Семь кругов Ада

— Тери, ты часто думаешь о Джонни? — Да. Он единственный человек, заставивший меня ощутить нечто настоящее. — Любовь? — Скорбь. — Тери, ты часто думаешь о Джонни? — Не думаю вообще. Много чести этому слабаку! — Что ты к нему испытываешь? — Презрение. — Тери, ты часто думаешь о Джонни? — Конечно. Мы лучшие друзья! Иногда он меня, правда, раздражает, но… — Джонни мёртв. — Больше не шутите так, доктор. — Тери, ты часто думаешь о Джонни? — Частенько. — Какие эмоции ты испытываешь, вспоминая о нём? — Рад, что он сдох. — Тери, ты часто думаешь о Джонни? — Джонни? Хм… Кто это? — Тери, — обратился врач к своему юному пациенту. Мальчик вздрогнул, словно только теперь вынырнул из мучающих его мыслей, и поднял на мужчину большие светло-серые глаза. — Ты часто думаешь о Джонни? — спокойно спросил психолог. Этот вопрос он задавал далеко не в первый раз за последние полчаса, разрознено вставляя его в обсуждаемые ими темы. Прямо сейчас, например, мальчик делился с Силетти мыслями относительно нового учителя голографии. Мужчина не сомневался, что ответ на его вопрос вновь будет отличаться от предыдущих. И не только ответ. Эмоциональная составляющая, язык тела, психологическая отдача — всё это тоже будет разниться с предыдущими результатами. — Иногда он мне снится, — признался мальчик тихо. — Что он делает у тебя во сне? Фелини нахмурился, будто вопрос доктора показался ему абсурдным. — Это же сон. Он делает буквально что угодно, — фыркнул мальчик, скрещивая руки на груди. Этот жест легко дал понять Силетти, что мальчик неосознанно закрывается и от него, и от слетевшего с его губ вопроса. Нет. Джонни у тебя во сне делает не "что угодно". Он совершает нечто конкретное. Из раза в раз. Могу предположить, что он жмёт на курок. Умирает. Возрождается. Жмёт на курок. Умирает. Возрождается. Жмёт на курок… И ты в этом цикле бесконечного суицида выступаешь в роли зрителя, которому не позволяют закрыть глаза. — Кстати, давно хотел спросить, — встрепенулся мальчик. Ага. Сейчас он попробует поменять тему разговора. — Вы когда-нибудь видели чучело тюленя? Одно из них выставили в новом ресторане, продающим синтетические копии разнообразных морских гадов. Рекомендую посетить это место как минимум ради нашпигованного поролоном мёртвого тюленя! — Учту, — кивнул мужчина. — Так что Джонни делает у тебя во сне? Щелчок затвора. Выстрел. Щелчок затвора. — Делает, — повторил мальчик, будто бы пробуя слово на вкус. — Делает-делает-делает… Что же? — вскинул он на мужчину глаза. — Что же? — эхом повторил Силетти. — Я плох в спорте. Наверное, по мне заметно, — пожал мальчишка острыми плечами, намекая на нездоровую худобу. — Не выходит подтянуться на руках даже один чёртов раз. Зато я быстро бегаю! — Я в твоём возрасте тоже быстро бегал, — кивнул Силетти. — Джонни у тебя во сне бегает? — Нет. — Тогда что? Выстрел. Щелчок затвора. Выстрел. — Я, кстати, не люблю мармелад, посыпанный сахаром. Его кристаллы так противно хрустят на зубах. — А для меня такой мармелад — лучший. Джонни у тебя во сне ест мармелад? — Нет. — Но что-то Джонни всё же делает, не так ли? Щелчок затвора. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Когда после длительного молчания мальчик вновь заговорил, голос его показался Силетти чужим, неестественно скрипучим, надломленным, как если бы Фелини являлся радиоприёмником, воспроизводящим своим динамиком треск помех. — Джонни? Кто это? Ну вот. Опять. Разум Териала Фелини походил на старую музыкальную пластинку, изуродованную несколькими толстыми царапинами. Как только игла звукоснимателя проигрывателя натыкалась на одну из этих царапин, воспроизведение стопорилось, воспоминания мешались, имена терялись в чёрном провале бессознательного, а музыка жизни мальчика превращалась в