Давай не будем усложнять?

      Я стараюсь не думать о тебе, потому что это доставляет мне лишние проблемы. Сам подумай, кому будет приятно думать о том, кто тебя никогда не полюбит так, как ты его? Я правда стараюсь, но выходит совсем плохо. Ты словно всегда находишься у меня в голове. Сам того не замечая, постоянно привожу тебя в пример. Словно ты и правда лучше всех тех, кого я знаю, хотя чушь ведь полнейшая. Ты не эталон красоты, умом не блещешь, но я раз за разом возвращаюсь к тебе, чтобы услышать твое «Йоу, хён», от которого уже тошнит.       Я бы мог задвинуть речь в стиле «моей любви хватит на нас двоих» и «просто позволь мне любить тебя», но это было бы не честно. Не честно по отношению к нам обоим. Я люблю тебя до дрожи в кончиках пальцев, а ты просто принимаешь это. И то ли тебе это так нравится, а то ли ты от меня избавиться просто не знаешь как. Но я больше не скажу тебе этого. Я обещал себе, правда.       Ты почти еще ребенок, как бы глупо это не прозвучало. По закону ты уже давно взрослый и ответственный, а на деле шпана дворовая. Твои интересы не уходят дальше компьютерных игр и пьянок с друзьями, а я почему-то продолжаю видеть в тебе целый мир. В то время как я всего-то часть тебя, ты для меня — вся вселенная. Идиотизм, не так ли? Об этом даже друзья мои говорят. Дескать, что ты нашел в нем? Зачем тебе этот «балласт»? Только я в тебе этот самый балласт не вижу. Или я просто никак не могу перестать себе врать?       — Что скажешь, хён?       Твой голос заставляет меня вздрогнуть. Ты опять непозволительно близко. Настолько, что я на секунду теряюсь. А ты улыбаешься своей шальной, поправляя волосы. Я люблю это. От каждого твоего движения сердце предательски пропускает удар. В груди будто огонь. И ты знаешь это. Люблю твою старую кожанку, спутанные волосы и пухлые губы. Ты улыбаешься, а я судорожно пытаюсь вспомнить, о чем ты только что говорил. Вот только проблема в том, что я раз за разом цепляюсь за твои губы. Бесит.       — Не слушал? — хмуришься, отставляя бутылку на стол. — Ты чего, хен?       — Прости, задумался.       — Все нормально?       Как будто тебя это правда волнует. Врешь ведь сам себе. Спрашиваешь только за тем, чтобы я наконец-то начал тебя слушать. Ты ведь не знаешь ничего. Ничего о том, что происходит у меня дома или на душе. Ты считаешь это не важным, а я не навязываюсь со своими проблемами. Так и живем. Хороший маленький мирок, в котором только тебе существовать комфортно. И я погряз в этом почему-то.       Принимаешь мое молчание за положительный ответ и начинаешь все с самого начала. А я смотреть на тебя не могу. Перевожу взгляд на экран телевизора в твоей гостиной. Я не хочу больше тебя знать. Хочу отмотать все до того момента, когда как-то по-детски держал тебя за руку в подъезде. До того, когда тянулся к твоим обветренным, а ты испуганно бегал глазами по лестничной клетке, пока не почувствовал мои губы. Когда сам сжимал мои пальцы в своих, шепча тихое «повтори-ка». Я помню это как сейчас. Так, словно это было вчера. Словно еще вчера раз за разом целовал, купившись на твое «еще, хен». И от этого мне только хуже.       За что ты так со мной? Думаешь, что я такой черствый? Думаешь, что ты мне не нужен совсем? Ты — мой воздух. Я умираю без тебя и ненавижу все это. Ненавижу то, как ты отшучиваешься от меня, когда я тянусь к тебе. То, как ты всякий раз бросаешься в меня своим «я тоже», стоит мне заговорить о том, насколько я безнадежно влюблен. Насколько я с ума схожу от тебя. Мне почему-то этого хватать должно. Так ведь считаешь, да?       