Семь кругов Ада

Я не знаю людей, Но ломаю им души, Бесконечных мастей Бесполезные туши. Я невольно прошу И случайно спасаю. Иногда я грущу, А порой развлекаюсь. Люди, как вы глупы, Черти, как вы опасны. Нет, я вас не люблю, Ваших дел опасаюсь. С вами надо мне жить, Я стараюсь меняться, Потому что вы те, Кого надо бояться. — Мигуми Айра — гениальный изобретатель конца XXI — начала XXII веков. Специализировался он в основном на… Фелини! Мужчина с зачёсанными на левый бок жидкими светло-русыми волосами, в несвежем костюме и с усталым взглядом оторвался-таки от своих записей и окликнул нерадивого ученика. — Териал Фелини! — повысил он громкость голоса, дабы привлечь к себе внимание четырнадцатилетнего мальчика, откровенно пялившегося в окно. — ФЕЛИНИ! — гаркнул преподаватель, ударив ладонью по столу. Большинство учеников вздрогнули и пугливо уткнулись в свои мониторы. Фелини же нарочито медленно оторвал взгляд от голубого небосвода и повернулся к преподавателю. — Ты меня слушаешь? — прочистив горло, выговорил мужчина уже тише. — Конечно, учитель, — кивнул он, при этом смотря на мужчину этими своими жуткими пустыми глазами. Губы его растянулись в улыбке, которая больше походила на трещину между двумя рассохшимися досками. От этого мальчика мужчину бросало в дрожь. — Тогда повтори, что я только что сказал, — потребовал мужчина. — «Ты меня слушаешь?» — тут же сориентировался Фелини. — Повтори то, что я сказал до этой фразы, — еле скрывая раздражение, попросил преподаватель. — «ФЕЛИНИ!» — Ещё раньше. — «Фелини! Териал Фелини!» Этот мелкий паразит издевался над ним?! То, что Фелини повторял каждый призыв, обращённый к нему учителем, лишь подтверждал подозрения мужчины насчёт того, что паршивец попросту его игнорировал! — Вон из класса, — прошипел преподаватель. — А причина? — Вон. Из. Класса, — процедил мужчина сквозь зубы, нервно тыча пальцем в дверь. — Вон-вон-вон! — заорал он, чувствуя, как ненависть вновь поглощает его с головой. Иногда, глядя на детей, он ловил себя на мысли, что не прочь разрядить в них пару обойм. Мальчишка выглядел растерянным. Он огляделся по сторонам, будто ждал поддержки со стороны одноклассников, но те лишь тихо похихикивали. Было открыла рот девчонка, что сидела с Фелини за одной партой, но лишь мужчина уставился на неё тяжёлым взглядом, и все её рвение защитить соседа растворилось в воздухе. — Дверь там, — продолжал настаивать преподаватель. Мальчик медленно собрал все свои вещи и подошёл к учительскому столу. — Сэнсэй, — обратился он к мужчине. — Покинь класс, — выдохнул преподаватель, подняв глаза на мальчишку и натолкнувшись на его колючий взгляд. В этих серых глазах не было и крупицы раскаянья. — Простите меня, — тем не менее выдохнул Фелини. — Я больше так не буду, — произнёс он с непонятной интонацией. Слова, которые он произносил, отличались от смысла, который он в них вкладывал. «Я буду продолжать в том же духе и повышать ставки изо дня в день!» — вот что слышал мужчина. — Вон, — повторил преподаватель, дрожа от гнева. Мальчик в ответ равнодушно пожал плечами, но уже через секунду глаза его наполнились слезами, выражение лица изменилось, и теперь казалось, что ученику действительно стыдно за его поведение. — Х… хорошо, — запинаясь, пробормотал Фелини и вышел из класса. 🦊 🦊 🦊 🦊 Кто ты? Кто ты? КтО ты? Ты кто? Тери. Тери — это кто? Это я. Я — это кто? Я — это… Лис? Образовательный социальный сектор — это совокупность невежества и ненависти. Круговорот зла в природе начинается с такого на первый взгляд невинного учреждения, как школа. Дети — ублюдки. Змеиный клубок, появляющийся из незрелости нервной системы. Люди развиваются неравномерно. Полное осознание последствий своих действий приходит во сколько лет? В двадцать? А то и в двадцать пять? Всё зависит от скорости развития лобной доли. А как же мы живём до этого момента? Как маленькие сволочи, которых сдерживает лишь страх наказания, а иначе… Говорят, дети не рождаются злыми. Может быть. Зато дети рождаются без понимания добра и зла. Поэтому пятилетний ребёнок с лёгкостью отрывает лапки у паука или отрезает усы кошке. Это не признак живодёрства. Это признак любопытства. Вселенная создала нас познавать. Познание может быть различным. Кто-то знакомится с миром через книги, а иные — выпотрошив щенка и проткнув его сердце прутиком. Самое страшное заключается в том, что ребёнок, творящий это, не осознаёт, что делает что-то не так. Отсюда вопрос: не являются ли такие понятия как «добро» и «зло» навязанными обществом? Может, мы рождены воевать, убивать, уничтожать друг друга? Слишком много ненависти для тех, кто создавался для созидания, не правда ли? Ненависть по половому признаку, по расовому, по религиозному, по любому другому. В каждом из нас без исключений сидит злость к чему-либо и к кому-либо. Никто не свят. Все злы как черти. И все готовы убивать. Школа видится мне погребальной урной, где ученики и преподаватели — пылинки праха прошлых поколений. Незначительные. Перемолотые обществом. Зомбированные Мировым Правительством. И окончательно лишённые воли. Когда-то люди создавали, совершали, открывали. Эти времена давно прошли. Последние поколения — тупые потребители, которые могут создавать лишь долги на кредитках, совершать многочасовой шопинг, открывать новые магазины и кафе с бабл-ти. Это неплохо, когда тебе пятнадцать. Приемлемо — когда тебе тридцать. Катастрофично — когда тебе пятьдесят. Люди перестали взрослеть, став лишь тусклыми тенями своих прародителей. Они в этом не виноваты. Их такими планомерно выращивали, как выращивают коров на убой. И всё начинается в школе, где яркий потенциал тебе советуют засунуть в жопу. Будь как все. Одевайся как все. Мысли как все. И в пятьдесят ты будешь выглядеть на тридцать с эмоциональным интеллектом пятнадцатилетнего. Вечная молодость кроется в непросвещённости. Ужасная