Семь кругов Ада

Я, кажется, Лис, а, быть может, и Тери… Рождённый от скуки, заложник безделья, Я кукол придумал в пустой галерее, Две тени, два странных и хрупких изделия. Я ими кручу из ночного тумана, Даю им приказы, меняю привычки, Но сам становлюсь частью их же обмана, Скрывая лицо под случайным обличьем. Пусть Лис будет злобным, а Тери — беспечным, Один — ядовитым, второй — безмятежным. Один — деспотичным, второй — безупречным, Один — слишком гордым, второй — безграничным. Гордыня и страхи, душевный цинизм, Смеяться и злить, подменяя значенья. В искусность игры перетёк артистизм, Срываясь на крик от обид и влеченья. Я буду шутить и гнобить беспощадно, Язвить, ненавидеть и маски менять. Их две у меня — и звучит так досадно, Что душу одну на двоих не распять. Две жизни, два взгляда, две разные доли, Два сердца, застывших в преддверии конца. Две маски, уснувшие в призрачной роли… Никто не увидит живого лица. — Что это? — с надрывом воскликнул Ян, тыкая Глоу в лицо какую-то коричнево-чёрную, зажатую между его большим и указательным пальцем не то крошку, не то бусинку, которую парень умудрился выудить из взъерошенных волос котёнка всего пару секунд назад. Пусть Глоу и родился человеком, после радикальных генетических манипуляций он стал гибридом — существом, в котором хищная грация гепарда сплеталась с чисто человеческими пороками. Котёнок видел в кромешной тьме и слышал, как за стеной скребётся мышь, но вместе с силой хищника он унаследовал и звериный задор. Глоу до одури обожал гонять по обшарпанной квартире Яна клубки шерсти, шипел на бродячих псов из окна и панически, до кошачьего визга, ненавидел воду. Чтобы затащить его в ванную, Ян разработал целый ритуал: облака разноцветной пены, два стакана парного молока и унизительная охота под кроватью, откуда парня приходилось выкуривать едва ли не силой. Лишь оказавшись в горячей воде, Глоу обмякал и, недовольно щурясь, позволял себя намыливать. Сегодняшний день не стал исключением. — Что это, я тебя спрашиваю?! — Ян закипал. Его бесило, как котёнок, игнорируя праведный гнев хозяина квартиры, самозабвенно топит в пене жёлтую пластмассовую утку. — Что-что… Блоха, наверное… — в конце концов, огласил Глоу неприятную правду. Он с упорством маньяка прижимал игрушку ко дну, но стоило разжать пальцы, как утка с издевательским плеском выпрыгивала на поверхность. — Блохи! Глоу, ты понимаешь, что это значит?! Ты блохастый! — Ян почти сорвался на крик. Его патологическая нелюбовь к насекомым не позволила ему закрыть глаза на столь вопиющую халатность со стороны котёнка. Яна не пугали мутанты или бандиты из трущоб, но вид обычной блохи вызывал тошноту. Единственное «насекомое», к которому он не испытывал брезгливости, принадлежало Зуо. — Ну, блохастый. Подумаешь, — Глоу безразлично передёрнул острыми плечами. — У тёти Розы из соседнего блока вообще мандавошки размером с кулак. Она говорит, это лучшая защита от насильников: только юбку задерут, а там такое… буэ! — Мальчик оскалился в короткой усмешке. — А блохи — это так, щекотно просто. Сейчас смою, и порядок. — Нашёл кого слушать! Тётя Роза сама над кем хочешь надругается! А блох так просто не выведешь, они вгрызаются в кожу, — Ян вскочил и принялся лихорадочно рыться в навесном шкафчике. Зеркало на дверце давно поросло трещинами-паутинками и рыжими пятнами ржавчины, напоминая карту забытого мира. — Вот то, что мне нужно! — Ян обернулся к ванне с триумфальным блеском в глазах, пряча за спиной флакон. — Что там? — Глоу мгновенно подобрался. Его пятнистые гепардовые уши прижались к макушке, зрачки расширились, превратив глаза в два бездонных чёрных колодца. Он ощетинился, как перед дракой. — Не бойся, это просто шампунь, — осклабился Ян. — Шампунь? Обычный? Тогда с чего столько радости? — Глоу вжался в холодный бортик, готовый в любую секунду рвануть из ванной, расцарапать Яну лицо и скрыться в родных трущобах среди мусора и паразитов. — Ну… не совсем обычный. Специальный. От него изумительно дохнут блохи! — радостно сообщил Ян. — А я? Я от него не сдохну? — Не говори глупостей! Он… для котят. — Эй! Только попробуй… Слышишь?! Не смей мыть меня этой дрянью для животных! Я человек! — Да, Глоу… Ты человек, но не просто, а блохастый! — Ян опустился на колени и выдавил на ладонь порцию густой белой жижи. — Не смей! — выдохнул Глоу угрожающе. Стоило руке Яна коснуться волос мальчика, как ванная превратилась в поле боя. Глоу взвизгнул, зашипел, извиваясь всем телом и расплёскивая воду по полу, в результате чего Ян моментально промок до нитки. Но на этом проблемы не закончились. Котёнок запутался в собственных конечностях, поскользнулся и с глухим всплеском ушёл под воду, едва не заехав Яну пяткой в челюсть. Парень лишь каким-то чудом успел уклониться. Через секунду Глоу вынырнул, отфыркиваясь от мыльной пены, попавшей ему в нос, и уставился на мучителя взглядом побитого, но гордого зверя. Ян не выдержал и расхохотался от такого зрелища в голос. — Я чуть не захлебнулся, а ты ржёшь?! — возмутился Глоу. Вид его при этом был до непривычного невинным, а пузыри пены, взявшиеся летать по всему помещению, лишь прибавили комичности ситуации. Один из пузырей опустился Глоу на нос, и котёнок так трогательно чихнул, что Ян от умиления чуть не растёкся лужицей. Размякнув от представшей его глазам картины, парень перехватил ступню котёнка, оказавшуюся у самого его лица, и мягко коснулся губами большого пальца. Глоу вздрогнул. Гнев в его глазах мгновенно сменился томным блеском, а зрачки снова затопили радужку. — Не подлизывайся, — беззлобно прошипел он, при этом как бы невзначай подставляя вторую ногу. Ян не удержался и поцеловал и её, слегка задев чувствительную кожу кончиком языка. — Извраще-е-е-енец… — блаженно выдохнул котёнок, замурчав так густо, что, казалось, сама вода в ванне начала вибрировать. — От извращенца слышу, — Ян уже не скрывал улыбки, покрывая поцелуями тонкую щиколотку. Но стоило его языку скользнуть к чувствительной ямке на пятке, как Глоу дёрнулся от острой щекотки, потерял равновесие и снова с шумом погрузился в пену. — Совсем больной? — пробормотал он, выныривая и смешно сдувая пену с кончика носа. Его длинный пятнистый хвост заходил ходуном, поднимая в ванне волны. Глоу того и гляди вновь окатил бы Яна водой. — Извини, — прошептал парень, чувствуя, как внутри всё плавится от нежности. Боже, какой же он милый. — Хватит так смотреть. Бесит! — рыкнул Глоу, отнимая у Яна свои ноги, подтягивая колени к подбородку и резко закрываясь от всего внешнего мира. Ян застыл в прострации, слишком очарованный видом такого непривычно беззащитного котёнка. Он бы так и пялился на парнишку, если бы острая боль от когтей на тыльной стороне ладони не вернула его в реальность. — А? Да… Прости, задумался, — Ян суетливо схватился за мочалку. Глоу лишь презрительно фыркнул: — Влюблённый придурок. Движения Яна замерли. Рука с мочалкой зависла в воздухе. — Звучит как упрёк, — выдохнул он тихо. — Он и есть, — холодно бросил Глоу и принялся яростно