Семь кругов Ада

«Вы знаете, как держать себя в руках?» Помнится, этот вопрос не заставил тебя размышлять над ответом даже секунды. Нет. Ты без понятия, как держать себя в руках. Для тебя эмоция — это неожиданная лавина, которая стремительно несётся на тебя и накрывает с головой, выбивая из тела дух и сознание. Невозможно контролировать то, что само по себе возникает и угасает, что незримо, неуловимо, но в то же время убийственно. Эмоции для тебя, как разряд тока, как ожог третьей степени или пуля, застрявшая между вторым и третьим позвонком. Возможно ли контролировать пулю в позвоночнике? Вот именно. Невозможно. С эмоциями всё точно так же. «Вам следует осознать, что эмоция — это процесс, во многом зависящий от концентрации в мозгу таких веществ, как дофамин, серотонин, окситоцин и эндорфин. Сплошная химия. Вы же не позволите контролировать свои мысли и действия химическим соединениям?» Хер его знает. Лучше бы ты, старик, рассказал, как именно им не позволить контролировать мои мысли и действия. Ты редко обращаешь внимание на передачи, но есть одна особенная. Её ведёт человек из твоего прошлого. По истечении многих лет ты понимаешь, что боготворил его зря, и что доверие, которое ты ему тогда выказывал, скорее всего, не заслужено. Тем не менее он внёс лепту в формирование твоей, обособленной от отца, личности. Он вдохнул в тебя уверенность. Он вытащил наружу твой внутренний бунт и заставил тебя, расправив плечи, послать отца ко всем чертям. Хотелось бы надеяться, что это действительно был твой выбор, а не очередная психологическая игра, спонсированная ублюдочным папашей. «Бесконтрольные эмоции разрушают и дух, и тело». С этим утверждением спорить ты не рискнёшь. Разрушают, ещё мягко сказано. Каждый всплеск ярости походит на укусы роя ос. Фантазия рисует, как тысячи насекомых впиваются в твоё искусственное сердце и пускают в него яд. Эмоции — это боль. Ноющая, тянущая, неутихающая. Боль, которую утихомирить можно только с помощью наркотиков, которые ты предпочитаешь обходить стороной. Чтобы достичь целей, тебе нужен трезвый ум и здоровое тело. Наркотики рано или поздно лишат тебя и того и другого. Они не панацея, а преграда. Следует терпеть. Есть второй вариант — медикаментозное лечение и терапия. Но этот вариант даже хуже наркотиков. Кому-то раскрыть свои сокровенные тайны и слабые места? Это же чистое самоубийство. Значит, ничего не остаётся, кроме как справляться самостоятельно. «Распространённый метод саморегуляции — счёт до десяти. Не недооценивайте этот метод лишь потому, что он кажется вам чрезмерно простым!» Ничего простого в этом методе нет. «Раз. Осознайте эмоцию, которая вас будоражит. Признайтесь себе, что испытываете гнев, страх или печаль». Признать тот факт, что ты в ярости, легче лёгкого. Ты видишь, как какой-то кусок дерьма прикасается к Фелини. Как губы незнакомца впиваются в губы мальчишки. И лавина эмоций, та самая, которую невозможно остановить, накрывает тебя, подобно куполу. От ярости по телу пробегая дрожь. Ты сжимаешь кулаки с такой силой, что они отдаются болью от впившихся в кожу ногтей. Но тебе плевать. Ты в лютом бешенстве. «Два. Задайте себе вопрос, почему вы испытываете эти эмоции. И действительно ли они уместны». Конечно, уместны! Какой-то левый парень лапает твоего… Это неприемлемо! Лис принадлежит тебе! «Три. Сделайте глубокий вдох, позвольте эмоции потускнеть». На этой ступеньке ты спотыкаешься каждый ёбаный раз. Ты не понимаешь, с чего бы бурлящему в тебе говну, именуемому эмоцией, брать и ни с того ни с сего тускнеть? Нет. С каждой секундой она становится ярче! Громче! И всё более всепоглощающей! «Четыре. Задержите дыхание». Хорошо хоть не развитие. Ты правда пытаешься задержать в себе воздух хоть на мгновение, но лишь хватаешь губами воздух, задыхаясь. Во всём виновато сердце. Оно колотится как бешеное. Из-за этого телу требуются новые порции кислорода. «Пять. Если вы ещё не сосредоточились на счёте, сейчас самое время». Нет, сейчас самое время бить ебала. Слезаешь с мотоцикла, чувствуя, что каждое твоё движение резче, чем тебе бы того хотелось. Эмоции захватывают не только твой разум, но и тело. Из-за них плохо сгибаются суставы, а мышцы настолько напряжены, будто ты в спортивном зале, а не на школьном крыльце. «Шесть. Дышите ровно». Ты дышишь ни хрена не ровно. Похуй. Этот гондон подохнет в муках за то, что позволил себе прикоснуться к Фелини! «Семь. Анализируйте свои ощущения. Становится ли вам легче?» Только тяжелее. Каждый шаг кажется мучительным, каждая мысль подобна шурупу, ввинчивающемуся тебе в висок. …я его убью — я убью его — я убью… Тебе следует считать, но другая мысль заполняет тебя, не оставляя места для самосознания и самокритики. Ты медленно подходишь ближе к этой сладкой парочке. Школьники вокруг, завидев тебя, берутся пятиться, видимо, по твоему выражению лица догадавшись, что ты не в лучшем расположении духа. Тем удобнее. Не придётся тратить лишние силы на бездарных шумных выскочек. «Восемь. Почувствуйте, как