Духи Ирсас

      Оставалось меньше недели до конца ордибехешт*, месяца истины. Он продолжал первый месяц от начала года, что озарял первый день праздником Ифрита и давая людям надежду на будущее. Было много разговоров, часто неделями с лиц не сходили улыбки, а озорная детвора спешила выпросить у взрослых побольше сладостей. Добродушие витало по всему городу, что был под пятой Сияха. Многочисленные посвящённые забывали о страшных заповедях Тёмного Бога. Как и все, они радовались солнцу, пили вино и гуляли допоздна среди обычных горожан. Лишь фанатики глубокой ночью расписывали стены знаками Бога, да оставляли жертвы на алтарях. Солдаты запирали их в тюрьмах, но через несколько дней отпускали, чтобы вновь поймать. Замкнутый круг города Айль.       Митра лениво рассматривал людей на площади. Порывистый ветер трепал волосы, спасая от духоты дня. Он усмехнулся своим мыслям. Неделю назад он поймал одного из самых разыскиваемых бандитов Амрана, а по итогу получил гроши. Маври откупился побрякушками, да оружием. Похоже дела в городе катились к Сияху на рога. Больные и нищие никуда не делись, и за теплой идиллией прошедшего празднества и призывных криков многочисленных торговцев, зазывающих оценить их товар, в катакомбах радужные дни случались всё реже. Собиратели тянули с оплатой, а сама работа стала больше походить на разбой. Митру не волновала суть заказов, его интересовал лишь звон монет. Он поднялся со скамьи и направился к Чёрному Маври. Узнать последние новости, да разжиться может кое-какой работой.       Взгляд зацепился за яркий всполох зелени. Глаза ассасина точно определяли цвет души, он сразу заинтересовался шедшим впереди мужчиной, чья аура переливалась всеми цветами изумрудного. Тот петлял в толпе среди торопливых горожан, бездомных собак, да вертлявых куриц. Детей почти не было, лишь несколько звонкими голосами отвлекли Трёхглазого от объекта. На мгновенье он взглянул на ребятню, а когда повернул голову, то мужчины не было. Несколько секунд он не понимал, как мог упустить такую красоту, ошарашенно вертя головой. Момент упущен, разочарование кольнуло острой иглой в груди. Но что поделать, путь его лежал к старым домам, и он свернул к району Удовольствий…