правда, которую мне бы знать не хотелось. Я — другое дело. Я родился древним стариком и чувствую себя единственным взрослым на целую планету детей. Это ужасно. Меня тянет блевать от окружающих людей. Меня тянет блевать от самого себя. Меня тянет блевать каждый раз, когда очередной имбецил непонятного возраста с экрана телевизора рассказывает, как хороша его жизнь. Тряпки и гаджеты — это не счастье. Это попытка заткнуть внутренние потребности в великих свершениях чем-то посредственным. Одни твердят, что мы рождены выживать. Другие думают, что наша главная цель — продолжение рода. Третьи видят смысл существования в деньгах. Но я не могу поверить, что нам был дан столь любопытный мозг для удовлетворения простейших инстинктов. Я сейчас выскажу непопулярное мнение, которое, возможно, считаю верным только я, ибо и само мнение принадлежит мне: суть нашего существования в непрекращающемся развитии, в неуклонном прогрессе, в бесконечных свершениях. Только развиваясь и совершенствуясь, человек может достичь счастья. Кто знает, быть может, я ошибаюсь. И такой путь к счастью подходит мне одному. Но вокруг слишком много косвенных доказательств моей догадки. Люди дуреют, когда их лишают возможности раскрыть свой потенциал. Взять хотя бы моих сверстников. Они воспринимаются мной однородной массой чего-то до отвращения примитивного. Каждый лишённый фантазии идиот пытается выделиться, своровав образ у ближнего своего. Заглушив своё «Я», они пытаются стать особенными за счёт всем привычных паттернов поведения. В результате мы получаем толпу необоснованно высокомерных попугаев, пытающихся быть особенными, повторяя друг за другом. Со стороны это выглядит смешно. Сперва они пытаются выделиться с помощью одежды и макияжа, затем с помощью убеждений, в которых даже толком не разобрались, а затем находят плодородную почву в безумии. Я читал, что в начале XXI века вопрос психологических заболеваний тоже поднимался с пугающим постоянством. Но тогда человечество, до того в большинстве своём невежественное относительно психологии, познавало психоанализ с точки зрения обывателя. В нынешние времена к психотерапевту не ходит только ленивый. Сложная жизнь? Возможно, но… На самом деле психологические заболевания просто в моде. Ныне все больны. У каждого страшный диагноз, поставленный им самим. Они с удовольствием вещают о своём недуге на переменах в столовой и не забывают упомянуть о нём в каждом посте в виртуалии. Они упиваются своим заболеванием, гордятся им, прикрываются и хвалятся, что вызывает у меня искреннее отвращение, ведь… Сходить с ума — это не весело. Это не игра и не повод почувствовать себя особенным. Разве ты возгордишься, если лишишься ноги? Нет? Тогда, почему с таким восторгом рассказываешь о шизофрении? Безумие — это страшно. И нет ничего хуже него. Даже смерть не пугает меня так, как безумие. Страх, что заполняет меня, почти осязаем. Я в ужасе от мысли, что вижу мир не таким, каков он есть на самом деле. Меня тошнит от предположения, что я теряю связь с реальностью. И нет ничего кошмарнее, чем неверие самому себе. Что я делал прошлой ночью? Я спал? Или бодрствовал? Я существовал? А прямо сейчас? Прямо сейчас я существую? Что, если в одно прекрасное утро проснусь другой я. Тот я, который полон злобы и не думает о последствиях? Тот я — это всё ещё я, безусловно. Не отдельная личность, не инородный зверь, а всё ещё я. Но тот я способен причинить боль моим родным, испортить труд всей моей жизни или натворить что-то ещё, чего я бы никогда себе не простил. Сделает другой я, а жить с этим придётся этому я. Я себе не доверяю. Я боюсь мыслей, иногда возникающих у меня в голове. Я не хочу думать о таких страшных вещах, и уж тем более я не хочу их воплощать. Но я никогда не расскажу об этом ни единому живому существу. Я не стану рассуждать об этом на перемене и уж тем более не вброшу информацию в виртуалию. Потому что моё заболевание реально. И как только люди это поймут, они возьмутся меня лечить. Но я в этом не нуждаюсь. Я держу всё под контролем. Честно. Я могу делать вид, будто всё в порядке. Нет человека здоровее меня! Я — самый обыкновенный. Я — нормальный. Я нормальный? Нет, не дУмаЮ. Самое время вернуться к моей теории об истинном предназначении человечества: бесконечном прогрессе, делающим нас полноценными. Пока человек движется вперёд, ему не страшны заболевания, мозг его все силы отдаёт на новые открытия и свершения. Но как только общество деградирует, расцветает невежество, за которым тянутся болезни тела и души. А зарождаются эти болезни здесь, в учебном заведении, где маленьких психопатов, пока ещё не понимающих разницу между добром и злом, запирают в комнатах и пытаются научить дружить. Проблема заключается в том, что, если среди детишек находится тот, кто чем-то от остальных отличается, его жизнь стремятся превратить в ад. Дети нетерпеливы и не склонны к рефлексии. Они ищут сиюминутных забав. А что может быть веселее, чем издевательство над тем, кто кажется им иным? Я не нравлюсь одноклассникам, но они не смогут ответить почему. Подсознательно они чувствуют, что я отличаюсь, и одно только это толкает их к грязным издёвкам. Они кружатся вокруг меня, как стервятники над умирающим. Их шутки не смешные, а щипки и удары совсем не веселят. Иногда они выходят победителями, но лишь потому, что используют силу толпы. А нет ничего более разрушительного, чем мышление толпы. Оно стирает уникальное «Я», делая тебя овечкой в многомиллионном стаде. Толпа — это примитивное животное, не имеющее ничего общего с высокоинтеллектуальным индивидом, которым может стать каждый отдельный субъект общества. Толпа противостоит индивидуальности. Наверное, я звучу, как высокомерный ублюдок. Я и есть высокомерный ублюдок. А ещё я Териал Фелини, Лис, и человек, который беззвучно плачет, наблюдая за тем, как очередной дурак