медленно берёте контроль над своими эмоциями». Ты не понимаешь, зачем всё ещё ведёшь счёт, ведь ясно и глупцу, тебе эта методика, что мёртвому припарка. Собственные движения кажутся тебе медленными, как и мир вокруг. Всё происходит словно в замедленной съёмке. Ты оказываешься рядом с незнакомцем и Фелини и пялишься на них будто целую вечность. Спотыкаешься на мысли о том, что поклонник мальчишки кажется тебе знакомым. Имени ты его не знаешь, но рожа до боли знакома… Блядство. Самозабвенно облизывает губы Фелини не кто-нибудь, а мерзкий сынок мерзкого главного конструктора Железа — Брэда Дайси. О Дайси-старшем ходит много слухов. Он своего рода доктор Франкенштейн XXIII века. Страсть как любит экспериментировать над людьми. Говорят, его любимая подопытная крыса — это самое недоразумение, которое пытается облизать Фелини гланды. «Девять. Вы на верном пути». Нет, ты на пути к войне с Железом, потому что с силой сжимаешь кулак и впечатываешь его в челюсть Дайси-младшего. Боль пронзает руку до самого локтя. Твою мать, как будто ударил бетонную стену! Значит, слухи не врут. Брэд Дайси специализируется на внедрении наномашин в тело человека. А это не так просто, как принято показывать в кино. Наномашины рано или поздно начинают восприниматься телом, как инородные предметы, и отторгаться. А это влечёт за собой такой перечень заболеваний, испытывать который на себе не захотел бы даже сумасшедший. Дайси-старший отличается пугающим упрямством. Изначально он взялся за создание наномедиков. Ты слышал слухи про его тяжелобольную жену. Якобы фундамент карьеры мужчина построил на вполне благородных стремлениях. А затем… затем он спятил. Изначально перед наномедиками ставили задачу бороться с вирусами, опухолями, внутренними воспалительными процессами, но со временем аппетиты Дайси-старшего росли. Движимый ширящимся ЭГО, он поставил перед собой цель научить нано восстанавливать человеческие конечности. После: выращивать новые органы прямо внутри тела пациента. Мировая слава нагрянула на Дайси-старшего, но и этого ему оказалось мало. Учёному захотелось поиграть в Бога, и он взялся развивать потенциал наномашин, всё реже оглядываясь на профессиональную этику. Мировое Правительство всячески поддерживало эксперименты, подстёгиваемое жаждой бесконечной наживы и власти. Дайси-старшему предоставили для экспериментов добровольцев. В основном это были бывшие полицейские, получившие травмы, несовместимые с дальнейшей службой. Им обещали исцеление, силу и возвращение в строй. Но ожидание оказалось слишком отлично от реальности. Больше трёхсот добровольцев сошли с ума, вышли из-под контроля и уничтожили один из экспериментальных полигонов, размещённых посреди белой пустыни. Окажись они рядом с городом, и, скорее всего, стёрли бы его с лица земли. После такого провала эксперименты Дайси приостановили. ПРИОСТАНОВИЛИ, а не закрыли. Учёного показательно судили и дали десять лет за халатность. Десять лет за тонну мертвецов. Это даже не смешно. Ещё возмутительней тот факт, что на свободу Дайси вышел уже через месяц. Его проект возобновился, но теперь за финансирование экспериментов взялось не правительство, а Железо. Дайси-старший, благодаря своему уму, быстро продвинулся по преступной карьерной лестнице и на данный момент считается чуть ли не серым кардиналом всей группировки. «Десять. Вы исцелены!» Несомненно. Сын Дайси от твоего удара отлетает от Фелини, как мячик для пинг-понга от ракетки. Преодолев несколько метров, он падает на асфальт, как куль с дерьмом. Твои губы против воли растягиваются в злорадной улыбке. Ты прекрасно осознаёшь, что Брэд Дайси опасен. Избиение его сына — не самая лучшая идея. Но зарождающийся в тебе здравый смысл смывает новая волна ярости. Пусть он окажется хоть сыном самого Мирового Президента, это не даёт ему право лапать Фелини! Потому что мальчишка мой! Один удар — это ещё милосердно. — Зуо, спа!.. Не вслушиваешься в бормотания насекомого. Схватив его за ворот толстовки, ты вздёргиваешь пацана над асфальтом. Вцепившись в твою руку, он беспомощно трясёт в воздухе ногами. Ты хочешь наорать на него за то, что он позволяет кому-то прикасаться к себе, при этом в любви признаваясь тебе. «Раз. Осознайте эмоцию, которая вас будоражит. Признайтесь себе, что испытываете…» Тебе хочется уверить себя, что бурлит в тебе давно тебе знакомый, и потому предельно понятный гнев. Но это не он. Ты испытываешь нечто куда более неприятное. Ревность. Слепящая. Давящая. Истязающая. Тебе стоит большого труда подавить всё, что так и рвётся сорваться с губ. Ещё не хватало стать центральной фигурой мелодраматичной сцены. Пока ты собираешься с мыслями, Дайси-младший поднимается с асфальта как ни в чём не бывало. На губах его играет торжествующая улыбка, будто бы он получил именно то, чего хотел. — Кажется, я предупреждал, что пока я твой сэмпай, изволь не опаздывать. С хуя ли я должен ждать, пока ты с кем-нибудь пососёшься? — шипишь ты, разыгрывая сцену иного сорта. Никто