***

      Вход в Катакомбы был скрыт от глаза обычного человека. Если к раскопкам вела узкая шахта, то на территорию Чёрного рынка попасть мог не каждый. Небольшой сарай, наводивший мысль об отхожем месте, внутри имел скрытый люк. Сбоку на крючках висело несколько масляных ламп. Тяжёлую плиту поднять в одиночку было практически невозможно, что являлось хоть какой-то гарантией — не всякий попадёт в такое мрачное место. Вниз вёл спуск, походивший на каменный колодец, и веревка, прикреплённая к железному крюку на плите. Митра зажёг лампу и привязал к поясу. Ухватился за веревку, крепление под его весом накренилось и крышка опустилась, вставая на своё место. Во всем городе было ещё несколько входов, а вот выход только один…       Коридоры встретили наёмника тишиной, где-то капала вода, где-то шёпотом стонали люди. Обычный день одного из самых больших Чёрных рынков в Амране. Здесь было и хранилище, и перевалочный пункт работорговцев, а также процветала контрабанда во всех её проявлениях. Лет тридцать назад Митра оказался в этом городе и решил остаться тут. Много раз он задавался вопросом — почему он принял такое решение, но чувство привязанности никуда не уходило. Сколько бы заказов он не исполнил, ему было мало горсти монет. Сколько бы жизней он не прожил вдалеке, скрываясь под другими личинами, чтобы убить цель, но он всегда возвращался сюда. Его цепляло нечто невидимое ни глазами, ни душой. Оглядевшись, парень шёл дальше извилистыми коридорами этого тёмного, мрачного места. Скрытые знаки указывали путь, но Трехглазый мог найти дорогу хоть с закрытыми глазами. Он подумал о том, что возможно стоило снова покинуть город. Многие опять задавали вопросы по поводу него. Вечно молодой и опасный Митра наводил ужас не только здесь. Слухи, больше походившие на легенды, рассказывались людьми и в других Амранах. Собственная уникальность начинала утомлять. Ответов у него самого не было.       — Перевозка десяти голов обойдется вам в пять серебряных монет.       — Дорого, — работорговцы обсуждали сделку, не особо прячась.       — Ищите тогда другого, но цены везде одинаковы.       — А как же Одноглазый? — за углом тёмные одежды скрывали фигуры говоривших. Их не смущал мрак, отсвет от лампы Митры не давал рассмотреть их лучше.       — Забудьте про него. Его голова отправиться Амрану Будоку, хадам исправно защищает своих граждан. А вот о ком надо беспокоиться…       Мужчины замолчали, заметив фигуру Митры в проеме. Он кивнул обоим и молча удалился. Прошёл дальше, заглянул к Казначею с вопросом о работе. Тот разложил несколько листков перед ним. Старик был укутан с головы до ног в чёрные одежды. Тонкий шлейф ткани закрывал даже глаза.Возраст выдавал лишь тихий хриплый голос. Комната располагалась далеко от входа, дверь оббитая тяжёлым металлом скрывала просторное помещение, полки с бумагами и стойку Казначея. Тайный сейф был скрыт от посторонних глаз. Оплата всегда была готова вовремя, а старик никогда не выходил из помещения. Ещё одна из загадок города, которую впрочем не хотелось разгадывать. Ассасин под светом свечей и ламп, вглядывался в портреты жертв и вчитывался в плохой почерк заказчиков. Одно дело его заинтересовало. Тайная Библиотека являлась Меккой для историков и коллекционеров. Самые ценные издания хранились глубоко под землёй. Много лет он не посещал Узы, Столицу Амрана Будока. А теперь он чувствовал, что обязан покинуть Айль. Он указал на листок и Казначей выложил печать для входа в Столицу и несколько отличительных знаков для Собирателей. Правила были везде одни и те же. Выполнил заказ, оставил деревянную монету, а провалил — придется расплачиваться серебром. Иногда наемники лишались рук, пальцев, а в крайнем случае и головы. О стол с громким звуком ударилась толстая книга. Роспись наемника подтверждала взятие работы и можно было уходить, но напоследок он должен был заглянуть ещё в одно место.