убивает собственный потенциал в угоду обществу. Я злюсь на людей не за то, какие они глупые. Я злюсь на них за то, что они выбрали путь глупости, когда могли пойти иной, более сложной, но неоспоримо правильной дорогой. Они выбрали тряпки. Они выбрали гаджеты. Они выбрали инфантильное существование, которое делает их несчастными. В людях умирают учёные, философы, художники и писатели. Я живу среди детей. Но ещё я живу среди мертвецов. Миллионы мёртвых детей шагают рядами навстречу скидкам, пока я пытаюсь понять, что делаю в этом тусклом, лишённым смысла мире. Я здесь настолько неуместен, что суицид кажется не спасением, а необходимостью. Но бегство такого рода я не уважаю, потому изо дня в день мне приходится дышать, двигаться, притворяться одним из них. А ещё мне приходится принимать правила их убогой игры и уподобляться их злости. На самом деле, это самое простое — проецировать ненависть на других. Даже не так. Это приятно. Поэтому, когда ко мне цепляется очередной идиот, в глубине души я радуюсь. Вот моя новая цель, чью жизнь я превращу в дерьмо. Я возьмусь наблюдать за ним, терпеливо собирая информацию крупица за крупицей. Я узнаю, с кем он дружит, где он живёт и кто его родители. Люди куда слабее, чем думают. Ударить разок в слабое место, и он не оклемается уже никогда. Впрочем, я предпочитаю иную стратегию. Найдя больное место, я не бью в него, а лишь слегка нажимаю. Снова и снова. День за днём. Неделя за неделей. С каждым разом чуточку сильнее, чем в предыдущий раз. Мучения, говорят, ведут к просветлению. Или к саморазрушению. Тут всё зависит от силы духа моей цели. Спойлер: до просветления ни одна из моих жертв пока не дошла. Даже не знаю почему. Люди по большей части бесхребетны, но думают о себе чёрт-те что. Мифи, возможно, приятное исключение из правил. Или нет. А может, исключением являюсь я? Я ещё не решил. Бесхребетным, если подумать, быть легче, как легче быть тупорылым идиотом. В таком состоянии и счастье твоё весьма незамысловатое. В случае же, если твой IQs, не дай бог, выше, чем у табуретки, ты, скорее всего, обречён на вечные муки. Возможно, высокий интеллект — это не достоинство, а лишь ещё одна болезнь. Тогда я смертельно болен. И спасения нет. Недавно я назвал Мифи другом. Тихо и робко. И затем наблюдал за ней несколько дней, ожидая, когда она ударит меня ножом в спину. Метафорически. Я ждал, когда она бросит меня, как это в своё время сделал Джонни. Странно, но пока Мифи держится. Думаю, она сильная личность, способная выдержать меня настоящего. Или нет. Я не готов проверять этот факт, потому что нуждаюсь в ней. Больше не могу оставаться один. Мне нужен человек, сторонний взгляд, второе мнение до того, как я сольюсь со своим подсознательным Я и окончательно спячу. Мифи — мой якорь в реальном мире. Она помогает мне возвращаться. Сколько бы презрения я ни испытывал к своим одноклассникам, каждый раз, наблюдая за ними, я чувствую чёрную зависть. Я хочу испытывать те же позитивные эмоции, что и они. Я хочу быть в центре внимания. Я хочу дурацкий брелок дружбы. Да, ты не ослышался. Я хочу заполучить всё то, чего гнушаюсь. В конце концов, я такое же двуличное дерьмо, как и все остальные. Я не обманываюсь и, хая человечество, не забываю, что являюсь его частью. Я бы даже сказал, что я яркий его представитель. Впрочем, наблюдая за некоторыми преподавателями, я готов примкнуть к любой другой расе. Хотелось бы мне надеяться, что глупость с возрастом из человека искореняется. Но это не так. В благодатной земле она цветёт и пахнет до самых седин. Среди учителей больше нет любящих своё дело активистов. Остались рабы, вынужденные учить детей вранью Мирового Правительства, так как иного выбора им не оставили. Когда-то профессия учителя считалась престижной. Сейчас сам институт образования подорван в районе фундамента. Правительству удобнее иметь тупоголовое стадо, способное скупать всю ту дрянь, что крутят в рекламных роликах. Думающие люди — опасные люди. Лучше бы им не появляться на свет вовсе. Потому школы и университеты давно превратились в зомбирующие учреждения, дающие людям не столько знания, сколько жизненные установки. Довольно жалкие, на мой капризный вкус. Мне любопытно, о чём думают великие мира сего, придерживаясь политики всеобщего отупения? Не боятся ли они в один прекрасный день проснуться и осознать, что давно уже окружены не людьми, а обезьянами? Или они не осознают, какой это кошмар? Что ж, советую им обратиться ко мне за консультацией. Я с удовольствием распишу, в каком аду живу, интеллектуально превосходя всех вокруг. Кто сказал, что ум — это благо? Явно не интеллектуал. Интеллект — это депрессия, яма, кроличья дыра. Представь, что проснулся в дурдоме и окружают тебя исключительно психи, пускающие слюни, ходящие в туалет прямиком в штаны и не владеющие внятной речью, и тогда ты поймёшь, каково мне жить среди вас. Каждый сучий день яма глубже. Я в бесконечном падении. Чувствую, как воздух проскальзывает сквозь кости. А я погружаюсь всё глубже в беспросветную тьму, из которой мне уже не выбраться. Каждый новый день топит меня в почве прошлого, пытаясь погрести заживо. Не знаю, сколько ещё я смогу оставаться на поверхности. Если в ближайшее время я не найду способ абстрагироваться от людской глупости, мне придёт конец. Чего у людей не отнять, так это их способность наводить суету. Войны, эпидемии, геноцид. Человечество не разменивается по мелочам. Оно похоже на больной желудок, который переваривает сам себя. И ради чего? Прогресс не стоит на месте, технологии развиваются семимильными шагами, но причины конфликтов те же: власть, деньги, страсть и жадность. Меняются лишь игрушки. Тысячи лет назад люди использовали палки, а теперь пистолеты. Отсюда вопрос, а правда ли мы развиваемся или стоим на месте и просто век за веком совершенствуем способы убийства ближнего