Семь кругов Ада

Шаркис — неисправимый придурок. Столько лет терплю его несносный нрав, а в голове всё ещё не укладывается, каким он иногда может быть ребёнком. Сколько раз мне следует повторять, что совсем необязательно ревновать меня к каждому столбу? Если уж решил обвинить меня в измене, будь добр, хотя бы выбери для этого симпатичную кандидатуру. А то иной раз на моего потенциального (по твоему мнению) хахаля без слёз не взглянешь. Ты настолько не веришь в наличие у меня вкуса? Косые и хромые — это ещё куда ни шло. Но человек в костюме какашки? Серьёзно? Нет, костюм-то великолепный. Но очевидно же, что именно он меня и заинтересует, а далеко не его носитель! Прежде чем вы решите, что я страшно преувеличиваю, ругаясь на сэмпая, вам следует знать, что днём ранее Шаркис приревновал меня к вдрызг пьяному бомжу в обоссанных штанах. Или к обоссанным штанам, покоящимся на вонючем бомже. Или к его полной колтунов бороде. Короче, к чему-то в этом статном мужчине с неповторимым амбре Зуо меня приревновал настолько сильно, что мы разосрались в лютое говно. А уж как прилетело бродяге, не хочу даже вспоминать. Когда-нибудь Зуо поймёт, что люди вокруг могут смотреть на меня далеко не из чувства неутолимого вожделения, а потому что, например, у меня на щеке высохла здоровенная сопля. Но Шаркис непреклонен. Ради меня он готов объявить войну дому престарелых или вызвать на смертельный бой младенца. Зуо, если подумать, вообще крайне странно относится к людям в подгузниках. Уже который час я ворочался в большой холодной постели, не в силах заснуть. Без Шаркиса под одеялом было слишком одиноко, но идти на мировую первым я не собирался. Нет уж, хватит с меня первых шагов! И в кои-то веки моё упрямство действительно дало плоды! Не прошло от моего одиночества и десяти минут, как дверь в комнату скрипнула. Зуо медленно прошёл в комнату, аккуратно опустился на свою часть постели и легонько коснулся моей спины. — Ты всё ещё злишься? — спросил он еле слышно. Ясен красен, я в бешенстве! Сперва три часа крыть меня отборным матом, а затем хлопать глазками и интересоваться, злюсь ли я. Да где это видано? Мистер Шаркис, как насчёт того, чтобы начать уже ходить к психиатру? — Иди сдохни, — попросил я, стыдливо тупя взгляд. — Признаю, я слегка погорячился. — Ты сказал, что мой костюм в крупный горох — самое ужасное, что ты когда-либо видел! — Беру свои слова обратно. — А ещё, что моя восхитительная идея «Кинг-Конг против улитки-убийцы» — фуфло. — Признаю, был не прав. — И мой юмористический роман ты раскритиковал в пух и… Я вздрогнул, почувствовав, как Шаркис обнимает меня со спины. Жгучий гнев тут же утих, сменившись смесью смущения и возбуждения. — Ломать тому бомжу ноги было совсем необязательно, — взяв себя в руки, пробурчал я. — Жалеешь его? В примирительный тон Зуо вплелось уже знакомое раздражение. Руки Шаркиса, до того сжавшие меня в любовных объятьях, тут же превратились в стальные оковы. — Конечно, жалею! Я же, в отличие от тебя, не психопат! — брякнул я на свой страх и риск. — Уверен? — Конечно! У меня и справка имеется! — Этот бродяга возжелал тебя! Я видел, — настаивал на своём Шаркис. — Нет на этой планете второго такого сумасшедшего, как ты, который бы возжелал меня, — парировал я. — А как же Ник? — Нет на этой планете третьего такого сумасшедшего, как ты и Ник, который бы возжелал меня! — А как же оружейник? — Нет на этой планете четвёртого такого сумасшедшего, как ты, Ник и оружейник, который бы возжелал меня! — А как же девушка, с которой ты потерял невинность? Господь всемогущий, да я же популярен! — Может, ты и прав, — сдался я, решив, что мысли Шаркиса относительно моей неуёмной сексапильности не лишены смысла. О да. И почему я раньше не осознавал, какой сердцеед? — Я всегда прав, — заметил Зуо, даря мне лёгкий поцелуй ниже затылка. Реакция на подобные прикосновения даже спустя годы отношений всё ещё оставалась бурной. По спине моей тут же побежали мурашки, дыхание сбилось, а ниже живота начал проявляться зуд нарастающего возбуждения. Редкая нежность со стороны сэмпая вызывала смесь страха и предвкушения. — Я всё равно злюсь на тебя! — промямлил я, не очень убедительно пытаясь