Ligamentum

      Утро выдалось стылым. Изморось, больше похожая на слишком густой туман, нежели на дождь, оседала на одежде, делая ту с каждым шагом все тяжелее. Линдвэн хмурилась, глядя на полосу, где небо смыкалось с землей, гадала, распогодится ли к общему подъему.       Выводы были неутешительны. Значит, путь придется провести в мокрой одежде, без какой-либо надежды на высыхание и обогрев. Линдвэн нахмурилась еще больше.       — Юная мер выглядит подавленной, — промурлыкали в ухо. Альтмерка плечом дернула: где уж сиять начищенной монеткой, когда все против воли, да и природа в довесок не радует. Попробовал бы каджит полночи бродить из угла в угол, в попытках найти выход из патовой ситуации, потом еще несколько часов ворочаться, пытаясь заснуть, а после, едва задремав, подскочить бодрым и радостным.       — А это что? — Когтем подцепил длинную цепочку с висящим на ней округлым амулетом.       — Ошейник рабский, — окрысилась вдруг. — Чтобы я себе вреда не нанесла. И другие тоже не смогли бы.        — Между высокими мерами проскочил черный кот? — Эльфийка обернулась, недоуменно глядя на каджита. Дро’Закар засмеялся тихо, отпуская цепочку.        — Каджит спросил, не поссорились ли вы на пустом месте. Иногда меры придают словам больше значения, чем обычно в них вкладывают. И хоть альтмер еще котенок, ей стоит знать, гордость погубит любого, а лорд-мер желает ей, глупой, лишь добра.       — Видела я его добро, — снова нахмурилась Линдвэн, — Мне было пять, когда наша семья с ним подписала договор. Он должен был взять в жены мою старшую сестру. А спустя пять лет он передумал. Сложно представить другим, каково ей было, когда сообщили, что брак не состоится. В конце концов, ее выдали за того мера, который был удобен моему отцу на тот момент.       Катай-рат головой мотнул. В конце концов, сейчас никто, судя по всему, не собирался нарушать данное слово, так что юной меру не стоило беспокоиться лишний раз.       — Каджит видит, что однажды одна упрямая альтмер вырастет и научится понимать, где забота, где добро, а где злой умысел. Лорд Наарифин умен. Ей следовало бы чаще его слушать. Чаще делать, что он сказал.       Эльфийка шикнула рассерженной кошкой. Выполнять чужие приказы она была готова только при гармонии тех с ее собственным желанием.       Подвели коней, тонконогих и скорых, из тех, на которых пришли некоторые из воинов. Недовольно зевал Турундир. Он считал, что с выездом слишком поспешили, думал, что подождут до общей утренней побудки. Кроме того, лесному эльфу не особенно симпатизировала перспектива остаток своих военных дней провести в слежке за капризной и упрямой альтмеркой.       — Наарифин оставил лагерь без охраны? — Линдвэн обернулась к каджиту за ответом. Обычно тот узнавал обо всем первым.       Дро’Закар покачал головой:       — О, нет. Здесь останется десяток воинов для защиты. Это лучше тех раненых, что помогали отбиваться раньше. Намного лучше.       Девушка дернула плечом. Лучше ли, хуже — не она, вот что казалось ей главным. Она не хотела уезжать, покидать мастера Эланара и товарок-босмерок. Все же, она к ним привыкла. Не хотела она и навязанного замужества. И уж точно она не желала видеть загодя набившего оскомину виновника собственных опасений и тех, кто поддерживал его, считая правым в сложившейся ситуации.       — Они точно справятся?       — Не хуже тебя, Линдвэн, — процедил сонно босмер, глядя, как Дро’Закар помогает ей усесться боком на лошадь. — Пойдемте.       И пустил лошадь неспешной рысцой.