какофонию лязга и треска. И пациент будто бы становился совершенно другим человеком. — Скажи мне, как тебя зовут? — Э-э-э… Тери. — А имя твоей сестры. — Эллити. Извините, это какая-то шутка? — Как зовут твою маму? — упрямо продолжал доктор Силетти абсурдный допрос. — Маму? — взгляд мальчика резко остекленел. Фелини замер. Что это? Ступор? Сбой в программе? Баг нервной системы? Или метафорическая игла метафорического проигрывателя натыкалась на очередную метафорическую царапину и подскакивала вверх, теряя контакт с винилом? — Маму… — повторил он бледными губами, затем резко встрепенулся и выпрямился. — Джонни? Кто это? — удивлённо спросил он. Глубокая-глубокая царапина. Щелчок затвора. Выстрел. — Прямо сейчас мы говорим не о Джонни, — напомнил Силетти. На лице мальчика появилось искреннее недоумение. — Нет? Но… вы же сами только что спросили: «Но что-то Джонни всё же делает, не так ли?» — И что же он делает? — Я не знаю никакого Джонни. Силетти устало вздохнул и оставил очередную пометку в рабочем блокноте. Мальчик начал посещать приёмы совсем недавно. Его обеспокоенная мать переживала, что её сын долгое время страдает от бессонницы. Она это связывала с трагическими событиями, произошедшими несколько лет назад. Следовало уже тогда отвести мальчика к специалисту. Почему же так долго тянули? Думали, что он справится с травмой сам? Или не были в курсе её наличия, обманутые притворством? Этот ребёнок фантастически хорошо притворяется. Для Силетти оставалось загадкой, что с мальчиком происходило на самом деле. Иногда мужчине казалось, что он почти решил задачку по имени Териал Фелини. Но лишь такая мысль мелькала в голове Силетти, как мальчишка подкидывал ему новые симптомы для раздумий. К примеру, ребёнок страдал от провалов в памяти. МРТ ничего не показало, как и ЭЭГ. Мальчик сдал с полсотню анализов, и все они утверждали, что он абсолютно здоров. Тайна крылась в психике. Но Силетти ни с чем подобным не сталкивался. Более того, с разрешения матери ребёнка мужчина поделился материалами приёмов с другими специалистами: психологами, психотерапевтами, психиатрами. У каждого нашлось своё мнение относительно состояния пациента, но никто так и не смог поставить однозначный диагноз. «Слишком мало информации. Следует продолжать сеансы». Так Силетти и делал, стараясь не погружаться в мысли о собственном бессилии относительно состояния ребёнка. Тери частенько забывал об умершем друге, о самом его существовании. В иные дни он забывал лишь о его смерти. Или о наличии сестры. Или даже собственной матери. Четыре ключевые позиции, как четыре рубильника, которые было просто невозможно включить одновременно. Как если бы мозговому генератору не хватало энергии на всю правду целиком. Потому одному из рубильников следовало всегда оставаться в диаметрально противоположном состоянии относительно трёх других. Что бы с мальчиком ни происходило, ему требовался специалист посерьёзнее. Но Силетти потребовалось очень много времени на то, чтобы расположить его к себе. Если передать его другому специалисту, пациент с большой вероятностью замкнётся в себе. К психиатру он не пойдёт, но и Силетти посещать перестанет. И чёрт знает, во что выльется это его законсервированное внутри заболевание в будущем. Мужчина не хотел одним вечером включить новости и увидеть фото повзрослевшего мальчика с пометкой «разыскивается», при этом он не имел компетенций, чтобы определить юного пациента в психиатрическую больницу, и, если уж быть совсем честным, он пока не научился точно определять, какие из симптомов реальны, а какие Териал Фелини мастерски отыгрывал забавы ради. Очень непростой пациент. В данном случае высокий интеллект ребёнка — не помощь, а препятствие, которое могло оказаться Силетти не по зубам. Не зря испокон