в школе не должен допустить даже мысли, будто бы тебе интересен кто-то вроде Фелини. Что тебе интересен кто-либо вообще. Мало того что это удар по твоей репутации, ещё хуже то, что, если кто-то прознает о твоей симпатии, на мальчишке постарается отыграться каждая крыса, когда-то получившая от тебя пару пинков под зад. Зевак становится только больше. Может, они и побаиваются тебя, но не откажутся понаблюдать чужой конфликт даже под угрозой смерти. По толпе тут же пробегают шепотки. Кто-то утверждает, что ты конченый. Это тебя вполне устраивает. Другие жалеют Фелини. Ха, себя пожалейте. Третьи рассуждают, какой Фелини идиот, раз заставляет ждать психанутого Шаркиса. Вот и прекрасно. Грубо швыряешь мальчишку в сторону мотоцикла, а сам разворачиваешься к Дайси-младшему. — Флиртуешь ты так себе, — сплёвывает нанит сгусток крови. Может, твой удар и не впечатляет его, но какой-то урон всё же наносит. Ты пытаешься оценить противника, и тебе не нравятся приходящие в голову выводы. Первое: он не испуган. Смотрит на тебя прямо. Во взгляде ни намёка на страх. Второе: твой кулак всё ещё ноет от встречи с его лицом. Третье: получив прямой удар в челюсть, Дайси-младший не просто вновь встаёт на ноги, но и не выглядит ослабшим. Накаченный наномашинами уродец. — Флиртую? С кем это? — хмуришься ты. — Полагаю, не со мной, — Дайси-младший смеётся. — Или всё же?.. — он не договаривает, надменно приподнимая брови. Кто-то из зевак оценивает шутку и прыскает в кулак. Ты тут же даришь ему разгневанный взгляд, и веселья, как не бывало. — Да я лучше утоплюсь в нефтяном озере, — фыркаешь ты. — Ты бы очень удивился, узнав, скольких людей осчастливил бы этим поступком, — отвечает парень, делая шаг в твою сторону. Вы только гляньте, какая высокомерная мразь вылезла из выгребной ямы Железа. Дайси-старшему следовало бы чуть больше времени уделять воспитанию своего сыночки-корзиночки. — О, я в курсе, — усмехаешься ты. — Ради этого списка я готов жить вечно. Дайси улыбается на этот раз зло. Он успевает подойти достаточно близко для того, чтобы шепнуть тебе пару мыслей, без страха быть услышанным другими. И возможностью этой он незамедлительно пользуется. — Думаешь, он твой? Не до хера ли на себя берёшь, мудила? Ох, и отвык же ты от открытых грубостей. Только сейчас понимаешь, что уже и забыл, каково это, когда тебя поливают дерьмом, глядя тебе в глаза. Этот Дайси-младший не из робкого десятка. При иных обстоятельствах ты бы его за такую дерзость даже зауважал. Вот только в единственной фразе ты легко угадываешь нотки конкуренции. То есть, мало того, что этот щуплый ублюдок догадывается о ваших с Фелини взаимоотношениях, так он ещё и имеет наглость утверждать, что может их разрушить! Ты чё, на хуй, бессмертный? Без предупреждения разворачиваешь корпус в попытке ударить высокомерного Дайси ногой в челюсть. Противник к твоему искреннему изумлению, блокирует удар, впивается пальцами в твою щиколотку и сжимает её с такой силой, что ты лишь каким-то чудом не вскрикиваешь. Сука, да в нём физической мощи не меньше, чем в накаченном всякой дрянью Туше! Не показывая, насколько тебе больно, и решив использовать сильный захват нанита себе на пользу, отрываешь свободную ногу от асфальта и бьёшь ею Дайси в горло. Давящая хватка тут же ослабевает. Вы оба падаете на асфальт. Ты успеваешь перегруппироваться, а вот нанит плюхается на спину и хватает губами воздух, как рыба, нечаянно выскочившая из аквариума. Удар по кадыку — неприятная дрянь. Тебе ли не знать. — Может, вызвать полицию? — Или позвать учителей? — Удар — чистый кайф. Дай-ка я здесь всё засниму! Очень хочется поставить Дайси-младшего наместо, а также посоветовать ему держаться подальше от Фелини, но зевак вокруг становится только больше. Они окружают вас со всех сторон тесным кольцом. У каждого второго школьника включена телефонная камера. Уже через десять минут видео, где ты дерёшься с мальчишкой, визуально меньше тебя вдвое, разлетится по всей виртуалии. Чудесно. Лучше и придумать нельзя. Но что же делать? Оставить всё как есть? Это ударит по твоей репутации ещё больше. — Многовато народу, не находишь? — кидаешь ты тихо. — Если так хочешь выяснить со мной отношения, будь по-твоему. Вот только без свидетелей, — выставляешь ты условие. Дайси-младшему лишнее внимание тоже ни к чему, потому он тут же кивает в сторону широких дверей, ведущих в спортивный зал. Во время Отбора после уроков он пустует, так как все школьные секции в эту неделю не работают. Дайси-младший, не дождавшись твоего ответа, направляется к дверям. С нетерпеливой улыбкой следуешь за ним. Школьный спортзал без преувеличения огромен. Он рассчитан на то, чтобы в нём одновременно занималось порядка десяти классов и несколько секций, начиная скалолазанием и заканчивая лёгкой атлетикой. Сейчас в зале царит полумрак. Запираешь за собой дверь, чтобы особенно любопытные типы не попытались заснять вашу драку. — Так как ты меня назвал? Мудилой, кажется? — переспрашиваешь ты, стягивая