убрать от себя руки Шаркиса. Зуо как раз расправился с пуговицами на моей пижамной рубашке и скользнул пальцами по моему оголённому животу. — Как же мне загладить свою вину? Вообще-то, Зуо не любитель извиняться. Подобные фразочки он позволял себе лишь при приближении потенциального секса. — Сам придумай, как, — потребовал я, чувствуя, что начинаю плыть. — Мои идеи тебе обычно не нравятся, — прошептал мне Шаркис на самое ухо. При этом колено его скользнуло между моих ног, заставив меня невольно закусить губу. — А-а-а… э-э-э… м-м-м… — выдавил я из себя нечленораздельное, стремительно теряя возможность доступно формулировать свои мысли. Даже как-то обидно, что Шаркис по-прежнему так на меня влияет! Это нечестно! — Почему каждый раз ты начинаешь дрожать? — неожиданно поинтересовался Зуо, целуя меня в шею. — Боишься меня? — выдохнул он мне на ухо. — Вот ещё! Дрожал я из-за сильного возбуждения, но вслух об этом говорить стеснялся. — Или так сильно хочешь, чтобы я поскорее тебе вставил? Это предположение больше походило на неприглядную правду, поэтому я нервно пихнул Шаркиса локтем в бок. В ответ он поднял колено выше, тем самым усилив давление на мои гениталии. Я невольно заскулил сквозь плотно сжатые зубы. Мысли превратились в кашу, а тело подчинялось мне всё неохотнее! — Не молчи, — потребовал Зуо, слишком хорошо читая моё состояние. — Ты весь день болтал без умолку, так куда же твоё красноречие испарилось теперь? Вместе с кровью прилило к члену, блин! Я упёрся лбом в холодную стену, таким образом стараясь вернуть себе рассудок хотя бы частично. Вот только пока я пытался отрезвить себя, Шаркис продолжал меня пьянить выверенными прикосновениями и сводящим с ума шёпотом на самое ухо. Я сам не заметил, как начал тереться о колено сэмпая, желая получить ещё больше ощущений. Стыдясь своей откровенности, я сам же выдохнул: — З-зуо… прекрати! — Тери… — Я прошу тебя! — Тери, мать твою! — Если ты прикоснёшься к… — Фелини! Сперва меня пронзила боль в затылке, затем в районе лба, и только потом я осоловело огляделся по сторонам, пытаясь осознать, где нахожусь. Оказалось, боль в затылке была вызвана подзатыльником со стороны Мифи. Боль во лбу — ударом башкой о парту, спровоцированным полученным до того подзатыльником. Вся остальная боль являлась душевной и была связана с моим возвращением из сладких грёз в ужасающе скучную реальность. — Как ты могла? — прошипел я в сторону Мифи, стирая с подбородка слюну. — Я почти… Я почти что? Сонливость уходила от меня поэтапно, так что я не сразу осознал тяжесть ситуации. Всё, что я только что видел, оказалось сном. И не абы каким, а эротическим. Прямо посреди урока. Даже думать не хочу о том, что бы произошло, не разбуди меня Мифи. Я, конечно, мальчик для унижений, но, клянусь, к новым унизительным рекордам пока не стремлюсь! — Ты «почти» что? — мрачно выдохнула подруга. Хорошо, что она не опускала взгляд ниже. Но судя по её угрюмому выражению лица, Мифи и так поняла, что к чему. — Ничего, — стушевался я, мысленно умоляя свои чресла угомониться. Подруга в равной степени могла как поржать над моим стояком, так и оторвать его на хрен! — Уверен? — Предельно. — Фелини, Лэйри! Я вам не мешаю? — преподавательница окинула нас тяжёлым взглядом. — Нет, — брякнул я. — Вы нас вдохновляете! — На болтовню параллельно со мной? — уточнила учительница, не желая так просто вестись на сладкую лесть с моей стороны. — Мы лишь обсуждали… ну… лекцию, — пробормотал я, чувствуя, как закапываю себя заживо. — Тогда вы легко напомните мне, чему моя лекция посвящена. Верно? — воззрилась на меня женщина. Я уставился на доску за её спиной. А, ну это легко. — Про вирту-очки, первую версию которых разработали в 2145 году неким… — Фелини, не заговаривайте мне зубы! Да что не так? — История кибернетики была уроком ранее. А сейчас у нас биология, — тихо выдохнула Мифи, стараясь не размыкать губ и не палиться. Засада. — Извините, кажется, я… забыл, — выпалил я первое, что пришло мне в голову. — А голову вы не забыли? — гаркнула в ответ женщина, с такой силой ударив древней указкой по собственному столу, что половина учеников нашего класса подскочили на своих местах. Я готов