Семь небес Рая

Два месяца назад… Сегодняшнюю ночь можно было смело считать уникальной. Не один. Не два. Сразу три разного типа проливных дождей грозились накрыть город сплошной стеной один за другим. Такое явление выпадало на долю Джин-Хо за все время ее существования всего несколько раз, потому она не могла себе позволить провести эту ночь за домашними посиделками с чашкой чая и порцией страданий по беспощадно приближающемуся беспросветному будущему. — Какой, говоришь, первый? — равнодушно протянул Фелини, взирая на низкие рыхлые облака, что клубились у него над головой. Благодаря сильному ветру, пришедшему с востока, серо-черные тучи пребывали в постоянном движении, создавая впечатление, словно они живые. Правда, то, что тучи именно серо-черные, разглядеть сейчас было почти невозможно. Пасмурные дни в Тосаме несмотря на свою частоту весьма ценились. А ночи — тем более. Виною всему — тысячи рекламных лазерных прожекторов, свет которых пускали на густые облака, создавая огромные голографические постеры или коротенькие видео-ролики. Небеса от таких проекций превращались в мультителевизор с рекламой, крутящейся на необъятном экране до бесконечности. Когда небесная реклама только начала развиваться, особенно шустрые типы получили огромную прибыль, так как облачное полотно, на которое проецировались постеры, являлось абсолютно бесплатным, а проигнорировать его, учитывая колоссальные размеры, не смог бы ни единый житель Тосама. Стопроцентный охват. Но нет в мире ничего бесплатного, что через какое-то время не начинало иметь свою цену. Спрос всегда рождает предложение. Но сперва спрос может оказаться родителем и менее приятных вещей. Например, нездоровой конкуренции и рэкета. Тот год, в который облачная реклама расцвела неоновыми отблесками в небе, в народе звался годом «Небесных войн». Звучало красиво, но к религии никакого отношения не имело. Название следовало понимать буквально. За небесные территории велась борьба не на жизнь, а на смерть. Частично она не прекращалась и по сей день, но хотя бы людей перестали с прежней частотой накачивать водой и сбрасывать с крыш небоскребов. Несчастных в народе называли «падшими», и в разгар «небесных войн» летунов с крыш за один только день могло насчитываться больше сотни. Тосам пережил смутные времена. Благо, что пережил. — Красный. С примесью глины, — объяснила Джин-Хо. — А откуда глина? — Фелини наверняка знал ответ на этот вопрос. Ему просто хотелось поболтать. Не важно, о чем. — В новостях говорили, что в нескольких километрах к северу от Тосама ветра расчистили территорию от белого песка. А под ними нашлась красная глина. Там выстроили лабораторию и начали какие-то работы. — В радиоактивной зоне? — в голосе Тери следовало бы появиться удивлению, но Джин-Хо казалось, будто бы все это ему уже известно и вопросы он задает для того, чтобы она сама задумалась о том, о чем в новостях не было сказано ни слова. — Об этом ничего не говорили, — призналась Джин-Хо, нахмурившись. — Но не думаю, что они устроили бы бурную деятельность там, где процветает радиация. — А следовало бы подумать, — ответил Тери, лишь подтвердив подозрения подруги. Джин-Хо уже смирилась с тем, с какой ловкостью в любой нелепице ее друг находил отметины тайных заговоров. Большая часть его предположений тянула на бред, но некоторые отдельные умозаключения заставляли по спине бегать мурашки. Джин-Хо ничего не оставалось, кроме как надеяться на то, что это лишь плод его больной фантазии и не более. — Времени после Третьей Мировой прошло порядочно. Фон не должен быть так вреден, как раньше. Даже радиоактивных дождей стало меньше, — пробормотала девушка, слыша в собственном голосе сомнение. — Жаль, — вздохнул Фелини, играясь с очередной порцией «Светлячка», блестящего в стеклянной ампуле. В последнее время лекарство на Тери почти не действовало. Не было больше ни болезненных стонов, ни судорог, ни кровавой пены на губах. Приняв очередную порцию, Фелини усаживался на пол или бетонную плиту по-турецки и словно прислушивался к себе. Взгляд его стекленел. А пальцы начинали беспорядочно клацать по несуществующим клавишам. Но сегодня Фелини принимать «Светлячок» не торопился. — А потом какой? — М? — очнулась Джин-Хо от своих мыслей. — Дождь, — пояснил Фелини. — Ближе к полуночи обещают осадки из синтетических костей. По югу Тосама прогулялся смерч. Разнес в щепки несколько трущобных кварталов. В том же районе располагался завод по переработке синтетики. Камня на камне не осталось. — Синтетика и кости? Не понимаю, — качнул Тери головой. — Кости делали из синтетики, — пояснила Джин-Хо то, что казалось ей очевидным. Иногда Фелини будто бы зависал. Одно она знала точно: чем сложнее перед Тери ставили задачку, тем проще ему было ее решить. Но простые скучные вещи он отвергал всем своим существом, будто не желая признавать их существование. — Нахера Тосаму синтетические кости? — удивился Фелини, не замечая встревоженного взгляда подруги. — Для домашних питомцев, — пожала Джин-Хо плечами. — Мне почему-то кажется, что если ты любишь свое животное, то не станешь пичкать его синтетикой, — парировал Тери. — Многие о таком даже не задумываются, — покачала девушка головой. — А третий дождь? — Классический кислотный. Так что если ты вдруг не взял с собой защитный спрей, могу поделиться, — с этими словами девушка вытащила из рюкзака целый еще не вскрытый баллончик. Тери на это лишь отмахнулся, дескать, еще слишком рано. — Дожди как дожди. Ну и что, что в одну ночь. Ничего