веков гениальность и безумие считаются разными сторонами одной медали. Границы настолько зыбки, что Силетти каждый раз не успевал уловить момента, когда нетривиальный ум мальчика начинал перетекать в симптом заболевания. И всё-таки я недостаточно компетентен. Что мне делать, если его состояние усугубится? Согласятся ли его родители на психиатрический стационар или потребуется обращение в органы опеки? Но если они заберут ребёнка насильно, как это отразится на и без того плачевном психологическом состоянии пациента? Наверняка такой стресс усугубит симптомы. К тому же без точного диагноза ребёнка начнут пичкать лекарствами, которые превратят его в овощ. Этого я желаю бедному мальчику? Несомненно, нет. Провалы в памяти напоминали закрытые двери. Словно подсознание мальчика жонглировало его воспоминаниями, одни двери распахивая, а другие захлопывая, тем самым всегда оставляя некую недосказанность. Окажись в руках мальчика вся информация разом, и он, по-видимому, не смог бы выдержать груза знаний. Очень сложный, но весьма любопытный механизм самозащиты. — Хочу предложить тебе игру, — улыбнулся психолог и, заметив, что мальчик оживился и внимательно его слушает, продолжил: — Я называю это игру: «Три ответа на четыре вопроса». — В чём её смысл? — живо заинтересовался пациент. — Я задам тебе четыре вопроса. Если ты ответишь неверно хотя бы на один, ты проиграл, — спокойно пояснил психолог. — А вопросы будут сложные? — О тебе. — Тогда я не понимаю, — нахмурился мальчик. — О себе я отвечу на все вопросы разом! Что в этом сложного? Ты мне скажи. — Значит, попробуем? — Конечно! Я люблю лёгкую победу. Неправда. Ты обожаешь сложности. Всё лёгкое тебе быстро наскучивает. — Что ж, начнём… Тери, как зовут твою мать? 🦊 🦊 🦊 🦊 Стрелки часов замерли на «без пяти два». Силетти сидел в своём кабинете, попивал обжигающе горячий чёрный кофе без сахара и настраивался на встречу с самым тяжёлым пациентом. Он как раз проглотил очередную порцию бодрящего кипятка, когда в кабинет его ворвался сероглазый подросток. На бледном худом лице сверкала натянутая улыбка, больше походившая на жутковатый провал. Под глазами залегли тени хронической бессонницы. В колком взгляде, как обычно, читалось слишком много эмоций разом, потому было сложно распознать реальное настроение пациента. Поразительно, но сегодня подросток пришёл не один. — День добрый, — кинул пациент, располагаясь на кушетке и похлопывая по свободному месту рядом с собой. Судя по всему, он наделся, что его компания сядет рядом с ним. Силетти внимательно оглядел второго гостя. Высокий юноша с острыми, хищными чертами лица окинул мужчину ответным суровым взглядом. Его бледная, почти прозрачная кожа контрастировала с копной волос цвета вороного крыла. В больших ярких глазах легко угадывался лихорадочный блеск. Силетти поддерживал теорию о том, что в нынешние непростые времена отсутствуют люди без психологических проблем. Просто не у каждого они заметны с первого взгляда. Данное утверждение не про этого парня. Тонна травм легко читалась в чертах его лица. Проблемы с доверием, агрессия, как способ защиты и борьбы со стрессом, отчуждённость, комплекс бога. Мне продолжать? Молодой человек сперва прожёг взглядом Силетти, а затем повернулся к Фелини: — Я не собираюсь наблюдать за твоей терапией. — Почему это? — удивился пациент. Потому что это достаточно интимный процесс? — Потому что боюсь рехнуться. Тоже неплохой вариант. — Не стоит бояться, — отмахнулся Фелини. — Мы ведь оба прекрасно знаем, что ты отбитый на голову. Тебе терапия нужна побольше моего! С этим утверждением я бы поспорил. — Я. Абсолютно. Нормален. Но, конечно, и этому молодому человеку психотерапия необходима как воздух. — Да. Скажи это себе двадцать минут назад, когда волочил меня за