуровываю кеды. — Не видел времени? Скоро начнутся уроки. Я и так прогулял целый день. Второй прогул подряд обеспечит мне звонок родителям. Ты же знаешь, как это бывает… Хотя… Вряд ли, ведь, судя по твоему поведению, родителям на тебя было глубоко насрать. Лицо Шаркиса моментально вытянулось. Вслед за его лицом вытягиваться начало и моё собственное. Что я только что сказал, а главное, зачем?! Да, я слегка обиделся, но мне что, жизнь не мила? — Что ты только что сказал? — выдохнул Шаркис тихо, но чётко. Его намерено спокойный тон оказался жутче диких воплей. — Что-что… Правду. Не привык, небось, её слышать? — стойко выдержал я багровый взгляд Шаркиса. Зуо раздражённо клацнул зубами. — Ты и десяти метров не пройдёшь, — пообещал он. — Мне правда следует напомнить, что случилось всего три дня назад в подъезде? — Шаркис при этом смотрел на меня так, будто уже похоронил. — В прошлый раз меня застигли врасплох. И я был отравлен. Такое больше не повторится, — уверенно заявил я. — Думаешь, дело только в наркоте? Как ты собираешься отбиваться от банд голодранцев, пытающихся раздобыть деньги на новую дозу? Они мать родную продадут, а тебя выпотрошат, как поросёнка. — Разберусь, — кинул я спокойно. Надеюсь, Шаркис поверил моей актёрской игре, вам же могу сказать как есть: собираясь гордо отчалить в школу, я упустил парочку моментов и теперь слегка напрягся. На самом деле у меня ни единой идеи, как бы так пересечь несколько недоброжелательных кварталов и остаться при своей жопе и почках. Но гордость дороже благоразумия! Я вцепился в ручку двери и начал истерично её дёргать, при этом надеясь, что Шаркис очухается и поспешит покарать меня ударом в печень, тем самым остановив от прогулки по злачным улочкам Тосама. Но вышло всё даже лучше, чем я предполагал! — А ну-ка стоять, — раздалось сдержанное шипение. Зуо в мгновение ока оказался прямо за моей спиной. Его пальцы сомкнулись на моём запястье с такой силой, будто он поставил перед собой задачу переломить его надвое. Неплохой ход, хочу заметить. Сломанной рукой открыть дверь будет куда сложнее. Но имеется в этом плане и просчёт. Рук у меня две штуки. Ломай сразу обе, не тяни кота за яйца. — Что ещё? — продолжал я строить неприступную стену, сотканную сплошь из принципиальности. На самом деле я обрадовался, что Зуо меня остановил. Не придётся целоваться с бомжами, и при этом я вроде как продемонстрировал свой непреклонный дух! Остаётся надеяться, что показанный мной характер напоминает изящное изделие из стали, а не коричневую вонючую субстанцию, формой, цветом и запахом подозрительно смахивающую на дерьмо. — Тебе не кажется, что ты слегка борщишь? Мне кажется, я борщу не слегка. Но я просто не понимаю, каким ещё образом вытащить из тебя признание и наконец-то начать нормально встречаться. Ну или ненормально, но встречаться. Я не могу тратить половину жизни на то, чтобы мы воротили друг от друга носы, при этом друг другу симпатизируя. Вдруг завтра меня собьёт грузовик, а мы так ни разу и не потрахаемся?! — Борщишь тут исключительно ты, — фыркнул я, не слишком настойчиво пытаясь освободить запястье от болезненной хватки Зуо. Вообще-то, ситуация мне показалась весьма пикантной. Я не из тех людей, которых обычно стараются удержать. Я из тех, от чьей компании пытаются как можно скорее избавиться. И то, что Шаркис схватил меня, да ещё и с такой силой, чертовски мне польстило! Осталось тебе, сэмпай, признаться мне в большой и светлой любви, после чего мы скрепим наш союз поцелуем и будем счастливы до конца наших дней. Или хотя бы до конца этого дня. Ох уж эти не имеющие ничего общего с реальностью мечты! Я демонстративно вцепился свободной рукой в рукоять двери, тем самым как бы говоря, что настроен серьёзно. Шаркис понял намёк и впечатал меня в дверь, подсказав, что если я и пересеку порог, то уже после того, как срастусь с листом ржавого металла. — Никуда ты не пойдёшь, — сообщил мне Зуо, разве что не начиная биться в конвульсиях от бешенства. Парень, будешь так напрягаться и через годик заработаешь инсульт! Побереги себя, дорогуша! — Иди на хер, — выговорил я с неописуемым удовольствием. Сколько раз мне хотелось сказать это вслух и вот наконец-то! Причём