Семь кругов Ада

Энтони топтался у двери в его кабинет, не решаясь коснуться гладкой ручки. Почему-то каждый раз мужчине приходилось переступать через бурлящий внутри ужас, прежде чем решиться распахнуть эту дверь. «Мне не о чем переживать. Мальчишка — идеальный кандидат», — думал Энтони, пытаясь угомонить внутренних демонов. И он не врал себе. Териал Фелини действительно оказался тем объектом для исследований, которого они так долго искали! Пытливый ум в сочетании с детским любопытством и нездоровой одержимостью превращал мальчика в эффективную машину для решения чужих задач. Ребёнок так углублялся в суть вопроса, что мог не спать сутками при неослабевающей направленности психической деятельности. Если же его отвлекали, могло дойти до слёз. Фелини будто бы было физически больно оставлять нерешённую головоломку до утра. Перспективная черта для раба. Впрочем, будучи идеальным кандидатом из-за череды нужных Энтони характеристик, мальчик одновременно с тем вызывал у мужчины большую озабоченность. Чем острее ум, тем выше вероятность того, что человек разовьёт в себе асоциальность, а также будет в будущем страдать от клинической депрессии и суицидальных мыслей. Такие симптомы Энтони не раз наблюдал у людей, чей интеллект превышал средние значения. Причём чем выше оказывался разрыв между IQs обычного человека и необычного, тем сильнее страдала психика последнего. За всё надо платить. За невероятный ум в том числе. Природа любое своё детище сводила к гармонии. Если она что-то тебе давала, она неотвратимо что-то у тебя и забирала. Например, устойчивый рассудок. Фелини не стал исключением из правил. Список его своеобразных особенностей, которые в будущем грозили развиться в большие проблемы, хранился в отчёте мужчины. Прямо сейчас толстая папка со всей информацией покоилась у Ворона подмышкой. И именно из-за этих портящих общую картину показателей Энтони так не хотелось заходить в этот кабинет. Да поможет мне Бог… ну или кто там следит за мной, будто за червём? Энтони дёрнул ручку и зашёл в просторный, утопающий в солнечном свете кабинет. Из-за того, что три из четырёх стен были сделаны из толстого прозрачного стекла, помещение казалось нереальным. Энтони уже не в первый раз ловил себя на мысли, будто бы ступал он на Олимп. Человек же, вольготно разместившийся в большом кожаном кресле — не кто иной, как Зевс в человеческом обличии. — Мистер Ш… — Ворон осёкся, припомнив, что босс предпочитает нейтральное «Директор». Оснований такого выбора Энтони не знал, но ему почему-то казалось, что его руководитель не любит, как звучит его имя и фамилия. Другая причина могла крыться в паранойе. Если Мировое Правительство прознает, что они здесь делают, тела всех работников лаборатории через неделю найдут среди белых дюн. Хотя, скорее всего, не найдут. Там они истлеют, не получив права даже на достойное погребение. Энтони невольно передёрнул плечами, отгоняя от себя ужасные мысли. Чёрт с ней, с лабораторией и экспериментами. Если Мировое Правительство узнает их ключевую цель, с лица земли будет стёрт весь Тосам разом. В этом Ворон даже не сомневался. — Добрый день, директор. Прошу прощения, что отвлекаю вас от… — Энтони запнулся, потому что понятия не имел, отчего именно он отвлёк руководителя и отвлёк ли вообще. Красивый мужчина средних лет даже не шевельнулся и какое-то время продолжал взирать в одно из окон. Лишь когда он всё же перевёл жёлто-зелёные глаза на учёного, Ворон позволил себе продолжить: — Я Энтони Ворон, руководитель отдела по… — Энтони представлялся каждый чёртов раз, прекрасно осознавая свою незначительность на фоне огромной корпорации. — Я помню, кто вы, — прервал Ворона тихий, властный голос. — Ближе к делу… — поторопил директор посетителя. — Ах да… я… Да… Извините! Так вот… — Энтони взялся обильно потеть, бомбардируемый собственной фантазией. Его труп сменил дислокацию и теперь лежал не на раскалённом песке белой пустыни, а посреди этого самого кабинета. О директоре ходило много слухов. О нём и его характере. Человек этот терпением не отличался и за время работы над проектом не единожды избавлялся от неугодных ему работников легко и просто единственным нажатием на спусковой крючок пистолета, который всегда оставался при нём. А на что ты рассчитывал, Энтони! Если ввязываешься в заведомо незаконный проект, готовься к рискам. — Так вот… — продолжал Энтони сбивчиво. — Мой отчёт. Ноги стали ватными, а колени дрожали так, что это было заметно и невооружённым взглядом. Боже, как же это унизительно! Неужели не нашёлся лучший кандидат для общения с боссом? Папка Энтони легла на стол мужчины. Босс притянул документы к себе и взялся их изучать. — Ну… что ж… Если я вам больше не… — замялся Ворон, желая как можно скорее выйти из этого слишком светлого помещения. — Останьтесь, — выдохнул в ответ мужчина, не отрывая взгляда от документов. Сердце Энтони ухнуло в районе желудка, но он постарался взять себя в руки. Дабы скрыть бушующий в нём страх, Ворон скромно опустился в кресло для посетителей и уставился на свои дрожащие колени. — Мне кажется, или подопытный не так хорош, как вы мне