Семь кругов Ада

Город, в котором давно уж нет слёз, Тот, что оставил тебя без души. Жить ради нескольких слабеньких доз, Грех возлагать на жестокость судьбы. Думаешь ты, что нет света без тьмы, Веришь, что светлое есть и в тебе. Страшный удел бессловесной игры, В мире, погрязшем в пучине войны. Закрой же глаза, тихо-тихо усни, Сжалься над ними и просто уйди. Люди слабы, люди глупы. Им не принять твоей грязной души. Смерть не конец, всё ещё впереди. Осмысли сей факт и в пропасть шагни. Семь кругов Ада теперь тебя ждут, Каждый изводит кусочек души. Семь кругов Ада, а так ли страшны В городе том, где когда-то жил ты? «…А ведь ты проиграл!» Эти слова намертво выжигаются у тебя в подсознании и адской каруселью крутятся у тебя в голове, не желая затухать. В этой фразе нет ничего особенного, если не считать её определённой унизительности. И всё же ты не можешь перестать о ней думать. Что-то в интонации Фелини, в расстановке ударения, в произношении делает эти несколько слов чем-то большим, нежели дурацкое восклицание. Будто за калейдоскопом невинных букв спрятано двойное дно, смысл, который тебе не раскрыть. Хладнокровие и кровожадность, мелькнувшие в его взгляде, едва ли являются частью знакомого тебе Териала Фелини. Нет, эти замашки принадлежали тому… другому… который приставил к своему виску дуло пистолета и выдохнул меланхоличное: «Ба-а-ам…» Сколько бы ты ни размышлял над загадкой по имени Териал Фелини, ты всё ещё что-то упускаешь. Картинка не складывается, с какого бы ракурса ты на неё ни смотрел. Что же с этим пацаном не так? «…А ведь ты проиграл!» От усмешки, которую он позволил в твою сторону, у тебя сводит скулы. Да как насекомое только посмело говорить с тобой в таком тоне? Совсем страх потерял? А был ли этот страх в принципе? Нельзя пускать такое поведение на самотёк. Следует непременно проучить его! Отвести на край города, запереть в старом трухлявом здании и… И сделать что? Пора признать, на Фелини не действуют привычные тебе методы устрашения. Ему не нравится боль, но он её не боится. Унижения не трогают его. Угрозы — тем более. Твою мать, да он же в край отбитый псих, который легко и просто поцарапал твой мотоцикл, только бы выиграть спор. Мотоцикл, за который ты можешь и убить. Буквально. И он прекрасно об этом осведомлен. Но Фелини всё равно пошёл на риск. Нет, он не просто псих… он ёбнутый, блядь. На всю голову ёбнутый! В очередной раз касаешься пальцами свежей царапины, и от рвущейся наружу ярости у тебя горят все внутренности. Ублюдская тварина! Да кем он себя возомнил?! Фелини правда считает, что ему позволено что угодно?! Что же с ним сделать в отместку? Вздёрнуть под мостом за ноги и смотреть, как он часами пытается освободиться от пут? Переломать ноги и сбросить в строительную яму? Или отдать на растерзание бешеным собакам? Живого. Наблюдать, как клыкастые пасти прокусывают тонкую кожу и дробят хрупкие кости, как густая кровь лужей растекается во все стороны, как взгляд серых глаз затухает на этот раз навсегда! И даже в этот момент ты всё ещё будешь сомневаться, что это решение принадлежит тебе, а не внедрено в твою голову им. В какое же дерьмо ты вляпался?! Ты надеешься, что кровавые фантазии тебя расслабят, как это происходит каждый раз, когда ты думаешь о своих ненавистниках, но эффект неожиданно иной. В тебе просыпается тревога. Страх. Грусть. И ещё большая злость, но уже на себя самого. Приплыли. Кажется, из-за этого уёбка ты окончательно сошёл с ума. Сжать бы пальцы на его шее и… Увы, в данный момент твои мечты неосуществимы. Теперь ты повязан двумя желаниями. Возможно, кто-то другой на твоём месте наплевал бы на обещание. Но ты не можешь себе этого позволить. В тебе масса недостатков, а