Семь кругов Ада

Одним из последствий Третьей Мировой Войны стал непредсказуемый химический состав такого когда-то безобидного природного явления, как дождь. Нынче осадки являлись настоящей лотереей. Вероятность безобидного дождя теперь составляла не больше трёх процентов. Все остальные виды осадков делились по степени травматичности. От первой категории дождей кожа покрывалась сыпью, волдырями и химическими ожогами. В редких случаях волдыри становились гнойниками и вызывали гангрену. От второй категории — вылезали волосы или слепли глаза. Третья — награждала пострадиационными заболеваниями. Четвёртая — убивала в течение двадцати четырёх часов после выпадения осадков. Если к Тосаму приближались свинцовые облака, отдающие странным радужным блеском, их тут же старались отогнать подальше от города. Радужный блеск — воистину гипнотический — предвещал большую беду. В случае если разогнать облака не получалось, в глубину нарастающего катаклизма посылали метеозонд. С его помощью определяли степень опасности надвигающегося дождя и исходя из его данных оглашали рекомендации: остаться дома, использовать защитные наноспреи или ограничиться обыкновенным зонтом с защитным электрическим полем. Зачастую над городом появлялись одиночные облака неестественных цветов. Они являлись своего рода концентратами ядовитых паров, которые выбрасывали в атмосферу Радужные Улицы и отдельные городские производства. Для борьбы с подобными облаками вызывались специалисты из особой службы, которые с локальными катаклизмами боролись с помощью нано. Но сегодняшний день для Тосама стал воистину странным. В тяжёлых облаках, которые бескомпромиссно наползали на город, как паук на свою жертву, метеозонд не обнаружил ничего опасного или даже подозрительного. Дождь, который грозил накрыть Тосам через какие-то жалкие десять минут, оказался естественным, то есть чистым и не испорченным плодами человеческого эгоцентризма. Новость о безвредном дожде мгновенно облетела все основные чаты города. Горожане высыпали на улицы, готовые узреть чудо, ещё несколько сотен лет назад являвшееся обыденностью. Смельчаки подставили лица первым холодным каплям дождя и убедились, что не ощущают ни жжения, ни чесотки, ни иных неприятных побочных эффектов. Через пару минут ливень накрыл весь город. Изумлённые горожане стояли под ледяными потоками воды и пытались уместить в голове, что всё это реально. Энтони, как и многие другие жители Тосама, не нашёл в себе сил остаться в стороне. Он замер под дождём, подставив лицо мощному потоку и хватая губами освежающую влагу. Мужчина чувствовал, как холодные струйки бегут по его шее и спине, и как мокрая рубашка и белый халат прилипают к телу. Молодой учёный настолько увлёкся природным явлением, что потерял счёт времени. Лишь звуковой сигнал, указывающий на длительное отсутствие на рабочем месте, заставил Энтони вздрогнуть и поспешить в офисное здание. Мужчина нырнул в пустой лифт, дождался, когда створки закроются, и только затем приложит свою ID-карту к считывателю. Над панелью загорелась зелёная лампочка, и глазам Энтони предстала иная сенсорная панель, недоступная большинству работавших в здании людей. Мужчина нажал на кнопку «-10», и лифт мягко устремился вниз к подземным этажам. Вышел из лифта Энтони в уже привычный ему длинный коридор, окончание которого терялось далеко впереди. От коридора в обе стороны отходили десятки дверей с небольшими окошками на уровне человеческого глаза. — Профессор! Наконец-то! Я вас обыскалась! — окликнули Энтони. Мужчина ещё даже не успел отойти от лифта, а уже кому-то понадобился? Нельзя ли вернуться под дождь? Энтони узнал звонкий голос настырной молодой медсестры и невольно скривился, но почти тут же постарался выдавить из себя улыбку. — Что на этот раз? — выдохнул он с едва сдерживаемым раздражением. В прошлый раз девушка заподозрила наличие бактерий чумы на стаканчике из-под кофе и на фоне этого развернула активную деятельность, тем самым испортив рабочий день половине коллектива. Энтони после подобной выходки с удовольствием бы её уволил. Нет, Энтони с удовольствием изначально не брал бы её на работу, но начальство настояло. Оставалось только гадать, девушка — чья-то дочь или любовница или и то и другое вместе взятое? — Новенький, — сообщила девушка, заметно нервничая. Она почти насильно впихнула папку в руки Энтони. — Ещё один? — не смог он скрыть удивления. Мужчина раскрыл папку и помрачнел хуже прежнего. Это уже ни в какие ворота… — Я его не возьму. — Его оценили, как подходящую кандидатуру. — Мне плевать. Когда я брался за этот проект, я сразу сказал: больше никаких детей! — Да, но мистер Ша… — Не упоминайте при мне это имя, если не хотите увидеть меня в бешенстве, — осёк Энтони медсестру, всматриваясь в тусклую фотографию представшего его глазам ребёнка. Имя: Териал Фелини Возраст: семь лет Семь лет. Зачем мелочиться? Почему бы в таком случае не использовать младенцев?! Энтони не выдержал и ударил папкой по стене, заставив испуганную медсестру вздрогнуть. — Судя по оценке интеллектуальных способностей, мальчик обладает весьма перспективными… — забормотала она будто бы в оправдание. — Он остаётся ребёнком. — Но учитывая, с какими сложностями мы сталкиваемся при подборе кандидатов… Энтони жестом