Семь кругов Ада

Тебя не устраивает этот мир? Узкие улицы города вызывают клаустрофобию, а обновляющиеся каждый месяц законы Мирового Правительства сковывают по рукам и ногам? Ты чувствуешь себя одиноким, непонятым, неоценённым? И пророчишь себе жизнь отшельника? Уверен, что дело в мире, а не в тебе? Оглянись. Очень просто винить своё окружение во всех грехах. Но с чего ты взял, что единственно правильно жить так, как рисуется у тебя в голове, а не так, как живут миллионы? Думаешь, что ты особенный? На каком основании? Особенные люди вершат особенные дела. У них нет времени на жалость к себе, которой так грешит современная молодёжь. Прежде чем менять свою жизнь, тебе следует смириться с простой мыслью: ты среднестатистический человек. Нравится тебе это или нет, этот факт неоспорим. Ты не заслуживаешь больше или меньше остальных. Ты получишь ровно столько, сколько заработаешь. И прекрати уже трястись над своей хрупкой психологической конституцией. Ныне поколение высокомерных лентяев, считающих, что мир им должен лишь за то, что они появились на свет. Ты один из них? Не думаю. Что-то в тебе есть, я уверен. Просто это что-то тебе следует воспринимать, как нечто обыденное. Ценное, безусловно, но не ставящее тебя выше других. Ты не Бог, уясни это. Ты не Бог, а потому не способен изменить мир, заставить людей думать так же, как ты, издавать законы, которые по нраву только тебе, и требовать разделять те принципы, которые ты считаешь наиболее правильными. Если ты презираешь всех, кто хоть на шаг отходит от твоего мнения, значит, ты против свободы слова и свободы мысли. Значит, ты один из тех, кого вроде бы ненавидишь. Значит, ты борешься против себя, а это дело бесполезное. Не надо бросаться что-то менять. Сперва поработай над собой. Над своей точкой зрения. Изучи мир глубже, рассмотри его под разными ракурсами, и ты удивишься, как много всё это время упускал, ослеплённый ничем не обоснованным высокомерием и раздутым чувством собственной важности. Говорят, каждое поколение лучше предыдущего. Так было до XXIII века. Новое поколение пошло против эволюционной системы и выбрало путь невежества и саморазрушения. Каждый теперь особенный. Каждый теперь никто. Яркая клякса на сером полотне. Не бери с них пример. Клякс может быть сколько угодно, но без полотна они ничто. Смирившись с ролью винтика в большом механизме, ты откроешь в себе скрытые ресурсы для изучения происходящего. Пытливый ум и критическое мышление в тысячу раз ценнее таланта писать книги, рисовать картины или шить одежду. Позитивный настрой, несмотря ни на что, в тысячу раз эффективнее самых дорогих оздоравливающих процедур и операций. Громкие слова — блажь. Люди, говорящие о свободе, готовы посадить в тюрьму всех, кто помешает им добраться до власти. Люди, кричащие о мире, финансируют войну. Люди, борющиеся за половое равенство, смешивают с грязью противоположный пол. Не видишь противоречий? Или закрываешь глаза? Так ты делаешь только хуже. Смотри не стань тем злом, против которого выступаешь. Люди не идеальны. И ты не идеален. Наша главная сила и наша же главная слабость — эмоции. Они способны подтолкнуть нас на страшные дела или на благородную жертву. Но правильные решения зачастую принимаются в случае, если наши дорогие эмоции мы запираем на замок и смотрим на происходящее трезво. Ты уверен, что трезв? Вот видишь. Ты не разобрался в себе, как же у тебя получится разобраться в других? А уж во всём мире в целом… Прежде чем объявлять войну вселенной, попробуй стать её частью. Взглянуть на всё вокруг другими глазами. И с другим настроением. Не ставь перед собой недостижимые цели, не изводи себя мыслью о том, что не способен что-то сделать или чего-то добиться. Не отравляй себя нереализуемыми амбициями. Ты среднестатистический винтик в большом механизме. Закрой глаза. Выдохни. Позволь себе радоваться мелочам, замечать красоту в обыденности, наслаждаться мелодией тишины. У тебя нет предназначения. Твоё появление — случайность. Вот и живи, как случайность. Без забот