спорить на два передних зуба, что старой указкой преподавательница пользовалась исключительно из-за возможности варварски избивать ею казённую мебель! — Голова на месте, — сообщил я, перед этим демонстративно ощупав свою голову от шеи и до макушки. — Жаль, что безмозглая! — продолжала ругаться учительница. Этот словесный выпад пришёлся моим одноклассникам по вкусу, и они поддержали его противным хихиканьем с задних парт. — Действительно, жаль, — активно закивал я. — Не представляете, как я страдаю из-за этого! Иногда проще согласиться, нежели вступать в спор. Силы лучше сохранять для общения поприятнее. — Не ёрничайте! — ощетинилась преподавательница, видимо, решив, что я над ней насмехаюсь. — Если честно, я даже не знаю значения слова «ёрничать», — соврал я, изображая подобие стыда. — Господи, и с этим я должна работать, — сокрушённо выдохнула преподавательница, после чего развернулась к доске и продолжила урок как ни в чём не бывало. Ну хоть не выгнала из класса, и на том спасибо. Я уже было расслабился, когда женщина вновь развернулась к нам и впилась в меня колким взглядом. — Фелини, — гаркнула она. Я рефлекторно подскочил со стула. — Да? — Расскажите-ка мне, в чём состоит теория эволюции Дарвина. Хорошо бы, если бы в моей голове тут же возникла требуемая теория, но вместо неё, первое, о чём я подумал, это о Дарвине из моего сна. Ну о том самом в одеянии хиппи с обезьянкой на плече и очками со стёклами в форме сердечек. Вспомнив один странный сон, я тут же вернулся к другому странному сну. Тому, что пригрезился мне минутой ранее. Блин, ну почему Шаркис в нём был настолько горяч?! И на хрена мне вообще снятся подобные непотребства? Моей жопе что, мало? В пятой точке неприятно кольнуло. Нет, жопе точно было достаточно. Тогда какого чёрта?! — Э-э-э-эм… — выдохнул я под надзором преподавательницы, пытаясь отогнать мысли об эротическом сне, ибо бурлящая во мне кровь вновь ринулась к ширинке. А мне всё ещё не хотелось светить стояком на весь класс. — Весьма развёрнутый ответ, — съязвила женщина. — Простите, — промямлил я. — Но я всё ещё не согласен с данной теорией. Такие беседы между мной и преподавательницей уже велись, так что она не удивилась моему ответу, лишь закатила глаза. — Фелини, вы опять за своё? — Да! Я все еще отстаиваю свое право верить в истину, — кивнул я, набираясь духа для того, чтобы с яростью отстаивать свою позицию. — То есть вы по-прежнему склонны утверждать, что мы с Юпитера? А также, что главные на планете — комодские вараны, которые специально не демонстрируют высокого уровня когнитивных способностей, полагаясь на грубую силу, чтобы запудрить нам мозги? — Именно так, — кивнул я. — И вы продолжаете настаивать на собственной теории, заключающейся в том, что высокий интеллект — это не благо, а путь к самоуничтожению? — Да-да-да! — яростно закивал я. — Фелини, но откуда вам знать? Я разговаривала с табуретками умнее вас, — заявила она, блистая сарказмом. — А зачем вы разговаривали с табуретками? — нахмурился я. Попахивает клиникой. Моргните, если необходимо прямо сейчас вызвать команду санитаров. Преподавательница стушевалась. Понятное дело, она пыталась выглядеть крутой, но при этом умудрилась ляпнуть подобную нелепицу и теперь не знала, как оправдаться. — Ещё одно слово, Фелини, и вы вылетите из класса! — пригрозила она. Голос учительницы при этом стал выше прежнего. Я хотел возразить, но вовремя вспомнил, что это будет слово и даже не одно, а вылетать из класса мне никак нельзя! Пришлось молча опускаться на стул и пялиться в парту, изображая смирение и стыд. Женщина продолжила читать лекцию, я же, не отрывая взгляда от парты, тихо пробубнил: — Почему не разбудила меня после окончания истории кибернетики? Обвинение адресовалось Мифи, которая изображала страшную заинтересованность лекцией. — Я пыталась. Трижды. В первый раз ты попросил ещё пять минуточек. А во второй и третий заговорил со мной на неизвестном мне языке. При этом периодически ты мерзко хихикал и звал Шаркиса. Честно говоря, я не уверена, что хочу знать подробности твоих грёз. Мудрое решение. Лекция продолжалась. Мифи то и дело отвлекалась на телефон и скроллила новостную ленту. Остальные