попросил девушку замолчать. Мужчину раздражала манера сотрудницы рассказывать ему очевидные вещи. Будто бы он сам не понимал, насколько сложным являлся поиск кандидатов! Но это не меняло того факта, что его заставляли проводить исследования на ребёнке. Ребёнке, чёрт бы их всех побрал! — Вдруг он сможет то, чего не смогли другие? — продолжала тихонечко настаивать медсестра. Для этого её приставили к Энтони? Чтобы она играла роль сладкоголосого змея из Эдемова сада? Мужчина внимательней вчитался в документы. Высокая скорость обработки информации, нетипично развитые корковые колонки, невероятно активная префронтальная кора — стандартный набор для пациентов, проживавших в стенах их лаборатории. А вот следующий пункт ввёл Энтони в замешательство. — Частичный са… Что? Нет такого понятия, — нахмурился он, взглянув на девушку. — Таково оценочное мнение специалистов, — пробормотала в ответ девушка. — Тех прохиндеев? Господи, и с этими людьми мне приходится работать, — простонал он. — С чем связан столь сомнительный диагноз? — Мышление мальчика достаточно… непоследовательное. — Да что вы говорите? У ребёнка семи лет? Быть не может, — не смог Энтони сдержать сарказма. — Что с его родителями? — Они уверены, что ребёнок в школьном лагере. У нас в запасе месяц. Слишком мало, чёрт бы вас побрал! Энтони вздрогнул из-за этой мысли, потому что запоздало осознал, что, как обычно, оказался слишком слабовольным, чтобы отказываться от объекта даже столь юного возраста. Его личный интерес быстро возобладал над морально. Отвратительно. — В какую палату его определили? …Через десять минут мужчина уже стоял на пороге маленькой комнатки. Мальчик в зелёной пижаме сидел на полу в дальнем углу помещения и наблюдал за Энтони исподлобья. — Добрый день, молодой человек, — улыбнулся мужчина ребёнку. — Это не похоже на лагерь, — чётко выдохнул семилетний мальчик. — Где я? Кто вы? И что вам от меня нужно? — Сколько вопросов разом, — рассмеялся Энтони. — Это место — лагерь для особенных людей. Таких, как ты. — Как я? — Именно, — кивнул мужчина, подходя к невысокому столику и садясь на пол перед ним. Мальчик не сдвинулся с места, внимательно наблюдая за своим гостем. — Меня зовут Энтони Ворон. Ударение на второе «О», пожалуйста. И никак иначе. — Почему меня закрывают на замок? — в ответ выпалил мальчик. — Это временная мера. Ты ведь ещё маленький. — И что с того? Это даёт вам право закрывать меня в клетке, как бездомное животное? Мои родители знают, что я здесь? — Конечно. — Ложь, — прищурил мальчик глаза. — Я вам не верю. — Твоё право. — Я хочу поговорить с мамой. — Уверен, у неё есть дела поважнее. — Сейчас же! — ударил мальчик маленьким кулачком по полу. — Кажется, мы начали не с того, — вздохнул Энтони, выкладывая на стол баночки с мороженым разного вкуса. — Ты проголодался? Мальчик уставился на баночки. Взгляд его задрожал. Насколько бы он ни был умён, он оставался в первую очередь ребёнком. — Вы пытаетесь меня задобрить? — выдохнул он менее враждебно. — Если тебе так будет угодно, — не стал спорить Энтони. — Ну так что? Какое попробуешь первым? — кивнул он на мороженое. Мальчик, не скрывая подозрения, подошёл к столу, уселся перед ним и взялся рассматривать банки с мороженым. В конце концов, он выбрал фисташковое. — Вкусно? — поинтересовался Энтони чуть погодя, когда мальчик уже умял половину банки зелёного угощения. — Угу, — кивнул мальчик. Ребёнок явно расслабился, а значит, было можно продолжать. — Так вот, несмотря на необычность обстановки, мы с тобой находимся в лагере, задача которого — вытащить наружу скрытый в тебе невероятный потенциал. — Зачем? — Зачем? — невольно переспросил Энтони. — С какой целью? — перефразировал мальчик вопрос, облизывая ложку. — Мы помогаем людям познать свои… — С какой целью? — повторил мальчик настойчивее. — Не ради меня, это уж точно. Чего вы добьётесь, раскрыв мой потенциал? Или мне следует спросить, что вы от меня потребуете взамен за такой дар? — Ничего, — выдохнул Энтони чуть менее уверено, чем следовало. Это стало его просчётом. Было появившаяся расслабленность в ребёнке тут же испарилась. Мальчик отложил в сторону мороженое и ложку, но, что удивительно, сам поменял тему разговора. — Каким образом вы собираетесь раскрывать мой потенциал? Не с помощью электрического тока или пыток иного рода, надеюсь? — Нет, что ты! По крайней мере, не на первых этапах. — Мы предпочитаем различные упражнения для мозга. Например, головоломки. Любишь головоломки? — Да. — Вот и чудесно. Занятия начнутся завтра. Сегодня же ты волен делать что хочешь: смотреть телевизор, играть в компьютер, читать комиксы, — кивнул Энтони на часть комнаты, оборудованную под детские развлечения. — Да. Единственное, чего я не могу, так это выйти отсюда, — заметил мальчик, хмуро смотря на запертую дверь. — Таковы правила нашего лагеря. Согласись, любое мероприятие ограничивает твоё возможное местоположение. Даже в школе ты ограничен стенами класса. Нет ничего особенного в… — Но здесь я заперт один, — парировал мальчик, буравя Энтони странным, тяжёлым взглядом. — А ещё здесь пахнет лекарствами, как в больнице. И люди смотрят на меня странно. — Странно? — удивился Энтони. — Как на объект, а не субъект, — добавил он. Мужчина невольно выдохнул. Ладони его