грызть свою резиновую утку. Былое очарование мгновенно испарилось. — Я от тебя устал. Можешь уйти? — продолжил котёнок капризно. Устал? — Отлично. Просто замечательно, — фыркнул Ян, медленно поднимаясь с колен. Холодная решимость сменила недавнюю нежность. Он аккуратно сложил банные принадлежности в ржавый ящик, вытер руки и направился к выходу. Глоу продолжал терзать игрушку, но его уши, словно живущие своей жизнью, развернулись назад, ловя каждый шорох. — Тупая кошка, — бросил Ян через плечо. — Поэтому-то ты и не можешь заменить Зуо, — голос Глоу прозвучал негромко, но ударил больнее плети. Ублюдок точно знал, как задушить Яна безысходностью. Он это уже проделывал, и не раз. Глоу мастерски дозировал боль и ласку, таким образом держа Яна на коротком поводке. Он давал надежду, забирался в постель и душу, на несколько дней превращался в ласкового зверя, а потом хладнокровно втаптывал чувства парня в грязь. Иногда Яну начинало казаться, что издеваться над ним Глоу было даже приятнее, нежели спать с ним. Но любому терпению рано или поздно приходит конец. Ян развернулся. В три шага он преодолел расстояние до ванны, рывком выдернул скользкого котёнка за шкирку из воды, не церемонясь, швырнул его на пол и прижал худое тело к мокрой холодной плитке. — Я не Зуо, это верно, — прошипел он парню прямо в ухо. — Я не псих, который сохнет по чудовищу с вывернутыми набекрень мозгами. Ты ведь в курсе, да? Или пропустил? Так я сообщаю: наш «великий» Шаркис трахнул того серого мальчишку! И сделал он это с большим удовольствием! А ведь они знакомы всего несколько дней. Ты же вился вокруг Зуо сколько? Недели? Месяцы? Годы? И не получил ни-че-го. Знаешь почему? Потому что ты на хер ему не нужен. Ты нужен МНЕ. Глоу забился под Яном, как дикий бродячий кот, шипя и выпуская когти, но хватка Яна оказалась беспощадно мёртвой. — Отпусти, сука! — раздалось взбешённое. Своим тоном Глоу добился ровно противоположного. Ян сжал пальцы сильнее прежнего. — Ты хоть представляешь, что психованный Шаркис мог бы сделать с тобой в постели? — всё ещё пытался Ян достучаться до повёрнутого на Зуо Глоу. — О да. Я представлял это тысячу раз! И мне понравилось! — взвизгнул Глоу зло. Ян закусил губу до крови. Его трясло от ярости и страха одновременно. Он знал: если он сейчас перейдёт черту, пути назад не будет. Именно этого Глоу от него хотел? Или он играл на его чувствах, искренне веря в святость Яна? Жгучая нерешительность пульсировала в висках, вызывая мигрень. Если Ян неправильно считает сигналы и перегнёт палку, он затем никогда себе этого не простит. Что же делать? Продолжая удерживать Глоу под собой, Ян ухватился за собачку и расстегнул ширинку. — Ты не посмеешь! — раздалось кошачье шипение. — У тебя кишка тонка! — Поспорим? — осклабился Ян, старательно скрывая истинные эмоции. Под аккомпанемент внутреннего страха и сожаления парень скользнул по влажной коже и заставил котёнка раздвинуть ноги. Глоу продолжал сопротивляться, сыпать ругательствами и пытаться укусить Яна за руку. Из-за этого проникнуть в него оказалось сложнее обычного. Без подготовки, в грубой спешке это оказалось болезненно для обоих, но протесты Глоу внезапно захлебнулись. Резкое шипение сменилось надломленным, хриплым стоном. Ян прекрасно знал, что котёнок любил, когда его брали грубо. По тому, как мышцы его расслабились, стало ясно, он лишь в очередной раз добился своего. При этом Глоу продолжал играть роль возмущённой жертвы и кидаться гадостями сквозь плохо сдерживаемые стоны пошлого наслаждения. — Расслабься, — решил Ян подыграть котёнку. — Что б ты сдох! Слабак! Ничтожество! Ублюдок! — яростней прежнего зашипел Глоу, при этом, видимо, сам не замечая, как берётся насаживаться тугой задницей на твёрдый член. Но первый полноценно проникающий толчок всё же остался за Яном. Глоу заскулил, попытался вцепиться когтями в надтреснутую плитку, в результате чего оставил на ней глубокие борозды. Ян не относился к любителям грубой силы в постели, но наблюдая за тем, как Глоу захлёбывается эмоциями и подставляется ему так рьяно, ненароком подумал, что, возможно, пренебрегал этим увлечением котёнка зря. Впрочем, Ян не мог выкинуть из головы, что грубый секс являлся своего рода отдачей от старой травмы, когда-то полученной Глоу. Если дело было в этом, Ян ненароком чувствовал себя соучастником преступления. Да, котёнок уже стонал в голос, старательно помогая Яну вбиваться в него, но влажные красные следы на собственном члене требовали от парня остановиться. Как такое может нравиться, ёб вашу мать?! Влажное трение оказалось куда приятнее анального секса на сухую, но кровь в роли смазки — кошмар. Яну всё это оказалось не по нутру. В желании прекратить, он замедлил темп, а в ответ получил сладкие мольбы Глоу не останавливаться. Ян поплыл быстрее, чем осознал это. Он быстро вошёл в дикий ритм, отбросив всякую деликатность. Обуревающие его сомнения утонули в нарастающем возбуждении. Никогда Глоу не умолял Яна. Никогда не хотел его так сильно. Никогда. И Ян, в желании не упасть лицом в грязь и доказать, что тоже чего-то стоит, кусал нежную кожу на плечах Глоу, оставляя багровые отметины, впивался пальцами в его бёдра и раз за разом с выразительным чавканьем погружался в него, выдавливая из Глоу стоны нарастающего экстаза. Котёнок перестал бороться. Он вцепился когтями в кафель, выгибаясь навстречу каждому толчку, и его стоны становились всё громче и откровеннее. Покорность Глоу пьянила сильнее любого наркотика. Чем слаще котёнок скулил, тем бесцеремоннее вёл себя с ним Ян. От этой грубости на теле котёнка появлялись глубокие укусы и синюшные засосы, синяки от пальцев и ссадины. В какой-то момент Глоу не выдержал наплыва ощущений, растянулся на кафеле и позволил Яну делать с собой всё, что тому вздумается. Лишь после очередного толчка тело парня неожиданно напряглось, он резко выгнулся к Яну, и с губ его сорвался сладострастный стон под аккомпанемент скручивающих его судорог оглушительного удовольствия. Пятнистый хвост, до того то и дело норовивший ударить Яна по лицу, обвился вокруг его талии. — Только не говори, что ты уже… — искренне удивился Ян, зная ненасытную натуру Глоу. — Иди в задницу, — смущённо буркнул котёнок, пряча лицо. — Ну… технически, я уже там, — хмыкнул Ян, чувствуя, как в нём просыпается азарт охотника. — Знаешь, мне нравится это амплуа. Пожалуй, нежности в этой квартире больше не будет. Глоу лишь тихо муркнул в ответ, и в этом звуке не нашлось ни капли протеста. 