расписывали изначально? — выдохнул директор через минуту, показавшуюся Энтони вечностью. Ворон невольно вздрогнул от наигранно спокойного голоса руководителя. — В данном вопросе нельзя оперировать простыми понятиями вроде «хороший» или «плохой». Человеческие мозг и психика слишком… — Ворон осёкся под надзором взгляда исподлобья. Руководитель сохранял видимое спокойствие, но по дрожащему левому веку было ясно, каков его настрой на самом деле. — …Он делает впечатляющие расчёты за не менее впечатляющее время, — попробовал Энтони подойти к ответу на оглашенный вопрос с другой стороны. — Так в чём проблема? — продолжал давить директор. — Он склонен усложнять даже простые вещи. Кажется, что сложное для него понятнее простого. Кроме того, он зачастую при решении задач оперирует, так скажем… непознанным. Мы не обладаем… Человечество не обладает технологиями такой мощи, чтобы его теории было можно применить на практике. — Я собрал десятки лучших программистов, психологов, аналитиков, математиков, а вы хотите мне сказать, что все они неспособны справиться с теоретическими моделями ребёнка? — голос директора всё больше походил на шипение. — Мы что, мать вашу, обнаружили самого умного человека на планете? — Вовсе нет, — качнул Энтони головой, обрадовавшись возможности объяснить его открытие на пальцах. — Я бы назвал его интеллект скачкообразным. — Это ещё что значит? — То, что уровень его интеллекта зависит от ситуации. Честно говоря, с подобным я сталкиваюсь впервые. Он может быть среднестатистическим на завтрак, гением на обед и сверхчеловеком на ужин! — воскликнул он возбуждённо. — И я так до конца и не разобрался, это генетическое заболевание, какой-то внутренний сбой или… — То есть он болен? — Вы совсем меня не слушаете! — всплеснул Ворон руками и тут же об этом пожалел. — Потому что вы тратите моё драгоценное время, — ответил директор, прожигая своего гостя таким взглядом, от которого у Энтони спёрло дыхание. — Знаете, что это? У руководителя в руках появился блестящий револьвер. Очень старая модель. Не каждый в нынешние времена признал бы в этой игрушке оружие. Ворон был из числа осведомленных, но сам ещё не решил, хорошо это или плохо. — Огнестрельное оружие, — выдохнул Энтони еле слышно. В ушах у него зашумело. Руки противно вспотели. К горлу подкатила тошнота. Ворон, к своему ужасу, осознал, что в шаге от обморока. — Верно. Оружие. И не абы какое. Эта модель создана несколько веков назад, а работает как часы даже теперь. Ныне такие качественные вещи не делают, так как это плохо для маркетинга, — пояснил мужчина, направляя дуло на Энтони. — Перед вами револьвер системы наган. Первые модели тандема простоты, техничности и смертоносности были созданы в 1877 году Эмилем Наганом и в честь него и названы. Первый пистолет в честь года создания назвали «Револьвер М 1877». Вы меня слушаете? Я вам не наскучил? — перевёл мужчина свой взор с пистолета в руке на бледного Энтони. Ворон судорожно сглотнул собравшуюся во рту слюну. — Ловлю каждое ваше слово, — прохрипел он, и не думая врать. Выступивший у него на лбу пот взялся срываться щекочущими струйками по вискам к подбородку. Ворон пытался себя успокоить, заверить, что убивать его никто не собирается, но чернота дула завлекала и пугала одновременно. — Чудно, — кивнул директор, наконец-то переставая целиться в Ворона, но всё ещё держа револьвер в руке. — Всю свою жизнь я питал особую любовь к раритетному огнестрельному оружию. Его особое изящество, тяжесть, плавность линий и отдача после каждого выстрела хранят в себе то очарование, которого лишены нынешние лазерные игрушки. Держа револьвер в руке, ты чувствуешь себя хозяином ситуации. Оружие кажется тебе продолжением собственной руки. Ощущение неописуемое, — поделился директор, откидывая барабан револьвера и извлекая из него пять из шести зарядов. — Скажите, Ворон, вы когда-нибудь стреляли? — Н-нет. — Вы многое потеряли, — заверил его руководитель. — Стрельба по мишеням может принести вам как удовольствие, так и покой. Не в последнюю очередь это, конечно, зависит от выбранной вами цели. Мишени бывают бумажными, стальными, электронными. Они могут оставаться статичными или пребывать в постоянном движении. Но знаете, какие предпочитаю лично я? — на бледных губах мужчины появилась неприятная ухмылка. — Не имею… понятия, — выдохнул Энтони сипло. — Движущиеся. И из плоти, — мужчина вернул барабан на место, крутанул его, после чего наставил пистолет на учёного. — Мой револьвер, увы, новее тех моделей из 1877 года, но всё ещё страшно стар. Вы, наверное, гадаете, к чему я всё это? — неприятная ухмылка директора стала шире. — Вы должны понять раз и навсегда: я не люблю тратить время понапрасну. Все эти ваши рассуждения с намёками, излишними эмоциями и путанным анализом мне ни к чему. Что в сухом остатке? — Я же объясняю, всё не так, как каж… — Каждую следующую минуту я буду жать на курок, — прервав Энтони, предупредил руководитель. — В ваших же интересах свести отчёт до минимального количества слов. Время пошло. Мужчина откинулся на спинку кресла и испытующе воззрился на Ворона, держа его