вот достоинства можно пересчитать по пальцам одной руки. И одним из них является то, что ты всегда держишь своё слово. Один раз закроешь глаза на обещание, и ты сам потеряешь уважение к своей одиозной персоне. Так что по-настоящему ты проиграешь в тот момент, когда откажешься выполнять наверняка идиотские желания Фелини. Нет, так не пойдёт. Ты сделаешь то, что попросит насекомое. И сделаешь это наилучшим образом. Но затем… У тебя хорошая память, и за такое унижение месть твоя будет страшна. «…А ведь ты проиграл!» Перед твоими глазами всё ещё стоят бледные губы, нагло выговаривающие эти слова. Непокорный взгляд Фелини выражает что угодно, но не страх перед тобой. Да он же… Да он же над тобой насмехается! Этот мелкий, никчёмный кусок дерьма смеет думать, будто бы он… Спина покрывается мурашками. Нет, в Фелини в тот момент крылось что-то ещё. Что-то реальное, а не наигранное. Злость? Презрение? Или желание тебя уничтожить? Нет, все эти предположения верны лишь наполовину. Внутри этого на первый взгляд недотёпы цветёт такое безумие, с которым тебе сталкиваться ещё не приходилось. Сумасшедших ты обычно делишь на две категории: опасные и нет. Фелини, как бы смешно это ни звучало, относится к первой категории. Что-то в нём переломано настолько, что для описания этого не получится подобрать слов. Мотоцикл — несчастная жертва насекомого — останавливается у знакомого здания. Ты слишком хорошо осознаёшь, как сильно в данный момент нуждаешься в эмоциональной разрядке. Если бешенству, проявившемуся из-за царапины, не дать воли, ты либо свихнёшься, либо натворишь дел, о которых потом пожалеешь. Ещё в школе ты чувствуешь, что теряешь над собой контроль, когда неожиданно ловишь себя на желании въехать на мотоцикле в толпу шумных подростков. Следующая дурная мысль приходит тебе в голову на светофоре, когда по пешеходнику семенит ни в чём не повинная бабка. И вновь мысли чернеют, лишь на повороте тебя окружают проститутки разной степени свежести и опытности. Каждый раз, когда ты попадаешь в кольцо из работников с низкой социальной ответственностью, тебе хочется схватиться за пистолет. Эмоции внутри тебя бушуют с такой силой, что ты всё сильнее давишь на газ, пока на одном из поворотов лишь каким-то чудом избегаешь поцелуя со стеной здания. Оказавшись из-за собственной глупости на волоске от смерти, ты принимаешь единственно верное решение и направляешься к Яну. Иногда тебе кажется, что из всего твоего окружения он один исключительно адекватный человек. — О, Зуо, пр… — машет тебе Ян рукой, но ты проносишься мимо него, прямо сейчас нуждаясь не столько в дружеском плече, сколько в дружеском стрельбище. Уже через минуту глаза взирают в экраны вирту-очков, пока пальцы жмут на спусковые крючки игрового оружия. Бурлящий гнев потихоньку испаряется при каждом новом выстреле. Так-то лучше. — Врываешься в мой дом, оккупируешь моё стрельбище, пользуешься моими игрушками, а сказать «привет» слабо? — слышится сбоку ворчание друга. Ян упирается плечом в стену и испытующе смотрит на тебя, но не дождавшись объяснений, продолжает допрос. — Из-за чего бесишься на этот раз? — интересуется он и не перестаёт улыбаться, даже когда ты в ответ испепеляешь его взглядом сквозь прозрачные стёкла допотопных вирту-очков. — Предположи, — выдыхаешь ты тихо, но зло. — Фелини? — тут же оглашает Ян версию. — Фелини, — цедишь ты сквозь зубы. Почему-то фамилия, произнесённая вслух, провоцирует у тебя новую волну бешенства. — Фелини, мать твою! Фелини, чтоб его черти драли! — сам не замечаешь, как повышаешь голос. — Сраный тупоголовый Фелини! — взревев, ты в сердцах отправляешь вирту-пистолеты в ближайшую стену. От сильного удара те рассыпаются на отдельные