и ярлыков. Неизменное неизменно. То, против чего ты борешься, в масштабах космоса — пыль. Во вселенной нет понятия свободы, равенства, веры или принципов. Во вселенной есть жизнь. И есть смерть. Всё просто. Пока ты жив — живи, а не выживай. Когда ты умрёшь, ты станешь частью всего сущего. Хватит тратить жизнь на всякую дурь. Сконцентрируйся на себе и своём счастье. Ты ведь можешь стать счастливым? Здесь и сейчас? Позволь себе… Мальчик, не мигая, взирал в экран старой плазмы. Окна в комнате закрывали плотные тёмно-синие шторы. Между двумя створками ткани оставалась тонкая полоска, из которой струился на пол ядовитый луч солнца. В этом луче плавали в воздухе миллионы пылинок. Мальчик откинулся на мягкую спинку дивана, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Ничего из услышанного не казалось великим открытием, и всё же что-то в прозвучавших словах всколыхнуло его, заставило усиленно размышлять о своём существовании. Что такое жизнь? Это лёгкие? Сердце? Мозг? Их работа в качестве единой сложной системы? Всё это составляет ту самую бесценную жизнь? Мальчик уставился на свою левую ладонь, на разрезающие её линии. Взгляд пополз ниже, к запястью и легко угадывающимся синим венам. Он прижал к ним пальцы и почувствовал собственный пульс. Тук-тук-тук. Сердце билось ровно, уверенно, без единой осечки, будто идеально выверенный механизм. Но каким образом он работал? На основании чего? И, в конце концов, зачем? Мальчик раскрыл перед собой лёгкую версию виртуалии и огласил вопрос. Через мгновение перед ним появился ответ: «Сердце бьётся из-за электрических импульсов, которые генерируются специальными клетками в сердце, называемыми «водителями ритма». Эти импульсы заставляют сердечные мышцы сокращаться, что приводит к перекачиванию крови по всему телу». Это ответ не на мой вопрос. Почему сердце вообще запускается? Почему мозг берётся обрабатывать информацию. Кто жмёт на кнопку «включения» или вставляет в нас батарейку? Не на все вопросы имелись ответы и по сей день. Пробелы в знаниях люди заполняли религией, магией, чудесами. Мальчик верил в науку и в бессмысленность всего остального. Тогда что же такое смерть? Это лёгкие? Сердце? Мозг? Больше не функционирующие? Холодный кусок мяса? Мальчик знал, что его ровесники мучились размышлениями о цвете подарочной машинки, о том, в какой голографический парк сходить в первую очередь и как ловчее надуть ноздрёй мыльный пузырь. Им ещё только предстояло познать жизнь и побольше разузнать о смерти. Сейчас же они были вольны жить беспечно и легко. Мальчик хотел того же. Он хотел, чтобы мыслительный процесс в его голове упростился и перестал докучать. Человек из телевизора говорил правду. Следовало меняться. Пока мальчик оставался собой, он был обречён страдать. Ему не нравилась роль безмолвного наблюдателя. Он желал быть частью игры, частью компании, частью социума, иначе, чем старше он будет становиться, тем сильнее будет разрастаться пропасть между ним и нормальной жизнью. Он не закончит, как подобные ему люди. Он не переедет жить в белую пустыню, чтобы никогда ни с кем не соприкасаться и не умрёт в полном одиночестве. Он не повесится на крюке, предназначенном для люстры, и не выстрелит себе в висок. Он станет частью этого мира, как бы тот ни сопротивлялся. Если они не хотят принимать меня такого, какой я есть сейчас, значит, я стану кем-то другим. Не так уж это и сложно. Но и далеко не легко. Завтра же я подойду к одноклассникам и напрошусь поиграть с ними. Я сделаю вид, что мне интересно и весело. Я начну притворяться и в какой-то момент, быть может, поверю в своё враньё. Мне говорили, что людей отталкивает моя улыбка. Она искусственная, вымученная, наигранная. Но если я буду улыбаться вновь и вновь, я научусь делать это правильно. Делать что? Улыбаться. Очень сложно не развить в себе высокомерие, когда по интеллекту ты входишь в один процент от одного процента населения планеты. Когда все вокруг кажутся медленными, нерасторопными и не видящими дальше собственного носа. Для