Семь кругов Ада

Царившая в этом доме тишина носила исключительно тревожный характер. Любой, кто вступил бы в её объятья, мгновенно ощутил сильнейшее давление на виски. Тишина скапливалась в тёмных углах, сгущалась под мебелью, вязкой патокой стекала по стенам, создавая впечатление, будто мира за стенами этого дома попросту не существует. Она ощущалась живым организмом, который впитывал в себя любой случайный звук, пожирал каждое слово и всё вокруг превращал в непроницаемый вакуум. Причина зарождения этой тишины крылась в семейной трагедии, разбитом сердце, щепотке безумия и, наконец, одиночестве. Когда-то в роскошном особняке бурлила жизнь, но те дни остались далеко позади. Теперь здесь проживало всего несколько человек, не считая прислуги. Иногда тишину разбавлял звук шагов, разрывающий плотную паутину безмолвия где-нибудь на третьем этаже в районе гостевого зала, в котором давно уже не принимали посетителей; библиотеки, которую давно забросили пополнять; или музыкальной комнаты, где фортепьяно и контрабас не покрылись толстым слоем пыли лишь благодаря усердной работе служанок. Прислуге здесь жилось несладко. Мало того что масштабы работы пугали количеством опустевших помещений, ко всему прочему в доме имелось негласное правило: работникам строго воспрещалось попадаться на глаза хозяину особняка, пока тот не звал их сам. Приходилось действовать тихо и прибегать к уловкам вроде зеркальца у двери для проверки, нет ли хозяина в коридоре или комнате, которую слуги решили прибрать. С таким же шпионским флёром приходилось сервировать стол и готовить пищу. Прислуге приходилось помнить все привычки хозяина и его даже самые безумные предпочтения. Как результат, искусству оставаться незамеченными, которым овладела прислуга дома за долгие годы усердной работы, могли бы позавидовать и профессиональные киллеры. Парень, который ненавидел обступавшую его со всех сторон тишину, вышел из своей комнаты на третьем этаже, подошёл к широкой лестнице, облокотился на перила и окинул взглядом холл внизу. Изысканная мебель из красного дерева, картины, пережившие своих создателей, вазы, привезённые из разных уголков мира, и безделушки самого разного толка предназначены были украшать дом, но по факту его захламляли. Будь этих вещей на порядок меньше, и предметы бы наверняка выглядели на те баснословные суммы, которых стоили. Но став частью хлама, они воспринимались безвкусными дешёвками. Парень, который ненавидел тишину, прикинул, что избавился бы минимум от двух третьих вещей. Распродал бы их, запер на чердаке или сжёг к чертям собачьим. Конечно, сделал бы он это лишь при условии, что этот дом принадлежал бы ему, а не родителям. Пока балом правил отец, дорогого барахла грозило становиться только больше. Парень, который ненавидел тишину, медленно спустился на первый этаж и свернул из холла в узкий коридор, спрятанный за тяжёлым гобеленом. Потайной проход утопал в полумраке и был абсолютно пуст. В сравнении с напыщенным холлом он выглядел голым, если не облезлым. И всё же в коридоре парню, который ненавидел тишину, нравилось в десятки раз больше. Даже несмотря на спёртый воздух, дышалось здесь куда легче. Золотисто-бордовые стены гармонировали с невесомой шёлковой тканью, закрывающей потолок ровными складками и оборками. Из правой стены на одинаковом расстоянии друг от друга расцветали лилии — искусно сделанные из прозрачно-чёрного стекла цветы играли роль изящных подсвечников. Свечи, вставленные в бутоны, являлись единственным источником света в этом узком помещении. Парень, который ненавидел тишину, намеренно прошёл по любимому коридору медленней необходимого. Таким образом, он давал своим глазам передышку перед тем, как ступить на территорию ещё одного помещения, жестоко перегруженного визуальной информацией. Данную комнату пришлось преодолевать почти на ощупь, чтобы ненароком не заставить свои глаза кровоточить из-за слишком ярких и несочетаемых красок и материалов. Из гостиной парень, который ненавидел тишину, наконец попал в нужное ему помещение. В нос ударил терпкий запах табака. Рабочий кабинет хозяина дома отличался необъяснимой лаконичностью. Стены выкрасили в похоронный чёрный. Широкие окна скрывали матовые шторы из плотной ткани, не пропускавшей внутрь ни лучика солнца. Единственным приемлемым источником света оставалась тусклая люстра у потолка, висевшая аккурат над белоснежным рабочим столом. За столом восседал худощавый мужчина в чёрных брюках и белой рубашке, поверх которых он накинул белый халат. Благодаря последнему предмету одежды он походил на врача, им не являясь. — Отец, ты меня звал? — позвал мужчину парень, который ненавидел тишину. При этом он без приглашения плюхнулся в кресло, предназначенное для посетителей, и уставился на владельца кабинета. Мужчина запустил пятерню во