с себя кожаную куртку и засучивая рукава. Тебя не смущает, что твой противник младше, ниже и, кажется, на порядок слабее. Ты давно научился не недооценивать противника и драться собираешься в полную силу. — Именно, — кивает Дайси-младший, хрустя кулаками. — Бесит, что такой конченный уёбок, как ты, положил глаз на Фелини. Ты его не заслуживаешь. Ни хуя себе, какие громкие слова. Интересно, он влюблён в серую раздражающую биомассу или знает, кем Фелини является на самом деле? Конечно, второе. Тот факт, что как только в жизни Лиса появился ты, в ней тут же нарисовался и человек из Железа — это не совпадение. Они боятся, что на твоей стороне окажется сильный игрок. Что ж… Поздновато спохватился, Дайси. — То ли дело ты, — протягиваешь ты с наигранным вздохом. — Лабораторная крыса с коктейлем дерьма вместо крови, — кидаешь ты и получаешь неописуемое удовольствие, ловя на лице Дайси-младшего шок. — Что? Думал, я не узнаю сыночка серого кардинала Железа? Между прочим, я группировки Тосама изучал годами. — Какой молодец, — шипит парень, тут же растеряв всё своё самообладание. Оказывается, с эмоциями плохо справляешься не только ты. Лишь каким-то чудом ты уклоняешься от удара, направленного тебе аккурат в лицо. Парируешь второй. Еле-еле избегаешь третьего. Пацан быстрый. И судя по трещинам, разбегающимся в разные стороны по стене, в которую приходится один из холостых ударов Дайси, даже сильнее, чем он успел продемонстрировать на крыльце. Удар поставлен, да и техника весьма хороша. Сразу видно, для чего мальчишку готовили с пелёнок. Плюс в том, что тебя готовили примерно к этому же. Минус в том, что из-за наномашин пацан быстрее и сильнее тебя. Признавать это неприятно, но закрывать глаза на факты — подписывать тебе смертный приговор. Град ударов сыпется на тебя подобно каплям дождя. Одни блокируешь, вторые избегаешь, но третьи попадают в цель. Невольно припадаешь на одно колено от сильного удара по бедру. Мышцу сводит судорогой. Ещё один ощутимый удар — в бок, прямо под левую подмышку. Боль неописуемая. Вот только чем больше ударов ты пропускаешь, тем больше злишься. А чем больше ты злишься, тем менее эффективно на тебя действуют атаки противника. Адреналин зашкаливает, но ты не торопишься контратаковать. Выжидаешь удобного момента. На что следует полагаться, если противник превосходит тебя в силе и в скорости? На свой интеллект. Даже дурацкая школьная драка порой нуждается в стратегии. Пацан быстро восстанавливается. Наномашины — камень преткновения. Они дают Дайси силу и скорость. Они же его лечат. Необходимы тяжёлые травмы, чтобы больше нано сфокусировалось на восстановлении носителя. Ты бьёшь Дайси в грудь, туда, где под слоем кожи, мышц и мяса притаилось его сердце. Обычно это место ты инстинктивно избегаешь, помня о собственном искусственном органе. Но не сейчас. Дайси пятиться, схватившись за грудь. Во взгляде его легко читается паника. — Зачем тебе Фелини, я понять могу, — выдыхает он хрипло, намекая на таланты мальчишки. — Но зачем ему ты? Ты же абсолютно бесполезен! Даже потрахаться нормально не можешь! Ты невольно вздрагиваешь. — Что? — невольно роняешь ты. — Может, поэтому ему приходится трахаться со мной? — задаётся Дайси-младший риторическим вопросом. Что ты сейчас сказал? Перед твоими глазами встаёт красная пелена, и дальше ты действуешь на голых инстинктах. Ты не осознаёшь, каким образом оказываешься к наниту так близко, но с удовольствием слышишь хруст кости в момент, когда бьёшь его по голени. Он вскрикивает, но тебя это не останавливает. Схватив его за волосы, ты ударяешь его коленом по лицу. Он падает на пол подобно тряпичной кукле. Из его сломанного носа хлещет кровь. Но нанит не испуган. — Кто бы мог подумать, — издаёт он булькающие звуки. — Великий Зуо Шаркис — круглый ноль в постели! — по залу разлетается его ехидный смех. Ударяешь ногой ему по голове. Говорят, лежачих бьют только подонки. Пусть так. Удар. Второй. Третий. Пусть башка этой гниды превратится в фарш. Сдохни! Сдохни!!! СДОХНИ!!! Ты настолько ослеплён яростью, что упускаешь момент, когда Дайси умудряется дотянуться до спортивной гири. В следующее мгновение она летит тебе прямиком в голову. Уклоняешься от неё, но из-за этого насаживаешься правым боком на лазерный нож. Плюсы такого ножа — убить им сложно, ведь он мгновенно прижигает рану. Да и лезвие у него небольшое. Глубоко в плоть уйти оно не способно, так что жизненно важные органы вне опасности. Минусы — боль адская. Отскакиваешь от нанита, хватаешься за повреждённый бок. С губ твоих всё же срывается болезненный стон. Лицо Дайси опухло от ударов, но кровь из носа больше не идёт. Наномашины знают своё дело. В иных обстоятельствах ты бы десять раз подумал, а стоит ли продолжать драку. Но не сейчас. По вискам бьёт мысль: «Он трахнул Фелини! Эта тварь! Эта паскуда! Этот…» Контроль над собой полностью потерян. Почему-то нанит вновь оказывается на полу. Почему-то ты нависаешь над ним. Почему-то твой кулак вколачивается в его лицо снова и снова. Ты будто бы наблюдаешь за происходящим со стороны. Твоё тело больше тебе не принадлежит. Чистая ярость управляет руками, глушит боль в кулаке и мысли о последствиях в голове. Ты же отрешённо думаешь лишь о том, какая у Дайси тёплая кровь. Это даже приятно. Парень в отключке. Тебе плевать. Ты ломаешь ему пальцы. Затем запястья. Затем предплечья. Он должен запомнить, что перебегать тебе дорогу опасно. И что трогать Фелини с этой самой секунды ему воспрещается. — Больше никогда… — шипишь ты. — Ты меня понял? Больше никогда!!! 