на мушке. — Териал Фелини — яркий пример интеллектуальной эволюции. Его мышление сверхгибкое, восприятие мира яркое и циничное одновременно. Такой ум не взять под контроль, потому что им не в силах управлять даже сам мальчик. С возрастом, возможно, ситуация изменится. Но гарантировать я этого не могу. Он весьма талантлив, но невероятно нестабилен. — К чему вы ведёте? — Он подходит для изучения, но не применения. Я объясню! Мы дали Териалу три задачи. Первая решается любым первоклассником в государственной школе. Вторую одолевают выпускники. Третья — это задача из научных кругов, над которой ломают голову самые именитые учёные нашего поколения не первый год. Задачу для выпускников мальчик решил играючи, хотя половины символов даже не знал и сперва уточнял у меня их смысл. Его интуитивное обучение выше всяких похвал, но об этом позж… — Энтони резко вздрогнул, так как руководитель нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Ворон, поняв, что ему следует ускориться, затараторил быстрее прежнего. — Над научной задачей он корпел несколько часов. — И всё же её решил. — Проблема состоит не в том, что он решил, а чего он решить так и не смог! Первую задачу для первоклассника! Он сидел над ней четыре дня, прежде чем потерять сознание из-за усталости. Вот тогда-то я и заподозрил неладное. То, что происходит с его мозгом, уникально. Этому нет наименования, потому я буду использовать уже имеющиеся аналогии. Изначально в его документах я обнаружил характеристику: «частичный савантизм». Меня она возмутила, потому что саванты — люди с тяжёлыми нарушениями развития, показывающие феноменальные способности в узкой области на фоне общей интеллектуальной неполноценности. С мальчиком же всё в полном порядке. Неполноценности не наблюдается. Но из-за чрезмерной гибкости и отсутствия контроля его интеллектуальные способности имеют уже озвученную мной выше стихийность. То есть Фелини может демонстрировать феноменальные способности, как савант, но ограниченное время и лишь при определённых обстоятельствах. — И что же это за обстоятельства? — задал директор вопрос, явно заинтересованный. — Стресс. Страх. Любые сильные негативные эмоции. — И в чём же состоит проблема? Засунем мальчишку в ящик со змеями, и он сделает то, что от него требуется! — Не сработает, — покачал мужчина головой. — Его психика достаточно быстро приспосабливается к любого рода раздражителям. — И что же вы предлагаете? Каково решение данной проблемы? — Боюсь… Решения нет. Состояние Фелини и без того уникально. Мы не можем до конца понять, что именно творится у него в голове, так как мы можем понять, как это исправить? Нет, этого ребёнка нельзя у нас оставлять. Он не будет полезен, зато может стать проблемой. — Проблемой? — директор не сдержался и расхохотался. — Ты испугался ребёнка? — Я испугался интеллектуальной ядерной бомбы, которая может взорваться в любой момент. Мальчишка опасен. Он беспредельно злопамятный, хитрый и безжалостный. — Последняя черта присуща многим детям. — Да. Но пока карапузы отрывают лапки жукам, они не способны спланировать ваше убийство. Этот мальчик может. И сделает это. Моральные оковы чужды детскому мозгу. А если учесть, что использовать скрытые возможности своего мозга он может, лишь жертвуя эмоциями… перед нами мальчик, который в будущем превратится в чудовище. Такого, как он, подпускать к оборудованию нельзя ни в коем случае. Потеряем контроль, и он устроит апокалипсис забавы ради. Мужчина нажал на спусковой крючок. На этот раз Ворон даже не вздрогнул. И вновь пустая ячейка барабана. — Повторяю вопрос: каково решение? Не верю, что вы, зная о проблеме, так ничего и не придумали, — невозмутимо проговорил мужчина. Энтони нервно облизнул пересохшие губы. — Есть одна теория, но… — Но? — Я не могу гарантировать, что это сработает. — Говори. — На эту мысль меня навела задачка из первого класса. Я дал её Териалу через несколько дней после неудачи, и он решил её за минуту. Минуту! При этом он упомянул, что решал такие задачи и раньше. Когда же я спросил, почему он не применил эти знания в прошлый раз, он ответил, что просто «забыл». Но у Фелини память настолько же феноменальна, как и он сам. И, как я могу судить, такая же гибкая. Но мальчик не может использовать весь багаж знаний и опыта разом. При каждом новом действии его память тасует фрагменты из прошлого и выдаёт только самое необходимое. То же происходит с разумом, психикой, мышлением. Считайте это неким трансом. Мальчику необходимо решить задачу про мосты, и он получает всю доступную информацию для этого. Загвоздка в том, что после задач про мосты он не может сразу же переключиться на задачу про дома. Если дать её мальчику до того, как он найдёт в себе силы переключиться, он не решит эту задачу, даже если весь месяц до того решал их одни. Энтони объяснял сбивчиво и потел при этом всё обильнее. Он очень надеялся, что директор поймёт хоть что-нибудь. — Думаю, решение может крыться во фрагментированной памяти мальчика. Если бы нам удалось дробить её искусственно по нашему личному желанию, чтобы он мог входить то в одно состояние, то в