своего? У меня от всего этого уже раскалывается голова. Я не питаю ложных надежд и не подхожу на роль мыслителя, мудреца или предводителя. Если в столь юном возрасте я уже ненавижу весь чёртов мир, с возрастом эта ненависть будет обостряться. Я знаю, что в одно прекрасное утро я проснусь с осознанием, что нет ни единого человека, общество которого я способен терпеть. Тогда я познаю истинное одиночество. Тогда у кроличьей норы я нащупаю дно и останусь в ней навсегда. Но пока ещё этого не произошло, я не устану искать способы… стать другим человеком. Потому что я-настоящий себя не устраиваю. Я-настоящий несчастен и не знает, что с этим делать. Зеркало передо мной треснуто. Отражение тяжело вздыхает. Я устал, но не от однотипных уроков, глупых одноклассников или невежественных прохожих. Я устал думать. Я хочу прекратить этот монолог. Заткнуться хотя бы на секунду и наконец-то дать себе передышку. Мне надо поспать. Но делать этого нельзя. Закрою глаза, и размазанные по стене мозги вновь встанут перед глазами. Я не могу больше видеть это. Я не могу больше всё это помнить. Мне требуется фильтр памяти. «Выговорись, — просит мой психолог. — Тебе полегчает!» — обещает он. Лжец. Силетти вроде бы неплох. Недостаточно профессионален, как мне кажется. Но он хотя бы старается, как стараются трёхлетние дети, рисуя людей из палочек и кружков. Мне следует быть снисходительней. Закрывать глаза на пропасть между нами. Делать вид. Играть роль. Улыбаться. Это поможет вписаться. Я только пока не решил, а нужно ли мне это. «Уверен, что дело именно в Джонни?» Нет. ДелО не в ДжОнНи. ДжонНи — сраНый тригГер, трАвмА, незАживАющиЙ нарЫв, гиПерфикСАция. Но проБлемА всё же Не в джОнНИ. ПробЛемА во Мне. мНе прОСто удОбнО прикрЫВатЬся его тРупОм. Впрочем, если бы он хотя бы прекратил мне сниться. Прекратил шептать мне о том, что я изгой, которого никогда не примут. Или эти слова принадлежат не ему? Возможно, их автор — я? Может, тогда, и Джонни лишь плод моей фантазии? БылО бы ЗабАВно. Губы отражения растягиваются в кривой ухмылке. Оно, как и я, прекрасно знает жуткую правду, которую никогда от меня не услышит ни Силетти, ни мать, ни даже сраный Джонни из сгнившей могилы. Думаю, все они подозревают, но не могут сформулировать своё беспокойство. «С Тери что-то не так!» — думают они. Что-то. Всё. Это мой маленький секрет. Что-то не так во мне всё без исключений. «Отомстить!» — произносит отражение тихо, а на фоне гремит старый звонок с урока. — Отомстить, — соглашаюсь я. — Этого учителя следует проучить. Их всех… проучить надо всех. «Но начнём с учителя! С этого высокомерного индюка!» — поддакивает отражение. Да, конечно. Он — хорошая цель. Идеальная жертва. 🦊 🦊 🦊 🦊 Учитель — профессия неблагодарная и крайне тяжёлая. Несносные дети из поколения в поколение уничтожают нервные клетки своих преподавателей, чтобы ни разу не произнести элементарного «спасибо». Подростки думают, что у них ещё вся жизнь впереди. Они строят планы, которым не суждено сбыться, и упиваются мечтами, которые никогда не исполнятся. Как было бы здорово увидеть их лица после очередного провала. Мужчина когда-то был таким же, как все эти шумные ребята вокруг. Он тоже надевал яркую одежду, красил волосы во все цвета радуги, целовался с девушкой за школой и бунтовал против системы. Ему казалось, что он-то, в отличие от тупых взрослых, изменит жизнь к лучшему. Но спустя двадцать лет после выпуска нет ни яркой одежды, ни разноцветных волос, ни веры во что бы то ни было. Теперь он плыл по течению, пытаясь выжить на зарплату учителя. Долги множились. Вскоре к нему должны были нагрянуть воротилы Алмазов. Не стоило брать у них деньги, но разве у него был выбор? Эти тупорылые детишки не могут даже представить, какое дерьмо — хвалёная взрослая жизнь. Поэтому они лучились счастьем и верили в светлое будущее, пока учитель тонул в долгах и каждый вечер не мог заснуть без порции виски. Восьмой урок закончился минуту назад. Мужчина потянулся, размял плечи, бросил на стол очки и устало потёр занемевшую переносицу. И всё же с долгами следовало что-то решить. Перезанять у другой группировки? Или наведаться на Улицу Синего Пара. Он слышал, там проворачивают выгодные сделки. А может, продать почку на Улице Жёлтого Смога? Нет. Рискованно. Он придёт отдать почку, а у него заберут все вплоть до ногтей. Такие истории постоянно витали в воздухе. Так и не придумав выход из положения, мужчина сбросил все вещи в потрёпанный портфель и вышел из класса. — Здравствуйте, сэнсэй, — раздался сбоку тихий голос. Мужчина тут же почувствовал, как волосы у него на загривке встают дыбом. Он сделал вид, будто не расслышал приветствия и поспешно зашагал в противоположную от хозяина голоса сторону. Увы, сбежать не удалось. Фелини обогнул учителя и встал аккурат перед ним. — Что? — устало выдохнул мужчина. У него не оставалось сил разговаривать с учениками. Особенно с теми, у кого не все дома. Чёрт, почему Фелини не отправили в коррекционный класс, а лучше прямиком на Луну?! Этот маленький ублюдок опасен для общества. — Я бы хотел ещё раз перед вами извиниться, — сообщил мальчик. Лицо его стало несчастным, но взгляд остался пустым, как если бы его хозяин не испытывал чувств в принципе. — Не надо, — качнул мужчина головой. — Я лишь надеюсь, что ты сделаешь из сегодняшней ситуации соответствующие выводы и начнёшь внимательней меня слушать. — Да. КонечНо. Так я и ПоступЛю, — заверил Фелини с интонацией, от которой у мужчины по спине побежали мурашки. Да что с этим отродьем не так? — Моё время ограничено. Я спешу, — сообщил мужчина, держа дистанцию. Неделей ранее пятиклассник пырнул учителя ножом. Бедолагу увезли в больницу, а ребёнка отправили к психотерапевту и отстранили от занятий на неделю. Если Фелини зарежет меня, что грозит ему? Отстранение на две недели? Ха-ха-ха. Этот мир сошёл с ума. Преподаватель