особенного, — прокомментировал Фелини. Восторженность подруги он не разделял и считал своим долгом подчеркнуть это всеми возможными способами. Кислотные дожди называли кислотными, так как дождевая вода вступала в реакцию с углекислым газом, которого над загрязнённым Тосамом скапливалось в достатке. При такой реакции вода превращалась в слабую угольную кислоту. Почему-то многие горожане считали, что лишь если дождь зовётся кислотным, он несет в себе реальную угрозу. Хотя по десяткам метеопрогнозов стало бы ясно, что почти каждый проливающийся на Тосам дождь (за очень-очень редким исключением) имел в себе определенные химические компоненты, которых быть в нем не должно. И соприкосновение с такими дождями влекли за собой последствия, которые предугадать было почти невозможно. Иные из них по опасности сильно превосходили кислотные. Джин-Хо уже было открыла рот, чтобы разъяснить, что такой короткий промежуток времени между дождями влек за собой их смешивание. Это в свою очередь грозило абсолютно непредсказуемыми реакциями. Вот что интересовало Джин-Хо на самом деле. Но девушка так и не произнесла ни слова, внезапно навострив уши. — Что-то не так? — встрепенулся Фелини, заметив внезапную перемену в настроении подруги. Но та лишь жестом попросила его держать рот на замке. — Мне ведь не кажется? — произнесла она одними губами. Парень тут же прислушался и различил еле заметное жужжание. — Да, — кивнул он, но в отличие от Джин-Хо не напрягся, а наоборот вздохнул с облегчением и откинулся обратно на бетонный пласт. — Это могут быть квадрокоптеры одной из банд Тосама. Или дроны полиции! — на всякий случай объяснила девушка, полагая, что Фелини так расслаблен, потому что не осознает серьезности их положения. — Ни те, ни другие не обрадуются, обнаружив в заброшенном доме пару любопытных подростков. — Да, скорее всего одно из двух, — кивнул Фелини, и не думая впадать в панику. — И не обрадуются не то слово. — Ты ведь знаешь, что мы находимся на закрытой территории, на которой формально находиться нельзя? — на всякий случай уточнила Джин-Хо, не понимая, почему ее друг не сдвигается с места. Следовало бежать. Прямо сейчас. — Да. Так же как знаю и наказание за проникновение: задержание до пятнадцати суток. А если это все же не полиция, а Лава, на территории которой мы тусим, ситуация еще хуже, — Фелини все ещё не торопился уходить. — В этом здании часто ведется перепродажа оружия. Окажись мы свидетелями одной из сделок, и нам конец. Чтобы не рисковать, нас расстреляют на месте. Бьюсь об заклад, их квадрокоптеры оснащены необходимым для этого оборудованием. А если у кого-то из них имеется предпринимательская жилка, тогда поступят умнее и продадут нас Амурам. Я бы точно продал Амурам, — заявил он и в ответ на недоуменный взгляд подруги добавил: — Ну, а чего добру пропадать? И тела после расстрела пришлось бы потом где-то прятать. К черту. — Банды в последнее время с ума посходили. Свои территории охраняют так, будто готовятся к войне, — заметила Джин-Хо, поежившись. — Не будто, — качнул Тери головой. — Готовятся именно к ней. — Думаешь, это связано с Тенью? Она действительно так опасна? — Думаю, что она даже опаснее, чем кто-либо полагает, — задумчиво протянул парень. Жужжание тем временем явно приближалось. — Надо уходить, — подскочила девушка на ноги и уже было ринулась к выходу, но заметив, что Фелини не пошевелился, остановилась перед полуразвалившейся лестницей, ведшей вниз. — Ты идешь или будешь ждать, когда тебя продадут Амурам? — поинтересовалась она тихо. — Не иду. И не продадут. Мне нечего бояться. А ты поспеши, — махнул Тери ей рукой. — Спустись этажа на четыре. А я к тебе присоединюсь позже, — заверил он ее. — Почему не сейчас? — допытывалась Джин-Хо. — Хочу побыть в одиночестве, — кинул в ответ парень. И это была явная ложь. — Как насчет сказать правду? — предложила она, нахмурившись. — Не сегодня, — подарил ей Фелини одну из тех жутковатых улыбок, после которых снились кошмары. — Ладно, — сдалась Джин-Хо, давно отчаявшаяся разобраться в мотивах, что двигали решениями Фелини в тот или иной момент. — Жду тебя четырьмя этажами ниже. Парень кивнул, и только после этого Джин-Хо начала спуск по лестнице, оставив Фелини один на один с неумолимо надвигающимся жужжанием. Не прошло и минуты после ухода девушки из недостроенной комнаты, как в помещение влетел полицейский дрон. Бликующая линза камеры широкого разрешения оглядела противоположную от Фелини стену, а затем направила лупообразный «глаз» прямо на него. Тери поднялся со своего места и с любопытством вгляделся в нацеленную на него линзу. — Перехват управления системой, — произнес он тихо. Дрон не выказал каких-либо изменений. — Анализ видеозаписей, — дрон подлетел к Фелини и «вывернулся наизнанку», выставляя наружу небольшой побитый временем экран. — Трансляция видео, пять минут назад от реального времени. На экране появилась разруха старой многоэтажки. Тусклые стены. Влажный бетон. Мусор, оставленный «гостями» здания. Вот дрон влетел в комнату, в которой находился Фелини. Вот его линза повернулась к листу бетона, на котором он должен был сидеть. Должен был, потому что на видео никого не было. — Ты что делаешь? — неожиданный вопрос заставил парня вздрогнуть и оторвать взгляд от экрана дрона. Джин-Хо стояла на верхней ступеньке и взирала на него в полном недоумении. — Я ведь сказал тебе спуститься, — нахмурился он. — А я взяла и беспрекословно подчинилась, — фыркнула девушка, облокачиваясь на рассыпающийся косяк и скрещивая руки на