одноклассники развлекали себя кто как мог. Я активно переваривал увиденный сон, пытаясь понять, на что намекало мне моё подсознание, когда до ушей моих донеслись сторонние тревожные шепотки. — Эй, гляньте-ка, что это там такое? — Ого! Это розыгрыш? Волна шёпота прошлась по всему классу и через пару мгновений превратилась в мерно гудящий гул. Преподавательница попробовала прикрикнуть на класс, но никто не обратил на её потуги внимания. Видимо, произошло что-то действительно особенное, раз мои одноклассники все разом так обнаглели. Ребята, сидевшие со стороны выхода из класса, ринулись к широким окнам. Я без зазрения совести последовал за толпой и уставился на происходящее за окном. Рассчитывал я на что-нибудь весёлое, потому не подготовился к ментальному удару под дых. Десятками этажей ниже на асфальте перед школой красовались огромные кроваво-багряные буквы, складывающиеся в небольшое послание. И всё бы ничего, только послание это оставили для меня… «Лис, Твоя Эстафета ;)». 🦊 🦊 🦊 🦊 После разговора с Фелини Ник так и не решился вернуться в класс. Почти час он проторчал на лестничной площадке, выкуривая одну сигарету за другой, давясь слезами обиды и гневно растирая окурки по подоконнику. Было бы разумнее уйти из школы вовсе. Ник не сомневался, что если в этот чудный день столкнётся с Тери вновь, то разрыдается перед ним, как сучка. И тогда остаткам его репутации конец. Но и домой Дайси не тянуло. Парень понимал, что покоя ему там не найти. Максимум, на что он мог рассчитывать, это на давящую тишину и удушающее одиночество. Было бы можно зайти к маме… Но вряд ли эта встреча стала бы панацеей для настроения Ника. Скорее уж наоборот. Если бы так пошло и дальше, как бы вечером парнишка не оказался в петле. Нет, поход к маме отменялся. Но чем же себя отвлечь? Отбором? Дайси ещё в первый день мероприятия вручил своему сэмпаю дополнительный браслет, который нивелировал магниты в браслетах Отбора. Благодаря этому Ник спокойно слонялся по Тосаму, о строгих правилах школьного мероприятия даже не вспоминая. Уж лучше бы я проходил Отбор так же, как и все остальные! Выкурив почти полпачки, Ник устал вариться в собственных негативных эмоциях и взялся бесцельно блуждать по школе. Обычно полные суеты и криков коридоры во время уроков превращались в прибежище тишины и покоя. Но в отличие от дома школа не ощущалась пронзительно пустой. Еле различимые отголоски проводящихся уроков проникали в коридоры сквозь запертые двери классов. Этот тихий непрекращающийся бубнёж на Ника действовал гипнотически. Ему становилось легко и спокойно, пока он ощущал, что окружён людьми, даже если те занимались своими делами. Ник мог гулять по школьным коридорам часами, анализируя свою жизнь, личность, ворох ошибок, которые уже не исправить, и перспектив, которые Нику только предстояло просрать. Дайси невесело усмехнулся собственной шутке. Да уж, жизнь мне свою ещё просирать и просирать. Погруженный в мрачные размышления, Ник сам не заметил, как спустился на двадцать этажей вниз и добрался до коридоров младших классов. В отличие от средних и старших, они веяли непогрешимым детством. Стены были расписаны мультяшными персонажами, из колонок под потолком лились тихие, всем известные песенки-обучалки, а пол был усыпан фантиками от конфет и коробочками из-под молока. Маленькие свинюшки! Ничего, лишь они перейдут в средние классы, и им сразу дадут понять, в каком раю они всё это время обитали. Ник успел пересечь половину разноцветного коридора, когда уловил тихий всхлип. Он невольно обернулся на звук и заметил маленькую фигуру в зоне отдыха. — Эй, малышка, ты в порядке? Тебе нужна помощь? — окликнул он маленькую девочку. Та вздрогнула и оглянулась на него. В больших глазах прочиталась искренняя ошарашенность. — Братик! — воскликнула белокурая девочка с глазами цвета изумруда. Она подскочила с колен, и её пышное розовое платье с рюшками забавно подпрыгнуло. Девочка направилась прямиком к Нику, заставив его невольно попятиться, так как руки ребёнка были испачканы в чём-то до ужаса напоминающем кровь. Но это ведь не она, верно? Это не могла быть она! — Мари? Что ты здесь делаешь? Детище отца остановилось в