вьющиеся тёмные волосы и поправил очки. — Да-да, садись, — кивнул он, не заметив, что парень, который ненавидел тишину, уже это сделал. Мужчина не удостоил его и мимолётным взглядом, то и дело перекидывая своё внимание с бумажной стопки документов на документацию, хранившуюся в цифровом виде на рабочем планшете. Хозяин дома некоторое время продолжал хранить молчание, явно занятый какими-то сложными мыслительными вычислениями. Парень, который ненавидел тишину, терпеливо ждал, подавляя настырное желание как можно скорее смыться. Кресло для посетителей выглядело дорогим, но по комфорту не дотягивало до самой дешёвой табуретки. Парень, который ненавидел тишину, успел поменять позу трижды, прежде чем мужчина сделал ему одолжение и подал голос. — Честно говоря, я уже и не знаю, кто он такой, — выдал он хрипло. Парень, который ненавидел тишину, невольно навострил уши. — Что ты имеешь в виду? — Мальчишка странный. С неоспоримым потенциалом. Биография оставляет множество вопросов. Слишком много засекреченных файлов. Да ещё и его отец… Я подошёл к двум неоспоримым фактам. Факт под номером один: создатель ПКО-вируса не он. Слишком многое не сходится. Но при этом факт под номером два заключается в том, что этого мальчика списывать со счетов рановато. Что-то с ним… — мужчина вскочил с кресла и подошёл к сложному механизму, мерно гудящему на отдельном столике. — Что-то с ним не так, понимаешь? — мужчина при этом взбудоражено всплеснул руками. С ним что-то не так точно так же, как что-то не так с тобой? Такова плата за высокий интеллект. Это ты хочешь сказать? — Что именно не сходится? — попытался парень, который ненавидел тишину, добыть побольше информации. — Тебе кажется, что он не смог бы написать этот вирус или… — Глупости, — отмахнулся мужчина. — Конечно, смог бы! Дело в другом. — В чём же? — терпеливо вытягивал парень, который ненавидел тишину, информацию крупица за крупицей. — В мотивации. Психологический портрет не подходит. Проанализировав его деятельность в виртуалии и реальности, я пришёл к выводу (и мои программы его подтвердили): мальчишка асоциален. Он стремится быть незаметным, хочет раствориться в толпе, чего сделать не получится, если люди возьмутся помирать, как мухи. Скажем так, если он устанет от людей, то предпочтёт уехать жить в пустыню, чем возьмётся убивать кого попало. Не сходится. — Выходит, мне больше не надо… — парень, который ненавидел тишину, осёкся, так как мужчина наконец-то перевёл на него взгляд. — Ты совсем меня не слушал? — Слушал, но… — Мы продолжим за ним наблюдать. Он уникальный экземпляр, которому в будущем я обязательно найду применение. Но прежде нам следует решить попутную проблему, — мужчина подошёл к ящикам стола и взялся рыться в них, пока не извлёк наружу ярко-жёлтый конверт. — Следует расчистить дорогу, — сообщил мужчина, протягивая конверт парню, который ненавидел тишину. — Отдавать такой потенциал этому выблядку — решение опасное. Возможно, даже смертельное. Внутри конверта обнаружилась фотография высокого, бледного брюнета с яркими жёлто-зелёными глазами и кривой ухмылкой. — Ты хочешь, чтобы я… — парень, что ненавидел тишину, нервно сглотнул. Этот не тот противник, против которого ему бы хотелось выступать. — Убей его, — кивнул мужчина, вновь переключаясь на усыпавшие его стол документы. — Но… Как? Так просто его не убить. И его отец не… — Меня это не волнует. Выполняй, — холодно бросил мужчина, давая понять, что разговор окончен, а значит, спорить бесполезно. — Как скажешь, — кивнул парень, который ненавидел тишину, оглядывая кабинет и размышляя о том, что, возможно, видит его в последний раз в своей жизни. Что ж… никто из нас не бессмертен. 🦊 🦊 🦊 🦊 Предлагаю вписать кулинарию Мифи в перечень видов биологического оружия. Действует мгновенно и безотказно. Я уже и не припомню, когда мне было так плохо в последний раз. Хотя кого я обманываю?! Конечно, помню! Когда Мифи попробовала приготовить сырный рулет. Этот рулет отправил меня в преисподнюю, в которой я зажаривался на медленном огне три чёртовых часа. Придя в себя, я поверил и в Бога, и в Будду, и в чудеса… Короче, я поверил во всё, что первое пришло мне в голову. Мне показалось, что вера не помешает, когда стоит вопрос о моём выживании. Прямо сейчас я был склонен утверждать, что вера не мешает, но и не сильно помогает. Моё пребывание в туалете уже перевалило за двадцать минут. За двадцать долгих, болезненных минут, наполненных спазмами, холодным потом и слезами. В параллель с проигрыванием в голове похоронного марша по собственной заднице, я в очередной раз расстроил себя мыслью о том, что никогда не стану клёвым персонажем какого-нибудь гениального эпоса. Во-первых, в гениальных эпосах персонажи не дрищут из-за печенья. Во-вторых, если подумать, ни в каких эпосах персонажи не дрищут