***

      Чёрный Маври сидел в комнате, которую с трудом можно было назвать рабочим кабинетом. Чёрные от копоти стены, в одной из которых была дыра в соседний коридор. Дверь была всегда наполовину закрыта, а мебель угрожала развалится при первом удобном случае. Нижние уровни Катакомб не блистали роскошью, лишь красивым отливом камня в шахтах, да блеском мутных глаз. Рабочим выдавали месячную оплату, на которую простой житель прожил бы в полтора раза дольше. Раскопки велись много лет и даже Сияху не было известно сколько сгинуло под завалами и взрывами в шахтах людей. К тому же они начинали слепнуть уже через пару лет, а ноги начинали дрожать при любом громком шуме. Найденные редкие драгоценные камни или металл отправлялись прямо к нему, а за находку рабочий получал приличную надбавку. Всё в этих шахтах принадлежало одному человеку…       — Не занят? — Митра вошёл в комнату.       — Теперь нет, — ответил мужчина и жестом пригласил присесть.       — Постою, — отмахнулся наёмник и прислонился к стене напротив.       — Уезжаешь? — сразу спросил мужчина. Маври всегда каким-то образом чувствовал отъезд Митры. Он был одним из немногих, кто знал секрет ассасина. Его нестареющая личность вызвала не только вопросы, но и страх. И хотя он не часто появлялся на улицах города при свете дня, а редкие знакомые видели его через призму удовольствий и вина, раскрыв свою сущность, он мог подвергнуть опасности весь город. Это была тайна, сравнимая лишь с тайнами духов.       — Уеду в Узы, появилась работа.       — Надолго в этот раз?       — Пока не знаю, — глаза Митра опустил, что-то внутри на мгновенье закричало о неправильности принятого решения. — Не знаю, Маври. Чувствую, что…       — Не объясняй. Этот город как отрава. Он медленно погибает, но никто этого не видит. Айлару и Айро здесь не место. Как и всем нам.       — Так… — парень хотел было сказать самые неожиданные в своей жизни слова. Но промолчал. Секунды, минуты шли своим чередом. — Я удивился, когда услышал об его уходе из Собирателей. Ему будет нелегко жить.       Маври поднялся с места. Руки легли на лежащие на столе камни. Бумаги были в земле и песке. В тусклом свете ламп блеснули кольца в ушах. Усталость сквозила во всей фигуре мужчины. В свои сорок он спокойно мог зарубить буйвола с одного удара. Одно было ему неподвластно — жизнь его детей. Он тщательно скрывал волнение и с трудом принимал их решения.       — Три недели назад он выкупил женщину с ребёнком. Ты можешь себе представить кого-то ещё в этом городе, кто отдал бы полугодовой заработок за двух отощавших людей? Да я сам бы так не поступил, — он недовольно сплюнул в пол, брови были сведены. — Теперь живут в его доме. А он сам…       — Я видел, как семь дней назад, он спас женщину на сносях, — неожиданно для себя наёмник перебил его. — Что с ней стало — не знаю. Но ты и сам в курсе, что парень слишком добросердечный. Неприятности находят его слишком быстро и легко.       — Жениться бы ему… — пробормотал Маври и задумчиво погладил лысую голову.       — Это вряд ли, — ответил ему Митра. Что-то ему подсказывало, что встреченные им двое незнакомцев играют в жизни юноши не последнее значение. Он молча поклонился мужчине в знак прощания. Тот сердито отмахнулся и вернулся за стол.       Оставалось лишь покинуть город, в котором впервые за много лет он встретил давно забытую красоту леса…

