Пусть тает лёд

Каждый день одно и то же. Будильник, кофе, тренировка. Девушка давно понимала, что в ее жизни нет сильных эмоций и она будто робот. Выполняет одни и те же задачи каждый день. В какой-то мере она рада, что вчера выплеснула свои эмоции на Плисецкого. Ей стало легче. На какой-то момент она почувствовала себя человеком. С чувствами. С душевными переживаниями. Я изо всех сил старалась не забыть, какого это — радоваться. Но я забыла.

***

Я шла по коридору в сторону катка, где меня уже ждал Яков, но меня окрикнул мужской голос. Остановившись, я поворачиваю голову.  — Ржевская, — это был Плисецкий. — Я не собираюсь с тобой разговаривать, — я перебила его. Быстро развернувшись, я двинулась на каток, быстрее перебирая ногами. Это нужно ещё постараться не переломать ноги в коньках. — Ты не хочешь извиниться за пощечину? — его хмурый взгляд упал на моё раздражённое лицо, когда я обернулась в шоке от его фразы. — Почему это я должна извиняться? — я нахмурилась, — Ты сам нарвался. Но нас прервал тренер, только что вышедший из-за двери своего кабинета: — Ржевская, Плисецкий? Что вы здесь делаете? Вы должны быть на катке и разогреваться, — недоумевал Яков, — Живо на лёд! Я не стала ждать, поэтому последний раз посмотрев на Юру, пошла тренироваться. Я не знаю, что было после того, как я ушла, но белобрысый вернулся вместе с тренером. Всю текущую тренировку Плисецкий даже не смотрел на меня. Что изменилось? Он понял, что он не прав? — Ребят, — крикнул Яков чтобы привлечь наше внимание, — Можете пойти час отдохнуть, а после возвращайтесь на лёд, — я с облегчением выдохнула. Наконец мне удастся отдохнуть и чуть перекусить. Я уже почти вышла со льда, но меня остановил тренер, — Марго! Юра! Вы ещё останьтесь на десять минут. — Зачем? — спросил Плисецкий, подъезжая к тренеру. — У меня к вам просьба. Я включу вам сейчас музыку и вы должны будете сымпровизировать под неё, — мужчина подошёл к небольшому столику с динамиками и компьютером, — Тема — любовь. Для обоих. — Какая ещё любовь? — выкрикнул Юра в раздражении. — Нежная и любящая, Юра, — строго сказал тренер, — Ты первый. Выходи на лёд. Он вышел. Раздраженный, стреляющий глазами. Он явно не настроен на любовь, но и я не знаю, смогу ли показать нежность. Началась песня, и он начал танцевать. Точные резкие движения. Это явно не любовь. Больше похоже на ненависть. Тройной флип. Тройной тулуп. Идеально. Но я не вижу нежности. Может он… не знает, что такое любовь? Может ему недоступно это чувство? Или он просто никогда не любил? Парню восемнадцать. Не может быть такого, чтобы он не был влюблен. Возникает немой вопрос… «Ты жил или нет?» — Юра! Любовь, нежность! — крикнул тренер. Он также видел, что у него не получается, — Представь, что ты любишь эту девушку. Представь, что ты не можешь без нее жить. Вы — два магнита. Но парень будто не слышал. Да, есть плавные, красивые движения, но в них нет чувств. Это просто техника. Просто прыжки. Просто дорожки шагов. — Стоп, — Яков выключил песню, — Ты не чувствуешь любви, Юра. У тебя это просто набор движений. Яков тяжело вздохнул. — Ржевская, давай на лед. Я кратко кивнула, в дальнейшем укатив на середину катка. Чуть кивнув, я дала знак, что готова и можно включать музыку. Коньки начали чертить замысловатые узоры на льду, а глаза прикрылись. В голову приходили любимые технические шаги, прыжки, спирали и вращения, но я чувствовала, что что-то не так. И я поняла, что не чувствую любви. Во мне не плещется море эмоций. Во мне огромная стена, останавливающая поток чувств. И именно поэтому и мой номер не получается. Я старалась, но музыка закончилась, а мои эмоции не раскрылись. Я злюсь. Злюсь на саму себя за то, что не смогла показать нужную эмоцию сейчас. — Я не понимаю, почему вы не можете показать такую легкую эмоцию. Все фигурное катание держится на этой теме и ее вариациях, — тренер посмотрел на нас, — С вами надо что-нибудь делать. — Это самая глупая тема, Яков. Я смогу выиграть золото и без нее, — с вызовом промолвил Плисецкий. — Может и сможешь, но ты должен уметь показывать все эмоции. Любовь, в том числе, — Юра фыркнул, — Все, идите отдыхать. Я подумаю, что с вами делать. Я резко и со злостью стаскиваю с себя коньки, бросая их в рюкзак. Чертова любовь.