почему-то вспотели. Ребёнок действительно весьма смышлёный. — Я хочу поговорить с мамой, — выговорил мальчик тихо, но чётко. — Боюсь, прямо сейчас это невозможно. — Почему? — В наших… эм… местах отсутствует связь. — То есть вы хотите сказать, что мы под землёй? — мальчик прищурился. Энтони нервно сглотнул. Быстрая обработка данных — это ещё мягко сказано. — Тебе следует отдохнуть перед завтрашним заданием, — заверил он мальчика, поднимаясь на ноги. — Вы не ответили на мой вопрос. — До завтра, Териал. Был рад с тобой познакомиться. — Не могу сказать, что это взаимно. Игнорируя явную грубость ребёнка, мужчина выскользнул в коридор и поспешно запер за собой дверь. По спине его пробежали мурашки. — Доза снотворного и экспериментальных нано. Сейчас же, — кинул он медсестре, всё это время ожидавшей его у двери. — Возможно, наше начальство в кои-то веки не ошиблось, и этот мальчик действительно окажется способен на невозможное. 🦊 🦊 🦊 🦊 Не успел я толком переварить послание на асфальте, как школу заполнила оглушительная сирена эвакуации. Одноклассники повскакивали со своих мест и ринулись к выходу. Эта сирена была не первой в нашей школьной жизни и, полагаю, не последней. Проверки систем проводили каждые полгода. И каждый раз мы действовали по одному и тому же алгоритму: строем выходили из класса и двигались к лестницам. При эвакуации воспрещалось пользоваться лифтами, так как это смертельно опасно. Лифт мог застрять из-за отключения электроэнергии, таким образом превращая кабину в ловушку. Поэтому звук эвакуации вызвал у меня ужас не столько из-за возможного пожара, сколько из-за перспективы десятки этажей спускаться на своих двоих. Преподавательница парой хлопков в ладоши заставила всех нас обратить на неё внимание, после чего чётко и ясно объяснила, что от нас требуется. В ответ раздалась череда беспечных смешков. Лишь несколько учеников, включая меня и Мифи, успели сообразить, что этот сигнал эвакуации внеплановый. Остальные же думали лишь о том, что у них появился отличный повод прогулять половину урока. Они даже не задумывались о возможной реальной угрозе из жизни. И слава яйцам. Мне бы не хотелось попасть в эпицентр групповой истерии. — Как думаешь, что происходит? — тихо спросила меня Мифи, медленно продвигаясь за остальным потоком людей в широкий коридор, а оттуда к лестничным площадкам. — Без понятия, — пожал я плечами. Я пока ещё находился на стадии осознания того, в какое говно я вляпался на этот раз. — Думаешь, это послание оставили для тебя? — выговорила подруга тише прежнего. — Нет, блин. Его адресовали чучелу лисы, которое стоит в старом кабинете биологии, — нервно фыркнул я. — Лишь один человек мог оставить послание чучелу лисы, — подхватила Мифи. — И я с ним разговариваю. Ха-ха. Это правда. Идея, кстати, хорошая. Запомню! При возможности реализую! Мы преодолели первую десятку этажей. Вторую. На лестничных площадках создалось настоящее столпотворение. Стало страшно жарко и душно. Все вокруг толкались, шумели, и то и дело норовили подмять меня под толпу. В таких обстоятельствах следует придерживаться трёх правил: Первое: удерживаться на ногах. Упадёте, и вам конец. Люди затопчут вас насмерть и не заметят. Да, даже школьники. Особенно школьники! Второе: защищать грудную клетку. Для этого следует согнуть руки в локтях, прижать их к бокам, сцепить пальцы в замок перед грудью или держать руки на груди. Таким образом можно защитить диафрагму от сдавливания. И третье правило: двигаться по течению, избегая стен, углов и препятствий. Я и не думал, что мне действительно пригодятся эти знания. Сюрприз-сюрприз! Самое тяжёлое, когда ты в толпе, не потерять другого человека. Я правда до последнего старался держаться поближе к Мифи, но в какой-то момент она исчезла в человеческом потоке. Признаться, в этом мгновение я слегка занервничал, но, к счастью, выход на улицу уже брезжил впереди. Свежий воздух ударил мне в лицо, заставив сделать глубокий вдох. На школьном крыльце происходил настоящий ад. С одной стороны визжащие школьники, с другой — хмурые преподаватели, с третьей — вереница скорых помощей, с четвёртой — полиция. Не может быть, чтобы всё это произошло из-за дурацкой надписи. Если только… Я принюхался и почти тут же сквозь вонь толпы учуял и другой легко узнаваемый запах. Кровь. Та надпись была написана кровью? Чьей?! — Реально кровью воняет, да? — раздавались шепотки со всех сторон. — Я слышала, её выкачали из учеников тринадцатого класса. — Они все мертвы? — Их убили? — Сколько человек? — Из-за Лиса, да? — Он возьмёт ответственность за мёртвых школьников?! Я шумно сглотнул, чувствуя, что повсеместная духота не осталась для меня без последствий. Голова моя резко разболелась. К горлу подкатил ком. — А вдруг мы следующие? — взвизгнула девчонка рядом со мной так громко, что у меня заложило уши. — Очень на это надеюсь, — буркнул я в ответ, пытаясь выбраться из толпы. Мне срочно требуется свежий воздух. — Эй, реально кого-то убили? — Вон медики везут людей! — Они мёртвые, я вам говорю. Не зря же им закрыли лица. Лица могли закрыть, чтобы ушлые репортёры, которые приехали за проблесковыми маячками полиции и скорой помощи, не взялись фотографировать пострадавших. И всё же у меня на затылке волосы встали дыбом. Я не хотел принимать