груди. — Объяснишь? — кивнула она на дрона. — Ничего особенного, — пожал парень плечами. — Перехватил. По приколу. — Не перехватывают полицейские дроны по приколу, — заметила Джин-Хо, давая понять, что не поверит в столь идиотскую отговорку. — Ну… Может и не по приколу, — вздохнул парень. Отвечать на поставленный вопрос ему явно не хотелось, но Джин-Хо намеревалась стоять на своем до победного. — Ну, хорошо, — сдался Фелини, поняв по виду подруги, что та от него не отстанет. — Четыре месяца назад до того, как начать приходить в себя, я кое-что написал, — объяснил он. — Ничего опасного. Создал небольшую программку для того, чтобы скрыться от пристального взора «Большого брата». — Большой брат? — удивилась Джин-хо. Она такое словосочетание слышала впервые. — Персонаж Джорджа Оруэлла из романа «1984». Читала? Джин-Хо отрицательно мотнула головой. Рядом с другом она себе всегда казалась невеждой. Книги, которые Фелини часто упоминал, не то чтобы ею не читались. Она о них даже не слышала. — Большой брат — символ тоталитаризма и правительственного контроля над человеком. Тотальная слежка. Ничего не напоминает? — ухмыльнулся парень, кивая на дрон. — Подумай: камеры слежения, телефоны, сенсорные информационные панели. Всего-то и надо, что взломать пару серверов, и вся эта информация окажется перед тобой на блюдечке с голубой каёмочкой. А в наше время информация — самая стабильная валюта. — У полиции локальная система. Они окончательно отказались от виртуалии после того, как какой-то умник около года назад взломал их автомобильную систему и заставил все машины ездить исключительно задом, — напомнила Джин-Хо. — Да-а-а… — протянул Фелини с мечтательной улыбкой. — Хорошее было время. Беспроблемное. Джин-Хо решила оставить данный комментарий без внимания, предположив, что Тери таким образом пытается отвлечь ее от первоначальной темы разговора. — Но я все просчитал… На виртуалию в качестве распространителя вируса я больших надежд не возлагаю. В последнее время она катастрофически нестабильна. Количество багов зашкаливает. Если в ближайшие полгода ее структуру не перелопатить и не обновить, обрушение системы окажется делом времени. Даже вирусы в ее пределах начинают работать некорректно. Потому я выбрал иной способ распространения моей «заразы», — постучал он себе по лбу. Джин-Хо все ещё не понимала, что парень имеет в виду. Тогда Фелини сковырнул краешек сливающегося с кожей пластыря над левой бровью, оторвал его и протянул девушке. Джин-Хо взяла пластырь в руки, но так ничего и не поняла. — Это шутка? — В некотором роде, — засмеялся Тери. — Приклей к лицу, — попросил он. Джин-Хо брезгливо поморщилась, но сделала то, о чем ее попросили. Приклеила пластырь на лоб, чувствуя себя круглой дурой. Фелини вытащил другой пластырь, свежий, точно такой же и наклеил его обратно над бровью. — Активация, — произнес парень, и дрон свернулся обратно в кажущийся цельным шар с лупой камеры, походившей на жутковатый глаз навыкате. — Первоначальный алгоритм действий, — Дрон взлетел ввысь и сперва на некоторое время остановил камеру на Фелини, затем перевел лупу на Джин-Хо. Когда машина уже собиралась согласно прописанному протоколу действий продолжить облёт, Фелини вновь перехватил систему управления. Тери молча поманил подругу поближе к себе и кивнул на экран. Девушка внимательно рассматривала видео, думая, что увидит нечто необычное. Но необычное крылось в том, чего она не увидела. — Почему нас нет на записи? — спросила она изумлённо. — Потому что вирус стёр нас, — постучал Фелини по пластырю. — Код прописан вручную. Человеческий глаз его не увидит. Зато цифровой — считывает моментально. Считывает и заражает вирусом. Дает мне возможность перехвата. И отныне мы для этого дрона — информация, которую он не в состоянии обработать. — Это нечто немыслимое! — воскликнула Джин-Хо возбуждённо. — Получается, благодаря этому ты можешь спрятаться от кого угодно?! — Вроде того, — кивнул парень. — Хотя мне куда больше нравится не прятаться, — протянул он, — а делать так, — с этими словами он вытащил ещё один пластырь и наклеил его на переносицу. Дрон вновь взмыл в воздух, но лишь его камера направилась на Фелини, и железка резко задымилась и камнем рухнула на пол, придя в негодность. — Полный перегруз. Внутренности так накаляются, что система охлаждения не справляется, — торжественно провозгласил парень. — Круто, правда? — Боже, это невероятно! Ты хоть понимаешь, что создал? Понимаешь, сколько ты на этом заработаешь до того, как правительство запретит твое изобретение?! Или перекупит! — Не важно. Этот проект я писал не для денег или славы. Мне лишь был необходим гарант того, что те, кто за мной наблюдают, будут знать о моих передвижениях ровно столько, сколько я им знать позволю, — улыбнулся Тери. — Все это лишь для того, чтобы скрыть мой самый главный проект. — Что за проект? — спросила Джин-Хо, но Тери на это ничего не ответил. Лишь улыбнулся той самой жутковатой улыбкой, после которой бывают кошмары. Ныне… Кто бы что ни говорил, а люди в виртуалии растворялись не просто так. Если жизнь твоя не пропитана невзгодами и каждый день, как маленькая сказка, в уходе от реальности необходимости нет. Вот только за последние двести лет не зафиксировали ни единого человека, который бы не будучи под таблетками и без психологических отклонений на полном серьёзе утверждал бы, что он счастлив. Точнее, утверждали многие. Но эти же многие прятались на сайтах знакомств от якобы любимых мужей и жен, тоннами скупали баночки