Ты даже не знаешь, насколько больно мне просыпаться с мыслью, что тебя в очередной раз нет рядом. Даже представить не можешь, как это: думать о тебе все время. Просыпаться и засыпать с тобой в мыслях. Во снах ловить твои губы и прикосновения, а на утро получить корявое СМС о том, что ты сегодня пьешь у кого-то на квартире и увидимся как-нибудь в другой раз. Мне настолько больно, что готов воткнуть себе нож в сердце, чтобы раз и навсегда перестать чувствовать тебя. Чтобы наконец-то освободиться от тебя.       — А если даже и нет?       Смотришь на меня удивленно, потому что прервал тебя. Глупо хлопаешь глазами, а я правда тебя видеть больше не могу. Мне надоело любить тебя так, как ты никогда меня не полюбишь. Мне надоело любить за нас двоих. Устал делать вид, что все хорошо. Устал принимать все то, что ты считаешь нормальным. Не хочу больше прогибаться под весом того что для тебя привычно. Я почти догорел, разве ты не видишь этого? Разве не чувствуешь, что я почти сломан? Ты так плохо знаешь меня, что я чувствую себя чужим с тобой. Что я чувствую себя ненужным.       Ты смотришь на меня с немым вопросом, а я продолжаю наблюдать за тобой в отражении на стеклянной столешнице. Пытаюсь убедить себя, что разлюблю. Обязательно разлюблю тебя раз и навсегда. Вот сейчас. Еще немного и пошлю все это к черту, потому что невыносимо. Или хотя бы завтра. Позволю себе любить тебя еще один день, чтобы завтра проснуться с дырой в груди и невыносимой тягой оказаться рядом. Чувствую себя тряпкой последней.       — Да что случилось?       Что случилось? Я устало тяну губы в кривой усмешке. Ты хмуришься раздраженно, отставляя бутылку с пивом на столик. Тебе ведь надоело, не так ли? Я ведь надоел тебе? Так почему ты все еще терпишь меня? Нравится чувствовать, что тебя любят? Ты любишь себя куда больше, чем дозволено мне, поверь, милый. Я знаю, что тебе это нравится. Нравится, когда я появляюсь рядом под настроение. Твои многочисленные друзья легко заменяют меня до тех пор, пока тебе не хочется почувствовать теплые руки на своей коже. До тех пор, пока не возникает дикое желание оказаться ближе ко мне. Насладиться тем, насколько ты дорог мне. Я нужен тебе именно в такие моменты, когда ты нужен мне каждую секунду. По-моему, это совсем несправедливо. Несправедливо влюбиться в кого-то вроде тебя. Не находишь?       — Ты ведь меня не любишь, — выдаю в слух, а ты морщишься, будто я тебя ткнул во что-то невероятно мерзкое. — Я прав?       Я никогда не спрашивал тебя об этом. Но ты совсем не удивлен. Ты не из тех, кто любит говорить о чувствах. Не из тех, кто любит говорить об отношениях. А я как раз из тех, кому не нравится находиться в подвешенном состоянии. Я давно хочу больше конкретики, когда у тебя ветер в голове. Ты не считаешь меня своим домом. Мне же мириться с этим надоело, прости.       Ты много раз говорил мне, что раньше со мной было легче. Что я легким на подъем был и покупался на все твои авантюры. Только вот это все было раньше. Я ведь давно уже не тот хён с соседнего двора, с которым пива выпить можно в кругу друзей. Давно уже не ввязываюсь в неприятности, на работу хожу, порядочным стал. И я, видимо, правда требую от тебя невозможного. Требую от тебя быть тем, кем ты никогда стать не сможешь. Просто из-за того, что все это — часть тебя. Ты такой, какой ты есть.       — Хён, завязывай. К чему эти сопли, — брезгливо отряхиваешь со своих рваных джинсов крошки от снеков, не поднимая глаза на меня. Неприятно. — Серьезно из-за этого дерьма паришься?       