из-за чего бы то ни было. То есть карьера крутого персонажа обошла меня стороной. Главные герои хороших книг участвуют в восстаниях, добиваются торжества правды, любят, борются, а главное, становятся моральным компасом, дают хороший пример и учат добру и злу. Я же либо сижу на унитазе, либо блюю в кустах, либо крайне неловко шучу шутки-минутки, попутно пытаясь выжить. Думаю, главным признаком персонажности можно считать туалет. Если ты смотришь на человека и не можешь представить, как он опорожняет кишечник, настолько он благороден и возвышен, эта кандидатура идеально подходит для книжного образа. Не то что я… Всё ещё сидя на унитазе, я упёрся локтями в колени, положил подбородок на руки и крепко призадумался, кто в моём окружении более персонажен, нежели я. Ответ возник в голове сам собой. Шаркис! Его за типичными для живого человека делами представить крайней сложно. Ещё сложнее отвязаться от моментально возникающих в голове вопросов. Например, в туалет Зуо тоже ходит с пистолетом? Если да, значит, существуют настолько гнусные ребята, которые готовы напасть, пока ты пудришь носик?! Немыслимое злодейство. Я бы развил мысль, но очередной резкий спазм заставил меня согнуться пополам. Живот скрутило так, будто чья-то невидимая рука попыталась вырвать из меня кишки. Через задницу. Меня прошибла очередная порция холодного пота. Перед глазами всё помутнело и закружилось. Нет, пожалуйста! Я не хочу умирать в туалете! Пытаясь отвлечься от своего незавидного положения, я упёрся взглядом в исписанную туалетную дверь. Моё внимание привлекло интегральное уравнение. Пример был написан ручкой, а решение — выцарапано чем-то острым. Подсказка: иголкой. Под решением появилось то, чего раньше я не наблюдал: милейшее «Спасибо!» прямо под ответом. Пример я решил месяц назад, когда умирал от отравления сырным рулетом. После этого я не единожды заглядывал в эту туалетную кабинку (да, у меня есть своя любимая туалетная кабинка, и что с того?), но ответ увидел только сейчас. Приятно, когда люди находят в себе силы для благодарности! Когда колики в животе, наконец, утихли, я буквально выполз из кабинки и почти повис на раковине. Видок мой оставлял желать лучшего. На бледной коже слишком ярко выделялась россыпь синяков и ссадин, которые не получилось скрыть пластырями или мазью. Я включил холодную воду и умыл лицо, но проблемы это не решило. Выглядел я всё также паршиво. Впрочем, знатно поплескавшись в холодной воде, некое облегчение я всё же испытал. Тщательно вымыв руки и бросив прощальный взгляд в сторону многострадальной кабинки, которая за годы кулинарных изысков Мифи натерпелась от меня по полной программе, я двинулся к выходу. Я уже потянулся к ручке, когда дверь резко распахнулась, лишь каким-то чудом не ударив меня своим краем по лбу. — Эй, полегче… — буркнул я, не задерживая внимания на невольном обидчике. — Привет! — раздалось радостное в ответ. Я резко поднял глаза на говорившего и наткнулся на слишком знакомое лицо. — П… при… вет, Ник, — хрипло выдавил я из себя, желая сейчас провалиться сквозь землю или как минимум последовать за печеньками в тёмные недра канализации! Моя неловкость передалась и наниту. Мы оба уставились друг на друга, затем одновременно отвели взгляды и замялись. — Ты вчера пропустил занятия. Всё окей? — нейтральным тоном поинтересовался Ник. — Ага, — предпочёл я лаконичный ответ, чувствуя себя не в своей тарелке. Меня внезапно осенило, как моё поведение смотрелось со стороны. Я переспал с Ником и просто кинул его. Страшнее было даже не то, как это смотрелось, а то, что именно так дела и обстояли. Момент, когда Ник на следующее утро после близости не узнал меня на улице, отчего-то выжег из меня те крупицы интереса, которые до того едва заметно различались сквозь раздражение. И я, стоя прямо сейчас перед весьма привлекательным парнем, чётко и ясно уяснил для себя, что он абсолютно меня не привлекает, и что произошедший между нами неуклюжий подростковый секс — огромная ошибка. Не то чтобы я жалел… Скорее мне было всё равно. — Мгм… Надеюсь, твой прогул не связан с… э-э-э… — Ник решил спросить то, о чём переживал последние сутки. — С тобой это никак не связано, — заверил я его. — Ладно, извини, но… уроки, — я постарался неуклюже закончить наш хлипкий разговор, но у меня ничего не вышло. Ник преградил мне путь из туалета. — Ты меня избегаешь? — задал он вопрос, хмурясь. — Возможно, — кивнул я. — Почему? — Ну… Как тебе сказать… Я как бы… Хм… Понял, что серьёзные отношения не для меня, — пробормотал я тихо. Серьёзные отношения с тобой. — Никто о серьёзных отношениях и не говорил, — заметил Ник со смешком. — Более того, мы вообще ни о каких отношениях не говорили. — Да, но… — Да, но что? — улыбнулся Ник. — Да, но мы переспали? И что с того? — Не знаю, — вздохнул я, пожимая