другое, при этом не собирая каждый раз информацию с нуля, а как бы уже имея определённые паттерны… Гипотетически мы могли бы… — Ты говоришь про перепрограммирование личности? — удивился руководитель. — Запрещённый неэтичный приём. «Кто бы говорил об этике!» — в сердцах подумал Энтони, но пикировать ответом вслух не рискнул. — Я бы не назвал это перепрограммированием хотя бы потому, что с подобным интеллектом, как у этого мальчика, такие процессы просто невозможны. Он сломает любые ментальные заслоны если не сейчас, то в будущем. — Тогда в чём состоит твоя идея? — выдохнул директор, теряя терпение. Дуло пистолета, было позабытое, вновь уставилось на Ворона. — Что я могу сказать об этом мальчике точно, так это то, что память его непоследовательна. Полагаю, он не помнит всё и сразу из-за внутренних механизмов защиты. — Защиты от самого себя? — Если хотите, — кивнул Энтони, нервно сглатывая. — Я предлагаю создать паттерн, который бы удерживал в себе определённые воспоминания. Понимаете, память во многом формирует нашу личность, потому что содержит в себе опыт и позитивный, и негативный. Опираясь на него, мы ведём себя определённым образом, не приемля иные варианты. Большую часть решений мы также принимаем под давлением пережитого ранее. Если опыт говорит, что кошки опасны, а собаки — нет, мы будем обходить кошек стороной и подкармливать собак, а иначе… — К чему ты клонишь? Дуло и не подумало опуститься. — Мы могли бы воспользоваться хаотичностью памяти Фелини, оградив его от части воспоминаний и выставив на первый план то, что нам выгоднее. Скомбинируем историю таким образом, чтобы он начал всецело нам доверять. — Ты действительно можешь это сделать? — Не знаю. Как я уже говорил, мой метод лишь теоретический. Конечно же, имеется достаточно «но»… — Каких ещё «Но»? — нахмурился директор. Вены у него на лбу слегка вздулись, давая понять, что ещё немного, и собеседник Ворона взорвётся. — Я не уверен, что даже с внедрением паттерна мы сможем взять мальчика под контроль. Высока вероятность, что он изучит паттерн и возьмётся использовать его в личных целях. Например, научится прятать от себя травматичные события. Если ребёнок начнёт копить травмы разного толка в отдельном кластере подличности, катастрофы не избежать. — Намекаешь на искусственное расщепление сознания? На диссоциативное расстройство идентичности? — руководитель скривился, как если бы Энтони сообщил ему, что Земля на самом деле плоская. Да уж, этот диагноз до сих пор в психологии оставался под большим вопросом. — Не совсем. Фелини в любом случае останется цельным. Как я уже говорил, психика его такая же изменчивая, как разум. Морально-этические законы и личностные границы даются ему с большим трудом. В будущем межличностные отношения будут выстраиваться им по нетипичным сценариям. К примеру, он может возомнить себя мессией или Люцифером, но сумасшедшим ему не быть. Не в типичном для нас понимании, по крайней мере. Очередной щелчок спускового крючка разнёсся по утопающему в солнечном свете кабинету. Энтони и забыл, насколько здесь жарко. — Мне нужно время на изучение мальчика. Как я уже сказал, с таким я сталкиваюсь впервые. Один неверный шаг — и может случиться что угодно. — У нас нет времени. Предложите альтернативу, — потребовал руководитель. Следующее нажатие на спусковой крючок могло стать для Ворона последним. Он и так успел растратить всю свою удачу. Но что ещё он может придумать? — Почему бы нам не подойти к проблематике с другой стороны? Вместо того чтобы использовать его как часть… — мужчина замолк под тяжёлым взглядом. Ах да, помимо имени директора, не следовало разбалтывать информацию о проекте. Даже у стен есть уши. — Перед мальчиком можно поставить задачу. — Какую? — Обойти предыдущий сценарий и… не знаю… создать новую операционную систему? — А он способен на это? — Думаю, этот мальчик способен на всё. При соответствующем обучении, конечно же. — Я скажу главному программисту зайти в… — Боюсь, не получится, — покачал Ворон головой, мыслено молясь о собственной жизни. — Я достаточно изучил Фелини. Ребёнка следует заинтересовать. Нудные лекции ему не подойдут. Да и навязывать ему что-либо бесполезно. Необходим иной подход. Молодой талант. Желательно бунтарь. Какой-нибудь виртуальный хакер. Кто-то, кто завлечёт мальчика. А ещё лучше, если… Энтони прервал тихий скрип. Он резко обернулся на звук и заметил в дверях ребёнка с чёрной копной волос и жёлто-зелёными глазами, таким же, какими обладал его отец. — Ты вовремя, — сообщил руководитель сыну. — Подойди, — поманил он ребёнка пальцем. Пусть пубертат ещё не коснулся лица мальчика, но держался он очень взросло. Мальчик подошёл к отцу, натянутый как струна. — Возьми, — к ужасу Энтони, руководитель протянул сыну свой револьвер. Тот без промедлений взял в руки огнестрельное оружие и без лишних объяснений со стороны отца нацелил его на Ворона. — Промахнись, — сухо бросил мужчина, и через мгновение кабинет заполнил оглушительный выстрел. Энтони покачнулся. Его левую щеку болезненно обожгло. — Я предоставлю вам кандидата, а затем мы обговорим его внедрение в жизнь мальчика и прочие… мелочи. А прямо сейчас, Энтони Ворон, будьте добры, возвращайтесь к работе. Так Ворон и сделал. 