мысль о том, что кто-то погиб из-за меня. Я не хотел вновь становиться на путь разрушения себя и окружающих. А чтО нЕ так? СамораЗруШение дЕлаЕт ЧелоВека полнОценНым. Или нет. Я сделал глубокий вдох и медленный выдох, надеясь тем самым потушить зарождающуюся во мне панику, но эмоции рвались из меня помимо моей воли. Если из-за меня умрут ни в чём не повинные люди, как мне жить дальше? А как Я жиЛ ранЬше? И с КакИх поР меНя эТо волНуЕт? Это несправедливо! По отнОшенИю ко Мне. Всё тОлькО наЧало налАживАтЬся! Кто в этом виноват? Мир? Судьба? Общество? Я… — Не паникуйте. Все ученики живы! Повторяю, все ученики живы! — взялся декламировать один из полицейских, видя, как паническая лавина в толпе разрастается со скоростью геометрической прогрессии. Никто не умер. Фух. ПокА не УмеР. Преподавательница собрала нас в одном из закутков крыльца минут через двадцать. Она сообщила, что в связи с происшествием занятия и Отбор приостанавливаются. После этого с помощью выданного директором ключа она сняла с учеников магнитные браслеты и посоветовала нам идти прямиком домой. Подробностями произошедшего делиться со школьниками никто не собирался. — Это точно ПКО-вирус! — Уверен? — Зуб даю. Я заглянул в класс, из которого вытаскивают учеников! Больше сотни ребят в виртукоме! — донёсся до меня разговор старшеклассников. ПКО-вирус, значит? — Это прямое объявление войны, — выдохнул я тихо подошедшей ко мне Мифи. И не той войны, которую я сам объявлял Шаркису в начале недели. Нет. На этот раз всё действительно серьёзно. — Только понял? — фыркнула подруга, скрещивая руки на груди. — Что думаешь делать? Очень, блин, хороший вопрос! Я без понятия! — Хм, — выдохнул я вслух. — Хм-м-м… — задумался я сильнее, при этом взявшись чесать затылок. — Хм-м-м-м-м-м… — промычал я многозначительно. — Надо бы сходить с Шаркисом в парк. — Чт… куда? — не поверила ушам Мифи. — Совсем сбрендил? — Почему же сразу сбрендил? — нахмурился я, уловив её осуждающий взгляд. — Может, я пока не знаю, что мне делать. Зато я чётко уверен, чего делать нельзя: принимать поспешные решения на фоне паники. Я должен тщательно всё обдумать. Создатель ПКО-вируса — не тот противник, к которому можно идти, вооружённым пластиковой лопаткой. — А где ещё строить гениальный план победы, если не в парке развлечений, — съязвила Мифи. — Вот именно, — с готовностью кивнул я. — Я ненароком задаюсь вопросом, — выдохнула она напряжённо, — а если бы среди пострадавших оказалась и я, ты был бы также равнодушен? Я замер. Мне хотелось уверить подругу, что я вовсе не равнодушен. Что я правда переживаю. Что мне страшно. Но почему-то так ничего и не сказал. — Так я и думала, — кивнула Мифи, не дождавшись моего ответа. Подруга развернулась на каблуках и скрылась в толпе подростков. Нашла время дуться. Вот бывают же люди, способные создать проблему из ничего. «А если бы среди пострадавших оказалась я…» А если бы мой хуй оказался кактусом? А если бы кислород внезапно рассеялся в космосе? А если бы пауки пили сперму? В жопу эти ваши «А если бы…». Какой смысл придумывать трагедию, которой не произошло, когда уже есть трагедия, развернувшаяся перед нами и ожидающая решения?! Я бы позлился ещё, но мою внутреннюю гневную тираду прервал рокот мотоцикла. Не до конца соображая, что делаю, я побежал на звук, чтобы уже через мгновение кинуться в объятья только припарковавшегося Шаркиса. Зуо тут же попытался избавиться от моей крепкой хватки, но ему не удалось. Вцепившись в него, что есть мочи, я уткнулся носом ему в грудь и сделал глубокий вдох. Как ни странно, но мне действительно полегчало. — Если таким образом ты пытаешься загладить вину за мотоцикл… — зарычал Шаркис, но я тут же покачал головой, указывая на неверность его выводов. — Тогда какого хуя ты в меня вцепился?! — Просто… Ты не мог бы обнять меня в ответ? Всего на минутку? — попросил я тихо. — Не мог бы, — послышалось недовольное шипение. Было бы странно услышать что-то другое. — Отцепись от меня! Немедленно! Или я убью тебя? — продолжил Зуо сыпать угрозами скорее по привычке, чем действительно желая мне навредить. И всё же я не мог не заметить: — Ты в любом случае рано или поздно меня убьёшь! Почему бы не сделать этого прямо сейчас? Я почувствовал, как Зуо замер. — В каком это смысле? — выдохнул он с напряжением. — Ну или, как обычно, вмажь мне по роже. Или сломай руку. Или ребро. Ты ведь можешь сделать так, чтобы я… — Отойди от меня, — выговорил Шаркис тихо, но чётко. Я невольно поднял на него глаза и отшатнулся. Что-то в его взгляде показалось мне до омерзения неприятным. Кажется, это была жалость. Нет. Так не пойдёт. Я не для того связался с конченым психом, чтобы он теперь меня жалел. — Что произошло? — окинул Шаркис взглядом толпящихся на крыльце школьников. — Нам толком ничего не сказали, — пожал я плечами. Я даже не соврал. Официальная информация отсутствовала. — Лишь оповестили, что Отбор приостановлен. Шаркис нахмурился больше прежнего. — Подозрительно, — пробормотал он себе под нос. — Я придумал желание, — выпалил я, постаравшись тем самым отвлечь Шаркиса от мыслей о школе. Пора признать, наш конфликт с создателем ПКО-вируса вышел из-под контроля. И я не собираюсь вмешивать в это дерьмо Шаркиса. Нет, с данной проблемой я должен разобраться