***

Перерыв прошел и все вернулись на лёд. Моя злость прошла, но горечь обиды будет еще долго гложить мою душу. Я получила задание, но вскоре Яков позвал меня к себе. Не только меня. Юра так же оказался в званом списке. Рядом с тренером стоял наш хореограф Лилия Барановская. Именно она каждый раз ставит нам программу и периодически тренирует наши балетные и гимнастические способности. Но, что она делает в Ледовом дворце сегодня — загадка. — Добрый день, молодые люди, — поздоровалась с нами балерина, когда мы оба подъехали вплотную к ним. — Я позвал Лилию для того, чтобы поговорить с вами и обсудить одну вещь, — сказал тренер. — У вас имеется одна общая проблема. Это — чувство любви, — Юра шумно выдохнул, услышав слова Барановской, — Не вздыхайте, Юрий. Это серьезно. Вы — фигуристы и вы должны показывать правильные эмоции на льду. Вы должны танцевать с душой. — Так чего вы хотите то? — не выдержал блондин. — Вместе с Яковом мы приняли решение поставить вас в пару. — Какую пару, черт возьми? — вскрикнула я. Мы с Юрой фигуристы-одиночники. Мы не знаем никаких поддержек, да и доверять я ему не собираюсь. — Пару фигуристов, Маргарита, — ненавижу, когда она так официально общается со мной. — Через месяц вы должны будете презентовать полноценную произвольную программу нам. Если все будет хорошо, то, скорее всего, мы презентуем это на публику. — Что за бред? Мы сольники катаем и к парному катанию мы не имеем ничего общего. И вообще, почему я должна тратить свое время на тренировки с ним? — я нахмурилась. — Это поможет вам прочувствовать эмоцию любви, — Яков поочередно смотрит на нас, а мы в шоке. — Да, откуда вы знаете, что поможет, а что — нет? — Юра начинает выходить из себя и я тоже. — Успокойся, Плисецкий. Это решение не обсуждается. Ты либо выполняешь задание, либо вылетаешь из моей группы, понял? Тебя это тоже касается, — он указал пальцем на меня, — Ваши тренировки с Лилией начинаются завтра в девять в хореографическом зале, а сейчас уходите домой. Выплескивайте свои эмоции там. И они ушли. Просто отошли дальше от нас, но дали понять, что разговаривать с нами они не намерены. В голове вопрос. «Как я буду работать с Плисецким?» Вместо раздражения пришло понимание этих действий. А может это и правда поможет мне выпустить свои эмоции? — Даже не думай, что мне нравится эта идея. От тебя всегда одни проблемы. — Не сказать, что я довольна своим партнером, так же, как и ты. Я не умею и не хочу кататься с кем-либо в паре. Холодный взгляд зеленых глаз врезается в мои голубые айсберги. Мы просто молчим и смотрим друг другу в глаза, будто играя в гляделки. Но это совсем не то. Что-то другое. Это как борьба. И никто из нас не выйдет победителем. Мы оба падем под нашим же напором. Он прерывает нашу связь: — До завтра, Ржевская. Он просто уходит, а я остаюсь стоять возле бортика, хватаясь за него рукой для опоры. И непонятно, что именно происходило? Может какая-нибудь угроза с его стороны? Или предупреждение? В любом случае — это будет сложные два месяца. Два месяца каждодневного нахождения в компании Юрия Плисецкого и непосредственного физического контакта. Я не смогу. «А может мы поладим?» Бред.