🦊 🦊 🦊 🦊 Я бежал что есть мочи целых восемьдесят три метра, прежде чем вспомнил, насколько ужасен в такого вида спорте, и чуть не расплакался от натуги. Клянусь, если переживу всё навалившееся на меня дерьмо, возьмусь бегать каждое утро. Или хотя бы через день. Ну раз в неделю. Хорошо, я брежу. Не буду я бегать, и не просите. Я зашёл в грязный проулок, чтобы перевести дух и спрятаться от возможного преследования. Если бы Шаркис нагнал меня, мне бы пришёл полный и неотвратимый пиздец. Только я могу играть на нервах у ебанутого человека. Повторять за мной не рекомендую. Трюк выполнен профессионалом. Преодолев толпу шумных детей и жутких клоунов, я резво добрался до выхода из парка. Расплатился я за себя карточкой Шаркиса, которую умудрился стырить у сэмпая в момент его блаженства. Я коварен. Я это признаю. Ещё я любитель приговорить себя к ужасающей смерти, ведь именно она может ожидать меня за то, что я умудрился порыться в карманах психопата, пока отсасывал ему. Но это того стоило! План моих дальнейших действий пока состоял из трёх пунктов: Первое: найти компьютерный клуб. Второе: выйти в виртуалию. Третье: импровизировать. Да, как видите, у меня всё схвачено. Кто вообще посмеет пойти против такого сильного стратега, как я? То-то же! Вы, наверное, осудите меня за мои хахатульные смехуёчки в момент общей трагедии. Больше сотни учеников в виртуальной коме, а я кривляюсь и беснуюсь, как шут гороховый. Я в ответ напомню, что каждый должен заниматься тем, в чём он действительно хорош. Кто-то неподражаем в сочувствии, я же… неплох в ужасных шутках, над которыми смеюсь только я. И мне не стыдно. Кроме того, я не большой любитель брать на себя вину за чужие поступки. Неважно, чем или кем этот психопат был замотивирован, вина за произошедшее на его и только его плечах. Я же считаю своим долгом попытаться остановить его просто потому, что я, как мне кажется, на это способен. И только. Если бы я был уверен, что не справлюсь, я бы и жопы от стула не оторвал. К чему веду? Я далеко не герой. И делаю то, что делаю, скорее из эгоизма, нежели из любви к человечеству. Если ПКО не остановить прямо сейчас, рано или поздно он затронет людей, которые действительно мне небезразличны. Этого я позволить никак не могу. Хорошо бы ещё узнать, какие именно претензии питает ко мне создатель ПКО, но, если не получится, я не расстроюсь. Размышляя о насущном, я мелкими перебежками удалялся всё дальше от парка. Несмотря на то что я уже преодолел достаточно большую дистанцию, меня не отпускало чувство, что Шаркис вот-вот настигнет меня. В этом случае месть его будет страшна, в этом я даже не сомневаюсь. Мама мне с детства твердила, что в любом деле очень важен настрой. Если ты готов свернуть горы, у тебя точно всё получится, но, если ты изначально веришь в провал проекта, он обречен на гибель. Так что фантазии о том, как Зуо нагоняет меня и одним ударом кулака ломает мне половину рёбер, следовало гнать от себя ссаными тряпками, потому что именно они обрекали меня на поражение. Осознавая, что, сколько бы я ни старался, а всё равно выдыхаюсь за жалкие полминуты, я решил слиться с местностью и спрятаться в одном из десятков магазинчиков, сверкавших зазывными вывесками. Обратившись к своему чутью, я не глядя нырнул в первую дверь, которая мне приглянулась. Оказавшись в густом полумраке, я позволил себе перевести дыхание. Я не стал закрывать дверь плотно, оставив небольшую щёлку для наблюдения. Через неё я какое-то время взирал на широкую улицу, пытаясь выискать среди снующих людей легко узнаваемую фигуру Шаркиса. Странно, но брызгающего слюной психопата на горизонте так и не появилось. Я не понял, он что, не пошёл за мной?! Да как он посмел! Да я его!.. Я уже было ринулся обратно на улицу, но вовремя вспомнил, что в данном случае должен безмерно радоваться нерасторопности Шаркиса. Убедившись в своей относительной безопасности, я отвернулся от двери к широкому залу, пытаясь понять, а куда, собственно, меня так ловко занесла судьба. — Матерь… божья… — пискнул я, оглядываясь по сторонам и разглядывая стены, увешанные иконами. В дальней части узкого помещения разместился алтарь и массивный крест, на перекрестье которого зависла лысая человекоподобная фигура с неестественно длинными руками и ногами и большими чёрными глазами без белков. Такие же внешние данные угадывались и у существ, изображённых на иконах. Классно. Я попал в инопланетную церковь, которая поклонялась зелёным человечкам. Да уж… пора перестать прислушиваться к своему чутью, оно слишком часто приводит меня туда, где быть мне следует в последнюю очередь. — Сын мой, — раскатился по залу басовитый голос, заставивший меня вздрогнуть. Я уже попятился было к выходу, но путь мне преградил непонятно откуда возникший объёмный мужчина в зелёной рясе и с нечёсаной бородой до самого пуза. — Неужто раб зелёных богов ступил в нашу церковь, чтобы исповедать свои греховные деяния? Не стану врать, к религии я отношусь с толикой скепсиса, считая, что