запчасти, будто их собрали из детского конструктора. — Мои пистолеты! Мои, блядь, пистолетики! — приходит очередь Яна вопить во всю глотку. — Зуо, любимый мой пизданутый человечек, ты в край ебанулся?! Я их делал несколько недель! Только вчера отрегулировал прицел! Встроил датчик скорости ветра и… А ты их просто разъебал, психованный ты хуй?! Искреннее возмущение друга отрезвляет тебя. — На хуй тебе в этом говне ещё и датчик скорости ветра? — бормочешь ты себе под нос, пытаясь скрыть стыд за очередную вспышку гнева. — В виртуалии нет ветра. — Да что ты, блядь, говоришь, — всплёскивает Ян руками. — И как бы я без тебя, такого смышлёного, не разобрался?! — шипит он, собирая останки пистолетов. — Если уж мы завели речь про говно, то ты на одном катаешься по городу. И ничего, жопа не отвалилась (и этим фактом я обескуражен). Так что изволь уважать целостность чужого говна так же, как трясёшься над собственным! При упоминании раритетного мотоцикла ты тут же мрачнеешь. Рожа Фелини вновь встаёт перед глазами. Ты невольно сжимаешь кулаки с такой силой, что между пальцами проступает кровь. — Мои пистолеты — высокотехнологическое развлечение! И я не позволю его недооценивать, — тем временем продолжает злиться Ян, раскладывая отдельные сегменты по металлическому столу. — Ну вот… Опять заказывать детали! — Ты на серьёзных щах сравниваешь мой мотоцикл и эту пластиковую хуету? — рычишь ты вместо того, чтобы элементарно извиниться. Ты знаешь, что виноват. И позже ты, возможно, найдёшь в себе силы извиниться. Но прямо сейчас ты страшно нуждаешься в сраче. Как здорово, что Ян всегда предоставляет тебе возможность всласть поорать. — Это не пластик, а новый сплав! И харе уже выкобениваться! — рычит Ян, вертя в руках останки хрупких игрушек. Над их прочностью ещё работать и работать. — Если тебя бешенство в жопу ужалило, и ты пришёл, как обычно, отыграться на мне, то лучше сразу иди на хуй, — неожиданно заявляет Ян. — Веришь — нет, но моя жизнь — это не полянка с ромашками. Конкретно сейчас у меня самого настроение такое охуенное, хоть лезь в петлю! И я не нуждаюсь в очередном подтверждении того, что ничего не стою! Вы на мгновение оказываетесь в гробовой тишине. — Ты много стоишь, — чуть погодя признаёшь ты. — В отличие от некоторых. — От некоторых? — вздрагивает Ян. — Ты сейчас, часом, не про Тери? Про него! Про кого же ещё?! Ты с психу ударяешь кулаком в стену. Боль адская, но она вновь возвращает тебе крупицы адекватности. — Знаешь, что сделало это уёбище? — шипишь ты, взирая на Яна. — Знаю, чего оно точно не сделало, — усмехается друг, пошлыми жестами намекая на минет. — Иди на хер, — выпаливаешь ты. — Я не шучу. Тебе бы однозначно пошло на пользу, — не успокаивается Ян, явно мстя за пистолеты. — И всё же мне любопытно, что он такого сотворил, чтобы впасть у тебя в такую немилость? — ЭТА СУКА ПОЦАРАПАЛА МОЙ МОТОЦИКЛ!!! — ревёшь ты, даря стене очередной удар. Ян в ответ присвистывает. — Смело, — оглашает он вердикт. — Смело? — вздрагиваешь ты. — Ты что, блядь, им ещё и восхищаешься?! Ян на это неопределённо пожимает плечами. — Не пойми меня неправильно, — виновато улыбается он. — Я бы ни в жизни не рискнул трогать твой мотоцикл. А ведь мы лучшие друзья. Он же сделал это, как я понимаю, легко и непринуждённо. Попробуй тут не восхититься, — объясняет Ян, при этом медленно пятясь к выходу со стрельбища. Он чувствует, что ты на пределе, и не хочет рисковать. Ян, как всегда, прав, потому что уже через секунду ты окончательно теряешь человеческий облик. Не успевает друг выскользнуть из комнаты, как в двери, за которыми он скрывается, врезается металлический стул. Любой предмет, который попадается тебе под руку, тут же превращается