***

      Ехали стремя в стремя. Линдвэн чувствовала на себе чужие взгляды, от любопытствующих до насмешливо-оценивающих. Она знала, что за ней следят. С мягким снисхождением — каджит и босмер. И с уверенностью в том, что все идет правильно, как запланировано — альтмерские смарагды. От этого порой возникало ощущение, что она заложница и что ее везут просто на казнь, не утомляя себя связыванием лишь оттого, что она недостаточно умна для осознания всей бедственности собственного положения.       Лорд молчал. Молчала и она, все глубже погружаясь в размышления о резко изменившейся судьбе. Когда Турундир говорил про письмо Эланару и прибытие кого-то из командования, она не думала, что все может кончится тем, что ее отконвоируют либо в Клаудрест, либо к линии осады Имперского города.       Думала альтмерка и о том, что когда покидала дом, хотела лишь доказать, что сама чего-то достойна, способна чего-то достичь и быть уважаемой за собственные заслуги, а не за удачную партию и влиятельного мужа. Она искренне надеялась, что вернется в Гнездо если не героиней, то хотя бы уже мером на хорошем счету. Брак с лордом Наарифином ее возможности такой лишал. Хотелось быть Звездой, а не Тенью. Генерал такой возможности ей бы никогда не дал.       Впрочем, кто его знает. Пока что он не усадил ее за пяльцы и спицы…       Линдвэн обернулась назад, взглядом отмечая, куда делся Дро’Закар, где идет Турундир. И, удостоверившись, что все не так далеко, вернулась к апатичному разглядыванию придорожных кустарников и деревьев. Цветы у дороги не росли.       — Ты боишься чего-то, Гэрлиндвэн?       Та перевела взгляд на насмешливо улыбающегося ей альтмера, ответила язвительно-вежливой улыбкой.       — С Вами — ни в коем случае. Но неустанно задаюсь одним вопросом. Какого даэдрота Вы решили приехать лично, лорд Наарифин?       — Захотел убедиться, что пропавшая леди из Клаудреста действительно не нашла ничего умней, чем отправиться на войну, где шанс быть раскрытой выше всего.       Девушка скрипнула зубами.       — Рано или поздно, мы бы все равно встретились. Подойди к этому с долей философичного смирения.       — У меня есть выбор?       — К сожалению или счастью, нет.       Альтмерка закусила губу от досады, но быстро вернула на лицо апатично-надменное выражение.       — Тогда мне ничего не остается, кроме философского пустомыслия.       Линдвэн хлопнула ладонью коня по шее, заставляя того двигаться быстрее…

***

      Встреченные за решеткой Братья Бури вместо того, чтобы напасть, внезапно высказали жгучее желание присоединиться к ищущим выход из крепости. И, по мнению Телдрина, подобное здравомыслие было похвальным. Он не столько считал, что у мятежных нордов, жаждущих свободы от «гнета» Империи, нет ни единого шанса против детей, озадаченной чем-то своим певицы, слегка помятых драконом легионера, Брата Бури и данмера, сколько полагал, что попадать тем в лапы озлобленной от усталости и полученных царапин компании будет чревато.       К предложению поклонников Ульфрика отправиться вниз, в подземелья и пещеры под фортом, где мог оказаться запасной выход, вместе, Гэрлиндвэн отнеслась спокойно. Временами хмурилась сердито, исподлобья зыркая на Телдрина, но молча шла вперед. Не позволяла себе даже тени язвительности в сторону нордских попутчиков, и только Серо знал, что ей это общество не по нутру.       Порой данмеру приходилось хватать певицу за локоть, чтобы она, оступившись, не рухнула. Приложило ее, что ни говори, о каменную кладку сильно, но вида, что ее тошнит, Гэр явно подавать не желала. Впрочем, ей и не стоило себя утруждать попытками выглядеть хуже, чем она чувствовала. Телдрину достаточно было взглянуть пару раз на альтмерку, чтобы точно сказать — даже нордлинги редко бывают такими бледными, а самый заморенный Верминой смертный не добьется столь темных кругов и запавших щек.       Миновали лестницу, ведущую в подвальные помещения. И Гэрлиндвэн опустилась осторожно на самую нижнюю ступеньку. Серо присел рядом, протягивая чудом уцелевшую под устроенным драконом камнепадом флягу с сильно разбавленным вином.       — Совсем все плохо? — Спросил участливо. Альтмерка огрызнулась беззлобно, отталкивая протянутую руку, и выругалась настолько тихо, что ответ ее потонул в грохоте рухнувшего потолка, отрезавшего путь дальше по коридору. Телдрин поднялся, рывком поставил на ноги и высокую эльфийку, тут же обхватив ее за талию. Оставаться и дальше в башне было опасно.       Гэр попробовала высвободиться из полуобъятий, но на полпути словно передумала, только скривилась недовольно от ругани нордов, костеривших дракона, от топота по камням, а потом снова осела на ступеньку, пальцами сжав виски.       Из-за распахнутой двери слышалась возня и звон оружия. А после — короткий приказ проверить все бочки и сундуки.        — На, — вырос перед Телдрином норд из Легиона, протягивающий мелкую склянку, к тому же ополовиненную, — дай ей. Хоть мозги на место встанут.       Гэр сделала осторожный глоток, то ли опасаясь, что ей предложили все же яд, то ли просто не доверяя созданному не ею самой зелью. И выдохнула спокойно впервые за последний час. Отняла от виска и вторую руку.       — Дрянь несусветная, — отозвалась, — но если очень хочется жить, то может помочь.       — Она сказала спасибо, — перевел оторопевшему от альтмерского высокомерия норду Телдрин, взглянул с сомнением на уже менее мелово-бледную певицу и убрал ладонь с ее талии, пока не нарвался на резкость со стороны певицы: уж слишком быстро приходила эльфийка в себя. — И даже похвалила алхимика, который сварил зелье.       Хадвар, а назвался еще в начале пути легионер именно так, невесело усмехнулся.

