Burning ships

Спустя несколько недель веселой жизни на суше, капитан снова собрал на борт отважную команду, которая уже растратила все деньги с прошлого плавания. Корсары никогда не откажутся поохотиться на звонку монету, лишь бы не зарабатывать её честным трудом. На заре вся братия была в сборе и корабль отчалил. «За ветер добычи, за ветер удачи Чтоб зажили мы веселей и богаче» — Уносил вдаль, вслед шхуне, славную пиратскую песню, ветер. В полдень, когда тропическое солнце особенно нещадно палило, матросы старались пореже выходить на палубу или не выходить вообще, предпочитая отсиживаться в это время в прохладном трюме. Если им все же приходилось подниматься на верх, то они, быстро сделав свои дела, спешили убраться в тень, сочувствуя или насмехаясь над несчастными вахтенными. Сегодня эта «честь» выпала на долю Чонгука, который сидя в марсе на грот-мачте, изнывал от жары и жажды. В пол голоса бранившийся вахтенный юноша, даже не заметил как к нему поднялся светловолосый матрос. — Тебе не слишком холодно, Гуки? — Чон вздрогнул, когда услышал ехидный вопрос, но тут же невольно улыбнулся, завидев говорившего. Тэхен всегда звал его «Гуки», произнося это чуть насмешливо и вместе с тем ласково, как любимого младшего брата. — Что ты здесь делаешь? — Вместо ответа, спросил парень, неодобрительно уставившись на явившегося моряка. — Я подумал ты хочешь пить. — Усаживаясь рядом, произнес старший с улыбкой, говорящей: «Сам же знал, что я приду.» Пока Чонгук жадно, большими глотками, запрокинув голову пил, принесенную товарищем, сдобренную ромом, теплую воду, Тэ неотрывно глядел на него. Все время, пока «Доротея'' была в пристани, а команда развлекалась на берегу, Тэхен навещал свою мать. Он отправился к ней, как только корабль причалил, сразу пересев на судно, шедшее на Ямайку, где они с матерью не так давно поселились. Несмотря на раненную, к счастью не сломанную, ногу, юноша отказался от предложенной Чоном помощи и вооружившись костылем, сам взошел на палубу и только махнув на прощанье рукой, спустился в каюту. Не то что бы сейчас Гук злился на старшего, за то что тот будто бы забыл про него или за холодный отказ взять его с собой. За это и за свое «девчоночье» поведение, он сердился все эти недели. Но в данный момент его возмущало одно-Тэхен, говорит с ним как будто все хорошо и вообще ничего не произошло! — И чего ты дуешься? — Спросил русый моряк, наклоняя голову набок и чуть прищуриваясь. — Я не дуюсь! — Возразил Чон, — Я просто… выполняю приказ, наблюдаю за горизонтом, а ты мне мешаешь. Спасибо за воду, но тебе лучше спуститься. — Не слишком твердо сказал вахтенный, и ему показалось, что сейчас он выглядит как капризный ребенок, который требует внимания. Для полноты образа оставалось сердито топнуть ножкой. — Ладно, — равнодушно бросил Тэ. — Я пошел. Парень легко перебросил ногу через деревянный бортик и ухватился за ванты. Но уже спустившись немного вниз, он остановился и внимательно посмотрел на младшего, который глядел пустыми глазами в противоположную сторону. — Эй, Гуки, я забыл сказать… — Тэ жестом подозвал его, когда тот обернулся. Чон нехотя встал и, с напускным выражением полного безразличия, подошел и облокотился о бортик. Ким, вдруг ухватив его сильной рукой за шею, притянул к себе. Парень, от неожиданности поддался, невольно нагибаясь и натыкаясь на его мягкие губы . Не отдавая себе отчета, он, как жаждущий, дорвавшийся наконец к желанной чарке, начал отвечать этим восхитительным, отчего-то сладким губам. Чону не удалось в прошлый раз их хорошо распробовать, и теперь он пользовался возможностью. В голове совсем было пусто, Чонгуку представлялся только этот пленительный влажный рот, и единственное чего бы он сейчас хотел- это провести так вечность. Поцелуй получился неловким, немного смазанным, но безмерно искренним. Также внезапно отстранившись, не говоря