для сыпучих продуктов в виртуальных магазинах, чтобы хоть немного отдохнуть от любимых детей, рубились в кровавые игры, чтобы не думать о любимых родителях. И Эсэф не была исключением из правил. Скорее, являлась ярким его представителем. Обнуление с лёгкой руки Лаирэт оказалось для нее ударом ниже пояса. При Нэйс и заглядывавших в ее комнату друзьях она старалась изображать бодрость духа и даже равнодушие к произошедшему, но то, что творилось внутри нее на самом деле, не поддавалось описанию. И чем больше времени она проводила наедине со своими мыслями, тем хуже ей становилось. А от предположений, что, возможно, она уже никогда не сможет войти в виртуалию и ей придется довольствоваться лишь лёгкой версией, бросало в холодный пот. Потому, несмотря на шумный дом, в котором она жила, Эсэф ощущала себя одинокой и потерянной. «Давай-ка так, деточка…» Голос, который как она надеялась, был ею давно забыт, зазвучал в голове так четко и ясно, будто и не было этого виртуального запоя длиной в несколько лет. Будто она ни на шаг не отошла от проблемы, от которой хотела скрыться. «Давай-ка так, деточка…» — звучало как приговор. Родителей своих Эсэф не помнила. Отец ушел, когда ей не исполнилось и двух лет. Мама умерла через три года от рака. Ещё через год умерла бабушка. А вслед за ней всего через несколько месяцев — дедушка. И тогда она переехала к своей тете — старшей сестре матери, с которой они состояли не в лучших отношениях, потому что, как Эсэф узнала позже, ее отец изначально являлся именно ее женихом. Но затем решил переключиться на младшенькую. А затем и вовсе растворился в тумане, оставив после себя ребенка и разлад в семье размером с непреодолимую пропасть. От того, когда тетка взяла Эсэф на свое попечительство, все, кто был в курсе ситуации, в один голос запели ей песню о том, какая она святоша. Но ни черта она святой не была. «Давай-ка так, деточка…» — первое, что сказала тетя шестилетней племяннице, лишь дверь дома закрылась у нее за спиной. «Уясни одно правило», — выговорила она, усаживаясь в мягкое кресло и закидывая ногу на ногу. Красивая, роскошная, но абсолютно гнилая. «Я говорю — ты подчиняешься, — холодно произнесла она, выуживая длинную тонкую сигарету из мятой пачки и прикуривая. — Если ты не подчиняешься — ты себя наказываешь. Да-да. Именно ты. Понимаешь, если тебя накажу я, тебя заберут в куда менее приятное место, чем этот дом. Слышала что-нибудь о детских домах Тосама? Поверь, там творится такое, о чем ты не смеешь и помыслить. Ты услышала меня? Подчиняться. Повтори». Столько лет прошло, а у Эсэф до сих пор на это слово проявлялась устойчивая аллергия. Мгновенно начинались чесаться шея и запястья. Вот и сейчас, невольно вспомнив давний диалог с теткой, она провела ногтями по шее, оставляя после себя розовые полосы. Одного касания оказалось мало, потому она начала расчесывать шею, не обращая внимания на то, что под ногтями ее остаются ошмётки кожи и крови. Зуд в запястьях так же не заставил себя ждать, и девушка взялась расчёсывать и их тоже. Чем дольше она их чесала, тем сильнее хотелось продолжать. Раньше, когда на нее нападали подобные приступы, она уходила в глубокую виртуалию. А теперь бежать оказалось некуда. Единственное убежище стало недоступным. — Эй… Что ты делаешь? — неожиданный возглас заставил Эсэф вздрогнуть. Чесать запястья она не перестала, но оглянулась на голос, и сердце ее ухнуло. Ей не хотелось, чтобы кто-то застал ее в таком состоянии. Нет. Но в особенности она не хотела, чтобы ее в таком состоянии видел Он. Грензентур, держа в руках поднос с обедом, стоял в дверях и с неприкрытой тревогой смотрел на Эсэф. — Не твое дело! — в сердцах воскликнула она. — Убирайся! — с этими словами она схватила первое, что попалось ей под руку (кривую жутковатую скульптуру, отделанную кусками материнской платы, что подарил ей Грензентур) и швырнула это в парня. Он резко уклонился от снаряда, из-за чего еда на подносе соскользнула на пол. Послышался звон разбивающейся посуды. Горячий суп разлетелся по всей комнате. — Сдурела?! — вспыхнул Грензентур, со злостью кидая поднос на пол. — Я всего лишь принес тебе обед, дура! — Я его не просила! — зашипела в ответ Эсэф, вновь переключаясь на шею. Липкая влага начала мерно затекать под горловину растянутой футболки. — Какого черта ты творишь? — Грензентур метнулся к девушке, но она ловко перебежала в другую часть комнаты, не отрывая ногтей от расчесанной кожи. — Я сказала, уходи! Сейчас же! Зуд нарастал, становясь почти невыносимым. — Вот же идиотка, — поморщился парень, скрипнув зубами. — Убери руки от шеи! — Нет! — Эсэф ринулась было к двери. Надеялась, что успеет добежать до ванной комнаты и запереться в ней. Но парень оказался проворнее. Пинком он захлопнул дверь перед ее носом быстрее, чем девушка успела ускользнуть. Эсэф вцепилась в дверную ручку, но Грензентур подхватил ее за талию, силком оттащил от выхода и, не церемонясь, швырнул на кровать. Матрас под девушкой страдальчески заскрипел. Эсэф хотела подняться, но не могла отнять рук от зудящей шеи, с маниакальным фанатизмом оставляя на ней череду новых саднящих царапин. Тогда парню ничего не оставалось, кроме как схватить девушку за запястья и силком отвести ее руки назад, зафиксировав их у нее над головой. Эсэф начала сопротивляться яростней, попытавшись от души пнуть Грензентура в бок, но тот, получив несильный, но ощутимый удар по ребрам, навалился на Эсэф всем телом. — Отпусти меня! — заорала девушка, и голос ее сквозил сплошным, непробиваемым