🦊 🦊 🦊 🦊 Сказать, что я обосрался, это здорово приуменьшить возможности моего кишечника. Пронаблюдав, как Зуо и Ник скрываются в спортивном зале, я не на шутку испугался. Нанит, конечно, слегка переборщил, но не убивать же его за один поцелуй?! Я кинулся к дверям зала, но они оказались заперты. Мои жалкие попытки позвать на помощь заруинили зеваки вокруг. — Не обсирай малину, — буркнул кто-то слева. — Заткнись и жди, — посоветовал кто-то справа. — Не рыпайся, — толкнул меня какой-то бугай. Все ждали хлеба и зрелищ. Проходят века, а люди совсем не меняются. После безрезультатных попыток пробраться в зал, я как раз взялся протискиваться через плотное кольцо обступивших меня со всех сторон людей, когда двери спортзала распахнулись. Народ перед Шаркисом разошёлся в разные стороны подобно воде Чёрного моря перед Моисеем. Я заметил несколько синяков на его лице и разбитые костяшки. В остальном он показался целым и невредимым, чего нельзя сказать о распластавшемся на полу Нике. — Вау? Он там умер? — воскликнул кто-то справа. — Да нет, вроде дышит… — раздалось разочарованное слева. — Точно дышит? Назойливые шепотки окутали Зуо подобно мухам, кружащим над трупом. Шаркис и бровью не повёл. Он молча прошёл к своему мотоциклу, оставляя за собой вереницу из кровавых капель. Я поспешил за ним. — Эй, погоди, — попробовал я его остановить. Мне казалось необходимым сказать ему «Спасибо». В конце концов, в драку он ввязался из-за меня. И пусть я переживал за целостность Ника, в то же самое время я испытывал и радость. Не осуждайте меня. Не так часто за меня заступаются. — Это ты с ним трахался денёчком ранее? — послышалось тихое. Я невольно вздрогнул. Что ж, мам, самое время родить меня обратно, потому что… Пу-пу-пу… — П… Прости, что? — попробовал я сыграть в дурака. — Глухой? Я спрашиваю, спал с ним или не с ним? — Шаркис развернулся ко мне и вперил в меня свои алые глазёнки. Сперва я смутился, но почти тут же разозлился. — Ну с ним. И? Прошу заметить, мы с тобой в тот момент не встречались. Не припоминаю, чтобы ты выдавал мне список людей, с которыми ебался до меня. Так с хрена ли мне отчитываться, с кем раньше спускал напряжение я? — И тебя ничего не смущает? — послышалось угрожающее. — А что меня должно смущать? — То, что во вторник ты с одним, в среду ты с другим, а в четверг, получается, с третьим? Мне, мать твою, уйти? — Ревнуешь? — усмехнулся я. — Нет. Просто хочу закопать тебя под ближайшим деревом, — рыкнул сэмпай, газуя. Мотоцикл тронулся с места. Ой-ёй. Дело в том, что магниты на браслетах включились в момент драки Зуо и Ника. Стоит ли говорить, чем мне грозило стремительно растущее между мной и сэмпаем расстояние? — Да ладно тебе, — крикнул я Шаркису в спину. — Ты ведь шутишь? Зуо не шутил. Браслет на моей руке становился всё тяжелее, и в какой-то момент сопротивляться притяжению я больше не смог. Тело моё против воли рвануло вперёд. Меня поволокло по асфальту, дав мне классную возможность проглотить килограмм пыли и несколько бычков. Прежде чем Шаркис смилостивился и остановился, протащило меня метров на девять, но за это время я собрал все кочки и заработал примерно тысячу свежих синяков. — Отряхнись и садись, — рыкнул Зуо, смотря на меня, как на размазанный по асфальту плевок. — У меня теперь всё болит, — прокряхтел я. — Пошевеливайся! — рыкнул сэмпай. — Я стараюсь! — фыркнул я, поднимаясь на ноги и начиная отряхиваться. Чёрт, волочиться по дороге куда больнее, чем я думал. — Надеюсь, ты не забыл про сегодняшний приём у психолога? — задал я вопрос, пытаясь расположиться за сэмпаем. Как ни удивительно, но Зуо сообщил, что помнит. Ого, вау. — Так вот, я нажалуюсь на тебя доктору Силетти, так и знай, — пообещал я. — Флаг в руки, — кинул Шаркис. — Заодно спроси, не значится ли в списке твоих психологических проблем нимфомания. — Сразу после того, как ты сдашь анализ на бешенство. Вот и поговорили. — Можно, мы заедем ко мне домой? — чуть помолчав, попросил я. — Хорошо бы переодеться. Да и рука твоя явно нуждается во внимании, — кивнул я на разбитые костяшки Шаркиса. Сэмпай на мою реплику отреагировал странно, неожиданно спрятав повреждённую руку в кармане куртки и проворчав что-то нечленораздельное. Не понял… Он что, смутился? — Обойдусь без твоей помощи, — прорычал он. Я невольно улыбнулся и прижался к Зуо сильнее. Оказывается, он тоже бывает милым. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Проходи, — распахнул я дверь перед сэмпаем. Зуо зашёл в коридор с таким видом, будто жилища скучнее в жизни не видывал. Я бы посчитал это капризами богача, если бы не знал, в каких условиях живёт сам Шаркис. — Маман на работе, а сестра ещё в школе. Мы одни, — зачем-то брякнул я, будто и правда на что-то рассчитывал. Сэмпай, вы что предпочитаете: чай, кофе, макароны, меня в макаронах? Я бы посоветовал последнее, потому что я и макароны — это дьявольское сочетание вкуса и харизмы. Зуо молча разулся и огляделся по сторонам. Распознав очертания кухни, он ринулся прямиком к ней. А как же посмотреть мою комнату? Страстно кинуть меня на кровать? В конце концов, доказать, что в постели нет никого лучше тебя?! Я со вздохом поплёлся за ним, не забыв заглянуть в ванную комнату за аптечкой. — Руку покажешь? — попросил я, ставя ящик с лекарствами и бинтами на обеденный стол. Шаркис замер, будто оценивая обстановку и то, насколько он может мне доверять. После заминки сэмпай осторожно стащил с себя куртку и закатал рукав правой руки. Костяшки выглядели паршиво, но меня куда больше привлёк порез с запёкшейся кровью в районе торса, который хорошо различался сквозь порванную ткань рубашки. — У меня только бинты, стандартный набор таблеток да слабые нано, — выдохнул я, не отрывая взгляда от пореза. — Рана неглубокая. Приму восстановители, и не останется даже шрама, — фыркнул сэмпай, глядя на костяшки. Рука его беспокоила куда больше пореза. — Так я же говорю, у меня только… — я запнулся, потому что сэмпай вытащил из кармана джинсов пакетик с серыми шариками, на вид похожими на пластиковые пульки для детского пистолета. Он попытался открыть пакетик самостоятельно, но правая рука его подвела, так что эту функцию с гордостью взял на себя я. Справившись с пакетом, я протянул Зуо его содержимое. Я впервые в жизни видел эти серые шарики, но почему-то не сомневался, что передо мной знаменитые заживляющие колёса Серебра: они провоцировали ткани человека регенерировать быстрее, при этом выполняя и функцию обезболивающего. Вещь вроде бы хорошая, а вроде бы и не очень. Кустарные лекарства вытягивали из тела все ресурсы, повышая его износ. Последствия грозили обширные: от хрупкости костей и разрушения суставов до тромбоза и инфаркта, так что такой медициной лучше не увлекаться. Шаркис сжал шарики, легко разминая их между пальцами. Получившийся порошок сэмпай нанёс сперва на порез, а затем на костяшки. Он хотел оставить заживать руку прямо так, но я настоял на бинте. Очень уж мне хотелось побыть полезным. Зуо позволил мне забинтовать его руку и явно об этом пожалел, потому что перевязка вышла кривой. Как ни странно, Шаркис мне на этот счёт ничего не сказал. После драки с Ником он проявлял удивительную сдержанность. Быть может, помахав кулаками, Зуо сбросил напряжение? Свежо предание, да верится с трудом. — Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе, воды? Шаркис на моё предложение не отреагировал, предпочтя с деланным любопытством пялиться в кухонное окно. Ну и хрен с тобой, Золотая Рыбка! Пожав плечами, я поплёлся в свою комнату. Следовало поменять одежду, иначе у доктора Силетти могли возникнуть ненужные вопросы. Приятно смотреть в шкаф, полный твоей привычной одежды. Я с радостью поменял одни серые джинсы на другие серые джинсы, а вот футболки заставили меня поломать голову. Какую из трёх любимых серых футболок мне надеть, чтобы привлечь максимальное внимание Шаркиса? А может, и не серую вовсе? Зуо, судя по его гардеробу, куда больше уважает чёрный цвет. Я взялся рыться на полках и нашёл целых две чёрные футболки. Может, одна из них сделает меня секси? — Почему ты выглядишь так, будто вот-вот сдохнешь? — раздалось неожиданное за моей спиной. Я аж подскочил на месте и резко обернулся на голос. Шаркис стоял в дверях, упёршись плечом в косяк и без стеснения осматривая меня. Да, согласен, фигура у меня не очень. Хотя вешу я вроде бы нормально, но выгляжу экстремально худым. Торчащие рёбра и впалый живот являются чуть ли не главным моим комплексом. Очень захотелось закрыться от внимательного взгляда Шаркиса, но я вовремя напомнил себе, что сэмпай обязан любить меня таким, каков я есть, ведь мои внешние недочёты не входят даже в первую сотню моих недостатков. — Не стесняйся признавать, что я секси, — ответил я с усмешкой. Даже самая глупая шутка, высказанная уверенным тоном, может быть воспринята, как правда! — Не бери на себя слишком много, — посоветовал мне Зуо, тем не менее не отводя от меня взгляда. — А ты не занудствуй, — фыркнул я, всё ещё пытаясь решить, в какую же футболку нарядиться. Мне показалось, что наш с Шаркисом разговор исчерпан. Он посчитал иначе. — Значит, автор твоих засосов на шее — Дайси-младший? — будничным тоном уточнил он. — Это кто? — не понял я, о каком таком Дайси речь. — Парень, с которым у нас в школе произошла стычка, — терпеливо объяснил сэмпай. — Ты про Ника? Хм… Что ж… — я замялся. Долго ещё мы собираемся пережёвывать эту тему? Мне казалось, что за засосы я уже