🦊 🦊 🦊 🦊 Дайси-старший органически не переваривал, когда реальность отказывалась подстраиваться под его чертежи. Его идеальный мир был выверен до микрона, но нынешняя миссия — рутинная слежка за главами Серебра, Амуров и Алмазов — с первых же минут превратилась в балаган. Сначала «заглючила» Эй. Говорить она, конечно, могла, да и кулаки работали исправно, но вещала девушка исключительно зашифрованную «тарабарщину», а двигалась с неестественной резкостью, что привлекло бы внимание даже слепого на другом конце Тосама. Вероятно, андроид подцепила вирус, окунувшись в пучину виртуалии с защитой, ослабленной после недавнего ремонта. Пришлось перераспределить ресурсы, но хаос, казалось, случайно заложенный в конструкцию андроидов, любой план учёного превращал в дерьмо. Не прошло и часа, как по закрытому каналу раздались вопли Ди: — Чувак, полундра! У нас ЧП! Наша сумасшедшая шлюшка свалила в закат! Эф без предупреждения покинула свой пост и просто растворилась в городских переулках. Неуправляемость искусственных девушек и злила Дайси-старшего, и очаровывала. Даже осознавая, что все их действия — продукт рандома, учёный не мог отделаться от ощущения, что создал нечто куда более сложное, чем мог себе представить. К счастью, на каждом произведении искусства мужчины имелся поисковый маячок, потому обнаружить Эф труда не составило. Правда, состояние девушки оставляло желать лучшего. То, что датчики упорно именовали «Эф», на деле являлось грудой высокотехнологичного мусора, напоминающего сломанную и выброшенную в канаву куклу для сексуальных утех. Лицо — шедевр синтетической эстетики — было вмято внутрь, а из шейных сочленений сиротливо искрил оборванный пучок оптоволокна. Дайси-старшему только предстояло выяснить, кто решил поизмываться над его детищем с такой жестокостью, но сперва «куклу» следовало вернуть домой. — Мари, — голос учёного прорезал стерильную тишину лаборатории. Девочка-андроид, которую некоторое время назад привёл в дом Ник, вздрогнула. Вообще-то, Дайси-старший планировал пустить этот экземпляр в утиль — «старушка» Мари являлась моделью переходного периода, полной инженерных костылей и программных дыр. Времени на реанимацию антиквариата не было, а целесообразность ремонта стремилась к нулю. Но учёный, к своему глубокому (хоть и тщательно скрываемому) удивлению, оказался свидетелем изумительного бунта. Сын взял ответственность за девчонку и её ремонт на себя. Мужчина за все эти годы так и не нашёл времени для того, чтобы начать учить сына сложной робототехнике, но Нику это будто бы было и ни к чему. Он прекрасно справлялся с тяжёлыми задачами самостоятельно. Годы молчаливого наблюдения за работой отца не прошли для мальчишки даром. Ник по меркам учёного совершил невозможное: оживил Мари. Более того, она сохранила большую часть данных, хотя Дайси-старший готов был поставить свою репутацию на то, что её память превратилась в цифровой фарш. — Да, папа, — отозвалась девочка, спрыгивая с операционного стола, на котором всё это время сидела. — Сходи за Эф. Наша маленькая озабоченная куколка в очередной раз виртуозно перевоплотилась в металлолом, — бросил мужчина, не отрываясь от изучения логов. — Она в пяти кварталах отсюда, в техническом переулке. — Но братик сказал… — Мари замялась, её голосовой процессор выдал лёгкую помеху, имитирующую неуверенность. — Он просил меня не покидать дом до его прихода. — Ник? — Дайси-старший медленно поднял глаза на искусственного ребёнка. — Когда твой «братик» вернётся, я лично сообщу ему, что ты выполняешь распоряжение главы лаборатории. Адрес уже в твоём кэше. Ещё вопросы, или мне стоит пересмотреть своё решение о твоей дезактивации? Девочка испуганно мотнула головой и, не дожидаясь продолжения, пулей вылетела из кабинета. Её шаги — слишком лёгкие для существа из титана и пластика — быстро затихли в коридоре. Казалось, ситуация взята под контроль. Дайси-старший привык, что мир подчиняется его алгоритмам. Но самоуверенность — это системная ошибка, которую он совершил сегодня дважды. Монитор главного терминала на секунду захлебнулся помехами, по экрану пробежала рябь «битых» пикселей. Точки на интерактивной карте Тосама, обозначавшие его излюбленных «куколок», вдруг сошли с ума. Вместо того чтобы послушно двигаться к дому или оставаться в режиме ожидания, они синхронно, словно по команде невидимого дирижёра, рванули в противоположную сторону. Профессор ударил по клавишам, пытаясь перехватить протоколы связи, но в ответ получал лишь ледяное: «Доступ запрещён. Личность владельца не подтверждена». — Эта сволочь! — лицо мужчины исказилось. — Без моего ведома? Перехватить контроль над моими девочками?! Его пальцы застучали по сенсорной панели с пугающей, почти нечеловеческой скоростью. Код лился по экрану сплошным водопадом. Подобная дерзость от создателя ПКО-вируса была не просто технической проблемой — это был плевок в лицо богу этой лаборатории. И учёный не собирался подставлять вторую щеку. Он желал выжечь нападавшему порты до самого процессора. 🦊 🦊 🦊 🦊 Ян, конечно, не смог долго выдерживать заданный им же яростный темп — человеческий ресурс уступал гибридному. Когда всё закончилось, Глоу выглядел не просто довольным, а почти просветлённым. Несколько минут он неподвижно лежал на мокром кафеле, растянувшись во всю длину, и лениво выводил когтем смайлики на налёте, покрывающем старую плитку. Ян в это время пытался не умереть от одышки, прислонившись спиной к шершавой стене. — Старость не радость, да? — язвительно заметил котёнок. — Кто бы говорил… Старикашка из нас двоих тут ты, — бросил в ответ Ян, сползая по стене на пол и вытягивая гудящие ноги. — Фи, как грубо… — Глоу посмотрел на парня с театральным достоинством. — Пива бы… — На хер пиво. У тебя поднимется давление. — Давление тут поднимается только у тебя! — фыркнул котёнок. — Пусть так… — с исчерпывающей усталостью выдал Ян, и это прозвучало как конец дискуссии, диагноз и приговор одновременно. — Замурчательно, — зевнул Глоу, аккуратно выдув облачко мыльных пузырей, которые разлетелись по всей ванной комнате. Один, особо упрямый, завис у него над ухом и лопнул с тихим «пок». Котёнок, не потрудившись стряхнуть пену с волос, осторожно поднялся с мокрого кафельного пола и с видом человека, у которого полно важных дел, направился к двери. — Куда? — преградил Ян путь ногой, не вставая с пола. Нога просто выехала в проём как шлагбаум. — Куда-куда — за пивом. Сказал же, что хочу. — Ни хера. Сначала блохи, — вяло покачал Ян головой. Может он и был вымотан, но собирался довести помывку котёнка до логического конца. — Что?! — Глоу возмущённо уставился на преградившую ему путь ногу, потом на Яна. — Я уже чистый! — После валяния на полу? Ага, как же, — Ян приподнял бровь. — Марш обратно, — скомандовал он, кивая в сторону наполненной горячей водой ванны. Его интонация не предполагала дальнейших переговоров. — Но… — В ванну, блохастый. Пока не вымоем тебя как следует, отсюда ты не выйдешь. Можешь воспринимать это как домашний арест. — Тоже мне, санитарная инспекция, — фыркнул Глоу, однако благоразумно решил не спорить с человеком, у которого такой вид, будто ему абсолютно нечего терять. Котёнок забрался обратно в горячую воду, тут же поморщился от удовольствия — потому что горячо, но хорошо — и немедленно отловил жёлтую утку, возобновив прерванный ритуал утопления. Ян из последних сил дополз до ванны и опустился рядом на колени. Теперь, когда котёнок, наконец, перестал вертеться, шампунь лёг куда лучше. Ян мягко намылил Глоу голову, пальцами прорабатывая