***

Дома девушку встретил ее кот, который сразу же начал тереться, прося еды. Благополучно покормив кота, девушка задумалась, чем ей заняться. Зажав между губ резинку, Ржевская собирает волосы в тугой хвост на затылке. Вместо спортивной одежды на худом теле старая папина футболка и короткие шорты. На улице январь, а дома тепло. Батареи справляются со своей задачей. В блондинистую голову пришла мысль посмотреть парные выступления, чтобы хоть немного знать, что ей придется пережить. Она пересмотрела десятки сложнейших выступлений, пока не наткнулась на видео с падениями. То, как падают молодые фигуристки головой вниз, привело ее в шок. А если Плисецкий ее так же уронит? А если не удержит? А если специально так сделает? Ржевская нахмурилась, захлопывая крышку ноутбука. Лучше не думать об этом.

***

9:45 утра. Хореографический зал пуст. Это к лучшему. Я смогу заняться разминкой и растяжкой в одиночестве. В тишине. Ненавижу шум с самого утра. Хочется убить всех, когда кто-то хлопает дверью или просто громко разговаривает. Всю ночь я думала над словами Лилии, но так и не пришла к единому выводу. Было много идей, домыслов, но получалась какая-то каша. Будто мои мысли меня защищают от того факта, что мы с Плисецким в паре. Яков же видел, что мы с Юрием не в ладах. Он видел, как мы ругались. И пощечину он видел в лучшем качестве, ведь моя рука пролетела на опасной близости от его носа. И они до сих пор думают, что мы с блондином сможем вместе показать любовь? Смешно. Разве будет толк от нашей общей неприязни друг к другу? Или может у нас что-то получится? — Здравствуй, Маргарита. Уже размялась? — в зал зашла Барановская. — Да, сейчас к растяжке приступать собиралась. — Молодец. Помочь? — Нет, не нужно, — я отвернулась. — Слушайте. Почему вы решили поставить нас в пару? — Вам нужен опыт в общении друг с другом, как с противоположным полом. Вот ты когда-нибудь любила? Может это была просто влюбленность или симпатия, но что-нибудь такое было? Слова не лезут. Это был первый и самый ужасный опыт в моих отношениях, но я не буду скрывать правду от Лилии: — Ммм… да, был один опыт год назад. Я влюбилась. Это был первый раз, когда я почувствовала такую сильную любовь, но все закончилось очень плохо. Для меня плохо. — После этого случая ты так закрылась? — я удивленно посмотрела на балерину, — Ты думаешь, что я не заметила изменения в тебе? — Да, после этого, — я опустила голову вниз, смотря на свои кроссовки. — Прошел уже год, милая. И ты все еще не отпустила это? — она подняла мою голову, держа за подбородок. Сейчас она выглядела как мама. С сожалением и с особой мягкостью в глазах, она посмотрела на меня. — Я правда пытаюсь, но не могу, — я покачала головой, — У меня не получается. Я просто не знаю как. — У тебя все получится. Просто постарайся доверять. Постарайся довериться сегодня Юре. — Честно говоря, мне страшно, что он меня уронит или не удержит. Он же ведь может специально отпустить меня, — со страхом в глазах, я посмотрела на Лилию, — Я видела, как девушки падают головой вниз, теряя сознание. Это страшно. Неожиданно для меня сзади раздался голос Юры: — Да не уроню я тебя. Мне, что делать нечего? Он откинул свой рюкзак в угол и начал снимать куртку. — Давайте начинать тренировку, — сказала Барановская, скрещивая руки за спиной. — Прежде всего нам нужно выполнить упражнения