пизды отхватил. Какая разница, кто их поставил? И откуда Зуо знает фамилию Ника, когда её не знаю даже я, человек, который с ним переспал? — Да, он, — выдал я тихо, стараясь не смотреть на наверняка перекошенную рожу Шаркиса. Я себя виноватым не считаю. Неважно, до наших отношений я с кем-то спал час назад, день назад или год назад. Важно, что «до». И никто не переубедит меня в моей правоте! Шаркис нагло прошёл в мою комнату, уселся на мою кровать и воззрился на меня. — Подойди, — подозвал он меня. Я слегка нахмурился. Выглядело так, будто между нами вот-вот произойдёт волшебство. Но зная Зуо… И зная себя… Пахло не волшебством. Пахло уже привычным дерьмом. Несмотря на это, я подчинился. Оставив футболку в покое, я приблизился к Зуо, позволив себе остановиться всего в метре от него. В голове моей запестрели пошлые мыслишки, но я старательно отогнал их от себя. Сейчас в очередной раз нафантазирую всякой фигни, а затем разочаруюсь. — Ближе. Я невольно сглотнул, но сделал ещё шаг по направлению к сидящему на кровати сэмпаю. — Садись, — Шаркис похлопал по своим коленям. «Э-э-э-э-э-э…» — всё, что пришло мне в голову в этот момент. Ты хочешь, чтобы я сел тебе на колени? Ты пранкуешь или серьёзен? Не время сомневаться, Тери! Садись на колени, пока позволяют, и покажи класс! Я неуклюже плюхнулся Шаркису на ноги, развернувшись к нему лицом. Чтобы скрыть своё смущение, я потянулся для поцелуя, но Зуо легко избежал моих губ. Показать класс не получилось! Сэмпай поднял ко мне левую непострадавшую руку, пропустил пальцы сквозь полуседые волосы и резко вцепился в них в районе затылка. Из-за неожиданной боли я невольно наклонил голову вбок, позволяя сэмпаю во всей красе рассмотреть пластыри у меня на шее. — Получается, это сделал он, — выдохнул Зуо зло. Это был не вопрос. Утверждение. И я неожиданно понял, что напускное спокойствие сэмпая — всего лишь притворство, за которым Шаркис технично спрятал свою ярость. Сэмпай одним резким движением содрал с моей шеи все пластыри. Вид успевших потерять цвет следов от поцелуев разозлил его сильнее прежнего. — Мне больно, — прошипел я сквозь зубы, пытаясь высвободить волосы из мёртвой хватки Шаркиса. — Недостаточно, — парировал Зуо, видимо, посчитав, что я заслуживаю всех пыток мира. Я взбрыкнул, но мои действия оставались бесполезны. Шаркис же нагнулся к моей шее и впился в неё зубами. Помнится, когда у меня был запой по просмотру старых фильмов про вампиров, я смотрел, как чудища с клыками вгрызаются в шеи своих жертв, и думал, что это фантастически эротично. Беру свои слова обратно. Это фантастически больно! Настолько, что у меня из глаз брызнули слёзы, а с губ сорвался крик. Твою ж мать, Шаркис, ебанутое ты создание! — Отпусти! — пискнул я. Удивительно, но Зуо меня послушал. Но отпустил он мои волосы, а не шею. Зубы же, как мне показалось, лишь сильнее сомкнулись на моей коже. Ощущения оказались настолько мучительными, что я, находясь в агонии, даже осмелился пару раз ударить Шаркиса в грудь. Это, как вы понимаете, лишь ухудшило моё положение. Шея стала влажной. То ли по мне текла бешеная слюна Зуо, то ли, куда вероятнее, эта была моя собственная кровь. Этот придурочный прокусил мне шею! Поняв, что чем больше я дёргаюсь, тем больнее мне становится, я смирился с извращённым наказанием и замер, надеясь, что мои муки вскоре завершатся. Надежда оказалась пустой. По моим ощущениям, Зуо пытал меня целую вечность, прежде чем разомкнул челюсть. С губ моих против воли сорвался вздох облегчения. Ого. Как, оказывается, кайфово, когда тебя НЕ кусают. Но не успел я очухаться от одного яркого впечатления, как Шаркис поспешил наградить меня следующим. Зуо провёл языком по свежему следу от собственных зубов, заставив меня вздрогнуть. — По тебе… плачет дурка, — выдавил я с усилием. Дерзить было чуточку страшно (вдруг сэмпай решит цапнуть меня ещё разок), но я всё равно высказался. Не собираюсь становиться для Зуо удобным. Это дело принципа! Шаркис в ответ вновь провёл языком по укусу. Я невольно вздрогнул и упёрся лбом в плечо Зуо, к своему недоумению чётко осознавая, что меня происходящее… э-э-э… возбуждает? Понимаю, что опыта у меня пока маловато для того, чтобы осознавать все свои сдвиги и фетиши, и всё же я весьма удивился. И удивился вдвойне, когда понял, что в состоянии возбуждения нахожусь не один! Ну ничего себе прикол! Стараясь не тратить время на размышления о том, кто из нас двоих в этом случае больший извращенец, я опустил руку на доказательство того, что не так уж Шаркис ко мне и равнодушен. Зуо резко отлип от моей шеи и уставился на меня. Глаза сэмпая показались мне темнее обычного. Это потому, что на этот раз они побагровели из-за возбуждения, а не из-за злости? Если дело в этом, мне следует запомнить оттенок! Я правда пытался держаться трезвого ума, но мой взгляд невольно упал на перепачканные моей кровью губы сэмпая, и остатки адекватности моментально выпорхнули из меня, будто их и не было. Я порывисто подался вперёд и