сам. От моего откровения по лицу Зуо пробежала судорога гнева. Уверен, он считал, что я играл грязно и никаких желаний не заслужил. Я действительно играл грязно. Ну и что? Главное ведь результат. Неужели, сэмпай, вы из тех ненадёжных типов, которые не отвечают за свои слова и не держат обещания? — Внимательно. Тебя. Слушаю, — процедил Шаркис сквозь плотно сжатые зубы. Я в тебе не сомневался! А если и сомневался, то всего минутку. Конечно, Зуо будет придерживаться словесного договора. Другой вопрос, как он будет это делать. Глаза сэмпая побагровели, а лицо взялось выражать смесь презрения и брезгливости. Что это, если не любовь? — Хочу в парк развлечений! — воскликнул я, широко улыбаясь. Улыбка — универсальная маскировка, за которой эффективно скрываются переживания, подозрения и нехорошие мысли. — Что? Сейчас? — стушевался Шаркис, едва ли радуясь моему предложению. Его так перекосило от мимолётного «счастья», что я даже чуть-чуть испугался. — А чего тянуть? — пожал я плечами. — Ты обещал исполнить два моих желания! Первое я озвучил! — топнул я ногой. — У меня есть дела поваж… — У нас был договор. Хочешь сказать, для тебя это пустой звук? — выдохнул я громче. Шаркис так громко заскрежетал зубами, что этот неприятный звук однозначно услышали все мимо проходящие люди. Гул толпы перекрыл рокот завёдшегося мотора мотоцикла. — Садись, — выдохнул Зуо с такой интонацией, будто бы в этот момент проклял меня. Я радостно взвизгнул и расположился за сэмпаем. Как бы паршиво ни обстояли дела, а мысль о том, что мы с Зуо едем в самый большой парк развлечений в мире, невероятно меня приободрила. Серьёзно, моё настроение скакнуло вверх, заставив меня в нетерпении поёрзать на сиденье мотоцикла. — Держись, блядь, — бросил в мою сторону Зуо, прежде чем мы сорвались с места. Мне показалось, или сэмпай моей радости не разделяет? Да нет, глупость какая-то. Все без исключений любят парки развлечений, правда же? Это идеальное место для свидания! Я взялся строить мысленный маршрут нашей прогулки по парку. Мне хотелось посетить как можно больше аттракционов, при этом запихнув в себя катастрофическое количество сладкой ваты, мороженого и хрустящих вафель. Но гвоздём этого свидания и одновременно с тем идеальной его концовкой должно было стать чертово колесо. Превышая высоту в двести пятьдесят метров, оно на данный момент считалось самым высоким в мире. Да, Тосам знал толк в выпендрёже. И я был этому безмерно рад! До парка мы доехали с ветерком. Взбешённый Шаркис явно произвёл несколько попыток разбиться насмерть по пути к ужасающей пытке сладкой ватой, но навыки его вождения возобладали над желанием умереть. Я не мешал сэмпаю высвобождать накопившуюся злость, надеясь, что понижение давления на жопу и мозги позволит ему насладиться нашим свиданием сполна. Парк располагался в центральной части Тосама и занимал огромную территорию, со всех сторон огороженную хлипкой лесополосой. В парке насчитывалось больше тысячи аттракционов, но ключевыми считалось уже упомянутое колесо обозрения, а также весёлые горки, опоясывавшие собой весь парк; башни для прыжков на тарзанке и канатная дорога. Хорошо бы посетить их всё, но на многое я старался не рассчитывать. В парке можно было выбрать несколько способов оплаты развлечений: либо за каждый аттракцион ты платил отдельно (обычно такой способ выбирали люди, желавшие прокатиться на конкретном аттракционе), либо ты платишь за время пребывания в парке в общем и целом (этот способ предлагали тем, кто собирался кататься до посинения). При втором варианте в аренду давались парковые часы. Честно говоря, посещение парка было дорогим удовольствием, но судя по тому, какие толпы гуляли по широким мостовым, людей это не заботило. Думаю, немалую роль сыграло ещё и то, что в Тосаме начали развивать туризм. Вообще-то, сорок четыре города мира друг с другом почти не коммуницировали, но были люди, желавшие это исправить. А ещё были люди, желавшие оставить всё как есть. К последним типам относилось Мировое Правительство. Оно выступало за своего рода сегрегацию городов, утверждая, что изоляция понижает риск полного вымирания человечества. Что-то в этом есть… Но я пока не понял, что-то хорошее или всё же плохое. — О боже! Ты это видишь?! Это же Мистер Какашка! — завизжал я нечеловеческим голосом, лишь мы оказались на территории парка. Зуо оплатил три часа нашего пребывания. Всё, что вышло бы за лимит времени, следовало оплатить при выходе. Все вокруг украшали тысячи разноцветных гирлянд, которые смотрелись ярко и днём, а в вечернее время превращали парк в настоящую сказку. Весёлая музыка лилась из уличных динамиков, создавая ненавязчивое музыкальное сопровождение везде, куда бы ты ни сунулся. Люди в различных ярких костюмах зазывали посетители на аттракционы, в тиры или закусочные. Детский смех раздавался отовсюду, почти перекрывая фоновую музыку. А в воздухе витал запах свежеприготовленного карамельного попкорна. — Дайте два, — потребовал я у продавца попкорна, подлетев к нему настолько внезапно, что бедолага вздрогнул и чуть не выронил из рук смесь для лакомства. — Мне не надо, — рыкнул плетущийся за мной сэмпай. Если бы мне дали фото с его выражением лица и попросили предположить, где Зуо находится на данный момент, я бы выбрал тюрьму