в труху. Злость, жгучая и упоительная, толкает тебя на нелогичные разрушения. Где-то там, глубоко в подсознании ты осознаёшь, что ведёшь себя, как капризный ребёнок, которому не купили новую игрушку, и он в отместку пытается поломать все старые. Это глупо, незрело, инфантильно. Тебе таким быть нельзя, но ты ничего не можешь поделать с сотрясающим твоё тело гневом. Такая ярость действительно связана с царапиной? Нет. За злостью ты пытаешься скрыть беспомощность, которую испытываешь рядом с Фелини. Твои привычные паттерны поведения не действуют на него, и это пугает тебя до чёртиков. Ты хочешь, чтобы он тебя уважал, но не знаешь, как это уважение заслужить. Ты хочешь, чтобы он слушал тебя, но не имеешь понятия, что бы заставило его прислушаться к тебе. Ты хочешь, чтобы он… Какая глупость! Опускаешься на пол и упираешься затылком в стену. Гнев стихает, оставляя тебя один на один с внутренним напуганным ребёнком. «Как я собираюсь добиваться своих целей, когда не способен заполучить одного мальчишку?» — Будешь? Ты вздрагиваешь и переводишь взгляд на Яна, который опускается на пол рядом с тобой и протягивает тебе пачку с сигаретами. Прикуриваешь, пока Ян пожёвывает фильтр, не торопясь поджигать табак. Некоторое время ты молча куришь, пока друг продолжает путать фильтр сигареты со жвачкой. — Давно хотел тебе сказать, — наконец-то подаёт Ян голос. — Не можешь срать, не мучай жопу. — Что? — А то… Эти твои мутки с Фелини — какой-то пиздец. Тебе оно надо? — Не знаю. — А ему? — Не знаю. — А вы не думали обсудить всё это? — разводит Ян руками. — Мне кажется, любой наш разговор превращается в абсурд. Ян тяжело вздыхает. Ты закуриваешь вторую сигарету, он наконец-то зажигает первую. Синхронно затягиваетесь и рассинхронно выдыхаете сигаретный дым. — Так вы переспали или нет? — проявляет Ян раздражающее любопытство. — Это имеет значение? — Конкретно в твоём случае да, — кивает Ян. Ты морщишься. — Да. Мы переспали, — выдыхаешь ты с усилием. На лице Яна появляется гримаса такого сильного удивления, будто ты признался ему, что прилетел с другой планеты. — Охуеть! Как же в… — Ни слова, — рычишь ты, давая понять, что обсуждать произошедшее не намерен. — Просто мне слегка не верится… — бормочет Ян себе под нос. — Мне тоже, — киваешь ты, начиная курить интенсивнее. Тягучее молчание вновь заполняет всё свободное пространство. — Ну и как? — не может успокоиться Ян. — Я сказал «ни слова», — рычишь ты. Друг разочарованно вздыхает. — Скажи хотя бы, в порядке ли он? — просит Ян. — Если б сдох, мотоцикл бы мне не поцарапал, — цедишь ты сквозь зубы. — То, что он жив, ещё не означает, что с ним всё в порядке, — парирует друг. — Он жив и почти в порядке, — продолжаешь ты шипеть. — «Почти», — произносит Ян, будто бы пробуя слово на вкус. — Почти-почти-почти. — Хватит! — Надеюсь, ты постарался? — продолжает Ян лезть, куда его не просят. — Я… — ты закрываешь лицо руками и издаёшь болезненный стон. — Я не знаю. Я в этом не эксперт. — Но он кончил? — Ян! — Что? — Больше ни слова, блядь! — Ладно-ладно. Единственным, что ты не успеваешь разрушить на стрельбище, остаётся экран, на котором мелькают мишени. Взираешь в самый центр одной из них. В голове пусто. На языке горьковатый привкус сигареты. Ты чувствуешь себя странно. Будто бы в раздрае. Вот только что тому виной? Не секс же, верно? — Выходит, у вас и правда всё серьёзно, — продолжает Ян разрушать столь блаженную тишину. — Ничего подобного. — То, с каким усердием ты пытаешься убедить меня в отсутствии чувств, наводит на мысли о моей правоте, — парирует Ян. — Слушай, хватит бегать от правды. Он тебе нравится, и интерес взаимен. Так почему бы вам не притвориться нормальными и не начать