плечами. Мне должно было стать легче при мысли, что Ник не воспринимал меня всерьёз, но ощущение совершенной ошибки лишь усилилось. Я неожиданно понял, что придал нашему с Ником сексу больше значения, чем он того заслуживал. — По-моему, ты слишком заморачиваешься, — продолжил Ник с лёгкой улыбкой. Чего нельзя сказать о тебе, верно? Мифи упомянула, что нанит в меня втрескался. Я почему-то в этот момент не напомнил себе, что для самой Мифи означало это самое «втрескался». Подруга влюблялась в новых людей на завтрак, обед и ужин и могла испытывать тёплые чувства сразу к троим, а то и пятерым девушкам. Среди нанитов полиамория была частой практикой. С чего я внезапно решил, будто особенный и реально способен разбить сердце кому-то вроде Ника, чёрт его знает. — Да, наверное, — нервно потёр я шею. Улыбка Ника резко схлынула. Сперва я испугался, что вновь сказал что-то не то, но проследил взгляд нанита и понял корень проблемы. Ник смотрел на синяки, украсившие моё запястье: подарочек от психованного Шаркиса. — Дело рук твоего сэмпая? — холодно выдохнул Ник. Я лишь пожал плечами. — А вот теперь, кажется, слишком сильно заморачиваешься ты, — улыбнулся я. Ник вздрогнул, а затем рассмеялся. — Да, ты прав, — легко согласился он. — Если не хочешь это обсуждать, не смею лезть не в своё дело, — добавил он, присаживаясь на корточки и заглядывая под кабинки. — Слушай, а мы тут одни? — Ага. Уроки же, — кивнул я, ещё не понимая, к чему ведёт Ник. — Так, может, прямо здесь? — предложил он, даря мне возмутительно блядскую улыбку. — Прямо здесь что? — я вроде бы догадывался, на что намекает нанит, но не могу поверить в собственные предположения. Ник вместо словесного ответа предпочёл схватить меня за ворот футболки и впиться мне в губы. Я так охренел, что аж открыл рот. Ник, не догадываясь, какой я полудурок, тут же углубил поцелуй, восприняв моё возмущённое «А!», как немое согласие. Я попытался отлепить от себя нанита, но у меня ничего не вышло. Уже не в первый раз я убедился, что несмотря на внешнюю похожесть наших комплекций, нанит всё равно оставался куда сильнее меня. Благодаря этой потаённой силе Ник не только оттеснил меня подальше от выхода из туалета, но ещё и умудрился усадить меня на одну из раковин. Бедная сантехника протяжно заскрипела под моей тощей, но всё ещё весьма увесистой задницей. Нанит почему-то на будоражащий треск не обратил никакого внимания. Зато я представил, как мы срываем кран, и струя кипятка бьёт мне аккурат в яйца. Можете считать меня чрезмерно тревожным типом, но при одной только мысли про кипяток мне стало чуточку неуютно. — Ник! — рыкнул я, кое-как всё же оторвав нанита от своих пересохших губёшек. — Сиди смирно. Обещаю, будет классно, — произнёс Ник с приятной хрипотцой в голосе. Я тупил ещё целых две секунды, прежде чем понял, о чём говорил Ник. Нанит сел передо мной на колени и потянулся к моей ширинке. На секунду (всего на секунду, честное слово) у меня в голове мелькнула мысль, а не позволить ли ему сделать это? Вслед за этой идеей, правда, тут же потянулась фантазия, в которой Шаркис сперва пускает пару пуль в голову Нику, а затем и мне. Лёгкая ревность в отношениях может придать им остринку, но в случае с Шаркисом… лёгкостью и не пахло, а остринка рисовалась килограммом динамита в руках. Тери, ты правда хочешь чиркнуть спичкой из-за мимолётного удовольствия. Нет, пожалуй, обойдусь. — Не стоит, — тихо, но чётко произнёс я, убирая руки нанита со своей ширинки и спрыгивая с раковины. Нанит выпрямился и окинул меня странным взглядом. Между нами повисло уже второе неловкое молчание за последние двадцать минут. Идём на рекорд. — Почему? — всё же задал Ник вопрос. — Мне кое-кто нравится, — признался я тихо. — И что с того? — не понял нанит. — В смысле мне кое-кто нравится настолько, что с другими тусить я вроде как не желаю, — постарался я объяснить своё состояние. Нанит помрачнел, явно не одобряя такой принципиальности. — И кто же этот кое-кто, если не секрет? — З… — чуть не выпалил я имя сэмпая, но вовремя прикусил язык. — З? — приподнял Ник брови. — Зален… та… бе… лалай… ба! — выпалил я набор звуков. — Что? — Её так зовут, — выдохнул я, нервно хихикнув. — Зовут как? Я наморщил лоб, пытаясь воспроизвести только что выданное слово. — Залентабелалайба, — ответил я, надеясь, что нигде не ошибся. — Это имя?! — Оно самое. Она иногородняя, — постарался я звучать убедительно. Ник не отрывал от меня хмурого взгляда. Мне показалось, что он не сильно поверил в некую особу по имени Залентабелалайба. А жаль. Имя-то звучное! Надо предложить Шаркису назвать так нашу дочь! Ник неожиданно резко подался ко мне, вновь вжимая в раковину. Не сработало? — Если ты потерял ко мне интерес, так и скажи. Не нужно этих детских отговорок, — прошептал нанит мне в губы. Я на это лишь болезненно