каждый сантиметр. Котёнок пару секунд крепился, потом сдался — и откуда-то из глубины грудной клетки у него поднялось то самое низкое тарахтение, которое не имело отношения ни к каким решениям, и просто случалось само по себе. Мурлыканье. Беспомощное и совершенно искреннее. Оказалось, что блохи помирать так просто не собирались. Пара штук героически десантировалась на руки Яна — явно с расчётом на эвакуацию. Расчёт не оправдался. Отработанные годами навыки тараканоубийцы и здесь не подвели — пальцы сработали раньше, чем мозг успел оформить намерение. — Хм-м-м, — пробормотал Глоу, не прекращая тарахтеть. — У тебя что-то мигает. Ян не сразу понял, что котёнок имеет в виду. Пошарив по карманам мокрой рукой, парень достал позабытый КПК. На экране всё ещё светилась карта Тосама и четыре точки на ней. Одна обозначала Шаркиса, она оставалась неподвижной. Три другие — куколки Железа — целенаправленно и очень быстро двигались в направлении Зуо. — Ёб твою мать! — только и смог выдать парень, прежде чем вскочить на ноги и выбежать из ванной. — Что? Опять что-то случилось? — Глоу лениво приоткрыл один глаз. — Зуо! Сука! Придурок! — голос Яна эхом метался по коридору, полный ярости и скрытого ужаса. — А… ну всё понятно… — Глоу приподнялся, отряхиваясь от пены. — Ты, случайно, не заметил закономерности? Сначала у нас секс, а потом оказывается, что у Зуо опять жопа! Уже второй раз подряд! Может, нам отказаться от физических контактов во благо спасения шкуры Шаркиса, а? — проорал котёнок на всю квартиру, с фанатичным усердием смывая остатки мыла со своей головы. — Вот ещё! — донеслось возмущённое. Вскоре Ян вернулся. Он старался выглядеть суровым, брутальным спасителем, готовым к войне, но, увидев, как Глоу в пылу борьбы с пеной всё ещё пытается притопить жёлтую утку, парень невольно улыбнулся. Злость отступила, оставив место лишь привычной нежности. В параллель с этим Ян тщетно пытался дозвониться до Зуо. Абонент молчал. Не придумав ничего лучше, парень быстро набрал сообщение: «За тобой идут. Беги, долбоёб!!!», после чего сунул КПК обратно в карман и опустился на корточки рядом с ванной, зачарованно наблюдая за котёнком. Глоу, почувствовав на себе внимательный взгляд, встрепенулся. Всплеск воды, капли на щеках… Котёнок вдруг расплылся в клыкастой улыбке и подплыл ближе. — Надоел режим Зуо, — прошептал он, едва касаясь дыханием кожи парня. — Хочу обратно Яна, — прошептал он хозяину квартиры в самые губы, за что тут же получил заслуженный поцелуй. 🦊 🦊 🦊 🦊 Век живи, век учись, век узнавай себя любимого. За последние десять минут я совершил потрясающее открытие: моя совесть — существо крайне избирательное. С одной стороны, она вяло грызла меня за то, что я стащил кредитку Зуо (бедный сэмпай, возможно, сейчас доедает последний хуй без масла в своей пустой квартире). С другой стороны — та же самая совесть радостно пинала меня под зад, требуя немедленно спустить эти деньги на какую-нибудь феерическую хрень. Для начала я осуществил мечту идиота — прокатился на скоростном наземном метро. О да, оно действительно скоростное. Укачало меня на первой же минуте, а к концу поездки я уже буквально ползал по пустому салону, предлагая редким пассажирам свои почки в обмен на быструю эвтаназию. Жестокие люди не вняли моим мольбам и не возжелали пачкать руки моей кровью и рвотными массами. Когда двери вагона открылись, я на карачках вывалился на платформу, дополз до ближайшей мусорки и торжественно подарил миру содержимое своего желудка. Вы спросите «опять»? Я скажу «каждый раз». Такой уж я человек. Не люблю изменять омерзительным привычкам. Минут пять я провалялся в обнимку с урной, пуская сопливые пузыри и старательно изображая труп, пока станция перед глазами крутилась и вертелась, как чёртов калейдоскоп. Какая-то миролюбивая старушка подошла ко мне и с профессиональным интересом ткнула палкой в район почки, чтобы проверить, жив ли я, или можно уже снимать с меня кроссовки. Мой визг подтвердил мою живучесть и раздосадовал без пяти минут обладательницу серых кед. — Валяются тут всякие, — фыркнула она разочарованно и поковыляла дальше по своим делам. — Тыкают тут всякие, — в манеру ей ответил я, стряхивая с футболки крошки земли, оставленные палкой. Надо было срочно брать себя в руки и начинать «косить под нормального». Скажу вам, задачка не из простых. Одно только «умное лицо» требует таких энергозатрат, что я чуть не выдохся на этапе подавления глупой улыбки. Преобразившись в тривиальную личность, я заглянул в маленький магазинчик, где купил три пачки жвачки, потому что душа требовала купить хоть что-то (А ещё душе не нравился привкус рвоты у меня во рту. Я её понимаю). Временно остудив пыл внутреннего шопоголика, я уже было двинулся дальше, когда увидел на витрине её: клёвую штуку. Нет, не так. Клё-ё-ёвую шту-у-у-уку! — Что это? — спустя десять минут благоговейного созерцания штуки осмелился я спросить молодую продавщицу. — А… ну, как его… — девушка надула здоровенный розовый жвачный шар, который лопнул со звуком пушечного выстрела. — Ну это… — многозначительно добавила она, ритмично пережёвывая жвачку наподобие той, которую приобрёл я. Интересно, её тоже недавно тошнило, или она готовится к Олимпийским играм по надуванию шаров? — Ну-это… — выдохнул я с восхищением. — Классное! — Не, — покачала девчонка головой, начиная жевать активнее прежнего. Такой челюстной атлетике я мог лишь позавидовать. — Не ну-это… а это… ну как её? — О! Ну-как-ее! Ещё круче! — обрадовался я. Продавщица нахмурилась. Кажется, я её злил, но почему, сам не пойму. Я ведь ничего не делал! Или делал? — Освежилка, — после долгого мыслительно-жевательного процесса огласила девушка. — Освежилка чего? — с живым интересом спросил я. — Твоей, блядь, жопы, — рыкнула продавщица. — О! Освежилка жопы! Мне это надо! — заявил я с нескрываемым восторгом. — А её куда засовывать? Прямо туда? — попросил я от девушки инструктажа. — Ненавижу людей, — зачем-то поделилась со мной продавщица своей бедой. Я уже было открыл рот, чтобы сообщить, что понимаю её чувства, но она уже взялась любезно объяснять, как с помощью восхитительной штуки я смогу освежить жопу. — На шею повесь. И вперёд и с песней! Как же я люблю этот технологический век! Ты вешаешь штуку на шею, а освежает она жопу! Что может быть круче и прогрессивнее этого? — А почему этот освежитель в виде ёлки? — продолжил я интересоваться предметом. — Дань уважения старине. Раньше было очень модно засовывать ёлки в задницы, — выдохнула продавщица с каменным лицом, при этом так активно пережёвывая жвачку, будто она пыталась перемолоть резинку в пыль. — Я впервые жалею, что несведущ в моде, — выпалил я с нескрываемым изумлением. То есть раньше люди ходили с ёлками в жопе, а я об этом ни сном ни духом?! Никогда ещё я так не разочаровывался в себе. — Эта ёлка ещё и пахнет ёлкой! — понюхав штуку, с радостью поделился я наблюдениями с продавщицей. — Странно, — прогудела она, каменея всё сильнее. — Ёлка, пахнущая ёлкой. Кто бы мог подумать? Она