Постмортем

— У тебя было когда-нибудь ощущение, что ты понимаешь растения? Я имею в виду, можешь им сопереживать. Дирк осторожно гладил пальцами листья кустарника, сидя не в самом летающем кресле, но на его носовой части, на краю. Оно парило ровно на такой высоте, чтобы белые подолы Дирка в такой позе не пачкались о землю. Получалось так, что ты стояла довольно далеко внизу. Ты хотела ответить ему, что не совсем его понимаешь, но только ты собралась открыть рот, как он продолжил: — У них есть своего рода сознание. У всего есть, если широко это понятие трактовать. Сознание животных нам легче представить, и это, в общем-то, наш предел. То, что может чувствовать растение, слишком чужеродно. Но иногда мне кажется, что я понимаю. Он говорил довольно обычным задумчивым голосом. Тебе пришлось взлететь к нему вверх, чтобы лучше его слышать. Ты не левитировала очень давно, это с непривычки вызывало странное и неуютное чувство. — Эта спирея не хочет расти. У нее нет такой концепции как «хотеть», ее рост от этого не зависит. Он просто происходит. Не расти она не может, пока я делаю все, что нужно для ее роста. И даже ее собственные цветы не спрашивают ее, когда им распукаться и сколько сил им у нее взять. Их так много в результате селекции, так что, наверное, это тяжело. Она точно не выжила бы в диком поле, эта конкретная спирея. И, как и все в ее жизни, она это не выбирала. У нее нет ни концепции, ни возможности что-то выбирать. — Он потянул немного за листок, как будто действительно ведя разговор со спиреей. — Когда она будет цвести, когда она будет болеть, умирать, это будет просто происходить с ее телом как совершенно детерменистский процесс. И тем не менее, когда я делаю вот так, — он крепко сжал лист в руке и оторвал его, ветка отлетела назад и закачалась, — ей больно. Это не такая боль, которую мы с тобой можем представить, но все же. Ты подумала о Дирке. — Не надо думать обо мне, думай о спирее. Я просто хотел завести интересный разговор. Ты подумала о спирее, которая ничего не может сделать с тем, что чувствует боль. — А если у меня не получается и тебе кажется, что я просто проецирую свои чувства на садовый куст, то мы можем прекратить это. Твои уши сжались, ты напряженно потерла руками лицо. Дирк реагировал на то, что ты думаешь, быстрее, чем ты сама успевала реагировать на это. У тебя кружилась голова. — Прости меня. Это и правда хреново с моей стороны. Но ты хорошо соображаешь, я уже и забыл, как это приятно, — он повернул голову к тебе и невесомо улыбнулся. — Тебе тоже нужно время, чтобы реагировать на свои мысли, верно. Потому что сначала мозг принимает решение, и только потом, через какое-то время, сознание об этом узнает и приписывает себе. Твое сознание тут на тех же правах, что и мое, и может быть, оно видит твои мысли даже несколько позже. Ты немного неловко улыбнулась ему в ответ. Ты тоже успела забыть о том, как с ним можно было разговаривать о самых абстрактных вещах и как он искренне увлекался этими разговорами. Маги был похож в этом, но разговоры с ним всегда оставляли ощущение, что он просто играет словами и пытается убедить тебя в том, в чем уже бесповоротно уверен сам. Настоящий Дирк был куда более открытым. — Да, получается, что мы такие же детерминистские, как эта спирея! — сказала ты, садясь рядом с ним на край кресла и случайно хлопая его по боку хвостом. — Можем только смотреть, как с нами что-то происходит. Наверное, я тогда тоже в каком-то смысле понимаю спирею. Такой вопрос: с кем ты пытаешься разговаривать — с моим сознанием или с тем, что происходит под ним? — На практике мне не так легко это различить, — он сложил руки на коленях одновременно напряженно и беззаботно, знакомым жестом. — Может быть, если бы у меня был аспект Разума, я бы видел разницу. Но Сердце явно ближе к этому чему-то, чем к сознанию. Я слышу немного больше, чем ты сама слышишь у себя в голове. — Например? — Например, как ты даже сейчас беспокоишься о том, не злюсь ли я на тебя за Карката или за что-нибудь еще, нравишься ли ты мне. Как ты вспоминаешь о том, что я был твоим близким другом, и боишься думать о том, так ли это для меня теперь. Как тебе не нравится то, что я изменился, и как ты достаешь из памяти по кусочкам того меня, которого ты запомнила, и с самых разных углов прикладываешь его ко мне, чтобы сравнить. Ты сосредоточилась на этой идее и поняла, что это была правда. Но об этом было неприятно думать — неловко, тяжело, опасно. Вы с Дирком подружились довольно поздно, больше чем через десять лет после начала вашей жизни на Земле C. Прежде чем вы начали вместе работать над проектом, вы думали друг о друге что-то совсем не то, что было на самом деле, а потом в один момент вы просто друг друга увидели, как будто в первый раз. Тебе всегда казалось, что для тебя это было куда более сильное впечатление, чем для него. Особенно явным это было сейчас, когда он похоронил тебя и прожил после этого двадцать четыре года. — Честно говоря, это пьянящее ощущение, — заговорил он, упираясь невидящим взглядом в колышащиеся на ветру ветки. — Я как будто смотрю в бесконечно длинный зеркальный коридор, когда ты думаешь обо мне. Ты вдруг очень явно почувствовала, что у него нет неприязни к тебе. — Про спирею, — начала ты. — Что остается, когда ты отрываешь сознание от корней? Что оно может осознавать, откуда его мысли берутся? Он наклонил голову и погладил рукой металлический корпус кресла. — Ты думаешь о Каркате. Но это сложней. Понимаешь, ты не отрываешь беспомощное сознание само по себе, оно так не существует, это просто ничто. Ты выкапываешь его с корнями и пересаживаешь в другую почву. Если тебе повезет, эта почва не слишком заметно скажется на нем. — Ему повезло? — Можно сказать, что так. Ключ к границе между живым и неживым далеко спрятан от него, с его перспективы нет совершенно никакой разницы. Я бы не сказал, что то, что ты в нем видишь, это история о спирее. Он делал руками длинные плавучие жесты, когда говорил, словно искал в темноте свой голос. — А о чем эта история тогда? — Это тяжело словами объяснить. Вспомни о том, что ты думала в зале с качелями. Что он теперь как будто часть этого мира, как свет и ветер. — Он повернул голову к тебе, не чтобы посмотреть на тебя, но как жест. — А мы с тобой нет. — То есть я просто чувствую, что он не живой? — Даже больше, чем это. Прости, но я сейчас не найду нормальных слов, чтобы это объяснить. У меня голову ебет. Он был немного похож на говорящий труп, или даже скорее на приведение. Ты отвела взгляд от его мертвенно бледного лица и посмотрела вниз, в зелень. — Как у Маги тогда получается казаться таким настоящим? — У меня давно нет хода в его внутреннее устройство. Я не знаю. У меня есть только одно подозрение. Ты издала вопросительный звук, а может быть просто почувствовала намерение. Дирк поймал это и продолжил: — Может быть, что он собирает с моей магии урожай.