в посыл этот я вложил не гнев и обиду. Я произнёс его с печалью, наигранным отчаяньем и даже позволил своему голосу плаксиво дрогнуть. Чего только не сделаешь, чтобы добиться своего! Кто-то скажет, что давить на жалость — дело недостойное. Я скажу, что я недостойный, и спокойно продолжу творить непотребства! — Услышал меня? — я решил, что надо бы добавить драмы. — Иди на хер, а меня оставь в покое! А затем я пнул дверь. Считаю, что вышло очень красиво. В моих любимых сериалах частенько прибегают к такого рода подчёркиванию своей правоты. У них мебель в квартире ломается чаще, чем они успевают её закупать. Увы, у меня не хватило сил сломать дверь, но я удовлетворился и раскатившимся по дому грохотом. Параллельно с избиением двери я старательно моргал, представляя свой незавидный конец, чтобы выдавить из себя слезинку-другую. Потому что драма без слёз — это драма высокого уровня, а я любитель исключительно низкопробной дряни. Я разревелся. Сперва понарошку. А потом вошёл во вкус, понял, что дело это приятное и легко избавляет от накопившегося напряжения, и заревел уже по-настоящему. Очень освежает, всем рекомендую. Посчитав, что слёз может оказаться недостаточно, я решил увеличить градус своей истерики надсадными подвываниями. — Насекомое, ты… — Шаркис так охерел, что, кажется, даже растерялся. Возможно, он предположил, что я оборотень, который вот-вот обернётся чудищем, иначе с чего бы мне выть по-волчьи? Ну или пытаться выть по-волчьи? — Я не насекомое! — рявкнул я, при этом от души пнув дверь повторно. — Я Тери. Тери, мать твою! По слогам повторить? Так их всего два! «Те» и, чёрт возьми, «Ри»! — Хватит вопить! — Хватит вести себя как гондон! — Это я-то?! — Это ты-то! — Следи за языком, насе… Фелини! — Тебе надо, ты и следи! — Ты себя неожиданно возомнил бессмертным?! Или… — Ой, засунь свои угрозы себе знаешь куда?! — Туда же, куда я сейчас засуну свой кулак! — на бешеные вопли успел перейти и Шаркис. Оказывается, очень приятно орать друг на друга! Прямо чувствую, как с каждым оскорблением мы становимся друг к другу ближе! — А вы не могли бы выяснять отношения чуть потише? — внезапно раздался голос прямо у меня над головой. Произнеси незнакомец эту фразу в момент наших с Зуо воплей, и мы бы его не заметили. Но говоривший оказался хитрым малым и вклинился аккурат в момент, когда Шаркис переводил дыхание, а я придумывал, чем бы ещё его выбесить. — НЕ могли бы!!! — заорал Зуо, уставившись в потолок. Беседовал с нами, по моему предположению, сосед сэмпая. В старых домах настолько хорошая слышимость, что я бы не удивился, окажись невольными свидетелями нашей ссоры все жильцы подъезда Шаркиса без исключений. — А ты, уёбок, даже не думай, что после всего сказанного… — переключился Шаркис вновь на меня. — А что я такого сказал? Сам ведёшь себя как мудак, а потом удивляешься, когда этот факт замечают и озвучивают?! — не остался я в долгу. Я могу весь день переливать из пустого в порожнее и исходить на говно не хуже Шаркиса. Этот день официально объявляю днём говна. Выдвигаю нас с Шаркисом в качестве символов данного праздника. — Между прочим, тут люди спать пытаются! — раздалось истерическое из левой стены. — Можно сраться в более подходящее для этого время? — поддакнул некто из правой стены. — С девяти утра до шести вечера! Не знал, что для срачей выделены определённые часы. Весьма продуманно. — Так что заткнитесь и не высвечивайте! — добавил голос сверху. — Сдохнуть захотел? — задал Шаркис риторический вопрос. — Всего лишь поспать, — чуть тише, но всё же ответил некто сверху. — Мне, блядь, напомнить, благодаря кому вы вообще можете спокойно спать?! Когда я въехал в этот мусор, пытающийся тянуть на жилой дом, здесь… Шаркис взялся припоминать окружающим соседям, что он святое солнышко, без которого и жизнь не мила, и смерть пресна. Воспользовавшись его отвлечённостью, я предпринял дерзкую попытку всё же выскользнуть из его квартиры, но просчитался. — Стоять! — прогремел Зуо, хватая меня за ворот футболки и силком разворачивая к себе лицом. — Не помню, чтобы разрешал… — Сколько раз мне необходимо послать тебя на хер, чтобы ты наконец-то пошёл паковать чемоданы? — огрызнулся я, смотря прямо