шаге от Ника. С маленьких пухлых пальцев на пол падали густые багровые капли. Дайси-старший создавал модели андроидов самого разного вида. В большинстве своём его куколок использовали для шпионажа, потому не удивительно, что у него имелась отдельная линейка моделей, напоминающих маленьких детей. Ребёнок вызывал наименьшее подозрение. Страшно подумать, сколько людей лишились жизни, плавая в устаревших предрассудках. Мари являлась прототипом всех тех девочек и мальчиков, которые позже разъезжались по своим заказчикам. Будучи первой, она осталась у отца в качестве напоминания о его гениальности. Мари не просто выглядела как ребёнок. Она в том числе и вела себя, как ребёнок. В её прошивку были вписаны такие паттерны поведения, как хныканье, капризы, обиды и чрезмерно громкий, искренний смех. Конечно, ничто из этого не мешало Мари выполнять прямые приказы. — Я… хнык… я! — девочка взялась шмыгать носом. — Что произошло? — продолжил Ник настаивать на своём. Мари легко могла бы устроить истерику и тем самым привлечь к ним лишнее внимание, но, чёрт побери, её руки в крови, а Ник не припомнит, чтобы у отца имелись планы на школу. Либо Дайси-старший в очередной раз предпочёл не посвящать сына в свои планы, либо произошло что-то ещё хуже. Например, девочка могла выйти из-под контроля. Только не это! Не делай поспешных выводов! — И откуда столько крови? — продолжил Ник расспросы, садясь перед девочкой на корточки и касаясь её левой руки. При упоминании крови Мари захныкала больше прежнего. По-настоящему плакать она не могла из-за отсутствия имитаторов слёзных желёз, но и без влаги на лице она весьма убедительно выражала испытываемые ею боль и стыд (даже если на самом деле она не чувствовала ни того ни другого). — Мари сломалась! — призналась девочка. — Мари теперь совсем дурочка! — заявила она, ударяя себя кулачком по голове. На идеальном виске остались кровавые разводы. Девочка плюхнулась на пол и попыталась вытереть руки о платье, но тем самым сделала лишь хуже. — В каком смысле? — не понял Ник. — Я покажу, — пообещала Мари, поднимаясь на ноги и протягивая Дайси руку. — Мари — плохая девочка. Липкие от крови пальцы сомкнулись на руке Дайси. Хватка оказалась мёртвой. Если бы Ник не захотел идти за Мари, она бы однозначно поволокла его к цели силком, даже не заметив сопротивления парня. Девочка подвела Ника к окну и кивнула вниз. — Смотри, что натворила Мари. Ник уставился на расписанный асфальт и невольно задержал дыхание. По спине его пробежали мурашки. — Ты сделала это по приказу отца? — сухо выдохнул он. Мари отрицательно покачала головой. — Нет. Мари сломали. — Кто? — Мари не знает. — Тогда откуда бы тебе знать, что твоё поведение связано с поломкой? — Мари не хотела этого делать. Ощущение неприятного холодка ниже затылка усилилось. — То есть ты утверждаешь, что действуешь не по приказу отца и даже не по собственному желанию? — не поверил Ник своим ушам. — Мари сломалась, — повторила девочка тихо. — Твою операционную систему взломали? — продолжил Ник сыпать уточняющими вопросами. Девочка сдержанно кивнула. Но как такое возможно? Защита системы у отца всегда оставалась в приоритете! Так просто её не взломать! Да и кому вообще понадобится взламывать чужого робота?! И зачем?! — Мари видела, но ничего не могла сделать. Ноги и руки действовали сами по себе. Мари — плохая девочка! Ага, значит, некто захватил контроль над телом, избежав искусственное сознание и отключив его от управления сосудом? Такое вообще возможно? — Братик, папа накажет Мари? Мари очень-очень страшно! — захныкала девочка. — Мари не хочет снова забывать! Ник хотел бы пожалеть девочку, но его куда больше интересовало другое. — Ты писала кровью, не так ли? — кивнул он на надпись внизу. — Да. — Откуда ты её взяла? Мари вздрогнула. Глаза её заморгали так быстро, будто в систему девочки пробрался вирус. — Оттуда, где она обычно есть. Из людей. — Из каких людей? — каждый вопрос Ник произносил всё тише, ощущая, как последние силы в его теле заменяет чистый ужас. — Из взрослых! — Веди меня. Ник выдохнул с облегчением, поняв, что если кто и пострадал, то хотя бы не дети из младших классов. Впрочем, зрелище, которое ему