Постмортем

– Я думаю, что тебе это надо, – тихо говорит Джон. – Посмотри в эти лица. Ты смотришь. Глаза у людей огромны, почти безумны, верующие заполнили весь огромный зал храма: сидят на скамейках, стоят в проходах, кто-то устроился на порожках и на полу. Джон садится за орган – над толпой поднимается воодушевленный вой. Ты просто стоишь и не знаешь, что сказать им, что сделать, они смотрят на тебя не как на человека – ты сам не знаешь, что они видят в тебе. Пальцы Джона касаются клавиш, и твои мысли заглушает мощный торжественный звук. Ты больше не думаешь, ты просто заглядываешь в глаза, устанавливаешь зрительный контакт то с одним, то с другим, и их вера – вера во что вообще? – прожигает тебя изнутри. Ты садишься на пол и свешиваешь ноги с помоста, постепенно и сам начиная верить, что ты не человек. Ты очень давно не являлся в храмы. Когда Джон заканчивает играть, ты думаешь, что он прочитает какую-нибудь назидательную божественную речь, но он остается безмолвным, с хитрой улыбкой на лице. И тогда говорить начинаешь ты, просто так: – У альтернианских троллей был Страдалец, у людей был Иисус, а у вас, ребята, есть мы. Мы – боги, которых вы заслужили. Бога дыхания, духа и вдохновения, который не может вдохновить нас на нормальную жизнь. Богиню света, удачи, знания и судьбы, которая ничего не сделала правильно в своей жизни. Бога времени, нахождений и потерь, причин и следствий, который не может смириться с течением времени. Богиню пространства, массы и энергии, созидания и разрушения, умершую от собственного творения. Жестокую богиню жизни, безнадежного бога надежды, опустошенную богиню пустоты и бога сердца, рассыпавшегося на части. Чего вы на нас смотрите? Мы такие же, как вы. Вас наебали, расходитесь, – ты замолкаешь, и люди начинают аплодировать. У тебя появляется ощущение, что ты говоришь со стеной. Вы с Джоном покидаете храм через ваш специальный божественный выход, проходите мимо охранников и садитесь в бронированную машину. – Ох уж эти верующие, – говоришь ты Джону. – Такое впечатление, что я мог говорить вообще что угодно. Машина плавно трогается с места. – Так и есть, – отвечает Джон. – Не важно, что ты сделаешь или скажешь, это все равно будет божественное откровение, потому что это просто то, кто ты есть. Ты – бог. Я хотел, чтобы ты это почувствовал. Об этом легко забыть, когда в то же самое время ты публичная личность, но храмы напоминают об этом. – И часто ты ходишь почувствовать собственное величие? – Каждое воскресенье. Что советую делать и тебе. Можешь играть, можешь выступать, можешь хоть в носу ковыряться, главное – смотри в эти лица. Со временем это чувство придет к тебе. – Какое чувство? – Что всё это мелко. Что ты больше и выше, чем все, что эти люди могут себе вообразить. – Но Джон, это полная противоположность тому, что я там только что говорил. – Потому что ты ошибаешься. Мы совсем из другого теста. Как думаешь, почему нам интересно только друг с другом? Потому что все эти люди всего лишь массовка, а главные герои – мы. – Фашистская точка зрения. Чем мы лучше? Тем, что однажды в детстве мы решили сыграть в глупую игру? Мы даже прошли ее не с первого раза. Есть смертные люди гораздо умнее и лучше нас. Джон пожимает плечами. – Ты еще поймешь меня, Дейв.