на доверие, раз Маргарита не сильно доверяет Юрию. Если вы будете бояться друг друга, то никакого выступления не выйдет, — сказала она. — Это детское задание. Юра становись здесь, а Марго должна будет упасть тебе в руки спиной вперед. Это детское развлечение, но сейчас оно для меня одно из самых сложных. Я бы лучше четверной аксель сделала вместо этого. Кажется, прошло уже больше нескольких минут, а я все еще стою и боюсь падать. — Тебе так сложно просто упасть? — Лилия повышает тон. — Да, сложно, — я злюсь, но тут происходит то, чего я не ожидала. Барановская толкает меня назад, и я лечу вниз. Кажется у меня на секунду остановилось сердце, а в глазах потемнело. Зажмурив глаза, я была готова к тому, что я приложусь головой об пол, но я чувствую холодные руки, подхватывающие меня. Грубо и жестко, будто он не был готов. Я открываю глаза и вижу, что я в нескольких сантиметрах от пола и вижу ошарашенные глаза Плисецкого: — Вы сдурели. Я же был далеко от нее. Она могла головой удариться же, — он волнуется? — Юра, если ты танцуешь в паре с кем-то, то ты должен быть готов всегда, — я сажусь на пол, а Юра убирает свои руки. Я ничего не могу сказать. Сердце все еще бьется, как бешеное, а руки дрожат. Я прячу лицо в коленках, и из моих глаз начинают градом литься слезы. Моя спина подрагивает от всхлипов. Я так давно не плакала. Думала, что слезы закончились, но я плачу из-за такого. Не бред ли? Но я не успокаиваюсь, а только больше начинаю плакать от осознания того, что я могла упасть. Что Юра мог меня и не поймать. По коже все еще бежит холодок адреналина. — Успокойся и повтори это еще раз. Постарайся сделать так, чтобы я больше тебя не толкала, — жёстко и холодно. Она не обращает внимания на мои слезы. Слезы мигом закончились, а на смену им пришла злость. Она вообще понимает, что могла убить меня? Понимает, насколько быстро бьется сейчас мое сердце? — Чтобы вы чувствовали, если бы вас толкнули, а? Не думаю, что радовались бы этому, — я зло посмотрела на нее. — Выполняй задание, Ржевская. И не пререкайся со мной. Тыльной стороной руки я вытерла оставшиеся слезы: — Юра, вставай. Дай мне упасть тебе в руки. Я встала спиной к нему и последний раз обернувшись, чтобы убедиться, что он стоит и готов поймать меня, глубоко вздохнула. Глаза прикрыты, а руки разведены чуть в сторону и я отклоняюсь назад, отдаваясь чувству полета. Пульс зашкаливает, а глаза зажмурены. В этот раз Плисецкий ловит меня более аккуратно и без резких движений. Он возвращает меня в стоячее положение и отпускает, отходя чуть в сторону. — Молодец. Тебя всего лишь нужно разозлить, и ты все сделаешь. Это неправильный, но действенный способ, — она чуть хмыкнула. — Перейдем ко второму заданию. Ржевская, ты становишься сюда и закрываешь глаза, — женщина указывает на место рядом с окном. — А ты, Юрий, становишься примерно в пяти метрах от нее. Суть задания в том, что Юрий должен идти к тебе навстречу до того момента, пока ты не скажешь слово «стоп», но твои глаза закрыты и ты должна только чувствовать. Есть вопросы? — Для чего это задание? Чем оно нам поможет? — Юра нахмурился. — Оно даст нам ответ на вопрос «Насколько близко мы можем допустить того или иного человека к себе?». — А я буду знать, когда он начнет идти на меня? — Да, я скажу когда начинать идти. Если у вас больше нет вопросов, то, Марго, давай я завяжу