попытался обойти преграждавшего ему путь мальчишку, но Фелини не собирался отставать от мужчины так просто. — Могу я в знак извинения помочь вам с вещами? — кивнул он на потрёпанный портфель. Схватит и убежит, да? Я вижу тебя насквозь. — Справлюсь сам. — Разве? А вЫглЯдите вЫ каК чеЛовЕк, отЧаянНо моЛящий О помоЩи. Мужчина вздрогнул. — Что ты имеешь в виду? — выдохнул он еле слышно. — Лишь то, что ваш портфель кажется страшно тяжёлым. Пожалуйста, позвольте мне помочь! — взмолился мальчишка, заставив мужчину вспомнить о том, что он разговаривает всего лишь с ребёнком, а не со сраным Люцифером. Так какого чёрта преподаватель настолько напрягается? — Так и быть, — смилостивился мужчина и протянул портфель ученику. — Но если уронишь… Мужчина не успел озвучить профилактическую угрозу, так как мальчишка тут же зашагал к выходу. Преподаватель поспешил за ним, всё ещё ожидая от Фелини подвоха. Время, затраченное на переход из кабинета на школьную парковку, не перевалило даже за десять минут, но и этот жалкий отрезок времени страшно вымотал учителя. Точнее, вымотала его собственная паранойя. Когда же этот маленький говнюк покажет своё истинное лицо? — Спасибо за помощь, — сухо бросил преподаватель, на самом деле благодарности не испытывая. Он потянулся за своим портфелем, но Фелини сделал шаг назад, давая понять, что сумку учителю не отдаст. Я так и знал. — Позвольте мне проводить вас до дома, — потребовал мальчишка, с силой сжимая портфель. — Ни в коем случае, — качнул мужчина головой. — Нас могут понять превратно, — заявил он, прекрасно понимая, что мальчишка вряд ли поймёт смысл последней фразы. Учителя, крутящие романы с учениками — больная тема, которая подобно гнойному фурункулу вылезала наружу каждый чёртов год. В половине случаев виноватыми и правда являлись не в меру любвеобильные преподаватели, в другой половине — не в меру любвеобильные ученики. Но в ста процентах случаях карали учителя, заявляя, будто дети — уязвимая часть общества. Когда-то и правда было так. Но нынешнее поколение… У каждого второго в ботинке припрятан нож. У каждого третьего — пневматика. Нет, эти маленькие чудовища слишком хорошо знают, сколько всего им может сойти с рук, и пользуются этим по полной программе. Как-то мужчина шёл по школьному коридору и случайно услышал, как три девочки лет двенадцати обсуждали, что, если учитель химии не поставит им в четверти пятёрки, они обвинят его в домогательствах. Кажется, они не слышали о мальчике, постоянно кричащем «Волк!». Плачущая Розмари тоже была из таких. Ученица, которая пять лет кряду обвиняла в домогательствах каждого учителя, который ей не нравился. В шестнадцать лет у неё появился парень. Она рассказала ему о своих забавных проделках. Рушить человеческую жизнь — это же хохма. Не предугадала она лишь того, что парень её окажется разгневанным сыном одного из несправедливо обвинённых учителей. Розмари три месяца была заперта в клетке где-то в старых катакомбах Тосама, а затем ещё четыре месяца её находили по кускам по всему Тосаму. Кто-то скажет, что это ужасно, но… Нет, детка, это карма. — Я всего лишь хочу помочь, — настаивал Фелини. Да уж, от этой пиявки хер отвяжешься. — Твои родители наверняка будут переживать, если ты не придёшь домой к ужину, — учитель всё ещё пытался отвязаться от неприятной компании. — Я часто гуляю допоздна. Моим родителям плевать, — парировал ученик. Плевать… Эту эмоцию мужчина мог понять. Его родителям на него тоже было плевать, потому в школьные годы он частенько блуждал по Тосаму до самой ночи. — Что ж… Если хочешь, — пожал мужчина плечами. — Тогда пройдёмся пешком? — даже если он неожиданно проникся к Фелини пониманием, это ещё не значило, что он бы пустил чужого ребёнка в свою машину. Одной фотографии, случайно сделанной где-нибудь на перекрёстке, будет достаточно, чтобы обвинить мужчину в страшных непотребствах и отправить его за решётку. Нет. Он не даст ни единого повода сомневаться в своём благочестии. К счастью, съёмная квартира мужчины находилась всего в паре кварталов, так что он со спокойной душой оставил машину на парковке и в компании Фелини зашагал в сторону своего дома. — Мне жаль, что вы так одиноки, — неожиданно выдал мальчик ближе к концу их импровизированной прогулки. — Что, прости? — вздрогнул учитель, сперва решив, что неверно понял ученика. — Говорю, мне жаль, что вы настолько одиноки, — продолжил Фелини, смотря не на учителя, а вперёд. — Мне даже немного любопытно, каково это — быть настолько ненужным. С родителями вы давно оборвали все связи. А друзей у вас толком никогда и не было. Девушки и парни обходят вас стороной, лишь узнают, что вы жалкий учитель средних классов. А коллеги во время обеда не зовут вас с собой. Наверное, если вы неожиданно исчезнете, единственные, кто заметят это — ваши кредиторы, — мальчишка неожиданно рассмеялся, будто выдал какую-то смешную шутку. Вот только мужчине было отнюдь не смешно. — Фелини, в следующий раз, рассуждая о чьём-то одиночестве и ненужности, не забудь сперва взглянуть в зеркало, — рыкнул мужчина, вырывая свой портфель из рук мальчишки. Так он и знал! От этого исчадия добра не жди! — Думаете, мы похожи? — выдохнул мальчишка, а затем рассмеялся громче прежнего. — Нет, это не так. Мы кардинально отличаемся, ведь одиночество в моём случае — это мой сознательный выбор, а в вашем — принудительная мера. Мне хорошо быть одному, а вы страдаете, — выдохнул Фелини, преследуя торопливо шагающего к своему дому преподавателя. — А знаете, почему все вокруг вас отвергают? — задал он вопрос с интонацией человека, которому известен ответ. — Оставь меня в покое! — Знаете или нет? — Замолчи! — Обязательно поразмышляйте об этом. Это ваше домашнее задание! — заявил Фелини, широко улыбаясь. — Срок сдачи: завтра. Я буду ждать, сэнсэй! Мужчина на ученика даже не оглянулся. Он буквально