только предстояло лицезреть, оказалось не менее пугающим. Они поднялись на лифте на последние этажи, где размещались тринадцатые классы. Девочка подвела парня к одной из дверей. — Они там. Ник нажал на дверную ручку и заглянул внутрь. Холод ниже затылка превратился в острую боль, которая прострелила Ника от шеи и до самого копчика. В широкой аудитории обнаружилось больше сотни человек. Ученики сидели за партами с водружёнными на голову вирту-очками. Со стороны могло показаться, что идёт обыкновенный вирту-урок, если бы не одно «Но». — ПКО-вирус… Ник не спрашивал, он констатировал факт. Ученики выглядели неестественно, как если бы их сковали по рукам и ногам и пригрозили, что те погибнут, если посмеют ссутулить спины. Дайси прикрыл за собой дверь и пошёл между рядами попавших в виртуальный плен людей. Одинаково бледные лица, сложенные перед собой руки, напряжённые плечи… Нику думалось, что в школе из-за ПКО-вируса старшеклассникам временно отменят уроки с глубоким погружением, но местное руководство решило пустить угрозу на самотёк, и вот к чему это привело. Хотелось бы знать, как они будут расхлёбывать последствия подобной халатности. Могли бы оставить погружение среднего порядка, а лучше и вовсе использовали лёгкую версию виртуалии, и тогда проистекающей на данный момент трагедии было бы можно избежать. Глубокое погружение требовало подготовки к выходу из системы. Нельзя было просто сорвать с человека очки и надеяться, будто это окажется без последствий. О нет, отдача могла оказаться весьма сильной вплоть до кровоизлияния в мозг и смерти. Чаще, конечно, человек попросту впадал в вирту-кому из-за того, что его мозг переставал понимать, что является реальностью, а что виртуальностью. Далеко не каждый пользователь возвращался из вирту-комы даже с водружёнными на голову очками, а без них… А без них не возвращался вообще никто. ПКО-вирус взял в плен разум больше сотни учеников и из-за чего? Или, точнее, кого? Из-за Лиса? Да что тут вообще происходит?! Ник пощупал пульс одному из учеников, убеждаясь, что тот жив. — Пульс слабый. — Может, это из-за того, что Мари взяла у него кровь? — Только у него? — У них всех. Ник шумно выдохнул через нос. — Сколько литров ты позаимствовала у каждого отдельного человека? — Не так уж и много. Всего полтора. Полтора — это немало. Это средняя степень тяжести кровопотери, которому сопутствовали шок, тахикардия и падение давления. Примерно это же переживал сейчас Ник, хотя сам он пока не кровоточил. Парень подошёл к паре учеников и проверил пульс и реакцию зрачков и у них, чтобы ещё раз убедиться, что они живы. Так-то оно так, но… Ник коснулся вирту-очков одной из жертв. Мари вздрогнула и начала нервно мотать головой. — Нет-нет-нет! — воскликнула она, хватая Ника за руку и с такой силой впиваясь в неё пальцами, что нанит еле сдержался, чтобы не закричать от боли. — Нельзя снимать очки! Иначе всё! Под «всё» она подразумевала вирту-кому или смерть окончательную и бесповоротную? Впрочем, какая разница, когда оба варианта — дерьмо? — Надо срочно вызвать скорую и… и полицию! — выговорил Ник еле ворочающимся языком. Целый класс живых мертвецов произвёл на него куда большее впечатление, чем он мог выдержать. — Мари арестуют? — захныкала девочка, здорово имитируя естественный эгоцентризм маленького ребёнка. — Я не дам Мари в обиду, — заверил Ник девочку, кладя ладонь ей на макушку. — Более того, никто не узнает о твоём участии. Ты мне только скажи, куда ты дела инструменты для выкачивания крови? Я должен убедиться, что ты тщательно спрятала все улики. — А инструментов больше нет, — качнула девочка головой. — Оборудование, которое Мари нашла на первом этаже в комнате уборщиков, после выполнения задания было уничтожено нано, живущими в ней. «Умно, — мрачно подумал Ник. — Кто бы ни управлял ПКО-вирусом, он точно знал, какую куклу отца следует выбрать». В каждую отдельную модель андроидов Дайси-старший внедрял уникальный функционал. Например, Funf Buchstaben великолепно собирали информацию о цели, Мари же относилась к классу мусорщиков. Ей следовало незаметно от любопытных глаз убираться за старшими сёстрами. Мари не обладала особыми навыками или острым