выдохнул. Я не эксперт во всех этих межчеловеческих отношениях. Не жди от меня слишком многого. — Это не детская отговорка. Мне действительно кое-кто нравится. Но кто именно, я говорить не хочу. Почему, моё личное дело. Такой ответ тебя устроит? — усилием воли я заставил себя посмотреть Нику в глаза. Нанит поморщился, словно у него внезапно разболелась голова. — Что ж… Жаль, что не успел узнать тебя чуть ближе, — к моему удивлению, тихо ответил он, отходя от меня и подпирая стену. — С другой стороны, раз ты не хочешь распространяться о типе, в которого влюблён, может, между вами всё не так гладко, — заявил Ник с хитрой улыбкой. — А значит, у меня ещё есть шанс. — Ник, я не думаю, что… — Я терпеливый, — продолжал напирать Ник. Его уверенность в своих силах меня поразила, но ещё больше меня удивило то, насколько он мной увлёкся. Настолько, что готов вписаться в конкурентную гонку за отношения. Это было бы весьма приятно, если бы не оставалось пугающе подозрительным. На кой хер я тебе внезапно сдался? И сдался ли именно я? Или Лис? Осознание того, что Ник каким-то образом мог узнать, кто я, на миг заставило меня зависнуть. Если он знает, то напрашивалась череда вопросов. Откуда он знает? На кого он работает? И что ему от меня нужно? Я одёрнул себя, обвинив в паранойе. Чёрт, я не самый красивый парень на деревне, но и не так уж безнадёжен! Могу я, в конце концов, кому-то просто понравиться без вот этих вот подводных камней?! Конечно, могу! — Как знаешь. Это твой выбор, — сухо бросил я и поспешил к выходу из туалета. Ник не сдвинулся с места. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Как знаешь. Это твой выбор, — выдохнул Фелини, взирая на собеседника поразительно глубокими серыми глазами. — Вряд ли его можно назвать моим, — прошептал себе под нос парень, который боялся тишины, уже после того, как мальчишка исчез за дверью туалета. Что ж… Одно из заданий провалено. Впрочем, ещё не всё потеряно. Нетрудно догадаться, кому Фелини симпатизирует. Шаркису, естественно. Если у парня, который боится тишины, получится стереть эту тварь с лица земли, кто знает, быть может, Фелини вновь заинтересуется предыдущим претендентом на его сердце. А там уже дело за малым. Парень, который боялся тишины, медленно перетащит Фелини на сторону Железа. Отец хорошо поработает над раскрытием его потенциала. Возможно, в какой-то момент между парнем, который боялся тишины, и Фелини возникнет что-то настоящее? Хотелось бы, чтобы вышло всё именно так. Увы, парень, который боялся тишины, не привык уповать на лучший из возможных сценариев собственной жизни. Но проигравшим я себя не считаю. Фотография из ярко-жёлтого конверта вновь оказалась у него в руках. Самодовольная рожа Шаркиса жутко раздражала. Почему этой твари всегда достаётся самое лучшее? Парень, что боялся тишины, закурил, сделал пару затяжек, а затем прижал тлеющий конец сигареты к лицу Шаркиса, оставив на его месте почерневшую по краям дырку. Но этого ему показалось недостаточно, потому он повесил фото на крючок для бумажных полотенец, которых в туалете никогда не имелось. Парень, который боялся тишины, размахнулся и ударил кулаком по фотографии. Гладкая поверхность деформировалась и лопнула, но ещё хуже пришлось стене, у которой повесили фото. Бетонная основа пошла трещинами. Такого же эффекта мог бы добиться среднестатистический человек, если бы ударил по стене кувалдой. Парню, который боялся тишины, было достаточно собственных кулаков. По его телу, как и по телу многих наёмников Железа, циркулировало такое количество наномашин, которое обыкновенному человеку даже и не снилось. Эти миниатюрные детища технологической эволюции не только увеличивали силу и выносливость носителя, но также работали над ускоренной регенерацией тканей, защищали от повреждений и наделяли носителя многими другими полезными качествами. С правильным коктейлем нано в крови можно было стать неуязвимым. При условии, что переживёшь их внедрение. — А можешь ли ты похвастаться этим, а, Шаркис? — улыбнулся парень, который боялся тишины, смотря на разлетевшиеся в разные стороны клочки чёртовой фотографии. И почему я решил, будто бы Шаркис мне не по зубам? Глупости. Он ещё будет молить о пощаде. А Фелини станет моим… 🦊 🦊 🦊 🦊 Пока я сидел в туалете, урок кулинарии, к моей радости, благополучно завершился. А вот печенье осталось цело и невредимо. Никто из одноклассников изысков Мифи пробовать не решился. К счастью, подруга разыскала в себе крупицы милосердия, благодаря которым не взялась с новой силой пичкать меня своим печеньем. Она ограничилась лишь предсказаниями. — Есть не надо. Просто сломай печенье и узнай, что тебя ждёт! — настаивала она. — Одно предсказание я, вообще-то, уже получил, — напомнил я кисло. — Да, и оно уже сбылось! Разве тебе не любопытно узнать, сколько