вбежал на свой этаж, заперся в своей квартире и до самой ночи с опаской поглядывал в окно, боясь, что маленький ублюдок до сих пор бродит где-то вокруг его дома. Всю ночь он ворочался в постели, пытаясь отогнать от себя наваждение, в котором Фелини пробирается в его квартиру и наносит спящему учителю двадцать ножевых. Измученный паранойе мужчина на следующий день чувствовал себя как никогда отвратительно. Казалось, ничто не сможет усугубить его состояния ещё больше. Но думал он так только до момента, пока на пороге его класса не появился Фелини. — Ну что, сэнсэй, вы нашли ответ на мой вопрос? — Я не стану участвовать в твоих жалких психологических игрищах, — огрызнулся мужчина. — Я всего лишь спросил, — пожал мальчик плечами. — Почему невинный вопрос вы воспринимаете настолько остро? Невинный? Как же… — Мне нужно подготовиться к следующему уроку, так что, если тебе больше ничего не нужно, я прошу тебя уйти. — Искусство лжи вы освоили не в совершенстве. Я же не слепой и вижу ваши синяки под глазами. Вы плохо спали? Почему? Размышляли над моим вопросом? Боялся, что ты проникнешь в моё жилище. — Разговор закончен. — РазгОвоР законЧится, коГда Я скАжУ. — Ты хочешь оказаться в кабинете директора? — Почему бы и нет. А по какой причине? Вы пожалуетесь, что я вас пугаю? — усмехнулся мальчишка. — Бояться ребёнка… Какое унижение. — Я больше не собираюсь это терпеть! — мужчина подскочил к Фелини и схватил его за локоть в намеренье выгнать из кабинета. — Так причины своего одиночества вы так и не поняли? — продолжал давить ребёнок. Мужчина вытолкнул его в коридор и захлопнул дверь перед носом мальчика. Учитель надеялся, что на этом их странный диалог закончится. Но у Фелини были другие планы. — Позволите мне проводить вас? — раздался голос за спиной, лишь мужчина после рабочего дня вышел на школьное крыльцо. Он вздрогнул и обернулся на поджидающего его ученика. — Убирайся! — мужчина почти бегом отправился на автомобильную стоянку, но уйти от Фелини при помощи машины ему не удалось. Все четыре колеса оказались спущены. Интересно, кто так ловко поработал ножом? Вопрос риторический. — Сэнсэй-сэнсэй-сэнсэй, — продолжал кричать в спину мальчик, преследуя учителя. — Не убегайте. Если вы не можете найти ответ на мой вопрос, ничего страшного. Я вам подскажу. Хотите? Мужчина замер. В нём боролись мысли разного толка. Одной частью мозга он понимал, что по Фелини не зря плачет коррекционный класс, второй — напоминал, что он тупой ребёнок, а третьей… третьей частью мозга он признавал, что чуточку заинтригован. Вдруг мальчишка действительно что-то знает? — Если я выслушаю тебя, ты от меня отстанешь? — выдохнул мужчина хмуро. — Кто знает, — пожал мальчик плечами. — Ты знаешь, — заметил учитель. — Нет, что вы. Я знаю многое, но не могу предсказать своё настроение в следующую секунду. А ведь именно от него зависит, какое я приму решение и какую стратегию поведения выберу. — Я устал слушать всю эту чушь, — заявил мужчина. Трезвый разум возобладал над иррациональным любопытством. Он зашагал в сторону своего дома, не потрудившись вызвать эвакуатор, так как у него едва хватало денег на еду. — Секрет кроется в том, что вы неудачник! — выкрикнул мальчик ему в спину. — А хотите знать, почему вы неудачник? Подумайте об этом. Это ваше домашнее задание. Завтра я приду его проверить. Угрозу Фелини исполнил. На следующий день он, как и днём ранее, нарисовался на пороге класса мужчины. Вновь не получив ответа на свой вопрос, он озвучил его сам, а затем дал мужчине новое домашнее задание. Преподаватель надеялся, что вскоре запал мальчишки потухнет, но тот оказался упрямее многих. Дни сменяли недели, недели — месяцы. Каждое утро мужчина видел Фелини у своего класса, у своей квартиры, у булочной, в которую мужчина любил заглядывать, у кофейни, где он пил какао, у злачных мест, где он привык забывать о своих проблемах в объятьях купленной любви. Этот злобный ублюдок был везде. Он знал каждый шаг мужчины. Он преследовал его. Сэнсэй-сэнсэй-сэнсэй! Мужчина не заметил, как дозировку своих успокоительных увеличил втрое. Лицо его осунулось из-за хронической бессонницы, руки дрожали от непрекращающегося стресса, концентрация рассеивалась, речь становилась всё невнятнее, и у него начали появляться провалы в памяти. Если так пойдёт и дальше, эта скотина сведёт меня в могилу. Буквально! Мужчина даже не мог понять, что на него давило больше: преследование или вопросы и ответы, которые Фелини озвучивал при встрече. Каждая фраза била по больному месту, каждый ответ был подобен гвоздю в гипотетический гроб учителя. Из-за слов мальчишки, если мужчина не думал о нём, то он думал о своей жизни. О том, в какое дерьмо она превратилась, и о том, что именно он виновник своего ужасного положения. Когда-то выходными днями считались суббота и воскресенье. Затем лет на сто люди позволили себе три выходных: субботу, воскресенье и понедельник. Во время Третьей Мировой никаких выходных не было вовсе. А когда люди немного восстановили экономику после жуткого конфликта, выходной решили вернуть и сделали им субботу. И вот очередная суббота приветствовала мужчину слепящими лучами солнца, пробивавшимися сквозь неплотно задвинутые жалюзи. Преподаватель со стоном поднялся с постели, осознавая, что за всю ночь так и не сомкнул глаз. Он прошёл на кухню, уселся за пустой стол и уставился в приоткрытое окно, через которое в комнату вливался гомон бурлящего города. Во всём виноват исключительно ты. Сосед сверху практиковал игру на тромбоне. Чтоб он сдох с этим тромбоном в глотке. Ты ничтожество. Твоё существование незначительно. Твоя жизнь жалкая. Соседка справа кричала на очередного ухажёра. Когда она уже подохнет от сифилиса? Твою смерть не заметят. Твоё тело истлеет в квартире. Полиция найдёт тебя благодаря арендодателю недели через три: изгнившего, воняющего, полного