встречаться? — А почему не притворяетесь нормальными вы с Глоу? — фыркаешь ты. — Потому что он хочет притворяться с тобой? — бросает в ответ Ян. — То, что он испытывает ко мне — навязчивая идея и не более. — Навязчивая идея куда сильнее самой страстной любви, уж поверь, — замечает Ян с грустью. — В таком случае нахуя ты с ним спишь, зная, что большего не получишь, даже если очень этого хочешь? — Я привык довольствоваться малым. И именно поэтому не понимаю тебя. Ты, в отличие от меня, можешь довольствоваться многим, но отказываешься от этого сам. Осознанно. Зачем? — Я не знаю. — Зачем из раза в раз колошматишь его, хотя на самом деле… — Я. Не. Знаю. — И только и делаешь, что сыплешь оскорблениями? — Я НЕ ЗНАЮ! — вспыхиваешь ты, пуляя окурок от сигареты в экран мишени. — Ломать то, что любишь… тебе не кажется, что эту стратегию ты перенял у отца? Вздрагиваешь и медленно переводишь взгляд на Яна. Кулаки сжимаются сами собой. В висках начинает пульсировать боль, а зубы ты сжимаешь с такой силой, что немеет челюсть. Возможно, Ян единственный человек, который может позволить себе сказать тебе подобное. — Я — не мой отец, — выдыхаешь ты еле-еле. — Я знаю, — поспешно кивает друг, не отводя от тебя взгляда. — Но все мы, так или иначе, дети наших родителей. И в каждом из нас нанесённые ими травмы могут превратиться в зеркала, а мы поймём это слишком поздно. Я не позволю тебе перевоплотиться в очередное чудовище по фамилии Шаркис. Ты медленно выдыхаешь. Тебе хочется сказать своему другу многое, но с губ срывается лишь тихое «Спасибо». — А ты в ответ уж постарайся сделать всё, чтобы я не превратился в мою мать-алкоголичку, — улыбается Ян, несильно ударяя тебя кулаком в плечо. — Сделаю что смогу, — криво усмехаешься ты. Ты закуриваешь третью сигарету, когда, наконец, осознаёшь, что что-то не так. Бурлившие в тебе до того эмоции утихают. Ты познаёшь покой, которого никогда раньше не знал. И причина тому вовсе не речи Яна и не твой самоконтроль. Дело в сигаретах. — Ты что-то в них добавил? — выдыхаешь ты дым и пялишься на тлеющий табак. — Ничего особенного. Так… парочку релаксантов. Тут же нервно отбрасываешь от себя сигарету. Твою мать, Ян! — Не нервничай, — смеётся друг. — Это лекарственный препарат. И доза мизерная. Твой разум остаётся трезв как стёклышко. — Но реакция замедлена! — шипишь ты. — С реакцией тоже всё в полном порядке. Нервные тики всего тела — это не повышенная реакция, а всё ещё нервные тики всего тела, Зуо. Всё. Прекрати беситься и переживать обо всех проблемах этого тысячелетия. Позволь себе отвлечься, — рекомендует Ян. Шумно вздыхаешь, но пытаешься сделать то, о чём говорит друг. Новая волна эмоций легко гасится медикаментами, уже проникшими в твоё тело. Сердце стучит ровно. Головная боль утихает. — Возьми-ка, — Ян протягивает тебе полупустую пачку с успокаивающими сигаретами. — Зачем? — Возможно, благодаря им, ваш следующий секс будет менее… травматичным. — Следующего раза не будет! — рефлекторно огрызаешься ты. — И всё-таки возьми, — настаивает Ян, вкладывая пачку тебе в ладонь. Некоторое время ты молча пялишься на неё, а затем прячешь сигареты в карман. На всякий случай. 