ещё интересного ждёт тебя впереди?! Сколько ещё интересного дерьма, хотела ты сказать? — Пророчество обещало мне смерть, — напомнил я, изображая недовольного клиента. — Погрешности, — невозмутимо отмахнулась Мифи. — Не заговаривай мне зубы, бери печенье! — потребовала она, тыкая пальцем в тарелку. Зная, что подруга от меня не отстанет, я выудил рандомное печенье, надломил его и извлёк из ядовитых недр желанное послание. «♡ ТЕБЕ ОТПИЛЯТ НОГИ! ♡» — значилось на жалком клочке бумаги. М-м-м… Как романтично. — Какие-то у тебя однотипные пророчества, — буркнул я, откладывая клочок бумаги в сторону. — Могла бы для разнообразия написать и что-нибудь приятное. — Возьми ещё! — словно пропустив мои слова мимо ушей, потребовала Мифи с ещё большим жаром. — Чтобы узнать, что завтра я стану импотентом или умру под колёсами грузовика? — Не вредничай! Открывай! Я ведь так старалась! — воинственно воскликнула подруга, вываливая на парту все печеньки и распределяя их между нами поровну. Не ожидая ничего хорошего, я начал ломать одно печенье за другим, с каждым разом получая всё более многообещающее предсказание. Из безобидных там нашлось разве что предупреждение о том, что в меня влюблён трансвестит (Надеюсь, речь о Шаркисе. Если окажется, что он женщина, переодевающаяся в мужчину, будет волшебно!). Остальные сообщения внушали куда меньше надежды на светлое будущее. «♡ ТЫ БУДЕШЬ СЪЕДЕН ТАРАКАНАМИ ♡» заставило меня загрустить, зато: «♡ ГРЯДЁТ АПОКАЛИПСИС, И ТЫ СГНИЁШЬ ПОСЛЕДНИМ ♡» слегка подняло безжалостно испорченное настроение. Подобная чушь таилась в каждом печенье без исключений. Вскоре я устал читать список своих смертей и уже откладывал каждое новое послание, пробегая по нему взглядом по диагонали. Я настолько погрузился в механическое выполнение поставленного Мифи задания, что не заметил, как длинный перерыв завершился и начался очередной урок. Преподавательница вплыла в класс, окинула всех внимательным взглядом, остановила своё внимание на мне и горе печенья и выразительно цыкнула, как бы говоря: «Прекращай». В кои-то веки я был склонен согласиться с учительницей. Елена Мидоровна — высокая женщина лет сорока пяти с густой копной кудрявых рыжих волос, белёсыми глазами навыкате, в костюме в цветочек и со слегка придурковатым видом — взялась раскладывать свои вещи по столу. Её считали слегка «того». Не возьмусь судить, справедливо или нет, потому что частенько слегка «того» являлось характеристикой меня самого. Одно я знал точно: Елена Мидоровна являлась страшным фанатом славян. Себя она называла чистокровной славянкой, заверяя, что в её роду сплошь русские, чехи, поляки и хорваты. Я подозревал, что она слегка преувеличивала чистоту крови хотя бы потому, что Елена Мидоровна обладала кожей цвета тёмного шоколада. Больше того, в нашем классе не нашлось бы ни единого чистокровного представителя той или иной нации. Да что в классе, во всей школе. В Тосаме имелось несколько чистокровных кланов, которые в попытке оставаться таковыми зачастую прибегали к инцесту и вырождались сами собой. Остальные горожане переживали по поводу своей нации в последнюю очередь. Когда растёшь на руинах прошлой цивилизации, тебя перестают беспокоить такие вещи, как цвет кожи, национальность или язык. Ты просто пытаешься выжить… вот и всё. Елена Мидоровна вела у нас Мировую историю, потому с удовольствием рассказывала о славянах и всем, что с ними связано. — Знаете ли вы, — завела Елена Мидоровна знакомую шарманку, — что мы находимся на территории Российской Федерации?! Она любила завлекать класс каверзными вопросами. — Бывшей территории Российской Федерации, — поправил преподавательницу кто-то с задних парт. — Спорное утверждение, — заявила учительница. — Не имеется документального подтверждения ни того, что территория перестала принадлежать Российской Федерации, ни того, будто она от неё отказалась. — Зато есть подтверждение того, что этой страны, как и любой другой страны на этой планете, больше не существует, — заметил кто-то впереди. — Это верно, — не стала спорить Елена Мидоровна, — тем не менее если появится кто-то, кто захотел бы возродить страну… Зачем бы кому-то что-то возрождать? Модель разделения мира на отдельные государства потерпела крах. Все со всеми воевали до второго пришествия. А затем на мировую шахматную доску ступили сторонние силы. Они назвали себя Миротворцами. Вот только мир они творили нетривиальным способом: с помощью оружия, которое продавали всем без разбора. Не знаю уж, на что они рассчитывали, вот только в какой-то момент в небо взлетели ядерные боеголовки, и это стало началом конца. Я, Мифи, Елена Мидоровна и любой другой житель Тосама — потомок случайности, ошибки или удачи. Мне кажется, умереть должны были все без исключений. Чёрт знает, что пошло не так и почему небольшой процент