мотоциклом. — Он делал что? — встрепенулся Силетти. — Не ваше дело, — огрызнулся гость. — Не обращайте внимания. Мы так флиртуем, — беспечно отмахнулся Фелини. Одна покалеченная душа нашла другую? Конечно, здорово, что вы своим союзом защищаете окружающих людей друг от друга, но как бы вы не усугубили ваши состояния с такой-то обоюдно сомнительной компанией. — Тери, не представишь ли ты мне своего друга? — попросил Силетти, постукивая ручкой по блокноту. — Мы не друзья, — тут же ощетинился незнакомец. — Мы куда больше, чем друзья, вот уже… — Фелини глянул на часы. — Напомни, ты мне предложил встречаться в семь утра или в восемь? — обратился он к своему спутнику. Тот в ответ испепелил подростка взглядом, но промолчал. — Его имя — Зуо Шаркис! — представил незнакомца Фелини, не обратив внимание на недовольное лицо парня. — Мне кажется, я на паре сеансов упоминал о нём. Он у нас в школе считается кем-то вроде городского сумасшедшего, — брякнул пациент, но, заметив, как лицо его спутника потемнело, добавил. — Очень сексуальный городской сумасшедший. С каждой секундой ты делаешь только хуже. Как всегда. — Я его сэмпай, — выдохнул Шаркис, продемонстрировав Силетти браслет на левой руке. — Не стану вам мешать, — пробормотал он, двигаясь в сторону двери из кабинета. — Ты не помешаешь! — заверил его пациент. — Помешает, — возразил Силетти. — Психотерапевтический сеанс должен проходить без посторонних. — Никакой он не посторонний! — возразил Фелини. — Мы пара! — Тем более, — оставался Силетти непреклонным. — Неужели нельзя сделать исключение? Любопытно. Он правда так хочет продемонстрировать этому молодому человеку все свои слабости? Я наблюдаю попытку Фелини довериться другому человеку? Или очередную насмешку? А может, болезненное чувство превосходства? В любом случае интересно понаблюдать за Тери в новых обстоятельствах. — Если для тебя так важно наличие рядом молодого человека, я могу сделать исключение. Но только в этот раз, — мягко предупредил Силетти. — Очень важно, — закивал Фелини, при этом цепляясь за руку Шаркиса и притягивая его к себе. — Я не хочу в этом участвовать, — прошипел Зуо. — Ты ведь понимаешь, что я не отстану? Это понимаю даже я. — На хрена тебе моё присутствие? — Ну как же… Я ведь люблю тебя! Силетти чуть не выронил ручку. Фелини? Влюбился? Кто этот Шаркис и как он умудрился пробиться сквозь психологическую защиту пациента, за которой мальчик годами прятался от таких чувств, как привязанность и любовь? До Зуо Шаркиса лишь одному человеку удалось стать к Тери ближе. Девушке по имени Мифи. Но то была дружба, здесь же Фелини говорил о любви, что для Силетти звучало, как нечто немыслимо фантастичное. Этот феномен следовало тщательно изучить! — Как давно вы знакомы? — решил проявить участие Силетти. — Три с половиной дня. Мужчине потребовалось усилие, чтобы остаться внешне невозмутимым. Три с половиной дня? Он серьёзно? — А встречаемся часов семь, — добавил пациент. Силетти сделал глубокий вдох и медленный выдох. Настолько стремительное сближение — это для пациента нетипично. Что стало триггером для такого поведения? В чём состоят эти взаимоотношения? И что особенного в этом Шаркисе? — Зуо, не делай такое страшное лицо! Лучше возьми на себя ответственность? — Ответственность за что? — рыкнул пациент под номером два. — За меня и малыша. — За какое ещё, наху… к чёрту, малыша? — парень споткнулся на полуслове и поправил себя. Силетти его слегка смущал своим внимательным взглядом. — О, забыл сказать. Зуо, я беременный! Заявления нелепей Силетти ещё не слышал. Молодой Шаркис явно разделил с психологом эту мысль, но в отличие от мужчины, вместо терпеливого вздоха, вспыхнул как спичка и вцепился в край кушетки с такой силой, будто стремился её разломать. — К нашему веку