***

      Утро Хомм-а-Мора́а начиналось всегда с одной и той же мысли. Быстрей бы он закончился…       Бравые, храбрые, а иногда и подвыпившие вояки отдыхали в общей казарме. Так же как и разведчик. Утренний моцион он за столько лет привык проводить до восхода солнца и в полнейшем одиночестве. Всевозможные развлечения без конца и края преследовали этот город. Проблемы, которые казалось бы закончились, с новой изощрённостью накатывали судьбоносной волной. И терпение, что росло и крепло в сердце Хомма, сейчас готово было лопнуть. Причину он видел одну. Айлар-а-Дей. Наглый, капризный, невоспитанный щенок!       Он окатил себя ведром холодной воды, но нарастающий гнев это погасить не могло. Он вспомнил, как ар Саркос назвал его Благословенным. Он знал значение этих слов. Благословлённый Духами, проклятие, что легло на него тяжким грузом и о котором не должен был узнать хадам. Для него Тале-а-Хемеди был человеком, которому он был обязан всем. В первую очередь жизнью. Он до боли сжал руки в кулаки. Перед глазами мелькали образы прошлого, навязанные яркими чувства. Будто морок накатил, он видел свои руки по локоть в крови, своей и чужой. Ощущение тяжести кинжала в ладони не пропало до тех пор, пока он не осознал, что он действительно держит оружие. Дрожь охватила его и он медленно опустил его на землю. А в душе зияла одна огненная пустота.       Смех заходивших вояк заставил его очнутся и он сразу убрал оружие в ножны. Одежда также, как и амуниция, лежали рядом, пока он умывался. Он поприветствовал товарищей и вместе с вещами вышел. Так быстро он ещё не одевался. В голове подгоняла мысль о заступлении в патруль, о не разобранных отчетах. Хадам торопил со сборами. Через два дня будет конец месяца, ордибехешт уступит место фордад**, который даст время совершенству. После месяца радости и надежды приходили дни, опасные для последователей Аса. Добродетель теперь будет караться, а злодеяния и убийства поощряться. И как нельзя кстати Хемеди запланировал поездку в Узы. Столица Амрана Будока и Тайная Библиотека заняли все мысли хадама, также как и один назойливый воришка. Хомм скривился от воспоминаний. Широким шагом он шёл по коридорам дворца. Несколько раз пришлось разобраться со слугами. Напряжение росло вместе с количеством поклажи для поездки. Многие нервничали, считая, что в отсутствии хадама город атакуют бандиты.       Обход у Мора́а занимал около часа. Каждый день он осматривал дворец, улаживал мелкие конфликты, а также частенько ловил мальчишек за воровством цветов. Бедный район примыкал ко дворцу, и хитрые парни, желавшие заполучить прекрасные букеты, умудрялись перелезть через высокие стены, чтобы упасть в объятия начальника стражи, которым и был Хомм. Но сегодня коридоры были пусты, а дела были отложены…       — А теперь слушай, пока не выпьешь настойку, ни о какой поездке речи быть не может! — голос хадама заставлял вздрагивать даже мух, а кора деревьев покрывалась мурашками.       — Тебе нужно, ты и пей! — Айлар не отставал от него и на его слова годи начинали рычать, видно хотели успокоить «животное». — Это тебе нужно ехать в Узы. А мне и здесь неплохо!       — Не мне, а НАМ! — рявкнул мужина и сгрёб непослушного парня в охапку. Бутылек с лекарством опустел.       — Кха, кха! — разговор перешел в брань, воплями фенька*** оглашая окрестности, отчего престарелые служанки зашептали молитвы для отвращения дэвов. Айлар в гневе скинул с себя накидку и бросил к ногам хадама.       — Желаю приятной поездки, Тале-а-Хемеди!       Быстрым шагом он прошёл мимо разведчика и умудрился задеть того плечом в широком проходе.       — Что? Места что ли мало? Целый дворец отстроили, а ты застрял в проходе! — он не стал останавливаться и завернул в ближайший коридор. Слышно было как юноша перешёл на бег, не переставая ругаться.       — А ну стой, оша Дей! — хадам тут же скрылся за парнем. Его не интересовали ни напуганные слуги, никогда не видевшие своего господина в такой ярости, ни брошенные одежды, которые стоили больше жизни самого парня.       Хомм-а-Мора́а был в смятении. На его глазах человек, которого он знал много лет, вышел из себя из-за какой-то настойки. И опять-таки причина была одна. Мужчина побрёл дальше, попутно стараясь заглушить навязчивое раздражение. Он абсолютно не доверял этому мальчишке, как и тот по отношению к нему. Хотя бы в чём-то они были согласны. Но его поведение абсолютно было неприемлемым в стенах дворца. Подобное каралось не просто смертью…       — Пусти! — за дверью кабинета хадама было слышно, как пыхтит Айлар. Мора́а решил подождать, пока они оба успокоятся. В данной ситуации зайти было бы неуместно.       — Пусти, говорю!       — Пока не поймёшь, что это для твоего же блага — не отпущу! Каждый день я чувствую недомогание! — терпение хадама похоже было на пределе.       — Так и я чувствую! Это всё из-за кокореч****! Он отдавал кислым молоком! — а вот в словах юноши сквозило отчаяние. Они оба замолчали. Было слышно тяжёлое дыхание обоих. — Что? Что ты делаешь?!       На этом моменте Хомм и решил зайти. Он беспокоился за Хемеди, как бы в пылу гнева он не пришиб парня. Должно быть ему было неудобно зависеть от такого человека, как Айлар. Картину маслом расписал, да кисть художник зажевал. Детская шутка как нельзя подходила к общей ситуации. Тале отшатнулся от Айлара, тот в свою очередь пытался заправить рубашку. Которую никогда до этого не заправлял…       Милые бранятся, только тешаться… Слова старой бабки-вещуньи из далекой деревеньки на севере не выходили из головы Хомм-а-Мора́а…