отчаяньем. — Отпусти сейчас же! Грензентур продолжал удерживать ее собственным весом, крепко прижимая ее руки к подушке. Он невольно уткнулся носом в ее шею и ощутил запах крови и персиков. Он лишь на мгновение отвлекся на второй запах, но Эсэф хватило и этого, чтобы вырвать одну из рук из ослабшей хватки и садануть парня по лицу. Она бы ударила ещё, если бы Грензентур не вернул ее руку к изголовью кровати, на этот раз не пожалев сил для их удержания. — Ненавижу тебя! — выдохнула Эсэф, содрогаясь всем телом. По лицу ее градом потекли слезы. Грензентур молчал, сосредоточившись на том, чтобы не позволить ей и дальше калечить себя. — Ненавижу, — с чувством повторила она. Парень болезненно сглотнул. Одно дело, когда они посылали друг друга в эротические турне во взаимной попытке привлечь внимание друг друга, совсем другое — слышать эти слова так близко и чувствовать мощь их искренности почти физически. — Мне все равно, — соврал парень, нацепив на лицо маску равнодушия, хотя актер из него был неважным, и даже он сам уловил в своем голосе горечь. — Я не позволю тебе делать с собой, что вздумается. — Это моя жизнь! Это мое тело! Какое тебе дело?! — завопила Эсэф, вновь начиная извиваться под Грензентуром в попытке скинуть его с себя. — Да потому что!.. — Грензентур осекся и втянул носом воздух с запахом персика, пытаясь вернуть самообладание. — Это не ответ! — прошипела девушка, возможно, догадываясь, что предложение являлось незаконченным. — Как бы ты ни хотел мне помочь, у тебя ничего не выйдет, — выговорила она зло. — Без виртуалии я долго не протяну. Разве ты сам не понимаешь… — Эсэф всхлипнула, — как она важна для меня? Как она важна для каждого хакера в этом особняке?! Нас обнуляют одного за другим, и мы ничего не можем с этим поделать. Теперь мне доступна лишь лёгкая версия без регистрации пользователя. Я только и могу, что серфить часть инфы, проверять погоду и разглядывать шмот! А больше я не могу ничего! Новые регистрации результата не дают! Система каким-то образом распознает меня, откуда бы я в нее ни заходила, через какие бы проги ни регистрировалась. Минута — и она бьёт по мне снова! — Ты… Пыталась зайти в виртуалию? — ошеломлённо выдохнул Грензентур, зная, что девушке категорически запретили это делать. Нэйс сказала четко и ясно — неделя покоя. Обнуление хорошенько ударило по нервной системе Эсэф. Повторные удары могли привести к непоправимым последствиям. — А что мне оставалось?! — девушка начала дышать через нос, пытаясь успокоиться. — Я даже заходила к тебе в комнату. Пыталась зайти в виртуалию через твой аккаунт. И знаешь, что? Грензентур невольно приподнялся, вглядываясь в заплаканное лицо девушки. — Невозможно, — вслух отмел он страшное предположение, возникшее у него в голове. — Да. Система распознала, что вошла именно я, а не ты. И вышибла меня, — подтвердила его наихудшие подозрения Эсэф. — Бред, — качнул Грензентур головой. — Это просто невозможно. — Я тоже надеялась на это, вот только… Факты говорят сами за себя, — выдавила из себя Эсэф, еле сдерживая новую волну слез. Именитому хакеру остаться без виртуалии — катастрофа, но в данном случае дела обстояли даже хуже. Если Эсэф говорила правду, ей были недоступны даже элементарные функции сети. Виртуальная инвалидность. Даже уборщики на полставки момент уборки фиксировали в виртуалии через рабочие виртуочки. Даже продавцы в малюсеньких ларьках держали подключение под боком для онлайн общения с покупателями. Виртуалия была нужна для того, чтобы настроить систему автомобиля, телефона, компьютера, микроволновки и даже, мать его, почтового ящика. Электроникой Тосам был забит под завязку, каждую ночь в подтверждении этого светясь, как неоновая новогодняя ёлка. И вся эта электроника была связана и имела корни в сети. Виртуалия давно стала основополагающей в жизни каждого тосамца. Кажется, только сейчас Грензентур понял, насколько ужасно то, что произошло на самом деле. — Что, если… — Эсэф вновь заплакала. — Что, если я больше никогда не смогу зайти в виртуалию? — Этому не бывать. Мы все исправим, слышишь? Мы все исправим вместе. **** — Какое мерзкое имя, не правда ли? — уточнил я у сидящего рядом со мной мужчины. Тот встрепенулся и чуть нахмурился, заметив мой испытующий взгляд. Он комментарий об имени принял на свой счет. На это я и надеялся. Давай, ответь мне! Открой портал в Ад! — Мне моё имя нравится, — проговорил он глухо. — А я и не про ваше, — качнул я головой. — Люцифер — это круто! Я бы тоже хотел быть Люцифером! Люцифер Фелини — звучит! — сообщил я недоуменному мужчине, мечтательно вздыхая. — Ну, а что, как корабль назовешь, так ведь он и поплывет. Тери — это мягкое имя. Как размягченная глина, которую сжимаешь в кулаке, и она проступает между пальцев противными колбасками, вызывающими неприятный ассоциативный ряд. А Люцифер — это мощь! Это сила! Это скрытая угроза! — вдохновленно заявил я. После того, как мы приехали в особняк Дайси, Зуо тут же взялся за великие дела, доступ к которым для меня оказался закрыт. Шаркис заперся в кабинете с Яном, Лео и Аш, меня оставив на задворках вселенной — на кушетке перед дверьми в его кабинет в компании мужчины, который представился Люцифером, и женщины, назвавшейся Агатой. Судя по моим наблюдениям, Агата, выглядя отчужденно, явно играла для мужчины роль сторожевого пса. Я попытался разузнать, что происходит и кто кому кем приходится, но ответом мне стала гробовая тишина. Болтать со мной никто не хотел. Прискорбно, ибо незнакомые люди всегда пробуждали