мужчины всё ещё не научились рожать, — осторожно заметил Силетти. — И я не припоминаю, чтобы мы спали, — пробурчал Шаркис. — А как же эта ночь? — встрепенулся Фелини. — Что мы делали, если не спали? — Мы спали в прямом смысле этого слова! — прошипел Зуо, стремительно теряя терпение. Ох и штормит же этого паренька от эмоций. — Разве этого недостаточно? — пациент изобразил удивление, в своей манере играя на нервах собеседника. Между двумя юнцами разгорелся яростный спор. Силетти с нескрываемым интересом наблюдал за обоими участниками ссоры. Какая яркая эмоциональная отдача! И сколько в этом разговоре искренности! Я и не знал, что Тери не утратил способность чувствовать подростковые страсти. Словесную стычку, быстро набравшую громкость, прервал дефолтный рингтон телефона. Резко замолчав, Шаркис коснулся еле заметной пластины в левом ухе. — Эй, я недоговорил! — возмутился Фелини. — Мне надо отойти. Скоро вернусь, так что не ной, — отмахнулся Шаркис и метнулся к выходу. — Видали, какой красавчик?! — возликовал Фелини, лишь его партнёр скрылся за дверью. Силетти постучал ручкой по блокноту, решая, с какой бы стороны лучше подойти в обсуждении неожиданно возникших отношений пациента. — Безусловно, твой молодой человек обладает броской внешностью, — кивнул мужчина. — Скажи, когда ты говорил, что любишь его, ты был искренен? — Конечно, — ответил подросток не задумываясь. — Тебе не кажется, что ваши взаимоотношения развиваются слишком… стремительно? Ты годами утверждал, что на любовь неспособен. Менять мнение относительно своих чувств не зазорно. Все мы люди, все мы находимся в состоянии перманентных изменений. Но не думаешь ли ты, что всё это как-то… слишком… внезапно? Как если бы тебя из одной крайности резко бросило в другую. — Зуо — не крайность, — тихо выдохнул Фелини, мгновенно изменившись. Сквозь маску детской наивности проступил пронизывающий до костей холод. — Тогда что? Ты ведь сам сказал, что вы знакомы три с половиной дня. Не замечал за тобой подобной легкомысленности. — Я не легкомысленный. И в отношении Зуо настроен серьёзно, — продолжал обжигать холодом Фелини. Так случалось каждый раз, когда Силетти касался неприятной Тери темы, а если точнее, когда психолог касался того, в чём не был уверен сам пациент. — А как насчёт него? — Он тоже серьёзен. — А на меня его поведение произвело иное впечатление. — Меня не интересует ваше впечатление, — ответил пациент. Всё в его поведении потеряло прежнюю гибкость. В каждом движении читалось отсутствовавшее ранее напряжение. В данном случае нельзя перебарщивать. Силетти потратил слишком много времени на то, чтобы заслужить доверие этого парня. А потерять его было можно в любую секунду. — Что именно тебя привлекло в твоём молодом человеке? — поменял психолог тему разговора. — Я ему по зубам. Силетти невольно прищурился. — И что же это значит? — То и значит. — Он не ведётся на твои провокации? — О, ещё как ведётся! — Тогда что его отличает от остальных? — упрямо допытывался Силетти. Фелини обвёл взглядом кабинет врача, подбирая нужные слова. — Мы с ним похожи. Оба сломанные. — Ты считаешь себя сломанным? — удивился Силетти. — Вы так считаете. — Это не так. — Так. Психолог нервно поёрзал. Под прицелом серых глаз ему каждый раз становилось не по себе. За столько лет мужчине следовало привыкнуть к незримому давлению, которое он испытывал при общении с Фелини, но подросток каждый раз находил новые способы залезть к нему под кожу. — Не так, — качнул Силетти головой, стараясь не поддаваться пациенту. — Что именно выдаёт в Зуо его… нецелостность? — А вы как думаете? — Мне казалось, что вопросы: моя прерогатива, — напомнил Силетти с лёгкой улыбкой на губах. Не пытайся вновь затянуть меня в эту игру, Тери. — И правда, — наигранно вздохнул