Меня почти передергивает от твоих слов. Ты правда никогда не сможешь измениться. Ты все еще мальчишка, который не умеет признавать ошибок. Ты все еще тот самый подросток, которому тяжело сказать «я люблю тебя» и «прости». Только дело в том, что я совсем не подросток. Я давно уже в категории тех, кому «почти за тридцать» и на работе завал. Для меня все это не просто «дерьмо». Для меня это настоящая проблема. А ты просто не пытаешься повзрослеть, считая, что тебе это не нужно.       Я молчу долго, пытаясь заставить себя сказать хоть что-то, а ты в очередной раз находишь какую-то тему. Для тебя все это пустой звук. Ты плевать хотел на то, что у меня на душе. Пока пускаю к себе в постель и могу прибежать по первому твоему зову в такой дождливый летний вечер, тебе абсолютно все равно. Я здесь и молча принимаю все, что у тебя в голове. Принимаю каждое твое слово и ненавижу себя за слабость. Неужели я так не люблю себя, раз не могу позволить кому-то другому быть рядом? Хотя раньше я только и делал, что позволял другим любить себя. Я ведь тоже был таким как ты, не так ли?       Ты что-то говоришь, а я невольно вспоминаю его. Раз за разом мыслями возвращаюсь к тому, кто действительно любил меня. Кто тянулся ко мне, запоминая каждый мой жест и взгляд. И я ведь тоже просто позволял ему быть рядом. Прямо как ты. Позволял любить, готовить ужин и носить мои рубашки. Он, как и я сейчас, ждал. Постоянно ждал. Засыпал и просыпался один, наблюдая за тем, как я работаю. Прекрасно знал, что он у меня не один. Тогда их было много. И, о неожиданность, ты ведь был одним из тех многих. Но он принимал. Его руки смотрелись не менее правильно на моей коже. Его прикосновения были легкими, как и он сам. Он принимал любого. Звал любимым, обнимая за плечи. Целовал губы, которые всего час назад целовал кто-то другой. Верил, что я все равно вернусь к нему. Я возвращался, только не всегда в тот же день. Бывало, что проходили недели. Но он был моим домом, только вот понял я это уже слишком поздно. В тот день, когда в его окнах навсегда погас огонь.       — Дерьмо значит?       Может быть, что все это карма. Может быть, что я все это заслужил. Я полюбил того, кто до ужаса напоминает меня самого тогда. Сам же стал тем, кто до боли похож на него. Стал зависимым, глупым. А ты просто мальчишка, которому нравится мое внимание. Но я просто не могу перестать думать о тебе. Все это так надоело, что хочется оторвать от себя резко, словно лейкопластырь с разбитой коленки.       Это не может так продолжаться. Я люблю тебя, правда. Но этому когда-то должен прийти конец. Нельзя ранить самого себя раз за разом, надеясь, что после очередного шрама все пройдет легче.       Смотришь на меня с недоумением, словно я больной на голову. Так, в общем-то, и есть на самом деле. Тебя раздражает то, насколько я сегодня несобранный. То, что я не слушаю тебя совсем. Не смеюсь над каждой твоей шуткой и не поддакиваю всякий раз, когда ты хотел бы услышать мою поддержку. Просто кто-то устал уже от этого. Кто-то перестал быть тем, кого ты привык видеть рядом.       — Ты прекрасно понял, о чем я говорю, — раздраженно отмахиваешься от меня, потянувшись за новой бутылкой. — Не драматизируй, мужик.       Ты делаешь новый глоток, а меня раздражает то, как легко ты отмахиваешься от меня. Неужели я был таким же жестоким? Неужели чужие чувства для меня были таким же «дерьмом»? Да. Я узнаю в тебе себя.       Я внимательно провожаю глазами бутылку от твоих губ до столешницы. Мне начинает казаться, что я правда идиот последний. Мне хочется врезать тебе, но при этом сердце сжимается, словно намекая на то, что от этого я тебя любить не перестану. Сколько бы раз не ударил, а все равно буду раз за разом тянуться к тебе. Мы не выбираем, кого любить, не так ли?       — Нет, не понял.       Щурюсь, вглядываясь в твое лицо. А ты даже не смотришь на меня. На экране куда интереснее. Тебе совсем не нравится то, что происходить здесь между нами. И я прекрасно понимаю тебя. Тебе вообще-то никогда это не нравилось. Вслушиваться в чьи-то жалобы на то, что чего-то там не хватает, — не для тебя. Тебе проще обо всем забыть, отмахнувшись. Я знаю. Я ведь тоже так делал.       — Хён, не начинай.       Ты думаешь, что я невыносим. Я вижу, как ты едва удерживаешься, чтобы не закатить глаза. Тебя раздражает мое поведение, понимаю. Ты мог бы сделать вид, что тебе есть хоть какое-то дело до всего этого, но прекрасно знаешь, что я не поверю. Не верю, что ты любишь меня. Не верю, что я нужен тебе. Ни капли. Словам твоим давно уже не верю, как и себе.       Именно поэтому я отставляю недопитую бутылку, подцепляя свою куртку со спинки дивана. Мне нечего здесь больше делать. Я ведь давно уже все решил для себя. Просто надеялся, что ты дашь мне хотя бы повод не думать о том, что без тебя мне будет лучше. Что ты заставишь меня сомневаться в том, что я и так давно уже понял.       Ты переводишь на меня озадаченный взгляд, пытаясь понять, куда я собрался. Видишь куртку в моих руках и возвращаешь свою бутылку к моей. Ты видимо думал, что я сведу все к шутке и вечер закончится где-то в другой плоскости, но вполне возможно, что на этом самом старом диване, доставшемся тебе еще от родителей. Но я не намерен оправдывать твои ожидания на этот раз.       — Ты прав. Пора заканчивать.       Поднимаюсь с дивана, натягивая эту самую куртку. Мне кажется, что еще чуть-чуть, и я задохнусь. Вот еще мгновение, и воздуха в легких уже не останется. Но я наконец-то поступаю правильно. За столько лет я наконец-то поступаю правильно. Мне обязательно станет легче. Не сейчас, но, быть может, через месяц-другой мне обязательно станет легче.       — Ты чего?       Хлопаешь глазами, наблюдая за тем, как я оглядываюсь в поисках телефона. Знал бы ты, каких мне сил стоит все это. Знал бы, как тяжело собрать всю свою волю в кулак и просто спокойно уйти, не устраивая лишних скандалов. Не просить тебя наконец-то взяться за ум и быть со мной тем, кем ты просто не можешь быть.       — Ухожу, как видишь.       Выхожу из комнаты, направляясь в прихожую. Слышу, как ты спрыгиваешь с дивана. Как бежишь следом, в сотый раз пересчитывая каждый угол мизинцами. Материшься, вылетая в коридор. Такой же взъерошенный, как воробей на ветке. Я стараюсь не смотреть на тебя, чтобы в лишний раз не усомниться в правильности своих действий. Ты даже и не знаешь, что выглядишь именно так по утрам. Что такого же растрепанного тебя я вижу в те редкие дни, когда просыпаемся вместе. Твоя голова на моей груди, сонное бормотание. То есть… просыпались. Я обещал себе, что это больше не повторится.       — Хён, да постой ты, — хватаешь меня за руку, стоит мне только надеть кроссовки. Твоя рука крепче сжимает мое предплечье, как только я берусь за дверную ручку. — Что случилось?       Я в последний раз смотрю в твои глаза. Прости, что больше не хочу тебя знать. Прости, что ухожу вот так. Но я, кажется, только что догорел. Окончательно и бесповоротно. Ты когда-нибудь поймешь меня, наверное. Так же, как я понял его.       — Ты, Пак Чимин, случился.       На ходу бросаю тебе «не звони мне больше», а ты пугаешься. Впервые, кажется, пугаешься, когда я говорю это. Неужели я был тебе хоть немного дорог? Неужели ты наконец-то почувствовал меня?       К сожалению, малыш, уже слишком поздно.