строгого режима. Но нет. С таким лицом он ходил по весёлому парку! — Конечно, надо! — возразил я. — У вас есть чёрный попкорн? — Только тёмно-фиолетовый. Со вкусом черники, — предложил продавец. — Отлично! Ему черничный! Через минуту мы стояли посреди бушующей толпы: я держал в руках жёлтый бумажный пакет, до краёв наполненный карамельным попкорном, и широко лыбился, сэмпай изображал мрачную тучу, продолжением которой являлась невинная сладость тёмно-фиолетового цвета. — Я хочу на карусель! — заявил я, закидывая в рот горсть попкорна и радостно им хрустя. — А я хочу, чтобы ты умер, — бросил Зуо на автомате. — Много хочешь, мало получишь! — хихикнул я. — Ведь спор выиграл я! Я старательно напоминал сэмпаю, кто сегодня главный победитель в этой жизни. Зуо каждый раз в ответ начинал злиться. Даже не знаю почему. Не переживай, что ты такой неудачник, сэмпай! Я люблю тебя любым! — Пообещай, что помашешь мне! — потребовал я, подбегая к карусели. — Нет. — Пообещай! — Это твоё второе желание? Хитрец. Ты так просто с крючка не сорвёшься. — Нет. Это человеческая просьба. — Тогда обойдёшься, — фыркнул Зуо, так и не притронувшись к попкорну. Какой вредный тип! Ничего, какая-то жалкая пара десятков лет, и он у меня станет шелковым! Даже получив отказ, я не отчаялся. «Нет» далеко не всегда означает «Нет», если это слово высказал сэмпай. Он у меня стеснительный и от некоторых вещей отказывается чисто по привычке, а не потому, что действительно этого хочет! Зуо обязательно мне помашет, я уверен! Вдохновлённый этой мыслью, я подбежал к детской карусели, на которой мечтал покататься ещё со времён подготовительных классов. Мама всегда уверяла меня в том, что в семье недостаточно денег, потому, даже если мы приходили в парк, на аттракционы меня не пускали, лишь угощали мороженым. Но теперь, повзрослев, я начинаю подозревать неладное. Отец же работает на Мировое Правительство. Да как же мы при таком работодателе можем оставаться нищими?! Не понимаю. Не обращая внимания на взгляды молодых мам с маленькими детьми, я водрузил свою задницу на голубую улитку и помахал Зуо рукой. Сэмпай скривился и отвернулся от меня. Говорю же, он стесняется! Карусель пришла в движение. Я воскликнул «Йохо!», как это делали ковбои из старых фильмов, и взялся изображать, будто скачу на улитке по обожжённой степи. При этом я вновь помахал сэмпаю. Шаркис сделал вид, будто мы не знакомы. Какой же он иногда робкий! Ничего, я ему сейчас помогу справиться со всеми его комплексами разом! — Зуо, глянь! — заверещал я, весело хохоча. — Я скачу на улитке! Разве это не круто? Зуо, прекрати отворачиваться! Сэмпай развернулся и зашагал в противоположную от карусели сторону. — Брюнет в кожаной куртке! Не так быстро! — завизжал я. Многие взялись озираться на застывшего сэмпая. Зуо медленно повернулся ко мне. По губам его я прочитал пожелание мне всего нехорошего. — Обрати внимание на красную корову за моей спиной! Уверен, что не хочешь прокатиться? — продолжил я орать, при этом не прекращая махать Шаркису. Сэмпай побагровел, как переспелый помидор. Казалось, ещё секунда, и он взорвётся от злости. А вот если бы он прямо сейчас катался на карусели, его бы обуревали совсем другие эмоции! — Но рукой-то махнуть ты можешь? — продолжал я вести диалог с Шаркисом на весь чёртов парк. — Если не махнёшь, я всем расскажу, что у тебя… — игриво выдал я, специально не закончив фразы. Зуо, явно скрипя зубами, махнул мне рукой. Не знаю, о каком именно эпизоде он подумал и не захотел, чтобы тот оказался озвучен вслух, но вам по секрету расскажу, что собирался разболтать, какое у сэмпая скучное покрывало. Интересно, он подумал о том же? Надеюсь, что да! А если и нет, чёрт с ним! Главное, что он махнул мне рукой! Я от счастья чуть не свалился с многострадальной улитки! Пребывая в неописуемой эйфории, я слетел с карусели и кинулся к Зуо. Сэмпай попытался уклониться, но я всё же чмокнул его в губы. — Спасибо, — выдохнул я тихо и побежал покорять новые аттракционы. Странно, но Шаркис только и делал, что хмурился и шипел на меня. То ли он на что-то обиделся, то ли ему не нравилось подобное времяпрепровождение само по себе. В попытке его развеселить, я затащил Зуо в фотобудку. Две полоски с четырьмя кадрами вышли потрясными! Я на каждом новом кадре корчил новую смешную рожицу, сэмпай же не потрудился дёрнуть даже бровью и предпочёл испепелять взглядом любого, кто посмеет глянуть на фотографии. Одну из двух полосок с кадрами я вручил Зуо. Он сопротивлялся, но фотографии всё же оказались в кармане его куртки. Увы, всё хорошее имело дурную привычку заканчиваться. Я как раз доел очередную порцию мороженого, когда сэмпай воззрился на парковые часы. — У нас осталось двадцать минут. Ещё один аттракцион, и уходим, — сообщил мне сэмпай строго. — Как насчёт колеса обозрения? — предложил я в ответ. Зуо за почти три часа в парке так ни на чём и не покатался. — Нет, — качнул Шаркис головой. — Колесо делает один оборот примерно за тридцать минут. Мы не впишемся по времени, так что… — Ты не разоришься, если заплатишь за дополнительное время! — заявил я, хватая Шаркиса за руку и буквально волоча его в сторону колеса. Нам повезло. Очередь к колесу в данный промежуток времени оказалась короткой. Уже через десять минут