во мне неуемное желание провести пару часов за светскими беседами. Так что говорить им все равно придется, хотели они того или нет. Сами они этого пока не понимали, но это даже к лучшему. Не осведомлен, не вооружен! — А вот Зуо — так себе имя, — закончил я и перевел взгляд с Люцифера на Агату и обратно, ожидая реакции. — Вы так не думаете? — продолжил я допытываться. Молчание. — Не посещали такие мысли? — Молчание. — Нет? — Молчание. — А если подумать? — Молчание. — Хорошенько подумать? — Молчание. — Ну ладно вам, не ленитесь. Для обработки такой инфы и половины прямой извилины хватит. Я верю в вас, вы сможете! — Молчание. — З-У-О. Произнесите это имя вслух. Вытяните губы в трубочку. Зу… А затем выдохните О. Зуо. — Молчание. — Выговаривать неудобно. Не имя, а какой-то предсмертный хрип навозной мухи. — Мои собеседники продолжали играть в молчанку. Люцифер едва заметно теребил в руках конфетную обертку. Агата начала постукивать ногой по полу. Едва заметно. — Зуо, — повторил я четко. — Оно ведь восточное, верно? Понимаю, у нас сейчас все города интернациональные, но… — Молчание. — Вам не кажется, что у Зуо слишком арийская рожа для такого имени? — Молчание. — Скулы, разрез глаз, прямой нос, кожа… Ну какой же он Зуо? Кто угодно, но не он! — Молчание. — Он свое имя не заслужил. — Молчание. — Давайте его засудим?! — Молчание. — Вы вот знали, что двадцать лет назад весь Тосам содрогался от громкого дела? Зуо Прист — педофил, насильник, убийца. Ему дали пожизненное. Последнюю жертву он мучил четыре месяца. Мальчику было всего семь. Его смерть считают самой страшной. Страшнее, чем даже смерть Дзюнко Фуруты в XX веке. — Молчание. — Какова вероятность того, что отец Зуо был достаточно отбит, чтобы назвать сына в честь маньяка? — Молчание. — Это многое объясняет, не правда ли? Лучше бы маньяка звали Леонардо. Или Максимилианом. Или Александром. Как Македонского. Но нет. Его звали этим тупым именем Зуо. — Молчание. — Как Зуд, только Зуо. — Молчание. — Как Зуб, только Зуо. Как Зубр. Как зубец! — Мы поняли, — процедила Агата сквозь зубы. — Точно? — Точно. — Что поняли? — на всякий случай решил уточнить я. Учителя в школе такое проделывали, чтобы удостовериться, что ученик не дает ответы на автомате. — Что тебе пора бы замолчать, — произнесла Агата сквозь зубы. Я открыл было рот, чтобы сделать еще пару сотен уточнений и выбесить новых знакомых окончательно, но мои потуги прервали. В коридоре появился взъерошенный парень, который, завидев меня, решительно направился в нашу сторону. Судя по хмурому взгляду карих, почти черных глаз, шел он ко мне вовсе не для того, чтобы предложить дружбу до гроба. Я его помнил. Один из хакеров, что вступили в Лисий след, чтобы помочь мне полгода назад. Ох, и времечко было! — И какого черта ты здесь расселся?! — набросился он на меня с обвинениями, даже не поздоровавшись. Люцифер и Агата переглянулись, но не проронили ни слова. Я же уставился на Грензентура с недоумением. — Могу постоять, — предложил я с опаской, не понимая, чего от меня хотят. — Засунь свои тупые шутки себе в задницу, — тут же прилетело сомнительное предложение. — Мне уже столько всего предложили засунуть в мою бренную задницу, что я начинаю думать, что нет сейфа лучше, — вздохнул я. — Может, мне заключить контракт с каким-нибудь банком? Я не прочь засунуть себе в зад несколько десятков драгоценных камушков. — Долго еще собираешься страдать херней?! — продолжил Грензентур бомбардировать меня вопросами, на которые я не знал правильных ответов. С чего это вдруг такое внимание к моей персоне? Не понимая, чего от меня ждут, я задрал рукав серой толстовки на левой руке и воззрился на девственно чистое запястье. — Мои часы показывают бесконечность, — проговорил я, чуть погодя. Грензентур, прекрасно видя, что никаких часов у меня нет, взбесился больше прежнего. — Пока ты здесь сидишь и устраиваешь стендап безумия для себя любимого, нас обнуляют одного за другим! — прорычал он с таким видом, будто мне действительно следовало озаботиться сим фактом. — Ну и что? — пожал я плечами, искренне не понимая, почему меня это должно волновать. — Ну и что? — повторил Грензентур, будто не расслышав. — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Жизни людей рушатся! — Ну рушатся и рушатся. Я-то здесь причем? — Тебе, выходит, плевать?! — выдохнул Грензентур с таким видом, будто увидел призрака. Кажется, не такой реакции он ожидал. Думал, небось, что я вскочу с кушетки и побегу спасать человечество, попутно извиняясь перед всеми и каждым за то, что не потратил все свои физические и интеллектуальные ресурсы на спасение незнакомых людей куда раньше. Еще полгода назад это могло и прокатить. Но сейчас… Сейчас-то я знаю, какой бывает плата за безвозмездную помощь. Я вынес для себя отличный урок и своих ошибок повторять не собирался. Синие провода поползли по до блеска начищенному паркету и начали мерно обвивать щиколотки парня, питаясь его нескрываемым горем. Я смотрел ему прямо в глаза и еле сдерживался, чтобы не начать смеяться. Только подумайте, один из тех, чью смерть я с наслаждением представлял последние полгода, недоумевал, почему я не стремлюсь спасать его жопу или жопу его товарищей. Действительно. Почему же. Вот же беда. Возможно ли быть настолько бесчувственным? Следует ли мне мучиться угрызениями совести? Конечно же, нет. — А тебе? — спросил я тихо, едва заметно улыбаясь. Я старался сохранять самообладание и уперто подавлял рвущиеся наружу эмоции, но процесс пошел и остановить его я бы уже