должна пахнуть квашеной капустой. Наверное, брак. — Брак, сделавший этот освежитель безупречным! — заверил я продавщицу, прижимая ёлку к груди. Задница, пахнущая квашеной капустой — это, конечно, интригующе, но в данном вопросе я бы остановился на чём-то более тривиальном вроде ноток хвои. — Беру! — сообщил я радостно продавщице и расплатился за свою драгоценность картой Шаркиса. Повесив ёлку себе на шею, я прошествовал обратно к метро с гордо поднятой головой. Я помнил, что выпендриваться нехорошо, и только это остановило меня от того, чтобы начать просить окружающих людей понюхать мой зад. Но если бы кто-то случайно всё же уткнулся носом в мою жопу, он, полагаю, был бы невероятно поражён запахом раскидистого соснового леса. Бьюсь об заклад, закрой человек при этом глаза, и он бы услышал шелест ветра, хруст сухих шишек под ногами, а может, даже ощутил колкость ёлочных иголок. Но всё это оказалось людям рядом со мной недоступно. Я лишил их наслаждения, так и не попросив понюхать мою жопу. Да, таков уж наш мир. Счастье может пройти мимо, а мы об этом так и не узнаём. Я мотнул головой, напомнив себе о том, что у меня, между прочим, имеется важная миссия. И об упущенном счастье незнакомцев я должен думать в последнюю очередь. Мне следует сосредоточиться на том, чтобы каким-то образом надавать по голове выпендрежному психу, решившему, что он имеет права играть с людскими жизнями. И не надо мне тыкать носом в мои же поступки в детстве. Да, я был маленьким говнюком, считавшим себя самым умным на районе. Да, я этим пользовался. И да, я виноват перед парой десятков или сотен человек. Но с тех пор я изменился! Я работаю над собой каждый божий день! Я отринул амплуа чудовища и выбрал куда более безобидный образ. Чего и вам желаю. В какой-то момент я осознал, что быть говном — проще пареной репы. А вот хорошим человеком, принципиальным, верным быть действительно сложно. И такое под силу не каждому. Я собираюсь доказать этому миру, что даже самый никчёмный недоносок может стать кем-то… стоящим. Я могу стать кем-то стоящим. Нет, честно. Я занырнул в первый попавшийся вагон, разместился в мягком кресле и от нечего делать уставился на голографический монитор, на котором транслировали свежие новости. Блондинка в сером костюме и с усталым лицом рассказывала о событиях, произошедших в моей школе. Она упомянула и про ПКО-вирус, и про городскую больницу, готовую принять сотню пострадавших, и про убитых горем родителей. Ещё на экране продемонстрировали фото того самого послания, которое оставили для меня. Я уже приготовился выслушать слова сочувствия в свою сторону, но реальность оказалась куда менее радужной: — …очередное подтверждение тому, что известный в определённых кругах хакер с ником Лис берёт кибернетическую ответственность за происходящее и… У меня от возмущения аж зашумело в ушах. Даже умственно отсталый младенец, прочитав начертанное кровью послание, понял бы, что мне угрожают. Угрожают, мать вашу, а не указывают на мою причастность к этому дерьму! Да как они смеют обвинять меня в том, чего я не совершал, на весь Тосам, если не на всю планету?! А где же презумпция невиновности? Где хоть какое-то расследование? Где всё это? Или великим мира сего проще сделать из меня козла отпущения? Вопрос риторический, потому что, естественно, проще спихнуть всё на меня и на время угомонить напуганное общество, чем вещать о том, что они не понимают, что происходит, не знаю, как взять под контроль нарастающую угрозу ПКО, и не имеют ни единой идеи, как всё это завершить. — …А я говорил, что до добра все эти хакерские штучки не доведут! — взялся кряхтеть какой-то мужик в паре метров от меня. Две бабушки, что сидели напротив него, активно закивали. О, диванные политики, психологи, маркетологи, инженеры, социологи, медики и «впиши-любую-другую-профессию» собрались в вагоне метро, чтобы резать правду-матку. Очень мило с их стороны. — Да-да, я как ник его в первый раз услышала, так сразу и поняла: добра не ждать! — закивала бабушка по левую от меня руку. — И я! — поддакнула своей подруге бабушка по правую от меня руку. — Лис — это самец лисицы. А лисица — это хищное млекопитающее семейства псовых, известное своим стройным телом, пушистым хвостом и удлинённой мордой, — обратился я к болтливому трио. — У-у-у. Действительно, жуть. Вот назвался бы он каннибалом-рисующим-говном, мисье-поедателем-кошачьих-трусов или кровавым абрикосом, никто бы и бровью не повёл. Но Лис… Отвратительно, — выдохнул я с чувством. — Молодой человек, мы с вами не разговариваем, — сообщила мне бабушка по левую от меня руку. — А я с вами разговариваю, — с радостью сообщил я троице. — Это мы заметили, — пробурчал мужчина. — Чему я очень рад! — А теперь не могли бы вы не влезать в разговор, который вас не касается, — продолжил он хмуро. — Не мог бы, ведь разговор касается меня напрямую, — с радостью сообщил я. — И мне бы, если позволите, хотелось услышать вразумительный ответ насчёт ника Лиса. Что в нём такого устрашающего, что дало понять этой даме, что ничего хорошего от хакера ждать не приходится? Ей не понравилась гласная «И?» Слишком звонкое «Л»? Или «С» оказалось недостаточно твёрдой? — Просто оставьте нас в покое! — потребовала бабушка по правую от меня руку. — Так и сделаю сразу после того, как ваша подруга объяснится! — Ни перед кем я объясняться не собираюсь! — взбеленилась злая старушка. Ага, как о других гадости говорить, так мы впереди планеты всей, а как отвечать за свои слова, так сразу впадаем в истерику. И после этого мне говорят уважать старших. Нет уж, спасибо. Я предпочту уважать адекватных. Этой характеристикой, увы, обладает далеко не каждый взрослый. Более того, многие люди ведут себя как нерадивые дети вне зависимости от биологического возраста. — А что насчёт реки? — продолжил я словесную бомбардировку. — Река Лис протекала во Франции и Бельгии. Да, я понимаю, что сейчас с лица Земли стёрты и Франция, и Бельгия, и река Лис, но, когда она существовала, она несла с собой зловещее предзнаменование, запах крови или тревожное расстройство рыбам, проживающим в этих жутких водах? Не просто же так реку назвали сочетанием этих трёх ужасных букв! Здесь я вашу тревогу всецело разделяю. Реки — это ужасное природное явление. Особенно те, что называются Лисами! — Думаю, нам стоит уйти, — выдохнул мужчина медленно, будто бы боялся, что, если сделает хоть одно резкое движение, я воспламенюсь. В некотором роде так оно и было. — Но не стоит останавливаться на реке. Может быть, Лис, когда брал своё имя, вдохновлялся одноимённым польским дворянским гербом! Реки — это, конечно, страшно. Но гербы… гербы, это вообще за гранью добра и зла! Вопиюще подозрительные предметы, рядом с которыми я бы советовал держать ухо востро. Польши тоже давно нет. Нет дворян. Но гербы размещены в нескольких мировых музеях. А что, если они готовят заговор. Мы зря считаем, что неодушевлённые предметы не могут нам навредить. Ещё как могут! Это я всё к чему… — я перестал тараторить, но лишь для