***

      Зелья было недостаточно, чтобы Гэрлиндвэн пришла в себя полностью, по лестнице она спускалась медленно и опиралась постоянно кончиками пальцев о стену, чтобы не потерять в случае чего равновесие. Другие из маленького сборища спешили вперед, снова костерили на чем Нирн держится дракона, ругались на особенно упрямых последователей Буревестника. Вполне удовлетворенная тишиной по пути альтмерка в такие моменты терпеливо морщилась, легко стряхивая с ладоней заклятие за заклятием. А после с написанной на лице апатией пробиралась мимо застывших временно или навсегда нордов. Неприязнь к Братьям Бури сквозила в каждом ее движении. И это явно было не по нутру присоединившимся к выбирающейся компании Братьям. Пришедший с Хадваром повстанец Ралоф кривился недовольно, глядя, как Гэр морщится на мародерства, губы растягивает в презрительной насмешке, и почти рычал, когда та ловким движением оставляла кого-нибудь постоять и подумать после заклинания паралича.       — Маг мертв, одежда ему больше не понадобится, а уж книжка тем более. Можно забрать.       Гэр отвернулась от клетки, к которой тут же подбежала юная нордская поросль с отмычками — обдирать очередной труп.       — Это отвратительно, — прошептала эльфийка. Кто-то тихо хмыкнул и пробурчал, что тридцать лет назад альтмеры не гнушались подобного сами. Но тут же говорящий стушевался, когда певица повернулась в его сторону.       — Не обращай внимания, — подхватил за локоть покачнувшуюся от резкого движения Гэрлиндвэн Телдрин. — Оно того не стоит.       Та согласно кивнула, разжимая чужие пальцы.

***

      Возле медведицы нечаянные попутчики, наконец, распрощались, так что Телдрин уже приготовился расправляться со зверем, если тот проснется, в одиночку. И худшие его мысли не преминули исполниться. Медведица встала, зарычала утробно, мелкими глазками буравя данмера. И тут же упала замертво, прошитая несколькими призрачными стрелами. Серо обернулся. В руках Гэр мерцал полупрозрачный лук, призванный заклинанием.       — Да, так я тоже могу. А теперь покажи мне пример трезвомыслия. Медвежьи когти — ценный алхимический ингредиент.       — Я, наверное, — равнодушно начала певица, следя за тем, как данмер потрошит медведицу, и порой пальцами касаясь краев оставленных ран, — поблагодарить тебя должна. Если бы в твою недобритую голову не пришло меня вытащить, наверное, к жертвам Хелгена приписали бы одну бесталанную певичку. Но для благодарностей у меня нет настроения. К тому же, могу испортить и твое. Нам надо вернуться в Хелген. Сразу, как только его покинет дракон.       — Добивать тех, кто остался жив?       Гэрлиндвэн внимательно всмотрелась в лицо Телдрина, прежде чем протянуть задумчиво вопрос, дала ли она ему хоть единый повод обвинять ее в подобной низости. И снова добавила, что мало похожа на оголтелого, лишенного морали разбойника, чтобы опуститься до такого.       — Нет. Нам надо вернуться за моей тетрадью с висами. И… еще кое-чем. Может быть, Серая Спинка еще жива. Она умная лошадка, могла сбежать.       Решивший было возмутиться Серо мгновенно сник. Кобылой, все же, он под конец проникся. Было что-то трогательное в ее мышастой шерсти, умных глазах и добродушной верности исключительно златоглазой хозяйке. Заговорил мягко, словно с ребенком:       — Ей раздробило хребет, Гэр. Боюсь, что Серой Спинки нет больше.       Альтмерка зажмурилась, поджала губы. И выдохнула тяжело через какое-то время.       — Вернуться все равно придется, Телдрин. Повезет, найдем другую лошадь. А после надо спешить в Вайтран. Не знаю как ярлу, а вот его так называемому чародею новость о драконе придется по вкусу…