ни слова, Тэ торопливо спустился на палубу. Затем, подняв голову вверх и прикрывая ладонью глаза от солнца, он весело улыбаясь, подмигнул, все еще не сводящему с него глаз, стоящему в замешательстве, юноше. Краска, тотчас, залила лицо Гука, и он поспешно отвернулся, уже не видя как светловолосый пират, в свой черед зардевшись, сошел в рубку. *** Вечером следующего дня, Чонгук находился в кубрике. По приказу боцмана, он, как самый меньший по возрасту и опытности, был послан приводить в порядок оружие. Находившийся там пистолеты, шпаги, ружья, кинжалы и прочий награбленный инвентарь надо было периодически (обычно, после каждого набега) чистить и точить. Пока остальные матросы были на палубе и дышали свежим воздухом, Чону приходилось быть в душном, нагретым за день помещении. Досадуя на свою участь, несчастный, увидев количество работы, обреченно вздохнул и решил сходить, взять (выпросить) у судового повара-итальянца Винченто бутылочку грога. Размышляя о своей недоле, о зловредном заразе-боцмане, который не раз уж старался досадить ему, парень на ощупь шел по темному коридору. Он уже был у самого кампуса и уже даже приготовил жалобно-просящее выражение лица. Как вдруг, услышал лязг медного чана, звук битья посуды и тут же на него налетел, чуть не сбив с ног какой-то матрос. Вслед ему неслась крепкая брань разъяренного кока. Возгласы, раздававшиеся по всему кораблю, о том, что он шкуру спустит с этой собаки, и что сам дьявол и даже капитан не помешают ему совершить кару. Чон, не теряя времени, поспешил догнать и привести «собаку» к Винченто, надеясь на соответствующую награду, в виде желанной бутылки. Он нагнал разбойника в переходе, где горела одинокая свечка. Увидев, как что-то блеснуло в темноте, Гук одним прыжком настиг беглеца и схватил его за плечо. Короткая борьба. Слабый вскрик. И вот, преследователь, приперев к стенке своего пленника, пытается рассмотреть его лицо в тусклом свете свечи. Но тот упорно его прячет, в полумраке видны лишь… светлые волосы. В голове мелькает догадка. — Тэ! — Выдыхает юноша. Прижатый корсар смущенно, виновато улыбается. — Гуки, я… — Он не успевает договорить. Чонгук ласково касается его щеки, берет за подбородок, приподнимая голову, и нежно целует. Старший, сначала опешил, но уже через мгновение, обняв своего пленителя, пылко отвечает. Они не виделись почти сутки, так как Тэ был ночью на вахте, а днем-Гука гонял с приказаниями боцман. Тэхен ловкими пальцами быстро расстегивает матросскую рубашку Чона и, забираясь под нее руками, ласкает его точеный юношеский торс. Им становится жарко. Младший сильнее впечатывает Тэ в стену, легкими смазанными поцелуями спускается к шее, которую тот доверчиво подставляет ему. Чон коленом раздвигает красивые ноги Тэхена и стискивает руками его великолепную, в обтягивающих белых кальсонах, задницу. Дыхание у обоих сбивается. Слабый стон вырывается у Тэ, когда Чонгук начинает медленно расшнуровывать ему штаны. — Эй, кто там?! — Резкий оклик заставил их оторваться от друг друга и насторожиться. — Да кто же это шастает, черт побери? -Грубый голос послышался почти рядом. Звук тяжелой поступи неизвестного, быстро приближался. Чон, спохватившись, на цыпочках, торопливо повел за собой старшего, крепко держа его за руку. Через несколько ярдов Чонгук наткнулся на дверь, за которой, как он думал, была лестница, ведущая в трюм. Замок оказался открыт. Они проскользнули внутрь и притаились. Преследующий их матрос прошел мимо, громко стуча сапогами о дощатый настил. Но только тогда, когда его шаги совсем стихли, прятавшиеся облегченно, в унисон вздохнули. И в изумлении взглянув друг на друга, засмеялись. В итоге: Чонгук так и не доделал свою работу в кубрике. За что был наказан. Он также не выдал Тэ бешеному повару. За что получил благодарность. И по правде говоря, она была не чета какой-то бутылке дешевого поила.