правильного формирования личности ребёнка ему необходим авторитет: взрослый, который бы подавал хороший пример и своими действиями указывал на то, что хорошо, а что плохо, какие дела приоритетнее, какая информация полезнее. Мальчик не признавал авторитетов. Он замыкался в себе, создавал собственную систему ценностей и свою личную коллекцию принципов, едва ли подходящую для жизни среди других людей. Надо меняться. — Осознание проблемы — это первый шаг к её решению, — продолжал вещать мужчина с широкого телеэкрана. Мальчик внимал каждому его слову. Сперва ему было любопытно, затем слова мужчины начали его раздражать, а теперь вливались в него не хуже воды в глубокий кубок. Тихий, спокойный, уверенный голос незнакомца действовал на мальчика гипнотически. В левом верхнем углу телеэкрана кружился символ телеканала в виде большой буквы «П». Эмблема показалась мальчику незнакомой. Наверняка это был один из тех частных каналов, владельцы которых вещали на весь Тосам забавы ради и редко получали хоть какие-то рейтинги. Но для мальчика несостоятельность канала значения не имела. Он не мог оторвать взгляда от немолодого седовласого мужчины с повязкой на левом глазу. Оратор сидел в мягком кресле, посасывал старую трубку и располагал к себе. Его передача казалась мальчику разговором между внуком и дедом. Он не знал своих дедушек ни со стороны матери, ни тем более со стороны отца. Может, потому этот немолодой телеведущий произвёл на него такое яркое впечатление? — Тот, кто пытается изменить мир под себя, — либо страшный эгоист, либо наивный глупец, — говорил мужчина, — либо неисправимый мечтатель. Мы настолько неважны в масштабах вселенной, что любые наши беспокойства смешны. Мальчик невольно вспомнил, как смотрел в ночное небо, размышлял о других планетах, звёздах, возможно, иной жизни. В тот момент собственные переживания действительно показались ему незначительными. — Мы все в равной степени и одинаковы, и различны одновременно. Не стоит ждать понимания от окружающих, когда сам ты понять их не готов. Не требуй от людей того, на что сам бы никогда не пошёл. Но что же мне делать? — Прежде чем получать удовольствие от великих свершений, научись довольствоваться малым. Прекрати пребывать в грёзах. Будь счастлив здесь и сейчас. Без миллионов на счету, недвижимости во всех сорока четырёх городах и толпы любовников и любовниц. Хватит ставить себе палки в колёса. Не заблуждайся. Ты не загадка мироздания. Ты обычный человек, который заслуживает обычного счастья. Ты окружён такими же обычными людьми. Не отталкивай их убеждением в собственной особенности. Лучше сближайся с ними. Создавай свою семью, компанию… армию. Никто не побеждает в одиночку. Если желаешь быть над обществом, сперва надо стать его частью. Что для этого нужно? Для начала обладать несколькими простыми навыками: быть полезным, уметь слушать и вовремя улыбаться. Прямо сейчас встаньте на ноги! Мальчик поднялся с дивана, заворожённо следя за оратором: — Встань, подойди к зеркалу и улыбнись! Не наигранно, не для галочки, искренне! Мы сами создаём своё счастье. Более того, мы и есть наше счастье. Отрази это в своей улыбке. Как только ты отточишь этот навык, гарантирую, твоя жизнь начнёт меняться. И ты изменишься вслед за ней! Мальчик подошёл к большому зеркалу в коридоре и воззрился на своё мрачное отражение. «Мы и есть наше счастье», значит? Он блуждал взглядом по худому осунувшемуся лицу, по залёгшим под глазами теням, по пустому взгляду, не умеющему выражать ничего, кроме скорби… Если я и есть моё счастье, то мне конец. Мальчик мотнул головой, отгоняя от себя гнетущие мысли. Ведущий из телевизора как раз выступал против такого настроя. Он говорил о том, что сколько бы изъянов в тебе ни таилось, ты у себя один. И замене не подлежишь. В первую очередь тебе следует смириться с собой. Со своим лицом и телом. Со своим характером. Со своим прошлым и настоящим. Надо прекратить мучить себя чувством вины. Прекратить ковыряться в застарелых незаживающих ранах. Следует двигаться