искусственным интеллектом, но утилизировала она великолепно. — Но как ты умудрилась нанести надпись на асфальт, так и оставшись незамеченной? — продолжал Ник осторожный допрос. Главное, чтобы Мари не решила, будто бы он винит её в произошедшем, иначе у девочки мог включиться паттерн поведения «Истерика», который убивал возможность вызнать что-то ещё. Ник не знал, зачем отец вводил такие алгоритмы в свои детища. Наверное, он старался таким образом сделать их живее. Но алгоритмы, даже самые странные и иррациональные, всё ещё оставались алгоритмами. Они мешали, раздражали, а иногда забавляли, но уж точно не оживляли. — Мари неожиданно стала такой лёгкой и быстрой! Как бабочка! Мари быстро нанесла надпись. Пшик, и она готова! Мари — волшебница? Нет. Никакой волшебницей Мари не была. Она оставалась куклой, внутренние ресурсы которой сожгли дотла. Те самые ресурсы, которые следовало использовать лишь в самом крайнем случае. И значить это могло лишь одно: время Мари на исходе. Не успел Ник подумать об этом, как девочка резко закатила глаза и шмякнулась на пол, как срубленное дерево. Искусственное тело задрожало от многочисленных судорог (системных ошибок). На губах девочки образовалась пена (вскипало масло от внутреннего перегрева механизма). — Мари, уходи в спящий режим! Сейчас же! Мари, ты слышишь меня? — выдохнул Ник, схватив девочку за плечи и слегка встряхнув её. — Систе… мная… ош… ибка… — Доступ к системе М4188. Пароль: леденцовый вертолёт. — В… дост… упе… отка… зано… — Причина отказа? — Вас… пои… мели… глу… пые… дай… си… ха… ха… ха… Сообщение, произнесённое бледными губами Мари, принадлежало тому, кто взломал систему. Так он всё ещё на связи?! — Что тебе надо от моей семьи?! — выдохнул Ник, лихорадочно соображая, кто из многочисленных врагов Дайси так хорошо ломал коды. С какой стороны ни посмотри, а его семья в системе на фоне конкурентов превалировала. Да, им было слишком далеко до одиночек, вроде Лиса или Догмы. Но на цифровых отшельников Железу было глубоко плевать. И что куда важнее, сетевым отшельникам оставалось плевать на Тосамские группировки и влиятельные семьи вроде Дайси. — Всё… что… было… надо… уже… исполь… зовано… Это он про Мари? То есть он взломал андроида забавы ради и личных счетов у него нет? Что за больной ублюдок?! — Запа… сы… ресур… сов… исчер… паны… — выговорила Мари, спотыкаясь на каждом слове. — Отключение произойдёт через дес… сять, дев… вять, вос… семь… Принудительное отключение подобного рода грозило частичной потерей данных. И никто не мог предугадать заранее масштабы этих потерь. Мари, придя в себя, могла не вспомнить, какой цвет её любимый, а могла забыть Ника, старших сестёр, а то и себя саму. Последнее пугало особенно. — Чёрт бы тебя побрал! — взвыл Ник, вновь чувствуя себя беспомощным. Не многовато-то осознания своих слабостей в один сраный день? Хватит ныть! Соберись! И сделай что-нибудь! Но что? Знания Ника относительно андроидов и их систем все больше черпались им из лаборатории и обрывков отцовских лекций. Из-за этого парень всегда считал, что недостаточно компетентен для понимания внутренних процессов искусственных кукол, потому предпочитал не лезть в них без прямого разрешения отца. Но прямо сейчас выбора у Ника не оставалось. Вытащив свой КПК, он, не задумываясь, разломил его на две половины и вытащил из него портативный аккумулятор. После этого Ник перевернул андроида на живот, разорвал платье у него на спине и сорвал с неё искусственный слой кожи. Глазам его предстал металлический скелет и пучок проводов. — Чет… тыре, т… три, дв… ва… — продолжала Мари отсчёт. Ник взялся искать нужные провода и переподключать их к слабенькому, но всё же аккумулятору. Для того чтобы Мари двигалась, его мощности не хватило бы. Но он мог бы дать девочке заряд для ухода в спящий режим. — Д… ва, д… ва, д… ва… — отсчёт застопорился. Отлично. — Доступ к системе М4188. Пароль: леденцовый вертолёт. — Пароль… принят… Хорошо, что владелец вируса не стал ждать, когда Мари отключится, иначе попытка Ника по спасению воспоминаний девочки успехом бы не увенчалась. — Переход в спящий режим. — Пере… ход… в… спя… щий… ре… жим… при… нято… Мари обмякла. Ник