по большей части вера — механизм контроля. Впрочем, к церквям, вроде той, в которой я находился прямо сейчас, такая характеристика не относилась. Что верящие в зелёных человечков и могли контролировать, так это передачу паразитов половым путём. И не более. — Ну… Я… Э-э-э… Не хочу я быть рабом зелёных богов. Да и рабом богов любого другого цвета я также быть не стремлюсь. Я уже распахнул было рот, чтобы сообщить об этом священнику, заодно спросив о том, что церковь забыла в торговом квартале, но мужчина опередил меня, ответив на неозвученный вопрос. — Не торопись. Сперва ознакомься с прейскурантом. У нас сегодня акция! — сообщил мне священник, разворачивая перед моими глазами голографический список всех предоставляемых церковью услуг. — Отмаливаешь два греха, третий в подарок! — Третий грех? То есть вы отмолите у меня два греха и один подарите? — наморщил я лоб. Поп встрепенулся. Ему потребовалось время, чтобы проанализировать мой вопрос. — Нет, — наконец-то взялся он объяснять. — Два греха отмаливаете за деньги, а третий грех отмаливаете бесплатно. — О-о-о, — протянул я с таким видом, будто действительно оценил выгодное предложение. Всего в прейскуранте нашлось около сотни услуг и подуслуг, и, чего скрывать, изучал я их с большим интересом. Оказалось, что цена за отмоленный грех напрямую зависела от его тяжести. Например, за три с половиной тысячи было можно расстаться со статусом вора. Весьма удобно. Крадёшь миллион, выплачиваешь три пятьсот за отмачивание, ещё пятьсот жертвуешь котятам, и ты уже святоша с девятьсот девяносто шестью тысячами! План надёжный, как швейцарские часы! Как ни удивительно, но отмаливание вранья оказалось одним из самых невыгодных, так как за каждую отдельную враку требовалось выплатить тысячу. Ха. Да я с таким ценником разорил бы всю планету за неделю! Нашлось в прейскуранте и убийство. Ценник начинался от ста тысяч и варьировался в зависимости от пола, возраста и профессии жертвы. Дешевле всего оказалось убивать проституток. Я аж фыркнул от негодования, потому что в корне с такой ценовой политикой не согласен. Дешевле остальных убивать должно быть насильников и убийц! А проститутки кому и чем не угодили? Я страшно разочарован в этой полусектанской псевдоинопланетной церкви! — Забыл упомянуть, — вырвал меня священник из пучины досады. — Для пенсионеров и школьников мы предоставляем дополнительную скидку, которая суммируется с акциями! Я начал подозревать, что священник выдумывал акции на ходу, надеясь срубить с меня то немногое, что у меня было. — Заманчиво, — кивнул я, даже не лукавя. Ничего не могу с собой поделать, очень я падкий на всякого рода скидки! Впрочем, даже с акцией у меня всё ещё не хватало денег вообще ни на что. Я уже было тяжело вздохнул, когда пальцы ненароком нащупали в кармане карточку сэмпая. О боже, я ведь совсем забыл, что ныне богач! — Извините, не вижу в прайсе, а вы можете отмолить грехи моего… эм… друга? — выдохнул я, поперхнувшись на слове «друг». — Ох, конечно! — засуетился мужчина. — Прайс по отмаливанию грехов у друзей и родственников ещё в процессе редактуры, но… Ушлый монах врал, как дышал, но делал это настолько непринуждённо, что я ненароком заслушался. — Доверенность на отмаливание грехов имеется? — деловито осведомился мужчина. — Боюсь, что нет. — В таком случае придётся доплатить за оформление доверенности, — заверил меня монах. То есть он собрался выписать мне разрешение на то, чтобы я мог заказать у него отмаливание чужих грехов, или я что-то понял не так? — А кому вы эту доверенность будете показывать? — на всякий случай уточнил я. — Как это кому? Нашим зелёным божествам! — заявил монах с уверенной миной. — А почему нельзя отмаливать грехи без доверенности? — Профессиональный риск! — Какой? — Профессиональный, — повторил монах с напором. — Это я понял, но хотелось бы узнать поконкретнее, о каком риске ведётся речь. — Смерть. Боль. Страдания. — Чьи? — Ваши! — Ой, тогда доверенность нужна однозначно, — спохватился я. С соответствующими документами оно как-то надёжнее, согласитесь? И вообще, мне на Зуо никаких его денег не жалко! Монах провёл меня в деревянный ящик, разделённый на две части и имевший две дверцы. Я подозревал, что дизайн эта странная церковь спёрла с католического конфессионала. Только католики имели более тонкий вкус. Я же будто бы попал в гроб при жизни. Как только дверца за мной со скрипом захлопнулась, я почувствовал резкий приступ клаустрофобии, заставивший меня плюхнуться на единственный предмет мебели в этом помещении — потёртый табурет. По левую от меня сторону открылось небольшое окошко. Сквозь резную решётку, которой следовало скрывать мой лик от монаха, на меня воззрился уже знакомый мужчина. В плане конфиденциальности мы оба провалились с треском. — Что беспокоит тебя, сын мой? — нараспев выдохнул монах. — Мой друг. Он ужасный человек. Сколько стоит его полная перезагрузка? — Сочтёмся, сын мой! Подскажи, какие его деяния беспокоят вас в первую очередь? — Мне кажется, он живёт во имя зла. Подозреваю, что он рептилоид-масон-сатанист. Больше всего меня беспокоит его возможная