того, чтобы перевести дух перед новым потоком сознания. — Имя этого хакера ужаснуло вас тем, сколько кошмаров оно в себя вобрало? Я правильно вас понял? Тогда одно лишь произнесение этого имени вслух ненароком рисует в голове тревожную картину рыжего самца лисицы, который с гербом на спине целенаправленно переплывает бурную реку. Сценария ужасов страшнее я в жизни не встречал! Настоящий хоррор — но не тот, что пугает монстрами. Тот, что убивает скукой. Представьте сами: первый кадр — это бурная река. Кипящая, пенящаяся, грохочущая вода. Красиво? Да. Но режиссёр решает, что нам нужно прочувствовать её по-настоящему. Мы смотрим на реку. Река течёт. Мы смотрим ещё. Река всё ещё течёт. Проходит минута. Другая. Пятая. Десять минут кинематографического времени — и перед нами одна и та же бурная река, которая никуда не делась и ничего не сделала. Десять минут! Это не поэзия. Это не медитация. Это издевательство. Накал страстей на пределе. Когда же смотрящий полностью погружается в речной ужас, без предупреждения и малейшей жалости к зрителю, появляется она… Лиса. Точнее, самец лисы. Это важно. Лис плывёт. Против течения. С таким видом, будто обиделся на всю гидрологию планеты. Лапы загребают мощно, методично, с каким-то звериным достоинством. Вода расступается перед ним брызгами. А морда — морда скалится. Не испуганно. Не растерянно. Злобно. С намерением сделать что-то ужасное. Детям до восемнадцати такое уже нельзя. Официально. А как только в кадре появится герб — рейтинг фильма мгновенно устремится к NC-21. Особо впечатлительным рекомендуется выйти. Остальным — держаться за подлокотники и если плакать, то тихо, если сраться, то только в ведёрки для попкорна. И вот уже весь мир трепещет перед единственным фильмом, в котором сконцентрировано столько Лисов, что аж дрожат поджилки! Все СМИ будоражит от накала страстей. Каждый второй заголовок гремит о том, что создатель этого кошмара либо гений, либо сумасшедший. После такой характеристики, конечно же, приходят деньги и слава. Автор сценария (то есть я) передвигается по городу исключительно на лимузине. Люди с низкой социальной ответственностью выстраиваются в ряд, чтобы подарить мне сифилисный поцелуй. Я купаюсь в общем обожании, восторге, любви и… лисах? В лисах?! Я упал на колени прямо там, в вагоне. Закрыл ладонями лицо и затрясся от чего-то, лишь отдалённо напоминавшего смех. Меня раздирала смесь истерики и дикого хохота человека, который, наконец, узрел смысл бытия и немедленно с ним не согласился. Когда я, чуть успокоившись, оторвал ладони от лица — моих собеседников в вагоне не обнаружилось. Только где-то там впереди сквозь стёкла дверей вагонов впереди мелькали чьи-то быстро удаляющиеся спины. Я оказался один-одинёшенек. Ну и прекрасно! Когда все места свободны, можно за одну поездку посидеть на каждом кресле без исключений. Этим я и занялся и до следующей остановки скакал от кресла к креслу, развлекая себя этим до посинения. Затем я вспомнил, что успел прикупить жвачку, запихнул в рот всю пачку разом и с довольной миной выскользнул из остановившегося поезда на станцию метро. Мой путь пролегал к родному дому. Вы скажете, что это глупо. Я скажу, что это гениально. Шаркис не посмеет прийти ко мне домой, остерегаясь моей слишком активной мамы! Я в этом уверен на все сто! Убедив себя в том, что моя мама — лучше всякого оберега, я дотащил свои бренные кости до дома, зашёл в коридор и почти тут же оказался сбит с ног мамиными воплями: — Ты где был? И почему не позвонил? В школе произошёл такой кошмар, а ты… — набросилась она на меня с вопросами. — Не переживай, — отмахнулся я, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. — Я же был с Шаркисом. Он меня… — Штрафные, — выдала мама, недослушав. Лицо её до того встревоженное, резко помрачнело при упоминании сэмпая. Странно. — Штрафные? — не понял я. — Штрафные, — повторила мама, вручая мне пакет с мусором. — Ну не-е-ет, — плаксиво протянул я. — Ну да-а-а, — похлопала меня мама по плечу. — То есть единственная причина, по которой ты меня ждала — это мусор? — взялся я давить на жалость, но ожидаемо не прокатило. Пришлось плестись к мусорным бакам. Во время недолгой дороги до мусорки я в порыве жуткой обиды на маму даже нафантазировал, что у баков меня встретит создатель ПКО-вируса, который пырнёт меня ножом. Но не смертельно. Меня спасут. Я буду грустный лежать на больничной палате, а мама — обливаться слезами и раз за разом просить у меня прощения. Ах, как бы было замечательно! Вернувшись домой, я тут же побежал в ванную, надеясь закрыться в ней до того, как мама даст мне ещё какое-нибудь очень важное, не ждущее отлагательств, бытовое задание. Либо я оказался ловчее, либо задания для меня мама решила приберечь до вечера. Из ванной я вышел освежённый и расслабленный. Всю одежду я предпочёл оставить в корзине для грязного белья. Сам же я закутался в большое махровое полотенце и ринулся прямиком в комнату. Освежившись, я воспрянул духом и был намерен во что бы то ни стало найти чёртового создателя ПКО на просторах виртуалии и расхерачить его к едрене фене (что бы это ни значило). Я не зашёл, влетел в свою комнату, чтобы уже через мгновение благополучно из неё вылететь и плотно закрыть за собой дверь. С побледневшим лицом я на негнущихся ногах зашёл на кухню и, заикаясь, взялся тыкать пальцем в сторону своей комнаты. — Т-т-т-т-т… — протарахтел я, взглядом умоляя маму прийти мне на помощь. — Что? — Т-т-там. В-в-в м-м-моей к-к-к-к… — рожал я с большим усилием. — К-к-комнате! Там Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш… «Ш», блин. — Шаркис, — подсказала мне мама с умным видом. Так вот почему она разозлилась, когда я упомянул Зуо. Она просекла, что я вру. — Да, — прохрипел я. — Что он д-д-делает в м-м-моей комнате? — Очевидно, ждёт вора, который посмел спереть его банковскую карту, чтобы купить себе освежитель воздуха, — мама эту фразу не сказала, она её прорычала, будто дикая кошка. Я застыл, лихорадочно соображая, как отбрехаться. В голову, как назло, ничего путного не шло. — Я бы посоветовала тебе как можно скорее вернуть ему карту, а также извиниться и расплатиться за освежитель. Я ясно выразилась? — подбоченившись, мама грозно нависла надо мной. — Угу, — только и смог я из себя выдавить, мысленно хороня себя за пределами города. Шаркис от меня мокрого места не оставит, правда же? С мыслями о скорой кончине я, не жив не мёртв, вернулся в свою комнату и остановился в дверях. Шаркис восседал на моей кровати и листал потрёпанный дневник Вайлин. Я открыл было рот, чтобы возмутиться, но сэмпай поднял на меня глаза, и острый, как лезвие бритвы, взгляд Зуо будто бы пронзил меня насквозь. Я буквально почувствовал, как он прожигает дыру в моём лбу. Я застыл. Шаркис же медленно, с ленивой грацией хищника, поднялся с моей постели и шагнул ко мне. Он надвигался неспешно, почти небрежно. На губах его играла притворно-добрая улыбочка. Мне пиздец. — Ну, привет, вонючее хуепутоло, — с невероятно довольным видом пропел