закутал её в свою рубашку и не без усилий поднял девочку на руки. В отличие от настоящего ребёнка Мари весила в десятки раз больше. Следовало как можно скорее покинуть школу. Кровавую надпись на асфальте наверняка уже увидели, значит, и обнаружение класса, полного застрявших в виртуалии учеников — лишь дело времени. Ник вышел из класса, разрываясь между потребностью как можно скорее рассказать все полиции и необходимостью скрыть тот факт, что в чужом преступлении поучаствовали куклы отца. Мари не должны заметить! Руководствуясь именно этой мыслью, Ник подошёл к ручной школьной сирене. Включать её следовало лишь в случае, если наступало ЧП, будь то нарастающий пожар, который пока ещё не зафиксировали детекторы дыма, суицид или иные другие особые обстоятельства. Ник подошёл к красному ящику, висевшему на стене, легко сломал замок, когда-то повешенный из-за юмористов из тринадцатого класса, распахнул дверцу и нажал на манящую красную кнопку. Школу тут же наполнил оглушительный сигнал тревоги, призывающий тысячи учеников к эвакуации. Вот и славно. В таком столпотворении Ник с Мари на руках легко растворится среди школьников. 🦊 🦊 🦊 🦊 — Сирена? Как драматично. Мне нравится, — усмехнулся парень, одобрительно кивая. Он сидел на столе перед Первым создателем ПКО-вируса и бездумно накручивал на палец узкую часть галстука своего коллеги. — Действительно, картинка тут же стала выразительней, — согласился Первый, притягивая к себе кружку с горячим кофе и втягивая в себя волнующий аромат напитка. — Но я всё равно считаю данный акт насилия… безосновательным, — продолжал он настаивать на своём. — Одно дело — отправлять к праотцам мошенников и убийц, подставлять воров и пугать наркодилеров. Но трогать невинных школьников будто бы… слишком. Ответом ему стала звонкая пощёчина от Второго. Парень некоторое время буравил Первого злым взглядом, будто ожидая извинений, но тот лишь тёр покрасневшую щеку, не желая идти на попятную. — В этом мире нет невинных, — чуть погодя, всё же подал голос Второй. — Сколько раз повторять, что тебе не следует быть таким мягкотелым. Хватит жалеть всех подряд! — Если никого не жалеть, чем же мы будем отличаться от того зла, против которого выступаем? — нахмурился Первый. — А зачем нам от него отличаться? — удивился Второй. — Единственный способ уничтожить зло, стать ещё большим злом! — Но что же останется от нас самих? — Плевать! — воскликнул Второй, ударив кулаком по столу. — Меня не интересует наша судьба. Меня интересует только он! Месть. Я хочу видеть, как он умоляет о спасении. Как просит прекратить. Я хочу в ответ на его слёзы сказать ему «нет», тем самым сломив его дух, как когда-то он сломил мой! Я хочу… — парень забрал чашку с кофе из рук Первого. — Мне казалось, что ты понимаешь меня, как никто другой. Что ты точно так же ненавидишь его, как и я. Неужели я ошибся? А? Лео, скажи мне правду! — потребовал он, вдыхая ни на что не похожий аромат. — Ты не ошибся, — возразил Первый. — Просто я… — он прикусил язык, поняв, что все его доводы, так или иначе, разобьются о непокорную стену непонимания. А Лео не хотел ещё один вечер заканчивать ссорой. Даже если несколько школьников лишились части своей крови, так ли это страшно? Ведь все они живы. — Просто ты что? — парень отставил кофе в сторону, обнял Лео за шею и воззрился в его глаза. — Ничего, — качнул парень головой и, дабы сменить тему разговора, отпил из кружки кофе и поморщился. — Боже, как ты пьёшь это пойло? — Ликуя! Я пью его ликуя! Кофе — напиток победителя! …и тахикардии… — А мы с тобой на финишной прямой! — воскликнул парень, вскакивая со стола и начиная кружиться по широкому залу. — Я чувствую, что наша победа близка! Я вижу, как шаг за шагом мы прижимаем его к стене. Мы сломаем его! Уничтожим! Выпотрошим! Сделаем то, что столько лет с людьми делал он! Лео с удовольствием присоединился бы к ликованию напарника, но заметил на одном из мониторов знакомую фигуру. — Аш вернулась, — предупредил он напарника. — Ещё пара этажей, и она будет здесь. — Вот и чудненько, — кивнул Второй. — С информацией, которую нам так любезно предоставил Инф, мы наконец-то перейдём к Эстафете! Да будет так! — Да будет так…