дальше. Вот о чём его монолог. Двигаться дальше и менять всё, что тебя в себе не устраивает. Потому что от ощущения себя зависит восприятие всего вокруг. Мальчик улыбнулся себе. Губы превратились в жуткую прорезь. Счастьем здесь и не пахло. Вылезла наружу злоба, зависть, жалость, боль, всё то дерьмо, которого в мальчике скопилось к его юным годам в достатке. Но не счастье. Ни намёка. Нельзя останавливаться. Надо пробовать вновь. Всего лишь улыбнуться. Почему это так сложно? Мальчик продолжал растягивать пересохшие губы вновь и вновь. Каждый раз ему казалось, что новая попытка окажется удачной, но, увы… У него получалось только хуже. Унылые мысли не давали сосредоточиться. Тотальная самокритика размазывала крупицы уверенности в себе по глади зеркала, не позволяя мальчику хотя бы на мгновение перестать сомневаться. После очередной попытки он неожиданно понял, что уже и не помнит, каково это — смеяться от всей души. Улыбки, что он дарил своему отражению, походили максимум на злые ухмылки, а в большинстве своём не тянули даже на них. Мальчик поморщил лоб, пытаясь вспомнить, когда в последний раз смеялся. Очень давно. Настолько, что казалось, что тот смех из воспоминаний принадлежал не ему. В некотором роде так оно и было. От беззаботного маленького мальчика не осталось и следа. Теперь из зеркала на него смотрел некто, обладавший другим лицом, другим голосом, другими повадками. Этот тип из зазеркалья не внушал мальчику доверия. Я не согласен оставаться таким. Я поменяюсь. КишкА нЕ тонКа? Телешоу закончилось. Располагающего ведущего заменила женщина, рекламирующая тушь для ресниц. Мальчик не отрывал взгляда от своего отражения. На глазах блестели слёзы, но он не мог распознать, плакал он или это слёзы ярости, принадлежавшие подозрительному жильцу зазеркалья? Губы растянулись в очередной безобразной улыбке. Она выглядела одновременно жалко и отталкивающе. Не получается. У меня ничего не получается! А развЕ мОГло бЫтЬ инаЧе? Навыки, которые другим давались с большим трудом, мальчик осваивал легко и непринуждённо. Но при этом люди вокруг смеялись почти каждый день, а он не мог выдавить из себя даже нормальной улыбки. Это умение оказалось для него слишком сложным для осваивания. С каждым новым витком неудачи мальчик злился всё больше. Он сам не заметил, как сжал пальцы в кулаки. Обломанные ногти впились в мягкую кожу, грозя оставить после себя глубокие борозды. Отражение злилось вслед за мальчиком. Оно плакало, прожигая взглядом свою альтернативную версию. Не стАраЙСя. Ты не СмоЖешь быТь счАстЛИвым. Ты рОждён страДать. Ты РождЁн причИнятЬ бОль. Неправда. НапОмниТь, скоЛько СудеБ ты уЖе погубИл? Я не виноват. ЛоЖь. Они это заслужили. ПрямО каК тЫ? Я не такой, как они! КонеЧнО. Ты НамногО хУЖе. Маленький кулак влетел в зеркальную гладь до того, как мальчик подумал о последствиях. Рука взорвалась жуткой болью. По прочному зеркалу побежали трещины. СлаБаК! Второй удар оказался болезненней предыдущего, но под его напором зеркальный лист не выдержал и рассыпался на отдельные осколки. Мальчик надеялся, что таким образом заставит отражение замолчать. Он ошибался. Теперь на мальчика взирал не один пленник зазеркалья, а десятки. Каждый из своего осколка зеркала. В их глазах плескалась ненависть к мальчику, тоска, одиночество и смерть. — Не смотрите на меня, — прошептал мальчик, падая перед осколками на колени. — Не смотрите на меня, пока не научитесь улыбаться! 🦊 Мать мальчика, вернувшаяся домой через час, отперла входную дверь и невольно вскрикнула. От открывшейся её глазам картины, у молодой женщины кровь застыла в жилах. Её сын. Её хрупкий маленький Тери сидел на россыпи зеркальных осколков. Из его ладоней торчало стекло. Кровь ручьями стекала под ноги и собиралась между кусков зеркала. Мальчик сидел с отрешённым видом, будто не замечая ни глубоких порезов, ни ушедших под кожу острых осколков. Но лишь женщина тихо позвала сына по имени, и мальчик подарил ей самую счастливую улыбку, которую она когда-либо видела на его симпатичной мордашке. Только вот это счастье никак не вязалось с разбитым зеркалом и кровоточащими руками. — Мама! — воскликнул мальчик, не прекращая улыбаться. — Смотри! У меня получилось! Я улыбаюсь! Искренне! И никто бы не подверг сомнению его слова. Читаемая на его лице эмоция была настоящей. Она не являлась маской. Это было убеждение. Позиция. Или болезнь. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Господин Шаркис, прошу вас, выходите! — вновь зовёт седовласый старик, с кряхтением наклоняясь и заглядывая сперва под кровать, а затем под стол и стулья. Можно подумать, ты такой идиот, чтобы прятаться в столь очевидных местах. — Господин Шаркис, — старик чуть повышает голос. Просил же называть меня по имени. Эта проклятая фамилия не приносит ничего, кроме горя! От старика пахнет горьким табаком. Во рту он мусолит трубку, которая, кажется, никогда не потухает. Запах мерзкий, но вызывает у тебя приятные ассоциации. Что-то между безопасностью и покоем. — Где же вы? Очевидно, ты не станешь отвечать на этот вопрос, потому что не желаешь, чтобы тебя нашли. Не успеваешь подумать об этом, как нечаянно задеваешь плечом вешалку. Она с тихим стуком падает на дно шкафа, раскрывая твоё местоположение. — Господин Шаркис? — слышится удивлённое. Твою мать. Дверь шкафа со скрипом распахивается. Старик смотрит прямо на тебя. Ты же пытаешься отвернуться, чтобы он не заметил твоих слёз. Шаркисы не плачут. — Господин Шаркис, гости вас заждались, — сообщает старик, тактично игнорируя твоё настроение. — Очень в этом сомневаюсь, — тихо шипишь ты. — Зря. Многие из пришедших желают поздравить вас с днём рождения лично! — заверяет старик. Он врёт. Людям, приехавшим на твоё четырнадцатилетие, глубоко насрать на твой праздник. Многие из них никогда тебя не видели и предпочли бы, чтобы так и оставалось. — Я никуда не пойду. Всем плевать на мой праздник, — шипишь ты, ощущая, как волоски на руках встают дыбом. Нет, выходить нельзя. Отец сказал, что подготовил подарок. Опять. И это наверняка будет нечто не менее омерзительное, чем в прошлом году, когда он купил тебе девушку. Он наблюдал, как ты, по его словам, становишься мужчиной. Прошло триста шестьдесят пять дней, а ты до сих пор вспоминаешь тот вечер с содроганием. Больше никогда не прикоснусь к женщине. Старик присаживается перед тобой на корточки. Замечаешь, как он морщится от боли в коленях. Артроз — неприятная штука. — Мне не плевать, — мягко улыбается он, разводя руки в стороны для объятий. Ты морщишься, смахиваешь очередную порцию дурацких слёз, которые почему-то все никак не желают высыхать, но, в конце концов, не выдерживаешь и подаёшься к мужчине. Тебя не так часто обнимали в этой жизни, чтобы отказываться от лишнего тепла. — Вы расстроены из-за списка гостей? — спрашивает старик, поглаживая тебя по затылку. Запах табака усиливается. — Я хочу, чтобы все они ушли. Меня от них тошнит. — Как радикально, — замечает старик, не поддерживая, но и не порицая тебя. — Меня бросает в холодный пот при мысли, что я стану точно таким же, — признаёшься ты тихо. — Что мне сделать, чтобы избежать этого? Старик лишь пожимает плечами. — Каждый из нас волен сам выбирать, кем ему быть. — Но не я. Отец контролирует каждый мой шаг. Он готовит меня к управлению его бизнес-империей. Это единственное, для чего я был рождён. Либо для этого, либо ради запасных частей, — отвечаешь ты отрешённо. — Запасных частей? — не понимает старик. — Я имею в виду мои внутренние органы. Они ведь подойдут для трансплантации, верно? Глаза старика расширяются. Он так опешивает от твоего предположения, что не сразу находит ответ. — Сдаётся мне, господин Шаркис, вы направляете свою бурную фантазию не в самое мирное русло, — отвечает он, тщательно подбирая каждое слово. — А мне сдаётся, что вы плохо знаете моего отца, — парируешь ты. — Если ему захочется продлить себе жизнь, он выпотрошит меня, как свинью. А самое страшное заключается в том, что я не смогу дать отпор, потому что слишком слаб, — выдыхаешь ты, стараясь удержать в себе