🦊 🦊 🦊 🦊 Знаете это ощущение, когда вы пытаетесь сосредоточиться на вычерченных на доске уравнениях или глухом голосе преподавателя, но мыслями то и дело улепётываете в далёкие дали, где зеленеют поля и летают тысячи бабочек? Сейчас я пребывал в одной из таких фантазий, где-то на подсознательном уровне бегая с гвоздодёром за плавающими в воздухе золотыми рыбками. И не надо осуждать мои фантазии. О чём хочу, о том и мечтаю, ясно? Правда, золотые рыбки то и дело помимо моей воли перевоплощались в акул с острыми зубами. Акулы олицетворяли болезненные ощущения в моей многострадальной заднице. Сперва мне казалось, что лекарство Нэйс полностью меня исцелило, но, увы, это оказалось не так. Обезбол имел временный характер. Следовало взять мазь Нэйс с собой! И почему я не подумал об этом раньше?! В конце концов, придуманный мной мир благодаря боли оказался сплошь заполонён акулами. Пришлось в срочном порядке искать иной способ отвлечься. Благо громоздкие старые школьные мониторы отлично прятали учеников от внимательного учительского взгляда. И именно поэтому каждый в классе занимался чем угодно, только не уроком: одни играли в голографические игрушки, другие скроллили новостные ленты, третьи неистово чатились, а Мираи — пацан с последней парты — уже который год вязал зелёный шарф. Странный он. С заморочками. Интересно, каково это — быть не таким, как все. Мне Мираи не понять. Я среднестатистическая заноза в заднице. Маясь со скуки, я попытался докопаться до Мифи и втянуть её в игру с головоломками, которые она не любила, но подруга стоически проигнорировала направленный на неё пристальный взгляд. Поняв, что одного только взгляда недостаточно, я повёл себя как взрослый человек и взялся корчить подруге рожи. Я и пальцы в нос засовывал, и жутко скалился, и демонстрировал иные возможности моих лицевых мышц, но все мои усилия оказались без толку. — Отвянь, — наконец-то отреагировала на меня Мифи, когда я осмелился потянуться к её волосам. В третьем классе девочки тут же меня замечали, лишь я выдирал из их голов клоки волос, и я надеялся, что способ по привлечению внимания окажется действенным и теперь. Но подруга сыграла на опережение, тем самым обезопасив свою шевелюру от свежих проплешин. — Если хоть один мой волосок окажется у тебя в руках, я тебя прилюдно кастрирую, — пробормотала Мифи, не отрывая взгляда от портативного компьютера. Весьма убедительная угроза. — Что ты там так внимательно смотришь? — удивился я невероятной концентрации подруги. Обычно-то Мифи больше чем на три секунды ни на чём не сосредотачивалась, а тут пырила в экран, даже не моргая. — А ты ещё не видел? — ответила подруга вопросом на вопрос. — Тогда тебе бы стоило заглянуть в свежие новостные сводки, — посоветовала она. — Вся виртуалия из-за случившегося вверх дном. Мифи протянула мне один из своих наушников и поставила экран портативного компьютера так, чтобы смотреть было удобно и мне. »…лько этой ночью правоохранительные органы Тосама арестовали более восьми тысяч хакеров! Каждый задержанный проходит проверку в Департаменте по Мировой Безопасности. Столь радикальные меры были предприняты в связи с предположением, что создатель пресловутого ПКО-вируса проживает в нашем городе. В связи с этим общество раскололось на два лагеря. Первые считают радикальный подход по данному вопросу — вынужденной мерой и полностью поддерживают решение Мирового Правительства. Вторые уверены, что действия правоохранительных органов неоправданно превышены и не принесут результата, так как самых сильных хакеров Тосама, таких как Лис, Локи, Дира, Гилгар или Эксис, вычислить практически невозможно. А ведь именно они обладают теми навыками, которые, вполне вероятно, были использованы при создании виртуального оружия. Впрочем, руководитель поисковой группы программистов, Дэвид Фелини, уверяет, что уже завтра…» Я вздрогнул, отвернулся от портативного компьютера и тупо уставился в пол. Черт-черт-черт-черт-черт… — Тери? — Чёрт! — выдохнул я в сердцах. — Мне кажется, тебе на некоторое время стоит залечь на дно, — выговорила Мифи еле слышно. — Не уверен, что это поможет, — покачал я головой, лихорадочно перебирая в голове варианты своего спасения. Твою мать, да как же я мог влезть в такое говно?! Ясно как. С