мы забрались в небольшую кабинку и расположились друг напротив друга. Помимо размера, Тосамское колесо обозрения отличалось ещё и вместимостью кабинок. В них впускали от двух до шести человек. Не больше. Так что каждый мог во всей красе обозреть открывающиеся глазу невероятные виды техно-города. Зуо всунул в руку парня, распределявшего людей по кабинкам, пачку налички, благодаря чему мы медленно поползли вверх в гордом одиночестве. Вот и чудно! Почему-то я не сомневался, что именно так сэмпай и поступит. Первые пять минут я фонтанировал восторгами, без разбора тыкал пальцем в направлении знакомых мне мест, дышал на стекло и не замолкал ни на секунду. Затем первое впечатление взялось стихать. Я откинулся на спинку мягкого диванчика и выдохнул, переполненный впечатлениями и даже слегка вымотанный ими. Только успокоившись, я заметил, с каким интересом на город смотрит Шаркис. До меня только сейчас дошло, что поход в данный парк мог являться для него первым в жизни, так же как и аттракционы, сладости и шум бесконечного праздника. Наверное, с непривычки это слегка дезориентирует, да? Не отСтанеШь от нЕго, и оН сдоХнеТ тАК же, каК и дРугиЕ. Ты ЭтогО добиВаешЬся? ХватИт делАть виД, бУдтО ничегО не проиЗоШло. Верно. Пора заканчивать. — Зуо, — позвал я сэмпая, и в ответ на настороженный взгляд расплылся в очередной фальшивой улыбке. — Я придумал второе желание. — Что теперь? — нахмурился Шаркис. — Кино, зоопарк или очередной странный ресторан? Идеи весьма неплохи, и всё же у меня в голове имелась задумка поинтереснее. — Не шевелись. — Таково твоё желание? — недоверчиво прищурился Зуо. — Именно. — Сколько? — Сколько потребуется. — Для чего? — Сам поймёшь, — пообещал я ему, не двигаясь с места и тем самым напуская на себя загадочный вид. — Ладно, — выговорил Шаркис, принимая мой вызов. Некоторое время мы смотрели друг на друга не мигая. — Тебе когда-нибудь делали минет? — выдал я, невинно хлопая глазами. Зуо помрачнел хуже прежнего. На вопрос он не ответил. — Молчание в данном случае — это «нет»? Шаркис и не думал нарушать тишину. — Я уточняю, чтобы понимать, будешь ты меня с кем-нибудь сравнивать или нет. — Иди на хуй. — Приятно знать, что не будешь, — улыбнулся я, поднимаясь с диванчика и приближаясь к Зуо. — Не переходи границ, — выдохнул он в момент, когда я опустился перед ним на колени и положил руки ему на бёдра. — А ты не забывай, что тебе нельзя шевелиться, — напомнил я, наклоняясь к его ширинке и проводя по ней языком. — И границу я бы перешёл, если бы решил тебя трахнуть. Здесь, соглашусь, слегка бы переборщил. Зуо дёрнулся, как если бы хотел меня ударить, но в последний момент понял, что скован по рукам и ногам обещанием. Меня обрадовал и приятно удивил тот факт, что сумасшедший сэмпай в вопросе отработки долга оставался настолько принципиальным. Он реально позволил бы мне сделать что угодно лишь потому, что я этого пожелал? Или дело в том, что на самом деле он и сам не прочь развлечься? Ответ очевиден. Я подхватил зубами собачку замка и потянул её вниз, при этом руками перекочёвывая с бёдер сэмпая к его поясу. С тугой пуговицей справиться при помощи языка оказалось сложнее, но в итоге я добился своего и расстегнул её. Можно было бы не изворачиваться и просто использовать руки, но мне это показалось чем-то слишком уж тривиальным. Если честно, я думал, что самым сложным в минете окажется заставить Зуо возбудиться, потому очень удивился, когда уткнулся ему в пах носом и ощутил определённую твёрдость. Я невольно поднял глаза на Шаркиса и столкнулся с точно таким же взглядом, какой видел прошлой ночью в постели. Зуо однозначно не против продолжения. Может быть, с желанием я всё же прогадал? Следовало выбрать кино? Чтобы ответить на этот вопрос, в первую очередь мне следовало понять для себя: а чего я вообще всем этим добивался? Действительно ли я хотел причинить сэмпаю страдания или всё же… Или всё же. На самом деле за всю мою жизнь по большей части я пытался сделать для окружающих меня людей что-то хорошее, вот только методы выбирал спорные. Кто знает, может, на этот раз я наконец-то сделаю всё правильно? Я припустил нижнее бельё Шаркиса, подмечая, как мои пальцы дрожат. Кажется, я нервничал сильнее, чем мог это осознать. Подсознательная часть меня напоминала мне, что минет — это лишь ещё одно физическое действие. С таким же успехом я мог отжаться от пола, пробежаться на дорожке или подтянуться на турнике. Моё подсознание отвергало само понятие сексуальности, дробя всё на алгоритмы и составляющие их сегменты. Но вот своё сознательное я научил чувствовать реальность глубже. Может, до своих ровесников мне в некоторой степени было всё ещё далеко, но я старался. Поэтому мои руки дрожали, сердце выбивало нарастающий ритм, а внизу живота нарастало возбуждение. Потому что о чём бы я ни думал, я всё ещё оставался подростком. Я всё ещё ОстаюсЬ человеКом. Зуо ощутимо напрягся, когда я проскользил языком от основания его члена до самой уздечки, и его глаза стали шире в момент, когда я обхватил налившуюся головку губами. Такая искренняя реакция дала мне понять, что я не ошибся. Для Зуо это действительно было впервые. Как, собственно, и для меня. Ему я сказал, что боюсь сравнения. Конечно же, я соврал. Просто мозг наш работает таким