в бешеные глазёнки сэмпая. Я ожидал, когда терпение Шаркиса лопнет, и он кинется на меня с кулаками, но сегодня Зуо для разнообразия решил обойтись без рукоприкладства. В ответ на мой выпад он лишь зло сузил глаза и криво усмехнулся. — Даже не стану гадать, в чём причина твоего очередного сдвига по фазе, — с невероятным равнодушием сообщил сэмпай, отпуская меня. — Это у меня сдвиг по фазе? — нахмурился я. Слёзы мои моментально высохли. Ты встаёшь на опасную дорожку, сэмпай, если собираешься давить на мою невменяемость. У каждого свои болевые точки. Моя болевая ещё и гноится. Не тронь. — Ты собственное поведение давно анализировал? Вообще-то, сэмпай меня отпустил и жестом дал понять, что я могу валить. И очевидно, что как только он дал мне свободу действия, она тут же мне разонравилась, как и идея покидать Зуо, не достучавшись до него. — Ты то сосёшься со мной, то мудохаешь меня. Можно уже остановиться на чём-то одном? А то пока у меня складывается впечатление, будто тебе и хочется, и колется. Будто бы ты… трусишь, — выпалил я, прекрасно зная, по какому тонкому льду хожу. Взгляд Шаркиса мгновенно переменился. Из него испарилась насмешливость и снисходительность, осталось сплошное раздражение. — Ну-ка повтори? — процедил Зуо сквозь зубы. — Не притворяйся глухим. И прекрати циклиться на собственном самолюбии. Если я настолько тебе противен, насколько ты это стараешься показать, почему ты отвечаешь на мои поцелуи? Я тебе нравлюсь? Но обычно, если человек тебе симпатичен, ты с ним флиртуешь, а не колошматишь его. Бьют тех, кто бесит. Я тебя бешу? Но тех, кто бесит, не целуют. Так я нравлюсь тебе или бешу?! Объяснись! — потребовал я с напором. Зуо в молчании пожевал нижнюю губу, явно что-то прикидывая у себя в голове. — Разве не может быть всё и сразу? — наконец-то подал Шаркис голос. — В каком смысле? — не понял я. — Ты ведь можешь и раздражать меня, и при этом, возможно, самую малость… ну не знаю… вызывать… заинтересованность, — Зуо буквально рожал каждое слово. — То есть я верещу на половину города, что влюблён в тебя, а ты в ответ умирающим шёпотом готов признать, что на капелюшечку мной заинтересован? — даже не попробовал я скрыть разочарования. Меня такой ответ не устроил. Я хотел, чтобы сэмпай сходил по мне с ума. А то, что он только что описал, на такой шквал эмоций не тянуло. Ситуация вырисовывалась пресная. — Не понимаю, хули тебе ещё от меня надо, Фелини? — прошипел Шаркис, стараясь за гневом скрыть элементарную растерянность. — Серьёзно не понимаешь? — прищурился я. — Как ты, наверное, мог заметить, я не лучшая кандидатура для построения взаимоотношений, — продолжил он тихо. — Ты не лучшая, — с готовностью согласился я. — Я — худшая. Но меня моя позиция вовсе не смущает, и крест я на себе не ставлю. Попробуй и ты для разнообразия прекратить ограничивать себя везде и во всём. — Легко тебе говорить… — Это мне-то? — я аж воздухом поперхнулся. Между нами вновь воцарилась гнетущая тишина. — Бессмысленно рисковать жизнью, пешком добираясь до метро. Я отвезу тебя в школу, ­— неожиданно заявил сэмпай, взявшись рыться в шкафу с одеждой. Серьёзно? Ты решил соскочить? Думаешь, это так просто? — Либо мы к чему-то приходим, либо я еду в школу один, — поставил я ультиматум. Зуо подарил мне очередной взгляд исподлобья. — Ты сегодня доиграешься, — предупредил он. — Я тебя не боюсь, — парировал я. — И очень зря. — Не согласен, — настаивал я на своём. — Ну так что? — Что? — Ты предложишь мне встречаться? — Нет. — Подумай ещё. — Фелини, ты ебанутый? — Вопрос, как понимаю, риторический, ведь мы оба знаем ответ на него. Шаркис натянул чёрную шёлковую рубашку и взялся её застёгивать, старательно игнорируя мой пристальный взгляд. — Ну так что? — не позволил я сэмпаю расслабиться и на секунду. — Что? — злее прежнего выдохнул он. — Ты предложишь мне встречаться? — Нет. — А теперь? — Что «теперь»? — Предложишь мне встречаться? — Я же, блядь, сказал, нет! — А теперь? — Никогда! — Не зарекайся. — Отъебись от меня! — Даже не надейся, — качнул я головой. — Ну что? Ещё не передумал? — Нет! — А теперь… — Я тебя сейчас грохну, — заигрывающе пообещал Зуо. — Боже, да предложи ты ему уже встречаться. Вон он как