улыбкой до ушей и без единой мысли о последствиях. Если Мировое Правительство решит создать награду для самых тупых представителей человечества, не сомневайтесь, я окажусь в числе номинантов. — Почему? — Потому что эти люди точно знают, как по остаточным следам выследить человека, — ответил я со вздохом. — Но самое страшное не это, — заверил я Мифи. — Нет? Тогда что? — То, что отец опять не приедет на выходной! Он же занят ловлей меня! И мне подобных! Вот придурок! Эллити расстроится, — удручённо вздохнул я. — И мама тоже. — Постой-ка… — встрепенулась Мифи. — То есть, твой фантомный отец, которого я ни разу не видела, — этот вот Дэвид Фелини? И ты так спокойно об этом говоришь? — зашептала подруга, смотря на меня округлившимися глазами. — А как ещё мне об этом говорить? Я не вчера родился. Отец годами работает безопасником на Мировое Правительство. То, что он возглавил команду программистов, которые выслеживают хакеров Тосама, кажется мне логичным скачком в его карьере. — То есть ты осознавал, что рано или поздно между тобой и отцом может возникнуть… ну… противостояние? — выдохнула Мифи. — Конечно, осознавал, пусть и надеялся, что до ареста дело не дойдёт. — Получается, твой папа не в курсе, что ты… — Не в курсе, — качнул я головой. — Пока. То-то смеху будет, когда он узнает, что Лис — это его сын! — Да уж, обхохочешься, пиздец, — не разделила Мифи моего энтузиазма. — Что думаешь делать? — Жить, — беспечно пожал я плечами. — Боже, — простонала Мифи. — Почему даже в такой ситуации?.. Ты что, совсем не боишься реакции отца?! — А чего мне её бояться? — не понял я. — Папа будет мной гордиться! — Вот уж вряд ли. — Да нет, серьёзно. Может, видимся мы и редко, но он, как никто другой, понимает меня. — И ты уверен, что он искренне обрадуется, узнав, что на твой аватар заведено десятки дел? — протянула подруга с сомнением. — Ты сейчас сказала это с такой интонацией, что я аж засомневался, — пожаловался я. — Но нет, всё будет в полном порядке. Наверное. — А я-то всё думала, как у такой клёвой мамы появилось такое чудовище, как ты… Теперь, кажется, понимаю, — фыркнула Мифи. — Выходит, ты весь в отца! Обвинительный тон подруги я предпочёл пропустить мимо ушей. Звонок с урока стёр из моей головы все лишние мысли, оставив только одну самую важную. Эта мысль посвящалась моему бедному заду. Я вскочил со стула и выдохнул с облегчением. О да, наконец-то! — Что? В жопе шило заиграло? — не лишила Мифи себя возможности поязвить. — По ощущениям, там не шило. Там сраный, мать его, дикобраз! — выдал я в ответ чистосердечное, переминаясь с ноги на ногу. Вертикальное положение облегчило моё положение, но не сильно. А к боли тем временем прибавился ещё и зуд. А чесать жопу посреди класса было никак нельзя! — Что ж, советую унять внутреннего дикобраза хотя бы на пару минут, так как к тебе пришли, — понизила Мифи голос, кивая в сторону выхода из класса. Среди стремящихся в общий коридор одноклассников я разглядел парня с серебристыми глазами и отливающими медью чёрными волосами. О, Ник, привет! Как насчёт того, чтобы почесать мне жопу? Я с усилием выкинул из головы дурацкую шутку, смотря на нанита и не понимая, что же меня так напрягает в его внешнем виде. Ах да… Шаркис же вчера превратил его лицо в котлету, так почему же сейчас Ник стоит посреди класса без единой царапинки? Он вообще человек?! Да, я помню мощь нынешней платной медицины, но неужели деньги на неё находят все, кроме меня?! Ник махнул мне рукой и жестом указал, чтобы я следовал за ним. Я невольно скривился. А это обязательно? Во-первых, у меня болит зад. Во-вторых, у меня болит зад. А в-третьих, что немало важно, у меня болит зад! Я шагнул к Нику и ощутил себя русалочкой из