людей всё же выжил. Хотелось бы надеяться, что человечество никогда не повторит этой ошибки. Но надежда слабая. Думаю, природа вместе с разумом дала человеку такую страшную вещь, как тягу к саморазрушению. Мы разрушаем себе подобных и себя самих. Мы всегда будем за одних и против других. Мы не можем оставить всех вокруг в покое, потому что не можем оставить в покое самих себя. Мы всегда будем ненавидеть друг друга из-за расы или веры, нации или цвета кожи, ориентации или цвета волос, роста или языка. Все эти причины яйца выеденного не стоят. Нам просто страшно признать, что ненавидеть — нормальное для нас состояние. Мы все пытаемся быть хорошими, нравиться друг другу, учимся друг друга слушать и понимать, но… Рано или поздно мы добьём человечество. И последний вздох перед кончиной нашей цивилизации станет вздохом облегчения. Ой… что-то я увлёкся. — Концепт стран ущербен. Они все вели себя, как малые дети! — заявила моя одноклассница. Знаете, в чём самая забавная штука истории? В том, что каждая страна переписывала её под себя. А вот когда стран не стало, история вроде как очистилась от субъективности (в чём я сильно сомневаюсь) и стала достоверной (более менее). Правда вылезла не шибко приятная. Оказалось, что у каждой страны, в которой проживало больше ста человек, имелось рыльце в пушку. Раньше-то в истории чётко очерчивалась команда «плохих» и команда «хороших». А затем сдули пыль с исторических фактов и с прискорбием зачеркнули оба понятия. Все без исключений оказались в серой зоне выгоды, защиты и нападения, борьбы за себя и за других. Каждый считал себя правым. Каждый писал собственные правила. Каждый сам же их нарушал. Ещё одно подтверждение моей теории о саморазрушении и уничтожении себе подобных. Если рассматривать ситуацию с этой стороны, Мировое Правительство, прямо сейчас управляющее всеми городами мира — идея весьма неплохая. Жаль, реализация подкачала. — Радикализм! — воскликнула Елена Мидоровна. — Радикализм — дорога в ад, юная леди, — покачала учительница головой. — Деление мира на страны — процесс, тесно связанный с развитием общества! — Развились до ядерки и, на хер, разъебали полпланеты! — хохотнул кто-то с задних пар. Елена Мидоровна, услышав нелитературные слова, тут же разъярилась и взялась распекать хулиганов. — Как думаешь, это её волосы или всё же парик? — шепнула мне Мифи, выразительно зевнув. Подругу уроки истории всегда утомляли. Я в ответ хихикнул, и Елена Мидоровна решила, что ей следует это моё хихиканье срочно заметить. Честно говоря, она питала ко мне определённую любовь. Я предполагал, что причина этому могла крыться в том, что, судя по текстовому описанию славян, я являлся ярким их представителем. Если бы Елена Мидоровна увидела мой тест ДНК на этническое происхождение, она бы страшно расстроилась, но я не дурак показывать список из ста двадцати национальностей, случайным образом намешанных в моей крови. Мне ей ещё экзамен сдавать. Сами понимаете. Не время для правды. — Тери, дорогуша! — обратилась ко мне Елена Мидоровна. — Расскажите-ка мне кратко, что из себя представлял Тосам до того, как стал Тосамом! Опять? Эту историю знал наизусть не только я, но и весь класс в придачу. Мой рассказ о Тосаме являлся для Елены Мидоровны гвоздём программы. Мои одноклассники застонали в голос, но учительница этого будто бы не заметила. — В первую очередь нам нельзя допускать ошибок и не путать Самару, на территории которой мы находимся, с Самаррой — городом в Ираке (которого больше не существует), располагавшемся на восточном берегу реки Тигр (которой больше не существует), или Самарией — столицей Израильского царства (которого тоже больше не существует). Самара выросла из крепости, — завёл я привычную шарманку, — и всегда величалась купеческой. Проще говоря, она являлась торговым узлом. После возникновения СССР её на недолгое время переименовали в Куйбышев, но после развала СССР наименования Самары вернулось на своё законное место. — Правильно-правильно! — закивала Елена Мидоровна. — Мы находимся на территории города, когда-то являвшегося частью Российской Федерации. Может ли кто-нибудь сказать, что это означает? Ничего. Елена Мидоровна всегда настаивала на предположении, что большинство Тосамских жителей — славяне. По её умозаключению, по улицам города шагали славянские индусы, славянские арабы, славянские евреи, славянские африканцы и тому подобные люди с прилагательным «славянский». Короче, по-моему, ей просто нравилось всех вокруг величать славянами. Ну… у каждого свои хобби. Всё в порядке, пока эти суждения не приносят проблем, верно? Елена Мидоровна взялась рассуждать про славянскую культуру, но я предпочёл рассматривать висящую перед доской голографическую карту Тосама. Я упоминал, что история стала честнее, но не сказал, что нам говорили одну