тебе глаза, — я кивнула подходя к ней ближе. В ее руках был черный платок. После того, как мои глаза были завязаны, и я стояла на нужном месте, Лилия дала знак, что Юре можно начинать идти. В комнате тишина и только тихие шаги Юры еле слышны в ней. Мое тело все напряжено, а дыхание сбившиеся. Насколько близко я подпущу его к себе? Насколько я разрешу вторгнуться в мое личное пространство? Смогу ли вообще? Но его шаги все ближе и ближе. Все громче и громче. Я чувствую его рядом и мне уже не комфортно, но я держусь. Не хочу показаться девушкой, которая боится парней настолько, что не подпустит их даже на расстояние вытянутой руки. Его дыхание ближе. Громче и тяжелей. Я не хочу чтобы он касался меня, и я говорю… — Стоп! — Юра, стой. Никуда не уходи, — я слышу ее шаги, а мои глаза все еще закрыты, — Марго, открой глаза и посмотри, где он. Я медленно открываю глаза и вижу его грудь. Мы всего в сантиметрах пяти друг от друга. Я не ожидала, что я подпущу его настолько близко. Мне казалось, что он примерно в двадцати сантиметрах от меня, но, я могу признать, что мне не тяжело находится рядом с ним сейчас. Я без проблем могу стоять здесь и почти касаться его. — Я задам вам пару вопросов. Можете уже отойти друг от друга. Марго, что ты чувствовала, когда сказала «стоп»? — Наверно, какое-то облегчение, — я задумалась, — Все то время, пока он шел — было напряжение. Я боялась неизвестности. — До начала задания, ты же предполагала на какое расстояние сможешь подпустить его, так? — я киваю. — Твои предположения сбылись? — Нет, он оказался ближе, чем я думала. — Юра, а тебя подпустили ближе, чем ты хотел? — Нет, я думал примерно о том же расстоянии. Почему Юра сейчас такой спокойный? — Я думаю, что на сегодня с вас хватит. Сделайте выводы из этой тренировки, — она посмотрела на меня, намекая на то, что именно мне нужно сделать это. — Вы можете сейчас пойти на каток или домой. Завтра приходите в это же время. Она оставила нас с Плисецким, который сейчас смотрит в свой телефон. Может мне и вправду нужно сделать выводы, но не сейчас. — Слушай, Ржевская, — я собиралась уже идти на каток, но блондин меня остановил. — Я хотел спросить. — Спрашивай, — коротко, но ясно. — Почему ты плакала? — вопрос, заставший меня врасплох. А почему я плакала? Я вздыхаю. — Честно… я не знаю, — чуть качаю головой, смотря в сторону. — Может, просто уже нервы не выдержали. Она толкнула меня так резко, что я ничего не могла подумать. Осознание пришло уже после. И тогда уже я не выдержала. «Почему я рассказываю ему это?» — Юр, — я говорю. — Чего? — Извини меня, — вдох. — Я тогда вспылила. — Ничего, все хорошо, — он снова смотрит в телефон. — Правда, ты это все равно заслужил, — я ухмыляюсь, собираясь выйти в коридор. — Это не похоже на извинение, — я слышу смешок и поворачиваюсь, смотря на него. Он улыбается. Юрий Плисецкий улыбается. Не кривой усмешкой, а настоящей искренней улыбкой. Я чуть вскидываю брови в удивлении. Я впервые вижу его улыбку. — Ты на каток? — он берет свою куртку и рюкзак в руки. — Да. Хочу позаниматься еще. Дома все равно делать нечего, — почему я так открыто отвечаю ему? Может задания Лилии действительно помогли мне довериться Юре? — Тогда до завтра, Ржевская, — и он уходит, а я в шоке ухожу на каток. Это был Юра? Он действительно может спокойно общаться? Мы действительно можем не ругаться?