Обычная жизнь не удалась

* * *

Я был подавлен, опустошен и разбит. И никто не был в состоянии вытянуть меня на свет, ведь никого и не существовало вокруг. ©Валерия Сидельникова

Когда дома нет не единой души, я чаще всего стараюсь заняться хоть чем-нибудь интересным, но более или менее полезным. Обычно это счищать пыль с идеально гладких и блестящих поверхностей под звуки телевизора или под энергичную, подвижную музыку. Иногда я пытаюсь танцевать неизвестные иноземные движения, которые одновременно пугают, но веселят (как минимум меня). А также я могу подпевать, ибо убирать легче танцуя и напевая любимые мелодии. Но даже зная каждый такт, каждый акцент, каждую ноту и паузу в произведение, всё равно я буду петь, как подбитый истукан, а танцевала я, в общем-то, всегда плоховато. Наверное со стороны это выглядит нелепо и глупо, и, если окна будут открыты, можно услышать моё кудахдонье под известные и малоизвестные песни. Но, надеюсь, людям везёт и они в спешке пробегают мимо нашего дома, даже не стараясь заметить что-то вокруг. Наверное, это и есть «прятаться в своей скорлупе» или «не замечать ничего вокруг», обычно эти фразы используют в других смыслах и контекстах, но я люблю коверкать мир. Но, вернувшись домой и не застав родителей, меня охватили горькие и страшные сомнения, что что-то случилось. Я почувствовала вину и сожаление, что, если сейчас они в беде, я не с ними, не рядом, а здесь, в этом пустом доме, полного боли горьких воспоминаний прошлого вечера. Боль маминых вчерашних криков... Отчаение наших попыток достучатся до неё… Такая тоска, которая мешает сдвинуться с места. Опустошонность, которая не хочет отпускать и заставляет плакать в тупике, в который сам себя загонишь. Это печально, так грустно и одиноко, что мне хочется куда-нибудь вернуться… в место, где всё немного проще. Я хочу бежать, но всё перекрыто. Чёткие рамки всё больши сжимаются, чёртовы стены давят, воздуха явно не хватает. Ужасное чувство перемешанное с чувством боли и сожаления — где родители? Очень трудно даже сделать вдох… И поэтому… Я тем более должна навести порядок, вернуть музыку в жизнь, влиться в её бурный поток. Мир не стоит на месте, верно? Чуточку веселья и всё станет немного проще, а мир вокруг — ярче. Но что изменится, если я не попытаюсь что-либо изменить? Если я не буду обращать внимание на мелкие неприятности, то ничего сверхужасного и не случится. Чем проще я отношусь к проблемам, тем легче я перенесу их появление — так я считаю. — На сегодня Hollywood undead «Outside», — моя подруга часто говорила, что это ужасная музыка, — Подключаем ноутбук… — её слова всегда быди так похожи на те, что говорила мне мама… хах, — Колонки я включила… — но мне не было дела ни до неё, ни до кого-либо ещё, — Можно включать, — даже если они называли это «сплошной ор» и говорили, что звук настолько отвратителен, будто лезвие по ушам, уничтожает их слух, меня никогда не посещала мысль послушать их… Ведь это — мой выбор…

*POV Эйден. Парень чуть ранее слушает ту же песню*

Эта Мэдисон… Из-за неё попал в какую-то драку, которая появилась неоткуда и закончилась ничем. И ради чего? Чтобы забрать у смазливой девчонки её женскую невинность? Это же просто глупо, чёртов он педофил. Будто это сделает из него нечто большее, чем он является на самом деле. И строит из себя хрен знает кого. Жалкий и некчёмный, не смыслищий ничего в реальности и думающий лишь о собственных желаниях и пороках, мудак, который даже не смог справится со школьником вроде меня… Я будто не с мужчиной боролся, а с бабулькой без груди и мозгов. Но почему Пейдж не могла отойти немного дальше от территории школы и устроить там эту взбучку, которая задержада меня минут на десять, а то и больше. Уйди она на несколько футов дальше, я бы не должен был её спасать, потому что это бы просто уже не входило в мою компетенцию. То есть, не потратил бы время на эту маленькую оплошность в мировой системе. — Почему ты так плохо к ней относишься? — голос Дэвида разносится в голове, — Она в нашем классе меньше двух суток, но ты уже… — Ненавижу её… — мой голос наполняет пустую комнату. Он медленно пролетает по бледно-серым стенам, покрытыми деревянными досками тёмного цвета, касаясь каждого дюйма и фута этой одинокой комнаты. Движется над столом, заваленным разными бумагами для школы и работы, проходит мимо кровати, которую никто никогда не заправляет, скользит мимо чёрных, как снежная тень, полок, и останавливается у окна. Пауза, отражение и возращение. Мои слова прозрачным от гула машин за окном эхом отдают от чистого окна и, проходя тот же пустынный путь, возращаются ко мне. Ненавижу… — Чем же она такое заслужила… Чем говоришь… Просто она... так похожа на неё…