пациент. — Ну хорошо. Мне нравится в Зуо то, что он не даёт мне спуску. — В каком смысле? — В самом прямом. Я ему симпатичен. Но если я сделаю что-то, что в его систему ценностей не вписывается, он меня не простит. И палец на курке не дрогнет. — Поправь меня, если мои выводы слишком радикальны, но он тебе нравится потому, что способен тебя убить? — не поверил ушам Силетти. Фелини в задумчивости пожевал нижнюю губу. — Да, — наконец-то дал он ответ. — Поэтому в том числе. — Или же дело в доминировании? — попробовал Силетти сгладить углы. Не искал же Тери способа умереть? Он ведь не всерьёз, верно? — И в нём безусловно, — с готовностью закивал пациент. — Такие люди, как Шаркис, всегда добиваются своего и получают желаемое. Если понадобится, он пустит пулю в любимого человека, но никогда — в себя. Так вот, в чём дело… — Звучит страшно, — заметил Силетти. — Для вас — возможно. Для меня нет. Психолог в задумчивости постучал ручкой по блокноту. Пациент смотрел на него не мигая. Иногда мужчина задавался вопросом, кто кого в этой комнате анализирует больше: он пациента или пациент его. — Мифи, как мне кажется, тоже не склонна к суицидальным мыслям. Конечно, я опираюсь, исключительно на твои рассказы, и всё же… — При чём здесь Мифи? — Я лишь пытаюсь понять первопричину ваших с Шаркисом взаимоотношений. Всё, о чём ты мне говоришь, кажется, мне… Больным. Неправильным. Неестественным. Какой термин тебе нравится больше? Выбирай. — …недостаточным. Кажется, будто есть что-то ещё. — Может и есть, — не стал спорить пациент. — Честно говоря, я особенно не задумывался о происходящем. Не было времени. — Так попробуй задуматься прямо сейчас, — предложил Силетти. — Зачем? — Разве тебе не интересна причина? Столько лет сторониться людей и тут внезапно… — Больше не хочу это обсуждать, — выдохнул пациент тихо, но чётко. В голосе его прорезался угрожающий скрежет. — Как скажешь, — поспешно кивнул Силетти, чувствуя, что слегка перегнул палку. — В таком случае, что бы ты хотел обсудить? Фелини успел рассказать про первые дни Отбора и олимпиаду по голографии, когда в кабинет вернулся Шаркис. Молодой человек старался казаться спокойным, но тревога легко читалась в каждом его жесте. Поступивший звонок натянул его нервы. Несмотря на бурные зазывания Фелини присесть к нему на кушетку, парень предпочёл разместить в кресле, стоявшем чуть в отдалении от Силетти и его пациента. — Почему ты сел так далеко? — заныл мальчишка. — Потому что иди нах… к чёрту, — тихо выругался Шаркис. И тут Силетти кое-что приметил. Кривляния Фелини на этого парня не действовали. Какую бы святую невинность ни строил из себя Тери, Шаркис смотрел на него, как на бомбу замедленного действия, коей пациент в некотором роде и являлся. Очень-очень хорошо. «Я ему по зубам». Он видит тебя насквозь, ты это имел в виду? Он знает, что ты в определённой степени опасен для него, для себя, для окружающих. Один правильно подобранный триггер, и кто знает, что ты можешь натворить. Хорошо бы, если в момент психоза, мании или иной потери контроля над разумом рядом с тобой был тот, кто смог бы тебя остановить. Пусть даже пулей. Так ты видишь свой конец? Рано или поздно… — Кхм… — Силетти позволил парням попереговариваться ровно минуту, прежде чем вернулся к своей работе. — Итак, Тери, давай продолжим. Расскажи, какие эмоции обуревают тобой в последние дни? Пациент взялся сухо описывать свои ощущения, то и дело поглядывая на Шаркиса. Какими бы странными и непонятными ни были их взаимоотношения, Силетти не мог не заметить наличия определённой химии между молодыми людьми. «Оба сломанные». Несомненно. Я это вижу, но как умудрился разглядеть ты? — …а потом Мифи отравила меня печеньем. В общем-то, ничего нового, — закончил Фелини свой вялый рассказ. Силетти