старого мультика, которой наколдовали ноги, но предупредили, что каждый её шаг будет приносить боль, как если бы она ходила по иголкам. Что ж… Я ощущал примерно это же. Только боль вспыхивала не в районе ступней, а чуть повыше. Я неуклюже доковылял до Ника и даже постарался выдавить из себя улыбку. — Привет! Ты как? Надеюсь, нормально? А то вчера… — я запнулся, поняв, что явно начал не с того. — Я хотел сказать… То есть… Как твои дела?! — Поговорим наедине? — попросил Ник. Я помялся, но согласился. Что бы ни собирался сказать мне Ник, главное, чтобы это не переросло в драку. С моей жопы на сегодня хватит. Благо идти пришлось недалеко. Мы с Ником завернули на уже знакомую лестничную площадку. Запах сигарет всё также витал в воздухе. Город продолжал цвести жизнью сквозь тюремные решётки окон. — Он ведь ничего тебе не сделал? — сухо спросил нанит, как только дверь на лестничную площадку захлопнулась за нашими спинами. Голос Ника отразился от стен и мягким эхом покатился вниз по лестнице. «Он» — это Шаркис? Как тебе сказать… — Нет. Всё в полном порядке, — заверил я нанита, сам не понимая, вру я или говорю правду. Кое-что Шаркис всё же сделал, но вряд ли Ник имел в виду подобные действия, верно? — А хромаешь ты… — нанит недоговорил, полагая, что это предложение закончу я сам. …Из-за того, что мы переспали, но тебе об этом знать совсем необязательно. — Упал, — брякнул я, не моргнув и глазом. — Ах, упал… — протянул Ник с еле сдерживаемым раздражением. — Что ж… Я лишь хотел сказать, что больше не буду тебе докучать, — выдохнул он сухо. — Поэтому… Нет, подожди… — Ник отвернулся от меня, нервно взъерошил волосы, размял шею, после чего вновь повернулся ко мне. Он изо всех сил пытался казаться спокойным, но то, как дрожали его руки, выдавало парня с потрохами. — Я понимаю, что с Шаркисом мне не тягаться. По всем параметрам он меня превосходит, и, как бы ни сложилась ситуация, ты выберешь его… Я понимаю это… я… Чёрт! — Ник начал ритмично тереть переносицу. — Ты… ты плачешь? — опешил я. — Я? Нет! — Из-за меня? — продолжал я удивляться. — НЕТ! — настаивал Ник, но его вид говорил сам за себя. Он был страшно расстроен. — Блядь… надо же было! — выдохнул он, теперь уже начиная растирать зажмуренные глаза. Он правда плакал. И это было жуть как странно. — Обычно плачут из-за того, что я есть в их жизни, а не наоборот, — заметил я тихо. Такая реакция была для меня в новинку. Ник смешно шмыгнул носом. — Меня просто бесит, что!.. — выговорил нанит с горечью. — …Что я, в кои-то веки, влюбился! И что при этом у меня нет ни единого шанса! Разве это справедливо? — воскликнул он и тут же сам же ответил на свой вопрос: — Несправедливо. Ник вновь шмыгнул носом, при этом спрятав глаза за длинной чёлкой. Я нервно почесал затылок, пытаясь придумать, как быть в подобных обстоятельствах. Что следует сказать, м? — Ник? — тихо позвал я. Нанит вытер глаза рукавами рубашки и подарил мне колкий взгляд покрасневших глаз. — Ты влюблён не в меня, — осторожно произнёс я. — Ты влюблён в фикцию. В удобную картинку. В отражение в моих глазах. — Что? — нахмурился Ник. — О чём ты говоришь? — О том, что очень странно признаваться в любви человеку, о котором ты ничего не знаешь. — Я знаю больше, чем тебе кажется. — И этого всё ещё недостаточно, — выдохнул я хрипло. — Это всё ещё ничто. Или ты полагаешь, что я бы дал твоему папОчке болЬше инФормаЦии, Чем он тОго заСлужиВает? Ник застыл. Взгляд его задрожал. Лёгкие будто сжались в спазме. Эй, дОрогУша, не нАдо дЕржАть мЕня За иДиоТа. Я шагнул к Нику, встал на цыпочки и поцеловал его в лоб. — …Ты… ты знал? — Тебе следует отдохнуть. — Всё это время? — Иди домой, Ник. — Ты знал и не?.. — Иди домой и будь счастлив…