новую порцию слёз. Безысходность душит тебя. — Здесь вы не правы, — качает старик головой. — Вы очень сильны, но не осознаёте этого, потому что понятия не имеете о том, что такое победа. — Не это ли подтверждает мою слабость? — хмуришься ты. — Нет, это лишь говорит о том, что ваши противники сильнее вас. Вы ведь никогда не дрались ни с кем, кроме своих учителей, не так ли? Ты сдержанно киваешь. — Тех самых учителей, которые в своём ремесле считаются лучшими в мире, верно? — продолжает рассуждать старик. Ты вновь киваешь. — Быть может, прежде, чем рассуждать о своей слабости, вам следует выйти за пределы золотой клетки и проверить свои навыки на ком-то, не имеющим за плечами статуса мастера боевых искусств? — на губах старика появляется хитрая улыбка. — А это возможно? — удивлённо хлопаешь ты глазами. — Конечно, мой мальчик. Будем считать это моим вам подарком на день рождения, — весело заявляет старик. — Только тихо, — предупреждает он, с кряхтением поднимаясь с пола. Вы спускаетесь в подземный гараж для прислуги. Вас ожидает миниатюрная древняя рухлядь с облупившейся краской на капоте и передних дверях. — Куда мы поедем? — вопрошаешь ты, еле сдерживая нарастающее возбуждение. Действительно ли ты так хорош, как хочет тебя убедить старик, или твоя сила — его наивные домыслы? — Если позволите, в одно не самое благопристойное местечко. Движок машины несколько раз подозрительно чихает, прежде чем пародия на транспортное средство выкатывает за пределы гаража. Темнота лесистой местности вскоре сменяется ярко освещённой трассой. Ты редко выезжаешь за пределы элитного района Тосама. Как заметил старик: твой дом — золотая клетка, из которой порой не так легко вырваться. Сегодняшний вечер — исключение, так как все, включая охрану, предпочитают наслаждаться празднеством твоего дня рождения. Да, без тебя. Тем лучше. На город успевает опуститься густая тьма ночи. Разноцветные огни превращают Тосам в праздничное украшение, переливающееся всеми цветами радуги. Ты такие видел в виртуалии. Манящие, игривые рекламные стенды, неоновые вывески и голографические образы веселят тебя. «Интересно, — думаешь ты, — каково это жить на таких улицах, видеть всё это каждый день и не думать о том, что твой отец, возможно, использует тебя как трансплантационное хранилище?» Вопрос риторический. Машина останавливается у полуразрушенного здания и с очередным чихом глохнет. — Что теперь? — спрашиваешь ты с наигранным равнодушием, хотя самому не терпится проверить себя в деле. — Постараемся выжить, — кивает старик на пришедшие в движение тени. Несколько фигур скользят по узкой улочке, продвигаясь в вашу сторону. Несколько? — Я думал, что противник будет только один, — шипишь ты, стараясь проглотить накрывающую тебя панику. — На улицах редко действуют в одиночку. Надо заработать определённый статус, чтобы позволить себе гулять по ним одному. А нападать… Нет, такой глупостью заниматься никто не станет, — старик сохраняет спокойствие, но не отрывает взгляда от шагающих к вам фигур. Ты замечаешь, что незнакомцы не торопятся и не выглядят настороженными. Противник уверен, что уже победил. — Я с ними всеми не справлюсь, — признаёшься ты честно. Сколько их? Четверо? Пятеро? Шестеро? Рослые детины, не щуплые мальчики четырнадцати лет. — Конечно, справитесь, — уверенно заявляет старик, приводя тебя в ужас. Он правда верит, что ты поколотишь толпу маргиналов?! Немыслимо! Ты открываешь было рот, чтобы возразить, когда на лобовое стекло обрушивается череда выверенных ударов. Стекло разлетается во все стороны. Один из осколков вонзается в левый глаз старику. И только в это мгновение ты в полной мере осознаёшь, что всё это не чёртова шутка. Вряд ли старик рассчитывал на настолько тёплый приём, но этого уже не изменить. Нет времени сомневаться, следует действовать. Немедленно. — Верьте в себя, господин Шаркис. На данный момент моя жизнь в ваших руках, — говорит старик, будто не замечая ужасного ранения. Шумно сглатываешь под аккомпанемент дикого смеха, раздающегося