образом, что мы острее всего запоминаем первое впечатление: первый секс и первого партнёра, первую поездку и первый опыт в каком-либо деле. Зачастую «первое» выжигается у нас на подкорке. И именно этого я добивался. Прямо сейчас я хотел выжечь своё имя в памяти Шаркиса, чтобы и спустя десятки лет он помнил обо мне. Да, я выбрал самый простой из возможных способов, но поймите меня правильно — я слишком сильно ограничен во времени. Боялся ли я ошибиться? Конечно. Опозориться? Естественно. Но страшней всего для меня оставалось забвение, мысль о том, что через год Зуо не вспомнит моего лица. Не знаю, почему для меня это было так важно, но… Я взял глубже и почувствовал, как твёрдый член касается корня моего языка, пробуждая мой рвотный рефлекс. Пришлось отстраниться, чтобы не заблевать всё вокруг. Наша кабинка тем временем достигла вершины колеса обозрения. Вокруг развернулся Тосам во всей своей красе. Но всё, что на данный момент интересовало меня, так это член Зуо. В первый раз всегда трудно, но это не означало, что у меня не получилось бы добиться желаемого. Прежде чем брать глубоко, следовало расслабить горло. В этом случае давление на корень языка должно уменьшиться. Я вновь взял глубже и на этот раз не ощутил такого резкого наплыва тошноты. Выходит, я на верном пути! Поняв азы, я взялся набирать темп, активно вылизывая и обсасывая член Зуо. Лишняя влага — смесь слюны и смазки — взялись собираться у меня на подбородке и капать на пол кабинки, но я не обращал на это никакого внимания. Минет действительно являлся алгоритмом повторяющихся действий, но, помимо этого, имелось что-то ещё, побуждавшее меня стараться взять всё глубже и толкавшее одну из рук использовать для собственной разрядки. Кто бы мог подумать, что чужой член во рту может так заводить. Я никогда о таком не задумывался. Я сомкнул пальцы правой руки у основания члена Зуо, когда понял, что горло моё начинает першить и следует понизить давление на него. При этом левую руку я запустил в собственные штаны. Не знаю уж, подействовали ли на Шаркиса мои старания или он заразился моим возбуждением, но, когда я вздрогнул от приятного ощущения собственных пальцев, в это же самое время из горла Шаркиса вырвался тихий, сдавленный стон. Это подействовало на меня похлеще, чем тряпка на быка. Уверовав в свои силы больше прежнего, я утроил старания, с которыми ласкал Шаркиса. Я то вновь брал глубже, то присасывался к самой головке, то брался работать рукой. Я словно бы искал его слабое место, прощупывая каждый сантиметр обнажённого тела и оставляя у себя в голове отметки после каждой даже незначительной реакции на то или иное действие. Признаюсь, такому изучению сэмпая я бы мог посвятить часы, дни, а то и годы. Вот только колесо грозило вскоре завершить свой оборот, да и моё собственное тело требовало сиюминутной разрядки. Даже с учётом того, что себя я ублажал левой рукой, я уже балансировал на пике между физическими ощущениями и эмоциональным вакуумом чистейшего экстаза. Я надеялся, что и Зуо испытывал нечто подобное, когда ускорил темп обеих рук и синхронизировал их движения. Слепящее удовольствие выбило воздух из моих лёгких. В какой-то момент я потерялся в реальности, а Зуо, ощутив это, наконец-то пришёл в движение. Схватив меня за затылок, он резко толкнулся мне в рот один-единственный раз. В горло брызнуло что-то вязкое. Я рефлекторно сделал глоток, после чего отстранился и плюхнулся на задницу. От моих губ к члену Шаркиса протянулась полупрозрачная вязкая нитка то ли слюны, то ли спермы, которую я смахнул рукой. Пока я осоловело оглядывался по сторонам, Шаркис успел застегнуть ширинку и теперь пытался вернуть себе былое хладнокровие. Я тоже кое-как привёл свою одежду в порядок, хотя в голове моей царил бардак. Колесо неумолимо двигалось дальше. — Молодые люди, прошу вас… — работник парка распахнул дверь кабинки и жестом дал понять, что нам пора выходить. Я на автомате выпрыгнул из кабинки. Зуо шагнул вслед за мной. — Я кое-что забыл сказать тебе, — заявил я, лишь мы отошли от колеса на несколько метров. Столпотворение вокруг и не думало рассасываться. В ушах всё ещё звенело, а на языке ощущался неповторимый вкус. Его вкус. Сэмпай, не до конца пришедший в себя после спонтанного минета на колесе обозрения, окинул меня отстранённым взглядом. — Так как Отбор приостановили, с нас сняли браслеты, — продемонстрировал я Зуо левое запястье. — Так что тебе совсем необязательно и дальше мучать себя моей компанией. Говоря это, я ощутил, как защипало глаза. Я знал, что Отбор являлся лишь поводом. И тем не менее… — Слышал, после самой тёмной ночи наступает рассвет. Кажется, твой рассвет совсем близко. Поэтому… Прощай? Воспользовавшись тем, что Шаркис всё ещё не отошёл от произошедшего, я резко развернулся на сто восемьдесят градусов и нырнул в толпу туристов. — Насекомое, твою мать! — раздалось заторможенное у меня за спиной. — А ну-ка, вернись! Немедленно! Проигнорировав призыв сэмпая, я целенаправленно бежал к выходу из парка. Пора было прекращать притворяться нормальным. И решить уже вопрос с дерьмом под названием ПКО-вирус. Если всё это закончится для меня плачевно, ты ведь меня не забудешь, верно? Я ведь в некотором роде был твоим первым, пусть и очень недолгое время. Обещай мне.