не смог. В руках под кожей я ощутил движение. Провода, лавируя между венами, поползли от локтей до запястий и начали выползать из ладоней. Красные провода. Провода подавляемой ярости и обиды. — Мне не плевать! — с жаром заверил меня Грензентур. — На что именно не плевать? — уточнил я. Но тон мой стал сухим и безэмоциональным, потому слова мои уже не тянули на очередную глупую шуточку. — На ситуацию, — выговорил он зло, все еще уверенный в своей правоте и не понимая, к чему я подвожу разговор. — На людей. — На людей, — протянул я, откинувшись на спинку кушетки и начиная постукивать указательным пальцем по подбородку. — А я, по-твоему, кто? — поинтересовался я меланхолично. — В каком это смысле? — стушевался Грензентур. — Я — человек? — разжевал я вопрос. Парень нахмурился, чувствуя подвох, но не понимая, в чем суть. — Да, — наконец выговорил он. Но его утверждение будто бы хранило в себе вопросительные отголоски. Ты что, сомневаешься? Интересно. — Да, — кивнул я, подтверждая, что ответил он верно. — А полгода назад я кем был? Человеком? — еще один уточняющий вопрос. А то мало ли что. — Да, — уже уверенней ответил Грензентур. — А то, что вы все сделали со мной, было по-человечески? — выдохнул я, взирая на него исподлобья. — Не совсем понимаю, что… — было забормотал он. — Полгода назад я ведь уже впрягался за все виртуальное сообщество, верно? — напомнил я, сощурившись. — Получил несколько пуль в ноги, почти лишился отца, а затем… Вы бросили меня. Вы Все Меня Бросили. Вы. Все. Бросили. Меня. А. Теперь. Я. Обязан. Вас. Спасать? Смешно. На самом деле я не собирался так рано выказывать свои истинные эмоции к моим дорогим обидчикам. Хотел повременить до мести, до свершения которой им следовало лишь знать, что я ходячая шутка-минутка, о которую можно вытирать ноги двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Было бы забавно сперва уверить их в полной безопасности, чтобы затем по крысиному ударить в спину, ибо именно такого удара они и заслужили. Но отчего-то неожиданная претензия Грензентура вывела меня из моего и без того шаткого равновесия. — Это было не наше решение, — ответил Грензентур, сникнув. Неправильный ответ. — Как легко ты переложил ответственность на чужие плечи, — фыркнул я. — Но это правда, — он действительно верил своим словам. — У нас не было выбора. — Неправильный ответ. — Бедненький, — вздохнул я с издевкой. — У него не было выбора, — сообщил я, повернувшись к Агате и Люциферу. — Слыхали? Невольные свидетели нашего разговора лишь переглянулись. Они не понимали, о чем мы сейчас говорим. — Мы с тобой никогда не были друзьями. Не знал, что ты так страдал без моего общества, — съязвил Грензентур, явно не понимая, что ходит по лезвию ножа. — Это правда, — кивнул я. — Мне на тебя насрать. Но… — выдохнул я, сжимая кулаки. Красные провода начали вырываться через плоть между пальцев и обвивать мои руки. — Ты вместе с другими хакерами, которые изначально будто бы пришли под мою эгиду и громогласно назвались «Лисьим следом», помогал скрыться от меня человеку, на которого мне не насрать, — выдохнул я тихо. — Ты вместе с другими хакерами помогал ему следить за мной, оставляя меня в неведенье. Так или нет? Грензентур не ответил, но этого было и не надо. Я прекрасно все знал без его подтверждений. — Так и получается, что когда помощь нужна вам — вы взываете к моей человечности. Но где же была ваша, когда в помощи нуждался я? — продолжил я хмуро. — Может, выключишь свой эгоизм хотя бы на минуту? — ощетинился Грензентур. — Думаешь, весь мир вертится вокруг тебя?! — Да, — кивнул я не задумываясь. — Мой мир вертится вокруг меня. Потому что я — единственное создание в этом мире, которое всегда будет на моей стороне. Я — свой личный центр вселенной. Я. Не ты. Не Шаркис. Ни кто бы то ни было еще. Я себе царь и бог. А почему бы и нет? Нахуй жертвенность. Нахуй мысли об окружающих. И вас всех нахуй. Вы не заслужили моих усилий. Я уже и так сделал для вас слишком многое. И что-то не помню, чтобы мой почтовый ящик ломился от благодарностей. Мои действия восприняли как должное и просто начали жить дальше, не задумываясь о том, что бы было, если бы этих действий не произошло. Быть может, ты бы сдох из-за ПКО-вируса. Быть может, сдохли бы вы все. И где, скажи на милость, ваше «Спасибо»? — Мы исполняли приказ, — процедил Грензентур сквозь зубы. Неправильный ответ. — Ваши с Шаркисом взаимоотношения — это только ваше дело! Нет-нет-нет, мой хороший. Не надо переиначивать слова и искать лазейки. Не здесь. Не со мной. — А вирусное дерьмо, которое охотится за вами, выходит — ваше, — парировал я. — Так вот оно что, — неожиданно встрепенулся Грензентур. — Лаирет — твоих рук дело, верно? — действительно, почему бы не обвинить меня еще и в этом. — Нет. — Если прочитать ее имя наоборот, выйдет твое, — победоносно заявил хакер, будто поймал меня на месте преступления. — Я не единственный Териал на планете, — заметил я спокойно. — И все же в такое совпадение очень сложно поверить! — настаивал Грензентур. Он прав. Сложно. И все же… — Нет, — качнул я головой. — Вот какова твоя месть, правильно? Лишить нас возможности оставаться в виртуалии?! — Нет, — повторил я в третий раз. Так просто вы не отделаетесь. Я придумал для вас кое-что поинтереснее. А отлучать кого-то от виртуалии означало бы, что я больше не смогу пользоваться ресурсами этих людей. Мне это не выгодно. — Лаирет написал не я. — В таком случае… — убогий мыслительный процесс Грензентур продолжал бомбардировать не имеющими