лишь правду. Нынешняя политическая повестка была склонна раздувать из сорока четырёх городов нашего мира нечто фантастическое. Якобы эти местности оказались самыми сильными и стойкими. Едва ли это являлось правдой. К моменту, когда началась Третья Мировая Война, в России существовало девять технологических и экономических центров: Москва, Санкт-Петербург, Краснодар, Нижний Новгород, Екатеринбург, Красноярск, Иркутск, Хабаровск и Благовещенск. Намекнуть, куда в связи с этим ракеты полетели в первую очередь? Помимо этих точек, имелись тысячи других. Но выстоял далеко не каждый. Самара выжила сразу по нескольким причинам. Во-первых, этот город, являясь миллионником, оставался невзрачным, незаметным, не привлекающим внимание. Прямо как теперь я. История многому меня научила. Хочешь выжить? Не высвечивай. Хорошее правило. Во-вторых, в области было налажено крупное производство: автомобилестроение и ракетостроение. И пусть в первом направлении данная страна не блистала, во втором она оставалась конкурентоспособной. Особенно ближе к XXII веку. К тому моменту Самара уже подступила к другому крупному городу своей области Тольятти. Их слияние оставалось делом времени. Третья Мировая собиралась разразиться с года на год, потому в городе взялись развивать новые технологии. Развивать стремительно, вполне эффективно, но всё ещё незаметно. А далее исторические утверждения расходятся: кто-то говорил, что «ТО» добавили к «Самаре» из-за слияния Самары и Тольятти, другие утверждали, что «ТО», возникшее перед названием города, означало «Технологический Округ», а любители теорий заговора вообще утверждали, что ТО расшифровывается как Техно-Оружие. Чёрт их знает. Но в какой-то момент «Самара» начала именоваться ТО Самара. А затем, ради удобства, изначальное название сократили и получили ТО Сам. Тосам. Конспирология утверждала, что Самара, которая теперь именуется Тосамом, выжила не только из-за своей незаметности и вовремя построенных заводов. Кто-то поговаривал, что под городом до сих пор пряталось оружие, способное добить человечество. Но верилось в это с большим трудом. По мне, так Тосам — самый обыкновенный город из возможных с типичным для таких населённых пунктов рэкетом, грабежом и списком иных преступлений. Но имелись люди, которые верили, что оружие существовало. Более того, его якобы уже применяли, и оно убило миллионы. Отдельные тревожники до сих пор закидывали Мировой Суд прошениями стереть данное оружие с лица земли. Правда, это означало и уничтожение города, но, кажется, такая мелочь никого не волновала. — …посмотрите на ваши имена! — этот призыв вырвал меня из собственных мыслей. — Давайте определим, у кого какое происхождение! Этой чушью мы частенько занимались. Оказалось, что моё имя Териал — не очень распространено, как и краткое Тери. Имелось куда более известное Терри — но это сокращение шло от Терренса или Терезы. Моё окружение мало это интересовало, потому моё сокращённое имя частенько писали с двумя «Р». И сколько бы раз я ни объяснял, что меня таким образом зовут другим именем, люди предпочитали криво улыбаться и продолжать в том же духе. Одна девчонка, помнится, заявила, что она просто привыкла писать имя Тери с двумя «Р», и что ей так удобнее. Я в ответ сказал, что мне удобнее называть её блядью. Странно, но она обиделась. Я не совсем понимаю почему. Она заявила, что мой пример оскорбителен. А не оскорбительно ли то, что все вокруг пишут моё имя неправильно, а в ответ на мои поправки, вместо того чтобы уяснить ошибку, ещё и упираются? Такое впечатление, будто надо мной насмехаются. Я считаю, что имею право на то, чтобы меня величали правильно. Я не Терренс, а Териал. Неужели это так сложно уяснить? Ой… Опять увлёкся. Какое у меня сегодня боевое настроение! Это всё Шаркис виноват! Обычно я пропускал часть урока про имена мимо ушей, но сегодня у меня в голове возник животрепещущий вопрос, и я не постеснялся тут же огласить его вслух: — А что вы думаете об имени Зуо? Каково его происхождение? Мой вопрос заставил весь класс резко замолчать. В нашей школе имелся только один известный Зуо, и никто не рискнул бы лишний раз обсуждать его, даже зная, что прямо сейчас он находится на другой половине планеты. — Зуо-Зуо-Зуо, — протянула учительница, постукивая ручкой по подбородку. — Похоже на китайское. Не могу утверждать точно, но знаю, что в китайском языке имеется нечто созвучное. Я еле сдержал смех. Так Шаркис — китаец! Честно говоря, никогда бы не подумал. Мне кажется, у Зуо для азиата слишком широкая глазная щель и узкое лицо. Куда вероятнее его предки откуда-то из Европы. Но мои домыслы не имели значения. Ничего не имело значения, если подумать. Даже тест ДНК! Имя расставляло всё по своим местам. Отныне Шаркис, ты китаец! Необходимо как можно скорее сообщить тебе об этом!