копошащихся опарышей. Мужчины в форме будут зажимать носы и пытаться подавить тошноту при виде тебя. Преподаватель вернулся в комнату и распахнул дверцы старого шкафа. Ты сам загнал себя в угол. Ты выбрал профессию, которую ненавидишь. Ты задолжал денег людям, которых следовало обходить стороной. Ты позволил мальчишке, которому место в дурдоме, залезть себе в голову. Всё это сделал ты. Шершавая верёвка приятно покалывала пальцы. Твоя вина. Твоя ошибка. И ад, в котором ты живёшь, рукотворен, но кем? Тобой. Мужчина вновь оказался на кухне. Он поставил табуретку в середине помещения, встал на неё, дотянулся до небольшого крюка, на котором в старые времена висела люстра, и перекинул через него найденную верёвку. Петлю он вязал впервые, но инструкция в виртуалии помогла ему сделать всё правильно с первого раза. Преподаватель просунул голову в петлю и медленно выдохнул. Это единственный выход. — Так и знал, что вы сломаетесь. До жути знакомый голос раздался настолько близко, что мужчина, вздрогнув, чуть не слетел с табуретки. Верёвка при этом натянулась. Петля сама собой сжала горло. Учитель захрипел и внезапно осознал, что совершает большую ошибку. Нет, он не хотел умирать! Он не может закончить так! Фелини внимательно наблюдал за агонией мужчины, уперевшись плечом в косяк двери, ведущей на кухню. Его равнодушный взгляд не дрогнул, лишь остановился на петле, сжавшей горло мужчины. — …а строили из себя такого важного, — добавил он с усмешкой. — Что… что ты делаешь в моей квартире? — взвизгнул мужчина, наконец-то вернув себе равновесие и вцепившись в верёвку. Петля затянулась слишком туго, и он пытался ослабить её. — Наблюдаю за жалкой попыткой суицида. — Для тебя моя жизнь — шутка?! — А для вас? — Убирайся! — Вы походите на заблудившегося в лесу пятилетку. Может, хватит вести себя, как ребёнок? — Не смей меня отчитывать! — зашипел мужчина. — В моём состоянии виновен ты! — А вам бы только найти виновного. Поразительное совпадение: с ваших слов во всех ваших невзгодах виноват кто угодно, только не вы. Я столько времени потратил на то, чтобы открыть вам глаза, но всё, до чего дошёл ваш маленький мозг, это верёвка и крюк для люстры? Вы ещё более жалкий, чем я думал, — выдохнул мальчик с презрением. — Долгое время мне казалось, что нет греха страшнее тупости. Благодаря вам я понял, что был не прав. Комплекс жертвы ещё хуже. Вы искренне верите, что мир к вам несправедлив и все вокруг что-то вам должны. Даже вешаетесь вы сейчас из чистого эгоизма. Это омерзительно. Из мужчины вырвался стон отчаяния. — Чего ты добиваешься? — выдохнул он дрожащим голосом. — А я чего-то добиваюсь? — невесело усмехнулся мальчик, медленно приближаясь к учителю. — За эти месяцы вы не выполнили ни единого домашнего задания. Вам не стыдно? — уточнил он, резко меняя тему разговора. — И вы ещё удивляетесь, что живете в такой заднице. Вы безответственный, инфантильный, жалеющий себя ничтожный червяк, которого нельзя подпускать к детям, потому что вы проецируете на них свои комплексы и делитесь худшими чертами характера. Вы не просто бесполезны, вы разрушительны. Такие, как вы, ответственны за гниение общества изнутри. Поэтому пусть выбора я вашего не понимаю, но принимаю, — заявил Фелини, а затем резко выбил табуретку из-под ног учителя. Петля вновь затянулась. Она впилась в шею, перекрывая мужчине доступ к кислороду. Паника накрыла его с головой. Преподаватель вцепился пальцами в верёвку, пытаясь понизить давление на горло. При этом ноги его беспомощно трепыхались в воздухе. Нет! Неужели, это мой конец?! Фелини наблюдал муки учителя с отрешённым видом, будто не происходило ничего особенного. — Готовы к фокус-покусу? — заговорил он вновь, когда перед глазами мужчины встала кровавая пелена. Из горла вырвался сдавленный хрип. Я не хочу умирать! Пожалуйста! Дай мне ещё один шанс! Молю! — Три! — воскликнул Фелини, разведя руки в стороны. — Два! — мальчика вытянул руки над головой. — Один!!! — хлопнул он в ладоши. Раздались многочисленные аплодисменты, как если бы мужчина оказался центральной фигурой какой-нибудь театральной постановки. На самом деле зритель был всего один, но из-за асфиксии преподаватель начал галлюцинировать. Шли последние секунды его жалкой жизни, перед глазами мелькали сцены прошлого. Вообще-то, ему нравилась его профессия, и он выбрал её сам, но затем зачем-то убедил себя в том, будто на его выбор повлияли родители. Вообще-то, долги его были не такими уж и неподъёмными. Да, следовало на некоторое время затянуть пояса, но так ли это страшно? Вообще-то, не его отталкивали люди. А он их. И коллеги не звали его с собой на обед по одной простой причине: он годами отказывался от их предложений. Он создал себе амплуа несчастного, ненавидимого вселенной человека и придерживался его с болезненным фанатизмом, упиваясь жалостью к себе. Ну, а главное… он не хотел умирать. — Ноль, — выговорил Фелини тихо. Раздался оглушительный треск, давление на шею резко ослабло, и мужчина рухнул на пол. Некоторое время он молча хватал губами воздух. Смесь ликования и злости жгло грудь. — Фокус-покус удался, — провозгласил Фелини, вставая прямо перед преподавателем. Его серые глаза походили на две бездны. — А говорили, что ненавидите свою жизнь. Посмотрите-ка, как быстро вы поменяли своё мнение! Он для этого устроил этот спектакль? Что это? Шоковая терапия или детский каприз? — Ты чуть не убил меня! — взвился мужчина, дрожащими руками стягивая с шеи петлю. — Опять вы за старое, — вздохнул Фелини. — Это вы чуть не убили себя. Что мы говорили об ответственности? Уже забыли? Мужчина в ответ взялся отползать подальше от ребёнка. Тот наблюдал за паникой мужчины с лёгкой улыбкой на губах. Он прошёл вперёд и поднял с пола вырванный из потолка проржавевший крюк. — Вы правда думали, что эта штука сможет выдержать ваш вес? Очевидно же, что