оснований идеями. — Ты просто не знаешь, как с ней справиться! — какая избитая провокация. — Знаю, — ответил я, смотря хакеру прямо в глаза и широко улыбаясь. Конечно, знаю. На мгновение в коридоре воцарилась мертвая тишина. Грензентур смотрел на меня еще пару секунд, переваривая услышанное, а затем внезапно кинулся на меня, столкнул с кушетки на пол, уселся мне на живот и начал остервенело бить меня по лицу. Да-да, я все это время мог вам помочь. Но не сделал этого. И виноваты здесь только вы. Наслаждайся этим чувством. Живи с ним. Я не сопротивлялся, смиренно пропуская удары. Неразумная вспышка ярости. Ни Агата, ни Люцифер не сдвинулись с места, просто наблюдая за потасовкой. Полагаю, они оба усиленно размышляли, стоит в нее влезать или нет. Грензентур ударил меня раз шесть, а затем, продолжая сидеть на мне, поник плечами, сам начиная понимать, что его действия ситуации не помогут. — Какая же ты сука, — процедил он сквозь зубы. — Мразь, каких поискать. Вы друг друга стоите, — выдохнул он, явно имея в виду меня и Шаркиса. — Иначе и быть не могло, не правда ли? — усмехнулся я, поднимая руку и проверяя нос. Цел. — Но тебе сейчас следует волноваться о другом, верно? Ты сам загнал себя в ловушку, мой милый друг. Показал, насколько нуждаешься во мне. Оголил таящееся внутри отчаянье. — Ты правда знаешь, как все исправить? — из голоса Грензентура исчезла ярость. Остались лишь ослепляющая печаль и непростительное бессилие. — Правда, — подтвердил я. — Что мне сделать, чтобы ты помог? — а вот это другой разговор. Я уже собирался предложить что-нибудь унизительно-омерзительное, когда дверь в кабинет Зуо распахнулась. — Какого хера тут… — Шаркис не договорил, обнаружив меня с разбитым лицом, а Грензентура, сидевшим на мне и все еще сжимающего кулаки, испачканные моей кровью. Черт бы тебя побрал, Шаркис. Самая непредсказуемая из всех неизвестных переменных. Грензентур и слова сказать не успел. Я — тем более. А Зуо уже преодолел расстояние от двери до нас, схватил хакера за капюшон толстовки и отшвырнул его в стену с такой силой, что послышался хруст. Основная сила удара пришлась на левое плечо парня, которое, видимо, сломалось. Зуо, впрочем, и не думал останавливаться на достигнутом. Алая радужка никогда не сулила ничего хорошего. Грензентур начал опускаться на пол, не в силах удержаться на ногах, когда Шаркис схватил его за горло левой рукой и, прижав его к стене, поднял парня над полом, заставив его смешно трепыхать ногами в воздухе. Люцифер меланхолично наблюдал за происходящим. Агата скучающе вздохнула. Выглянувший из кабинета Ян поморщился с видом человека, которому опять придется прибирать устроенный бардак. Аш и Лео, выплывшие из кабинета вслед за Зуо, уже прошли к концу коридора, игнорируя происходящее. Никто за Грензентура впрягаться не собирался. — Стой, — выдохнул я тихо, и кулак Шаркиса остановился в сантиметре от лица парня. — Не надо. Я заслужил. — Не важно, — зло кинул Зуо. — Нет, правда. Я специально его спровоцировал. — Ты всегда провоцируешь, — сказал как отрезал Шаркис. — Ты же меня иногда колошматишь, — напомнил я с улыбкой. Приятно, когда тебя так рьяно защищает человек, от которого тебя следовало бы защищать в первую очередь. — Себе я разрешаю. Ему — нет, — процедил Зуо сквозь зубы и вновь замахнулся для удара. Вот же придурошный. — Отпусти его. Пожалуйста, — попросил я тихо. Шаркис метнул на меня полный гнева взгляд, но руку разжал. Грензентур шумно сполз по стене на пол. — Вы все здесь… ебанутые, — выдохнул он еле слышно, невольно держась за поврежденное плечо. — Ты хотел сказать «мы все». Мы все здесь ебанутые, — поправил я, поднимаясь на ноги и как ни в чем не бывало усаживаясь обратно на кушетку. Лицо саднило. Я хотел бросить еще какую-нибудь колкость, когда в кармане штанов у меня завибрировал доисторический телефон. Не обращая внимания на окружающих, я выудил его на поверхность, взглянул на сообщение и поморщился. Блядство. Как не вовремя. Впрочем… — Хорошо, — вздохнул я с деланным равнодушием. — Так и быть. Твоя взяла. Я помогу вам избавиться от Лаирет, — произнес я. Грензентур уставился на меня с таким видом, будто ждал, что фразу я закончу воплем «Шутка!». Зуо лишь недовольно закатил глаза. — Но один я с ней не совладаю, — оповестил я спокойно. — Мне понадобится помощь, но приобщать виртуальное сообщество я не хочу. Не обнуленных членов Тени, хоть немного смыслящих в алгоритмах сети, будет достаточно. Тебя это тоже касается, — обратился я к Зуо. Знаю, он отошел от дел и теперь куда больше времени выделял реальности, но конкретно в этом вопросе мне был необходим старый добрый Локи. — Сегодня вечером. Подойдет? Грензентур все еще не верил моим словам, но все же кивнул. — Вот и договорились! — подарил я всем широкую придурковатую улыбку. — А теперь мне нужно в больницу к отцу! — Я уже сказал тебе, что отвезу. Но сперва… — Зуо кивнул Люциферу, давая понять, что ему следует зайти в кабинет. Агата с места не сдвинулась. — Мне нужно срочно, — попробовал я настоять. — Может, меня отвезет кто-нибудь из Тени? Или я могу вызвать такси. — Нет, — послышалось Шаркисовское рычание за закрывающейся дверью. — Жди. Жди… Я-то подождать могу, вот только… Грензентур еле-еле поднялся на дрожащие ноги и поковылял в сторону лазарета. Агата продолжала хранить молчание. Ян ушел вслед за Лео и Аш. Зуо с Люцифером закрылись в кабинете. Я вновь уставился в экран телефона на сообщение, которое мне прислала мама: «У отца снова останавливалось сердце. Откачали. Где тебя носит?»