со стороны тосамской шпаны. — Видали? — слышится голос одного из нападающих. — Стекло влетело прямо в глаз! — Чума-а-а! — отвечают ему. — Надо бы и во второй глаз чего-нибудь присунуть. — Например, твой хуй? Компания захлёбывается смехом. — Не, хуй оставлю вон для того, — парень без передних зубов кивает на тебя, даря тебе злую ухмылку. Тебе кажется, будто дрожь от твоего нутра сотрясает всё тело. Жуткий страх растекается по организму вместе с кровью. Но ты понимаешь, что бездействие тебя не спасёт, потому выбираешься из машины и встаёшь в одну из боевых стоек, которые отрабатывал годами. — Советую получать от происходящего удовольствие, — продолжает вещать старик. Он старается вести себя как ни в чём не бывало но ты замечаешь, как бледнеет его лицо. Ответить не успеваешь. Удар битой, направленный тебе в живот, получается избежать только благодаря выточенным рефлексам. Ты невольно удивляешься тому, насколько медленно двигаются твои противники. Не сравнить с учителями, которые обычно били до того, как ты успевал моргнуть. Эти особи тосамских трущоб на самом деле настолько неповоротливы или тебе просто повезло? Несмотря на удачный манёвр, ощущаешь, как твои зубы стучат от страха. Во рту пересыхает. Горло будто сковывают невидимые тиски. Но даже в таком состоянии ты легко уклоняешься от попыток нападающих вывести тебя из игры. Слишком предсказуемые движения мужчин позволяют тебе не тратить лишних сил и спокойно избегать увечий. Этого просто не может быть. Да между нами пропасть… Ближайший из противников пытается ударить тебя куском арматуры. Перехватываешь импровизированное оружие из рук мужчины, одним резким движением отнимаешь его, а вторым — вколачиваешь арматуру мужчине в рот. Слышится хруст костей. Этот звук будоражит. Ощущаешь, как страх уходит на задний план, как кровь вскипает, а твоя уверенность в себе резко подскакивает к небесам. Я настолько хорош? Сложно в это поверить, но да, настолько. Чужая кровь россыпью капель опускается тебе на руку. Она должна вызвать у тебя отвращение, но ты ощущаешь необъяснимое удовлетворение. Так вот что имел в виду старик, говоря о получении удовольствия. Чувствовать своё превосходство действительно безумно приятно. И тебе хочется ещё раз услышать хруст ломающихся костей, вновь ощутить тепло чужой крови. Ты хочешь доказать своё всесилие и упиваешься властью над чужой жизнью. Это чувство пьянит сильнее алкоголя. 🦊 — Хорошая работа, — кивнул мужчина, смотря на старика исподлобья. — Благодарю. Увы, всё пошло несколько не по тому плану, который я намечал изначально. Банда, которой я заплатил, слегка перестаралась, — заметил старик, указывая на пострадавший глаз. — Мой мальчик окончательно вырос, — проигнорировав жалобу старика, протянул мужчина с улыбкой. — Великолепное видео. Я наслаждался каждой секундой. Что же касается вас… Полагаю, вы будете всё ещё в состоянии вести свою программу и с одним глазом, не так ли? — Верно, — кивнул старик, стараясь скрыть то, насколько он нервничал каждый раз, когда оказывался с этим человеком наедине. — Главное, чтобы эта программа у меня была, — всё же позволил он себе лёгкую дерзость. — Уже есть. Целый канал, — кивнул мужчина, протягивая старику документы. — Премного вам благодарен. — Благодари не меня, — кивнул мужчина в сторону монитора, на котором в стоп-кадре замерла фигура Шаркиса-младшего, ломающего руки одному из своих обидчиков. На лице мальчика играла типичная шаркисовская ухмылка, глаза горели, лицо раскраснелось. Мальчишка был в восторге от происходящего. Проклятое отродье. Такое же, как и Шаркис-старший. Старик искренне радовался, что больше не придётся притворяться другом этого маленького ублюдка. — Если бы он повёл себя иначе, вы бы уже не вернулись, — заметил мужчина с улыбкой. — Хвала небесам, мальчик — сын своего отца, — ответил старик, поднимаясь со своего места и ковыляя к входной двери. Сегодня он в последний раз видел этот дом и его обитателей. И о, как же он был этому рад! 🦊 Через две недели Шаркис-младший сбежал из дома.