впился в губы Зуо, обвивая руками его шею и стараясь оказаться к нему как можно ближе. Солоноватый привкус моей крови лишь добавил пикантности данному действу. Я кусал губы Зуо, ёрзая у него на коленях и пытаясь из этого мгновения выжать максимум эмоций и ощущений. Мне казалось, что каждая секунда может стать последней. Зуо нестабилен. Он сам не знает чего хочет. Более того, он слишком боится чувств, не связанных с яростью, презрением или апатией, и избегает ощущений, не приносящих ему боль. Страдания и злость ему понятны и привычны, а вот что-то полярно иное… В этом смысле я очень хорошо понимаю его опасения, потому что точно такой же. Вопреки моим ожиданиям, Шаркис не кинулся останавливать меня. Он предпочёл присоединиться, добавив нашему поцелую напора и остроты. В прямом смысле слова, ибо сэмпай оказался большим любителем укусов. В любой ситуации. Даже в момент, когда целуется с парнем, от которого он без ума. Он же от меня без ума, верно? Руки Зуо опустились к моей пояснице. Холодные пальцы поползли по тёплой коже. Я позволил Шаркису перетянуть инициативу на себя и просто наслаждался крайне странным моментом близости, в котором удовольствие от поцелуя мешалось с болью, пульсирующей в шее, а копившееся ниже пояса вожделение контрастировало с весьма целомудренными прикосновениями Шаркиса. Прерывать всё это однозначно не хотелось. Я бы даже не отказался добавить огонька. Так бы я и сделал, без стеснения занырнув руками в штаны Шаркиса, если бы не боялся таким поведением отвратить от себя Зуо. Не знаю, что у Шаркиса за заморочки с близостью, но они однозначно имелись. Раз так, мне следует проявлять терпение. Наверное. Или лучше настойчивость? Чёрт знает. Губы Шаркиса вновь перекочевали к укусу. Я же уткнулся сэмпаю в шею и вдохнул в себя смесь дорогого одеколона и едва ощутимого запаха пота. Странно, но этот запах заводил не меньше губ на шее. Напряжение ниже живота нарастало. Я начинал потихоньку терять связь с реальностью. Тело требовало немедленной разрядки. Я и сам не заметил, как начал бесстыдно тереться о Зуо. Продолжать тот же самый лейтмотив не оставалось моральных сил. Мне срочно требовались более решительные действия. Именно это желание и заставило меня вопреки собственным предупреждениям потянуться к ширинке Шаркиса. Сэмпай поймал мои руки в паре сантиметров от желаемого. Запястья будто сдавили тиски. — Не много ли ты себе позволяешь? — выдохнул Шаркис в раздражении. Но во взгляде его читалась далеко не злость. — Я позволяю себе слишком много лишь потому, что ты позволяешь себе слишком мало, — заметил я, хмурясь. Не хочу стать первым человеком, который помрёт из-за неудовлетворения! По-видимому, Шаркис понял мой намёк размером с бревно, потому что он впился в мои губы сильнее прежнего. Дать ли ему понять, что мне бы хотелось получить внимание к другой части моего тела? Или я слишком спешу? Я предпринял ещё одну попытку добраться до ширинки Шаркиса, надеясь своим примером указать сэмпаю на то, чего желаю на самом деле, но Зуо меня опередил. По ушам резанул звук расстёгивающейся молнии. Ощущения от единственного прикосновения оказались настолько яркими, что я захлебнулся воздухом. Кажется, я перевозбудился. Не хватало только тут же кончить. Зуо поднимет меня на смех! Я отстранился от Шаркиса и закусил губу, пытаясь сосредоточиться на возрастающих ощущениях. Зуо так и не позволил мне прикоснуться ни к себе, ни к нему, таким образом лишь подтверждая мои подозрения, что со своей сексуальностью сэмпай слегка не в ладах. Да и чёрт бы с ним. Сейчас всё это волновало меня в последнюю очередь. На первом плане оставалась грубая рука, скользящая по моему члену и доставляющая мне неописуемо яркое удовольствие. — Зуо… — простонал я, опустив взгляд. Я даже не заметил, когда Шаркис прижал свой член к моему, но наблюдать за тем, как его рука надрачивает нам обоим, было охренительно приятно. — М? Мне кажется, Шаркис был поглощён процессом не меньше моего. Дыхание его потяжелело, на лбу выступили капельки пота. Он, как и я, пялился вниз на свою руку. — Ты любишь… меня? — зачем-то брякнул я. Очень вовремя, Тери! Если ты хотел обосрать атмосферу, у тебя получилось! — Нет, — увеличивая темп, выдохнул сэмпай без раздумий. Я невольно прижался к нему сильнее. — Ну и дурак, — выдал я в полустоне, впиваясь ногтями в шею сэмпая сильнее. Момент эйфории стремительно приближался, и я всё хуже соображал, где я, кто я и зачем я. Всё, что меня интересовало, — это рука Шаркиса, приносящая острое блаженство. Я хотел сказать ещё что-то, но ощущения захлестнули меня, вымыв из головы все тупые мысли. Тело моё сковала судорога, пульс застучал в ушах, дыхание застряло в горле. Из меня вырвался протяжный стон. Сильнейшее напряжение сменилось резким расслаблением, и я обмяк в объятьях Шаркиса. — А теперь? — тяжело дыша, прошептал я Зуо на ухо. Я всё ещё чувствовал его руку на своём члене, а также тёплую жидкость, попавшую мне на живот. Интересно, это была моя сперма или его? — Не знаю…