предположил, что сегодня любая тема пациенту будет не особенно интересна, так как большая часть его внимания, так или иначе, кружилась вокруг Шаркиса. Так, может, сделать его частью разговора? — Могу ли я перейти на «ты»? — обратился психолог к Зуо. — Как вам будет угодно, — ответил парень угрюмо. — Пока ты отсутствовал, мы с Тери обсудили возможные причины ваших бурно развивающихся взаимоотношений. Ты видишься мне человеком собранным, и ты любишь всё держать под контролем. Мне сложно представить, чтобы кто-то вроде тебя позволил бы себе окунуться во внезапно вспыхнувшие чувства. В связи с этим у меня возникло предположение относительно того, что ты присматривался к Тери и раньше? Возможно ли, что эта вспышка чувств не такая уж и спонтанная как минимум с твоей стороны? Парень настолько резко вскинул глаза на психолога, что в словесном ответе Силетти уже не нуждался. Он попал в самую точку. — Я с вами ничего обсуждать не собираюсь. Я не ваш пациент. Займитесь больным, чья семья платит вам деньги, — посоветовал он с легко угадывающейся угрозой. На Силетти агрессивный тон молодого человека впечатления не произвёл. Он работал с Фелини годами. Кое-какую толстокожесть психолог за это время приобрёл, хотел он того или нет. Забавно, что от самого Фелини приобретённая ментальная стойкость спасала далеко не всегда. — Как скажете, — кивнул мужчина, вновь перебрасывая внимание на пациента. — Скажи, Тери, ты был с Зуо откровенен? Он знает, на что подписывается, вступая с тобой в близкие взаимоотношения? Если Шаркису хотелось, чтобы Силетти вёл сеанс, не замечая его, без проблем. Фелини нервно заёрзал на стуле. — Ну… наверное… — выдохнул он весьма неубедительно. — О чём вы? — нахмурился Шаркис, пытаясь прожечь в Силетти дыру. Мужчина не обратил на него никакого внимания, поэтому он развернулся к Тери. — О чём он говорит? — О том, что я немного того, — повертел Фелини пальцем у виска. — Немного? По-моему, очень даже много. А, по-моему, ты пока не увидел даже вершины айсберга. Силетти проглотил язвительную реплику, посчитав, что с его стороны это было бы слишком непрофессионально. Впрочем, сегодняшняя встреча сама по себе всё больше походила на комедийную версию настоящего психологического сеанса. — А вы весьма категоричны в отношении других людей, не так ли? — произвёл мужчина вторую попытку втянуть Шаркиса в общий разговор. — Что вам было непонятно в моём желании не участвовать в беседе? — парень сказал это тихо и спокойно, но Силетти стало не по себе. Этого типа не так-то легко подловить, а манипулировать им — и того тяжелее. И Фелини решил связаться именно с ним? Тот самый Фелини, который без манипуляций жить не может? Этот тандем казался Силетти всё страннее. Судя по всплывающим с обеих сторон красным флажкам, взаимодействие этих двоих подобно взаимодействию селитры и алюминиевой пудры, должно было привести к разрушительному взрыву, а не к романтическому интересу. Случай воистину уникальный и страшно любопытный. — Какие эмоции у тебя вызвало возвращение в школу? Месяц информационной изоляции — это большой срок, — Силетти держался слегка отстранённо, но с определённой толикой интереса. — Да вроде ничего осОбенноГо, — пожал пациент плечами. То, как его голос на мгновение едва заметно исказился, не осталось для Силетти незамеченным. Ничего удивительного после стольких лет совместной работы. Удивительным стало то, что это искажение не осталось незамеченным и Шаркисом. Он ничего не сказал, но уставился на Фелини с прищуром, будто пытался на его лице прочитать ответы на вертящиеся у него в голове вопросы. Зуо не производил впечатление эмпатичного человека, но эмоциональный фон Фелини он считывал куда лучше среднестатистического обывателя. Пугающе необычная пара. — Сразу же начался Отбор, так