Heal

Больничные дни. Какие же они нудные, убивающие своей похожестью. Ранний подъём, утренний процедуры, завтрак, пустые несколько часов, опять процедуры, обед и снова пустота. Постоянно мелькающие белые халаты высоких врачей, тоненькие ножки медсестёр, бегающих из одной палаты в другую, возмущенные возгласы вечно недовольных пациентов...всё это сводило с ума и, кажется, тянулось вечно. Никита каждое утро просыпался с неизменной мыслью: "скорей бы вечер!" Константин приезжал к нему почти в одно и то же время, в районе пяти вечера. Медсестра, которую, как оказалось, звали Дашей, тоже радовалась приезду Гецати. Из коротких разговоров с ней Никита узнал, что 5 лет назад она потеряла мужа и теперь отчаянно пытается найти нового отца для своего семилетнего сынишки. Костя явно нравился ей, это было видно невооружённым взглядом. Она видела, что между Никитой и Гецати что-то более, чем дружба, но в глубине души она всё ещё хранила надежду покорить сердце высокого кавказца. Даша всегда искренне улыбалась Косте, что заставляло Никиту бешено ревновать. Но при первом же прикосновении к его губам, Турчин понимал, что девушки Костю интересовать перестали. Никиту могли выписать уже пару дней назад, но Гецати настоял на том, чтобы он задержался ещё на недельку. Якобы, чтобы выздороветь окончательно и восстановить иммунитет. Но на самом деле Константин преследовал несколько иные цели. Он испытывал дикий кайф, запирая дверь, целовать тело краснеющего парня. Когда-то это все начиналось с обычного поцелуя в щёку, но скаждым днём заходило всё дальше. Сейчас Гецати запускал руки под футболку, прижимая тазом ноги Никиты, и отправлялся в путешествие по тонкому торсу с выпирающими ребрами. После того, как каждому миллиметру верхней части тела пальцы Гецати уделили внимание, красный от смущения Никита оставался вовсе без футболки. Нависая сверху, Костя целовал острые ключицы, оставляя на белой коже Турчина ярко-бордовые следы. Этого было мало. Мужчина спускался ниже, покусывая рёбра. В тот момент, когда Гецати уже был готов овладеть хрупким телом, мальчишка вырывался, хватал своей хрупкой рукой Костю за горло и впивался в его губы. Все переворачивалось с ног на голову. Теперь Никита был сверху. Склонившись к лицу Гецати, он сначала долго смотрел в его глаза, а потом целовал, прикусывая губы мужчины до крови. Турчин, сидя сверху на Косте, умело двигал тазом, ещё больше возбуждая кавказца. Потом он проводил носиком от самой груди до колючего подбородка и снова прилипал к губам Константина. Тот еле сдерживал себя, чтобы не взять этого игривого парня силой. А Никита, зная это, максимально приближался, шептал "heal me" и кусал Гецати за ушко. После этого Турчин заливался смехом, подскакивал и отбегал от Кости на пару метров. Такие горячие игры уже стали обыденностью. Но как правило, вся эта страстная вакханалия прерывалась несмелым стуком в дверь. Это была всё та же Даша, и она как обычно говорила, что время посещения уже как полчаса закончилось. Только благодаря этому Никита все ещё оставался невинным. До отбоя было ещё несколько часов и у Турчина было предостаточно времени, чтобы хорошенько подумать о своём счастье. Ему до сих пор не было понятно, когда дружеские объятия превратились в прелюдии. Такие отношения были, конечно, чем-то новым и неизведанным, но безумно приятными. Теперь Никита мечтал только об одном- чтобы его Константин был рядом всегда. С такими насыщенными вечерами последняя неделя в больнице пролетела с необыкновенной скоростью. Никита просто сиял от счастья, представляя, как будет прикасаться к любимому человеку в любое время. А вот на Даше не было лица. Она вряд ли когда-то ещё увидит этого высокого и необычайно красивого кавказца. Да что тут говорить, Гецати ни разу не уделил ей ни капельку внимания. Её голову даже посещала мысль- сообщить куда надо о связях взрослого мужчины с несовершеннолетним, но материнские чувства не позволили ей снова разбить сердце зеленоглазого мальчика, счастьем для которого был только этот мужчина. Даша была доброй девушкой. Во время выписки она обнимала Никиту, как родного сына. Для любой медсестры, искренне любящей свою работу, видеть своих пациентов, вылечившихся не только телом, но и душой- самое большое счастье. Никита поступил сюда худым, бледным, в синяках и морально убитым. А теперь, спустя всего пару недель, он был по-настоящему живым. На его теле всё ещё были синяки, но они не были связаны с болью. Это было самое искренне проявление любви.