связь с масонами. Можно отмолить масонство? — Конечно, сын мой! Масонство мы обычно отмаливаем по понедельникам, но я вижу, ты спешишь. Только для тебя я проведу ритуал сегодня же, но за срочность придётся доплатить. — Конечно-конечно, — закивал я. Срочная работа, я всё прекрасно понимаю! — Подскажи, когда примерно твой друг стал масоном? — Думаю, недоразумение произошло ещё в утробе матери. — Ах, в утробе! — Точно так. — Тяжёлый случай, сын мой. За сложность работы придётся доплатить. — Конечно-конечно, — вновь закивал я. Сложная работа, это я также прекрасно понимаю! — Значит, его поработили ещё народившимся, — продолжил монах певуче. — Не уверен, — тут же влез я в его рассуждения. — Он сам кого угодно поработит. — Так он ещё и заразен? — всплеснул мужчина руками. — Значит, при его чистке нам следует затронуть и тех, кого он поработил. За масштабность работы придётся доплатить! — Конечно-ко… так, а сколько? — встрепенулся я, уже не столь уверенный в своих финансовых возможностях. — А сколько у тебя, сын мой, есть? — Сколько-то есть точно, — заверил я в ответ. Карточка принадлежала Шаркису, который не потрудился перед воровством уведомить меня о балансе. Весьма эгоистично со стороны Зуо, вам так не кажется? — Я тут подумал и решил, что этот человек не заслуживает ваших усилий, — заявил я, поднимаясь со стула. — Куда разумнее было бы его проклясть! — У нас предпочтительно отмаливание грехов… Но вам очень повезло, потому что именно сегодня у нас акция! Отмоли свои грехи, прокляни ближнего своего! — сообщил мне монах, не моргнув и глазом. — А вы проклинаете глиной? — Конечно, сын мой. Кто ж ею не проклинает? — А бисер, который перед этим метали перед свиньями, в глину добавить можно? — За это придётся доплатить. Сами понимаете, уникальный товар. Я почему-то знал, что он скажет именно это. — А не получится ли так, что проклятье для великого зла будет благостью? В таком случае его, наверное, лучше всё же отмолить? — взялся я рассуждать с умным видом. — У нас имеется особая опция: проклятое отмаливание грехов. Но это очень тяжёлый ритуал. Придётся доплатить. — Заманчиво. А проклинать удачей вы умеете? — Безусловно. Но придётся доплатить. — Может, в таком случае, вы ещё и гадаете по грязи из-под ногтей? — Таким искусством я владею. Но придётся доплатить. Тут даже я начал чуять мошенничество. Последние несколько минут я безбожно бредил, но монах на любую глупость кивал и просил доплатить. Мне одному это кажется подозрительным?! — Ещё вопрос: бесов из заднего прохода изгоняете? Не для себя. Для друга спрашиваю. — Изгоняем, конечно. Очень популярная процедура! На самом деле? Я и не знал. Я уже хотел заказать изгнание бесов, но вовремя вспомнил, что эта процедура была уловкой для разоблачения вранья! Ага! Попался! Но как же хорошо он врёт! Что бы ни сказал, прямо хочется ему верить! — Ой, я взял с собой не ту карту. На той, что у меня с собой, совсем нет денег, — промямлил я, вертя в руках карточку Шаркиса. — Очень жаль это слышать, дитя моё, ведь за консультацию тебе следует заплатить шесть тысяч. — Шесть тысяч чего? — не понял я. — Надеюсь, вы про крышки из-под лимонада? — Я про деньги, — сдержанно, но куда более агрессивно выдохнул монах. — Но за что мне так много платить? Вы же ничего не сделали! — возмутился я. — Как это ничего? — вспыхнул монах. — Я выслушал тебя! — Вы перечисляли услуги, которые предоставляете! — Перечисление услуг — это тоже услуга. Платная! — настаивал монах. Я пару секунд затратил на то, чтобы вглядеться в его бородатое лицо и убедиться, что он говорит на полном серьёзе. Хорошо, что мужчина производил впечатление грузного и неповоротливого человека, а значит, я бы сумел сбежать от него, не заплатив. Так, во всяком случае, я подумал, когда сорвался с места в сторону двери. Что ж, о том, насколько я был наивен, я узнал уже через мгновение, когда монах неожиданно резво кинулся вслед за мной. Бросившись мне наперерез, мужчина легко оттолкнулся ногой от боковой стены, взмыл в воздух, сделал сальто и приземлился прямо перед дверью, закрывая выход своей мощной фигурой. Я лишь каким-то чудом успел затормозить, тем самым избежав возможности врезаться лицом в чужое пузо. — Так нечестно! — возмутился я, не понимая, откуда в этом нескладном человеке столько проворства. — Боги видят всё! — погрозил мне монах пальцем. — В том числе и ваши мошеннические действия, — поддакнул я. — В моих действиях нет ни крупицы греха! Да, ты просто вымогаешь деньги у школьника. Мощи благородства, которым веет от данного действа, выдержать сможет не каждый. Я сделал шаг в сторону в попытке незаметно обойти монаха, но тот оставался начеку, потому отзеркалил мои действия. Я попробовал преодолеть монаха с другой стороны, но получил ровно тот же эффект. Вот хитрюга! — Ну хорошо, сдаюсь, — вздохнул я. — Мне следует признаться, отче. Я несу в себе самый страшный грех из возможных. Безденежье, — выдохнул я, наигранно всхлипывая. Мужчина побледнел. — Нищий? — выговорил он еле-еле. — Нищий, — плаксиво кивнул я. — В таком случае за долги ребёнка расплатятся его родители! — пафосно провозгласил