Мелодия песни начинает заполнять комнату Эйдена

Раньше, очень давно, лет 10 назад, у меня была подруга. Не та, которая ходит с тобой за ручку, и не та, что делает за тебя домашнюю работу. Она была той, что не давала мне скатиться к чёрту в бездну. Добрая, как ангел, милая, как первый подснежник, показывающий светлое начало весны, начало тепла и любви. Такие глупые сравнения, Эйден, — говорил я себе, говорю и сейчас, но она делала меня таким. Казалась бы, абсолютно невинная и честная девочка, которая всегда поможет, давая разные советы. Одно её присутствие погружало меня в светлые мысли, туманило и завараживало… я жалок? Был в ней уверен, был уверен в себе… Ничего не могло переубедить меня или хоть на секунду усомнить в правоте её действий. Ничто и никто не был мне так дорог, как она и всё то, что было с ней связанно. Её улыбка была мне важна, потому что она была единственной, кто не отвернулся от меня. Она была… Лучшей, так я считал…

Someone left the door open

Но однажды… Я бежал со всех ног, в слезах, к месту нашей встречи, — возле заброшенного моста, где редко бывают люди — чтобы найти поддержки, мне нужна была помощь… Это была серая и туманная среда, все быстро спешили по домам, укрывались воротниками от влажного ветра. Люди бежали, замедлялись на мгновенье и снова спешили спрятаться от непогоды. Все так хотели согреться дома у камина с родными: родителями, братьями и детьми. Но мне негде было греться, мне некуда было идти. Я бежал не просто куда-то, я бежал от дома… Бежал и бежал — вышел через открытую дверь заднего двора, которую отец благополучно оставил открытой…

Who left me outside

На улице всё больше моросило, а в голове скапливался комок ужасных мыслей. А когда я добрался до места встречи, мой крик было невозможно сдержать. Я кричал и кричал, пока она просто стояла и молча ждала. Я был в отчаяние, говорил о том, как родители снова исповедуют меня: они говорили, что я слаб, всегда призирали мои слёзы. Каждый день ждали иного меня, каждый день давили и требовали лучше и лучше. Сегодняшняя мамина холодность меня обожгла ещё больше, чем раньше. Её слова были подобны приговору — «Ты ни на что не годишься»… Я не хотел возращатся в тот дом, не хотел их видеть… знать. Лучше остаться на улице…

I’m bent I’m not broken Come live in my life

Я плакал, я не мог остановить поток тех слёз, что ударяли всё сильнее и сильнее. Мне нужна была её помощь тогда, как никогда. Лишь пару её слово могли успокоить на многие дни. Было так спокойно на душе, когда она была рядом. Она слушала и слушала, но так ни разу и не обернулась на меня. Это меня начинало беспокоить, но я продолжал кричать. А потом, потихоньку успокаиваясь, мой голос утихал, а серцебиение приходило в норму. Облока темнели и сгущались, а моё состояние всё меньше волновало меня. Я беспокоенно смотрел на неё, ожидая хоть одного слова. Девочка не шевелилась, практически не дышала. — Ты в порядке?

All the words left unspoken All the pages I write

Мальнькое хрупкое тело, казалось, могло сдуть одним лишь ветерком. Плавными и размеренными движениями она начала поворачиватся ко мне, а я в ожидание без слов наблюдал за каждым колебанием. Я знал, был уверен, что она повернётся ко мне и скажет что-то ободряющие. Она бы как всегда улыбнулась и обняла меня со словами: «Всё будет хорошо». И её горячие дыхание обжигало бы лицо, а тёплые руки держали бы мои ладони. И жизнерадостность не сходила бы с её лица, которое никогда не показывало отрицательных эмоций. Так должно было быть, хотя кто сказал, что она мне что-то должна. И когда она полностью повернулась, я осознал насколько был глуп, слаб и бесполезен.

On my knees and I’m hoping That someone holds me tonight

— Как же ты жалок… И в глаза блестнула новая волна слёз, слёз, которые жалили гораздо больней, чем те, что были раньше. В ногах будто больше не было опорной системы, а руки не слушали не единой команды. Я был неспособен сказать или осмыслить слова, хоть что-то понять... Это было невыносимо больно. Всё что я знал до этого была ложь? И вся боль ранее была ничто по сравнению с этой потерей. Её фраза в тот миг было единственным существующим… А после нескольких секунд молчания она ушла. Её фигура медленно прошла мимо меня, оставляя за собой запах мармелада и домашнего уюта, который теперь казался нереальным для меня. Она, девушка, которая была для меня так важна, единственный понимающий человек… Единственный друг… Её не стало… для меня она умерла. Её запах растаял, движения сместились, а фигура растворилась в тени моих воспоминаний. Всё, что было более менее чётким в моей памяти её серые, как весенний туман глаза, которые всегда были так добры ко мне, но не тогда, не в тот день непогоды и одиночества. Тучи громыхнули и начался ливень, сильный и мрачный, давая мне понять — я остался один… Родители оттолкнули с обвинениями никчёмности, а она бросила со взглядом призрения.

Кто оставил меня на улице?

Hold me tonight

Осознание собственного одиночества настолько сильно ранило, что сводило с ума и приглашало зайти в одно купе со Смертью. Такие жалкие люди, как я, не достойны жизни. Но, увы, я все еще жив… ©Валерия Сидельникова