он, подходя ко мне так близко, что я ощутил его дыхание на своём ухе. Из-за его голоса у меня по позвоночнику побежали мурашки. — Мне больше нравилась хуепяшка, — проблеял я и тут же прикусил язык. К горлу моему подкатил ком ужаса. — Кредитку… — сухо выдохнул Шаркис, протягивая ко мне руку ладонью вверх. Меня затрясло. Так как кутался я в одно лишь полотенце, кредитку и жвачку я сжимал в руке. Я протянул карту сэмпаю, старательно избегая его взгляда. Шаркис забрал карту двумя пальцами, словно я протянул ему вонючую дохлую крысу, к которой не хотелось лишний раз прикасаться. Улыбка на его губах стала ещё ласковее, а мой пульс участился от ощущения нарастающего кошмара. — И что? Какой-то сраный освежитель стоил того? — выдохнул он еле слышно. Рвущуюся из Зуо злобу я ощущал в каждой чёртовой гласной. — Он не сраный. И в виде ёлки, — выговорил я еле ворочающимся языком. — Прости, что? Я знал, что вопрос был саркастическим, но… Я вытянул благоухающую ёлочку из-под полотенца и показал её сэмпаю. — Классная, правда? — выговорил я с глупой надеждой в голосе. — Ты идиот? За этим вопросом я ожидал получить пощёчину, удар в живот или что-то ещё менее приятное, но Шаркис почему-то не тронул меня и пальцем. Убрав кредитку в карман, он вернулся к моей кровати и вновь взял в руки дневник. — Что это? — спросил он, потрясая тетрадью. — Список желаний. — Чей? — Человека, который давно умер. — Зачем ты его хранишь? — Я не храню. Исполняю желания. — «Отсосать парню на колесе обозрения», — прочитал сэмпай вслух. Чёрт, в этой тетради примерно миллиард желаний. Как ему удалось отыскать именно это?! В ответ я лишь пожал плечами. — Скажу честно, за то, что ты сделал, мне хочется выбросить тебя из этого окна, — Шаркис кивнул на окно моей комнаты. Я невольно вздрогнул. У меня не имелось и крупицы сомнений, что он серьёзен. — Но сперва я решил попробовать поговорить с тобой… цивилизованно, — процедил он сквозь зубы, всем своим видом давая понять, что это решение далось ему непросто. Мне бы выдохнуть, но я от такого заявления напрягся хуже прежнего. А когда я напрягаюсь, я начинаю нести чушь в два разы больше. Не удивительно, что не успел сэмпай закончить фразу, как я тут же взялся себя закапывать. — Цивилизованно? — охнул я. — Откуда ты знаешь это слово? — Зат-кнись, — на губах Зуо вновь заиграла ангельская улыбка, которая не сулила мне ничего хорошего. При этом Шаркис внезапно показался мне даже привлекательней обычного. То ли у Зуо какая-то дикая харизма, то ли я вконец отбитый. Мне кажется, верны сразу оба варианта. — Давай договоримся, — Шаркис говорил ровно, но воздух вокруг загустел. — Я обещаю тебя не бить, если ты прекратишь меня провоцировать. — А так можно было?! — искренне удивился я. — Мне кажется, я провоцирую тебя одним лишь дыханием. — Тогда не дыши, — рыкнул Зуо, тут же начиная злиться. — И, будь добр, думай, прежде чем открыть рот. Видеть добрую улыбочку на лице человека с налившимися красными глазами… Красиво — до жути. И стрёмно — до колик в животе. — Л-ладно. Я попробую, — выдавил я, мысленно приказывая словам не срываться с языка. — Вот и молодец. Впервые в жизни слово «молодец» заставило меня поёжиться. — И для начала убери с лица эту твою извечную фальшивую улыбку. Будем честны друг с другом. Поговорим, как нормальные люди. — «Как» — очень тонко подмечено, — невесело усмехнулся я. — Что, устал притворяться? — Ещё вопрос, кто из нас здесь притворяется, — не остался в долгу и Зуо. — Смотри, от тебя зависит, как долго наш разговор будет оставаться цивилизованным. — О, то есть прямо сейчас — это и есть он? — нервно хохотнул я. — Может, запишем этот исторический момент для потомков? «Зуо Цивилизованный». Звучит как титул! Ладно-ладно, молчу! — спохватился я, когда сэмпай поднялся с постели и сделал в мою сторону единственный шаг. — Это очередная глупая шутка. Прошу прощения. Больше не буду! — пискнул я, невольно вжимаясь спиной в дверь. — Так о чём ты хотел поговорить? — Об одном долбоёбе, посмевшим бросить меня, — выдохнул Зуо абсолютно спокойно. Зрелищем это оказалось даже более жутким, чем когда он от ярости рвал и метал. — Кто сказал, что я тебя бросил? Я всего лишь ушёл пораньше… — Хватит, — выдохнул Зуо тихо, сделав ко мне ещё один шаг. Я весь съёжился. — Ещё одно слово… — предупредил он. — Всё не то, чем кажется! Я просто… — выпалил я сразу семь слов, за что и получил. Спустя мгновение Зуо оказался прямо передо мной. Он впечатал меня в дверь с такой силой, что я больно ударился о неё затылком. В ушах моих зазвенело. — Сколько можно строить из себя дурачка? — прошипел Зуо, хватая меня за подбородок и сжимая его с такой силой, что у меня заломило зубы. — И сколько можно принимать за идиота меня?! — Я не принимаю тебя… за идиота, — выговорил я еле-еле. — О, ещё как принимаешь. Ты строишь из себя умника, но по факту ничтожный, слабый кусок говна, который только и, может, что убегать или прикрываться чужой задницей! Думаешь, если мы переспали, то теперь тебе всё дозволено? Погромче ори про наш секс. Бьюсь об заклад, мама от этой информации придёт в экстаз. — Я не… — я честно хотел сказать что-то глубокомысленное, но полотенце, державшееся на чистой удаче, именно в этот момент решило меня покинуть и стремительно сползло с меня, оголяя моё бедное угловатое тело. — Ты издеваешься? — Зуо решил, что полотенце я скинул намеренно, но клянусь вам собственным интеллектом, это не так! — Прекрасно. Если тебе будет угодно… — прошипел Шаркис, грубо хватая меня за волосы и бесцеремонно волоча меня к постели. Мне, безусловно, польстило такое внимание, но при этом меня не покидало ощущение, что в данном случае сексом ничего не решить, так что я решил сэмпая слегка притормозить. — Отпусти меня! — потребовал я, пытаясь вывернуться из захвата Шаркиса. Ага, размечтался. — Даже не… — Отпусти меня сейчас же, — выговорил я холодно, при этом влепив сэмпаю отрезвляющую пощёчину. Даже у меня имеются границы, через которые не рекомендуется переступать. Если уж этот придурок собрался со мной говорить, значит, пусть говорит. И неважно, голый я или в костюме тюленя. Мой внешний вид в данном случае должен волновать его в последнюю очередь. Но если он всё же так заботит Зуо, пора бы ему задать себе вопрос «почему». Потому что Шаркис здорово меня достали бесконечной беготнёй от своих чувств! — То, что у меня хватило глупости влюбиться в тебя, не означает, что ты имеешь право беспричинно меня оскорблять! — заявил я, вздёрнув подбородок. У Шаркиса в ответ на лбу запульсировали вены. — Бес… при… чинно? — выдохнул он, содрогаясь от приступов ярости. Ну хорошо, предположим, причины имелись. Но я же не дурак признавать их всё и безропотно принимать наказание. А где страсть? Где перчинка? Где искры, которые должны танцевать между нами? Одного удара затылка о дверь мне недостаточно для полноценного вживления в роль жертвы. Так что, Шаркис, давай-ка ты слегка попотеешь и заставишь меня прогнуться под себя. — Я не идеальный. Но ты об этом знал ещё до нашей встречи. У