нет, — рассмеялся он. — По крайней мере, не в случае, если воздействие на него окажется резким. Шагни вы с табуретки сами и сделай вы это аккуратно, авось что-нибудь бы да получилось, — продолжал размышлять мальчик. — Выходит, — протянул он, немигающим взглядом буравя мужчину, — я спас вам жизнь? Не слышу благодарности. Мужчина от такой наглости потерял дар речи. — «Спасибо» произнести не так уж и сложно, — настаивал ребёнок. — Ты чёртов псих! — взвизгнул мужчина. — СкАзаЛ мНе НеуДачлиВый сУицИдниК! Из мальчишки вырвался странный каркающий звук, лишь отдалённо напоминавший смех человека. — Кто ты такой? Вопрос из мужчины вырвался сам собой. То, что стояло перед ним, нельзя было назвать ребёнком. Нет. Это что-то другое. Мужчина не верил в бога и дьявола и считал глупой чушью любые потусторонние истории, но прямо сейчас он был готов поверить во что угодно. — Я Лис, приятно познакомиться! — выдохнул Фелини. Лис? Это имя? Ник? Ипостась? Демон? Что за чушь лезет мне в голову?! — Так и знал… ты болен! — заявил мужчина, сотрясаясь от нервного неконтролируемого хохота, который взялся резко исторгаться из него помимо воли. — А вы любите навешивать на других бесполезные ярлыки, — парировал мальчик. — Завтра же я сообщу о твоём состоянии директору школы! — Хотелось бы услышать, как вы рассказываете момент, в который пытаетесь повеситься у меня на глазах. Директор однозначно встанет на вашу сторону. Даже не сомневайтесь! Хохот мужчины усилился, пусть глубоко внутри ему было далеко не до смеха. Фелини был прав. Что бы и кому бы мужчина ни рассказал, это ударит в первую очередь по нему самом. — Простите, а что, собственно, я делал в вашей квартире? Откуда я знаю, где вы живете, и почему у меня есть дубликат ключей? О боже, учитель, неужели вы закрутили роман с четырнадцатилетним мальчиком? — воскликнул Фелини, очень хорошо изображая ужас. — Вы ведь в курсе, что это страшное преступление! Детей трогать нельзя. В тюрьме вам не поздоровится, — цокнул мальчишка языком. Хохот плавно перетёк в истерику. Мужчину охватило горькое чувство беспомощности, которую он не испытывал даже с петлей на шее. — За что? — выдохнул мужчина сквозь всхлипы. — А это не очевидно? — Хватит говорить загадками! Если ты желал мне смерти, так зачем помешал? Если не желал, тогда зачем продолжаешь меня изводить?! — Как это зачем? — удивился мальчик, присаживаясь перед мужчиной на корточки. — Это же весело. — Издёвки надо мной приносят тебе удовольствие? Мужчина резко метнулся вперёд, повалил мерзкого мальчишку на пол и сжал пальцы на его горле. — Ну а что… насчёт… вас? — выдохнул Фелини надсадно. Мальчишка не сопротивлялся, не пытался скинуть с шеи руки мужчины, он лишь продолжал взирать на учителя жуткими безднами. Его бледные губы растянулись в очередной ухмылке. — Замолчи-замолчи-замолчи! — истерично закричал мужчина, давя на шею мальчика сильнее. Но силы почему-то покинули его пальцы. Под прицелом этого взгляда мужчина чувствовал нарастающую внутри панику. — Вы годами… отравляете жизнь… своим ученикам. И наслаждаетесь этим. Тогда почему вы… порицаете меня? Мужчина отшатнулся от ребёнка, попятился от него и упёрся спиной в стену. — Я не такой, как ты. — Да, безусловно. Я умнее вас примерно в семь целых и три десятых раза. Но что касается удовольствия… Здесь мы похожи. — Нет. Неправда. Это всё ложь! Ты пытаешься внушить мне то, чего нет! — Хм… — Фелини потёр шею, на которой тут же взялись расцветать свежие синяки от пальцев. — Не пытаюсь, но идея хороша. Обещаю подумать над её воплощением! — Чудовище! — Ну-ну, не драматизируйте. Я ведь за вами наблюдал. Вы были на грани. Ваша ненависть к детям рано или поздно привела бы к трагедии. Вы бы пришли в школу с ножом. Или пистолетом. Или выкинулись бы из окна, забрав с собой нескольких учеников. Подход интересный, но не на моих глазах. Вы слишком глупы, чтобы мнить себя богом. — Не строй из себя добродетельного человека, спасающего жизни! — Я? Добродетельный человек? — мальчишка расхохотался. — Нет уж, спасибо. Я бы предпочёл называть себя необходимым злом, — заявил Фелини. — Необходимое зло, которое наблюдает за каждым вашим шагом. Не забывайте об этом, когда окунётесь в очередную пучину отчаяния. Наступила звенящая тишина. У мужчины не оставалось сил продолжать этот безумный диалог. — Ты можешь уйти? — выдавил он спустя мгновение гробового молчания. — Я устал. Ему требовалось время, чтобы переварить услышанное. — Конечно, — кивнул мальчик, поднимаясь с пола. — Только не забывайте о том, что я в любой момент могу вернуться. — Я не заслужил… всего этого я не заслужил! — зашептал мужчина себе под нос. — Не обманывайте хотя бы себя. Фелини исчез за дверью, а мужчина ещё долго сидел в тёмном углу кухни, сжимал пальцами жёсткую петлю верёвки и робко радовался тому, что он всё ещё жив. А если я жив, дела обстоят не так уж и плохо. Интересная мысль, которая стала результатом самого отвратительного утра в жизни мужчины. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Дарвин утверждал, что… Фелини! Териал Фелини! Ты меня слушаешь? — уточнила молодая учительница биологии, оторвав взгляд от электронной доски и нахмурившись. — Фелини, я с тобой разговариваю! — Слушаю, — раздалось небрежное с дальней парты. — За окном, по-твоему, происходит что-то интереснее моего урока? — В разы, — подтвердил мальчик. Девушка мгновенно пошла красными пятнами. Как же её достали тупорылые дети! — Выйди из класса, — сдержанно потребовала она. — По какой причине? — По причине того, что мой урок тебе неинтересен. — Откуда бы вам знать? — Фелини, выйди! — Как скажете, сэнсэй… Агрессия всегда порождает агрессию. И пока взрослые, которым следует нас защищать и наставлять, будут взращивать в нас ненависть к миру, человечество никогда не вырвется из заколдованного круга насилия. Тем лучше. По крайней мере, скука мне не грозит.