переживает! — неожиданно встал на мою сторону голос из левой стены. — Спасибо, что поделились своим абсолютно бесполезным мнением, — рыкнул в ответ сэмпай. — Между прочим, многие заметили, что ты, соседушка, в последнее время сам не свой. Думали, девку нашёл. А оказалось, пацана! Неожиданно, но любопытно, — подал голос сосед справа. — Спорим, у меня получится пристрелить тебя даже сквозь стену? — прошипел Шаркис. — Всё для всех очевидно, — подвёл я итог. — Нам с тобой в том числе. Хватит ломать комедию, Шаркис. Предлагай мне встречаться! Сейчас же! — я аж ногой топнул, чтобы подчеркнуть непреклонность моего требования. — Но если ты настаиваешь на ответе «нет», то и к чёрту. Бегать за тобой я не собираюсь, — подарив сэмпаю мрачный взгляд, я вновь развернулся к двери и вцепился в её ручку. На этот раз я был решительно настроен уйти. Бесконечный кринж я уважаю, но не когда в нём замешаны мои чувства. Я и так весьма нестабильная личность. Мне многолетнее разбитое сердце ни к чему. Одного такого опыта вполне достаточно. Я не рассчитывал, что Зуо вновь возьмётся меня останавливать, справедливо считая, что своим поведением исчерпал его терпение на недели вперёд. Но Шаркис всё же нашёл в себе силы для последнего выпада. Его пальцы сомкнулись на моём плече. — Постой, — выдохнул Шаркис сухо. Я сделал глубокий вдох, прежде чем решился повернуться к нему. — Я признаю, что… — сэмпай нервно сглотнул, — …испытываю к тебе повышенный интерес, — после затянувшегося молчания родил он. — Это я уже слышал, — заметил я, таким подбором слов не удовлетворённый. — Предложи мне встречаться. — Не уверен, что это хорошая идея. — Да, я тоже. Ну и что? — Срань Господня! Предложи ему встречаться, и уматывайте к чертям собачьим! Весь дом на уши поставили! — голос раздался сверху, но, судя по громкости, принадлежал соседу не этажом выше, а двумя этажами… или тремя. Так, постойте, нас реально слушает весь дом? Зуо выхватил из кобуры пистолет и, не целясь, выстрелил в потолок. Посыпалась штукатурка. Послышалась приглушённая ругань. Кажется, сэмпай пристрелил цветочный горшок. Ничего себе злодей! — Ещё кто-нибудь этим прекрасным утром желает поделиться со мной своим неебически важным мнением? — гаркнул Шаркис. Ответом ему стала мёртвая тишина. — То есть ты на полном серьёзе хочешь встречаться со мной? — Зуо уставился на меня, продолжая сжимать в правой руке пистолет. — Уже час об этом талдычу, — фыркнул я, не смутившись того, что в нашем разговоре появилось огнестрельное оружие. — Окей, — выдохнул Зуо зло. — А теперь будь добр, прекрати меня бесить и иди к мотоциклу. Окей? Постойте. Он сказал «окей»? Я не ослышался? Вы тоже это слышали? Мы все это слышали? Окей? — Нет, постой, — нахмурился я. — «Окей» — не очень-то красноречивое предложение быть вместе. Хотелось бы услышать что-то посущественнее. Мне что внукам в старости рассказывать? «Я попросил его встречаться со мной, он ответил «Окей»»?! Какой кошмар! — всплеснул я руками. Шаркис закрыл глаза, от греха подальше убрал пистолет и болезненно застонал. — Когда же закончится этот ад? — выдохнул он с нотками отчаяния в голосе. — Сразу после красивого жеста, — заверил я сэмпая. — Выбирай сам, что украсит начало наших взаимоотношений: цветы, оркестр, ужин при свечах. Или… хотя бы встань на одно колено! — потребовал я. — Встать на что? Я не прошу у тебя руки и сердца. — Это пока, — деловито я поправил сэмпая. — Но тренироваться можешь начинать прямо сейчас. — Да встань ты на это сраное колено! — раздалось слева. — Умоляю, в этот раз стреляй в меня, а не по моим бегониям. Сил нет слушать эту подростковую муть! — заорали сверху. — Я сейчас вызову санитаров, — пригрозили справа. Шаркис в приступе психов попытался вновь извлечь из кобуры пистолет. Я воспользовался моментом и со всей силы пнул Зуо по правому колену. Сэмпай, ещё не сообразив, что произошло, неуклюже шмякнулся передо мной… на одно колено. На меня он при этом посмотрел не очень дружелюбно. — А теперь скажи, что у тебя на сердце, — не смог я сдержать торжествующей улыбки. — Я превращу твою жизнь в ад, — пообещал мне Шаркис. — Здорово! — обрадовался я и побежал к мотоциклу, надеясь, что Зуо не заметил, как я смутился.