меня маленько не все дома? И это для тебя не открытие. Может быть, я ничтожество и говно, но это моё гражданское право быть и ничтожеством, и говном. Ясно?! — я топнул босой ногой по полу, подчёркивая серьёзность своего настроя, хотя сам я пока не подозревал, к чему вообще веду. Мне просто нравилось, как на красивом лице сэмпая расцветает всё большее недоумение. — Я постоянно выслушиваю от тебя тонну гадостей, но только ухожу, и ты тут же бежишь за мной. — Ты спёр мою карту! — заорал Зуо. — Отговорки, — постарался я его переорать. — Я могу быть самым никчёмным человеком на планете, но это не отменяет того факта, что ты к этому никчёмному человеку неравнодушен. И что куда важнее… Я нездоров, — сказать эти слова оказалась тяжелее, чем мне думалось. В голове фраза звучала почти смешно, а на деле оказалась скрипучей, неприятной на слух и ужасно раздирающей горло. И всё же признание слетело с моих губ. — И я таким останусь, — продолжил я с натугой. — Ты никогда не сможешь до конца просчитать, чего от меня ждать, потому что на это неспособен даже я сам. Я очень тяжёлый случай. Легко со мной не будет ни секунды. И будь на твоём месте кто угодно другой, я бы посоветовал ему или ей бежать от меня куда подальше, потому что пожалел бы беднягу. Но тебя мне не жалко. Ты ужасный человек. Ты заслуживаешь страдать. Ты заСлужИваЕшь мЕня. Вот только давай уже прекратим эти детские игрища, в которых каждый тупит взгляд и делает вид, будто ничего не произошло, никто ничего не чувствует и не понимает. Потому что мы оба прекрасно знаем, что между нами происходит. Назвать это любовью в привычном её понимании было бы почти кощунством. Нет. Мы два созависимых больных ублюдка, которые друг друга медленно поглощают во имя спокойствия всего живого на этой сраной планете, — развёл я руками, чувствуя, как мои губы против воли растягиваются в неискренней улыбке. — Да, я спёр твою карту. Возможно, я сделаю это ещё раз. Или два. Или я ударю тебя ножом в спину. Или попробую отравить. Или развеселить. Тут всё зависит сугубо от моего неустойчивого настроения. Что я могу тебе пообещать, так это верность. Верность в моём понимании, конечно. Она отличается от той скукоты, которую с таким удовольствием расписывают в книжках. Я… Пока я толкал импровизированную речь, Зуо не мигая смотрел на меня. И из-за этого пристального изучающего взгляда мне хотелось поднять с пола полотенце и прикрыться, но я терпел. Пусть знает, что меня ничем не смутить. И ничем не напугать! И уж тем более ничем не сломить! Я вошёл в такой раж, что мог бы продлить свой монолог до следующего утра. Но моей творческой жилке помешали губы сэмпая. Сперва они коснулись моей щеки, и я только в этот момент осознал, что почему-то плачу. Очень странно. Мне казалось, я веселюсь. Пока я пытался осознать всю сложность своего эмоционального фона, губы Шаркиса перекочевали к моим. Это не просто шок. Это шок в шоке! Откуда бы Зуо нашёл в себе столько нежности для моей жалкой персоны? Он же ещё мгновение назад был готов смешать меня со всем дерьмом мира! Что изменилось? Так как мне потребовалось время, чтобы в полной мере осознать происходящее, на поцелуй я ответил не сразу, зато быстро вошёл в раж. Где-то там внутри меня жило что-то маленькое и тёмное, пожиравшее любую крупицу счастья, которое каким-то чудом зарождалось в моём депрессивном мозгу. Этим поцелуем мне захотелось попробовать перенасытить тёмное чудище до такой степени, чтобы оно наконец-то испустило дух. Фигурально выражаясь, так как мы говорим о нематериальных вещах, не так ли? Я вцепился в шею Шаркиса и встал на носочки, чтобы впиться в его губы сильнее. Нарастающее возбуждение я с большим удовольствием подстёгивал мыслями вроде: «Он всё-таки за мной приехал» или «Он нуждается во мне больше, чем ему кажется». Возможно, я слегка себе привирал. Ну и что с того? Шаркис тоже этим частенько грешит. Ясно же как день, он втрескался в меня по самые яйца. Но это не мешает ему строить из себя неприступную крепость и вести себя со мной с таким противным равнодушием, из-за которого так и хочется выстрелить ему в голову! Почему-то я решил, что поцелуем всё и ограничиться. А Зуо почему-то решил, что ограничиваться им не обязательно даже с учётом того, что за дверью моей комнаты то и дело шуршали мама и сестра. Тебя, Шаркис, действительно ничего не напрягает, нет? Я спрашиваю, потому что меня напрягает и очень! Пока я пытался придумать, как бы намекнуть сэмпаю, что секс прямо сейчас — идея ужасная, Зуо уже подхватил меня под бёдра и приподнял над полом. Испугавшись, что упаду, я рефлекторно обхватил его торс ногами. Шаркис решил, что я таким образом намекаю на более активные действия, так что уже через секунду я оказался зажат между сэмпаем и стеной, а моя многострадальная задница оценила боевую готовность Зуо. Да сколько раз за сутки тебе требуется потрахаться, чтобы успокоиться?! Я попытался увернуться от очередного поцелуя, чтобы, не стесняясь броских слов, объяснить этому полудурку, что не могу трахаться с ним на завтрак, обед и ужин, но у меня так ничего и не вышло. Я успевал произнести лишь слово, прежде чем меня глушил очередной поцелуй. — Зуо… Стой!.. Мама!.. И сестра!.. Нельзя! Шаркис в ответ укусил меня за мочку уха. Кстати, весьма больно. Я зашипел, но почти тут же подавился стоном, почувствовав пальцы Зуо на своём члене. Блин, очень трудно убедить человека остановиться, когда у тебя стоит. Особенно когда у тебя стоит! Через пару минут я уже и сам оказался полностью поглощён ощущениями и потерялся бы в происходящем вовсе, если бы не мелодия звонка, внезапно прорезавшая накопившееся в комнате сексуальное напряжение. — Тебе звонят, — заметил я, в полуобморочном состоянии принимая поцелуи в шею. — Да посрать, — раздалось тихое и такое же мало контролируемое. Глаза Зуо успели потемнеть до уже знакомого мне оттенка багрового. Рука его лежала на моём члене. Дыхание потяжелело и ускорилось. Мелодия умолкла, чтобы через пару секунд возобновиться. Кто-то был намерен во что бы то ни стало дозвониться до Шаркиса. — Вдруг что-то срочное? — предпринял я ещё одну попытку быть разумным человеком. Зуо в ответ демонстративно облизал два своих пальца. Рука его поднырнула под меня, и уже через мгновение я ощутил знакомое давление. От медленного проникновения я зашипел сквозь зубы из-за смеси тупой боли и странного, скручивающего удовольствия. Мне одновременно захотелось и насадиться на длинные пальцы Зуо, и избавиться от них. Мелодия заиграла в третий раз, а вслед за ней последовало и входящее сообщение. Шаркис всё же оторвался от моей шеи. Тихо выругавшись, но продолжая удерживать меня над полом, Зуо коснулся свободной от моей задницы рукой левого уха и пробежался взглядом по развернувшемуся перед глазами экрану. Послание оказалось не из приятных. Изменившись в лице, Шаркис опустил меня на пол и метнулся к окну. — Что случилось?.. — забормотал было я. — Одевайся, — тихо бросил сэмпай в ответ. — Мы уходим. — Прямо сейчас? — удивился я. — Немедленно!