монах, потрясая рукой. — Я сирота, — почти завыл я. — Нищая сирота?! — охнул монах. И чему только он удивляется? Сироты ныне редко оказываются богачами. — Но должен же быть у тебя опекун! — осенило монаха. Блин. И правда. — Опекун имеется, — кивнул я. — Хотите ему позвонить? Перед глазом монаха тут же раскрылся голографический экран. Поп выглядел так, будто собирался обобрать моего гипотетического опекуна до нитки во имя инопланетных господ. Я без зазрения совести продиктовал первый набор цифр, который так удачно всплыл у меня в памяти. По удивительному стечению обстоятельств это оказался номер городской психиатрической больницы. — Вы позвонили в… — расслышал я голос оператора психбольницы и уже было приготовился к разоблачению, но монах сам вырыл себе могилу, прервав звонкий голос нетерпеливым: — Ваш подопечный задолжал мне денег! — Вот как? — оператор не звучал удивлённым. Ещё бы. Психи наверняка названивали им с утра до вечера без перерыва на обед и туалет. — Да. Он должен мне за… — монах взялся перечислять все услуги, которые успел мне предоставить в собственных фантазиях. При этом его пухлые губы дрожали от возбуждения, а пальцы загибались и разгибались с такой скоростью, что вскоре я потерял счёт своим несуществующим покупкам. — Я вас поняла, — раздался абсолютно спокойный голос оператора, лишь монах завершил свою тираду. — Диктуйте адрес. Поп с радостью выдал оператору всю необходимую информацию, а затем кинул на меня ликующий взгляд. — С этого и следовало начинать, — заверил он меня. — Пока мы ждём твоего опекуна, быть может, ты захочешь приобрести что-нибудь ещё? — Обойдусь. …Санитары приехали всего через десять минут и после короткого разговора со мной поняли, насколько плачевна ситуация. Монах сошёл с ума на фоне страшного горя. Бедный, несчастный человечек! Поджарые медицинские работники подхватили мужчину под руки и потащили к машине, не обращая внимания на его вопли и яростные сопротивления. — Ты ещё пожалеешь! — верещал монах в мою сторону. — Я с тобой поквитаюсь! Это при условии, что тебя выпустят, в чём я сильно сомневаюсь. Выше нос. Кто знает, вдруг в этом особенном месте тебе представится невероятная возможность встретиться с тем, кому ты так яростно молишься! Не надо. Не благодари. 🦊 🦊 🦊 🦊 Чувство, которое тебя обуревает, слишком сложное для того, чтобы охарактеризовать его одним словом. Это не ярость, нет. Ярость, в сравнении с тем, что раздирает тебя изнутри — детский лепет. Продвигаешься к выходу из парка, грубо распихивая преграждающих путь детей и их родителей, клоунов и сраных аниматоров, продавцов и зевак. Кто-то рискует кинуть тебе в спину возмущение, но ты не обращаешь на это никакого внимания. Ты оглядываешься по сторонам в поисках серого пятна, которое хочется как можно скорее выкрасить в кроваво-алый. Подходишь к выходу и судорожно роешься в карманах в поисках карточки. Без платежа тебя с территории парка не выпустят. Девушка-кассир, следящая за тем, чтобы никто не ушёл без оплаты, смотрит на тебя с прищуром. В уголках её глаз сверкают стразы, а у губ то и дело раздувается жвачный шар. Девушка косится на тебя, как на потенциального воришку, пробравшегося в парк без денег. Ты чувствуешь себя оскорблённым ровно до момента, пока не понимаешь, что чёртовой карточки нет. Нет карты — нет денег. Нет денег — выходит, ты и правда нищеброд без гроша в кармане. Ебучее насекомое! Варианты имеются, но прибегать к ним у тебя нет никакого настроения. Зато внутреннее напряжение хорошо подходит скандалу, который и разворачивается вокруг тебя, когда ты покидаешь территорию парка, не расплатившись. Охрана окружает тебя со всех сторон, что-то орёт девчонка-кассир, зеваки раскрывают голографические камеры в желании запечатлеть чужое унижение. …Охранники оказываются на асфальте, девчонка-кассир резко затыкается, а зеваки падают на колени перед вырванными из их ушей и растёртыми по асфальту телефонными пластинами. Тебе едва ли легчает. Не всегда насилие оказывается панацеей. Бушующий гнев в тебе так велик, что, кажется, вот-вот от кожи твоей пойдёт пар. В голове навязчиво вертится одна-единственная мысль: Он тебя бросил. Он? Тебя?! Бросил??? Ты сжимаешь челюсть с такой силой, что скрипят зубы. Проносишься по улицам подобно смерчу: так же стремительно и разрушительно. Взглядом вылавливаешь из толпы элементы серой одежды. Но каждый раз это не он. Это не он! Костёр гнева начинает стихать. Ты тратишь слишком много энергии, и в какой-то момент чувствуешь, что тебе следует передохнуть. Заставив себя остановиться, ты тяжело дышишь через нос. На смену тлеющим углям ярости приходит иное чувство. Безнадёжность. Бессилие. Страх? Он бросил тебя. И ты вновь остаёшься один. Впрочем, ты всегда один. И глупая надежда на то, что это когда-нибудь изменится, горит синим пламенем, не оставляя после себя ничего, кроме отвращения и злости. Твоё искусственное сердце не может быть разбито. Оно сделано из настолько прочного сплава, что остановит и пулю. Твоё искусственное сердце не может быть разбито. Твоё искусственное сердце не может… Тогда что за ощущение выжигает тебя изнутри?