что я толком и не переключился, — продолжил Фелини. — В общем, я не почувствовал резких изменений в… эм… наСтроЕНии. — Чудесно, — кивнул Силетти, делая ещё одну пометку в блокноте. — Заметил ли ты какие-то изменения, которые произошли в школе, пока тебя не было. — Ой. Это ужас! Моё любимое мусорное ведро перекрасили из зелёного в фиолетовый, и теперь, когда я стою рядом с ним, мне некомфортно. Кажется, будто у ведра депрессия, а я не могу ему помочь. — Уверяю, Тери, с ведром всё в порядке, — терпеливо ответил Силетти. — Откуда вам знать? Вы с ним говорили? — Я не разговариваю с неодушевлёнными предметами. Из-за этой же неодушевлённости предмет не может испытывать страдания, вызванные психологическим заболеванием, так как у него нет ни психики, ни души, ничего. — Вы Так серьЁзны в ДанНом вОпросЕ, — чёрный провал усмешки на мгновение мелькнул на бледном лице. — Это так, — кивнул Силетти, не спуская с пациента внимательного взгляда. — Скажи мне, как тебя зовут. — ЛиС. — Имя твоей сестры? — ЭлЛиТи. — Ты часто думаешь о Джонни? — Да. — Как зовут твою маму? — У меНя нет МатЕри. — Не говори так. Щелчок затвора. Выстрел. — Думаете, всё же могу? — Что можешь? — Помочь. — Кому? — Ведру. Он переключился. Опять. — Думаю, каждый — кузнец собственного счастья. Но конкретно о ведре я бы рекомендовал не переживать. — Это что сейчас было? — нахмурился Шаркис, переводя взгляд с Фелини на Силетти и обратно. Став невольным свидетелем переключения, он, конечно же, не понял, что произошло. — Терапия, — выдохнул мужчина тихо. — А что не так? — удивился пациент. — Ничего, Тери. Давай продолжим, — улыбнулся Силетти. — Как тебя зовут? — Териал. — Имя твоей сестры? — Какой сестры? — Как зовут твою маму? — Элизабет. — Ты часто думаешь о Джонни? — Стараюсь не думать вообще. — Это верное решение. Щелчок затвора. Выстрел. — Продолжить? Конечно, — закивал пациент. — И всё же не могу не переживать из-за ведра. Может, мне его перекрасить? — А школьная администрация тебе это позволит? — Я бы мог сделать это тайно! — Ещё одно дисциплинарное наказание твоё личное дело может и не выдержать. — Мне кажется, будто я схожу с ума! — рыкнул Шаркис. — Что вы несёте? — Обсуждаем ведро, — пожал плечами Фелини. — Я не про ведро! — вспыхнул Зуо. — Что ещё за Джонни? Мальчик в непонимании захлопал глазами. Щелчок затвора. Выстрел. — А кто такой Джонни? — Как тебя зовут? — вновь вступил в разговор Силетти. — Тери, — ответил мальчик со вздохом. — Имя твоей мамы? — Элизабет. — Имя сестры? — Эллити. Зачем вы каждый раз спрашиваете у меня одно и то же? И когда уже будет озвучен прорекламированный вами четвёртый вопрос? Шаркис уставился на Силетти, врач ответил ему спокойным взглядом. — Что происходит? — спросил он тихо. — Я бьюсь над этой загадкой годами, — вздохнул Силетти. — Вы о чём? — поморщился пациент. — О твоём проигрыше в нашей с тобой игре, — расплылся Силетти в улыбке. — Серьёзно? Я снова проиграл? — вздохнул пациент. — Не расстраивайся. На самом деле, встреча вышла продуктивнее, чем я полагал. Сразу три конфигурации одна за другой. Не знаю, хорошо это или плохо, но однозначно стоит внимания, — сообщил Силетти. — Какие ещё конфигурации? Мужчина в ответ воззрился на циферблат старых наручных часов. — Время вышло. С нетерпением жду нашей следующей встречи, Тери. — Из-за Отбора следующую встречу я, скорее всего, пропущу. — Как тебе будет угодно. — Я точно не ответил на один из четырёх вопросов? — Уверяю тебя. — Но вы задали всего три! — Это не так. — Мне кажется, вы морочите мне голову. Зуо, что скажешь? Ты же слышал наш разговор. Вопросов было три или четыре? Шаркис кинул на Силетти мрачный взгляд. — Кто такой Джонни? — спросил он сухо. Щелчок затвора. Выстрел. — Джонни? — Фелини поморщил лоб. — Понятия не имею.