Семь небес Рая

Вечерний Тосам — нетривиальная услада для глаз, ярмарка для наркоманов, бордель для эстетов со специфическими вкусами и сомнительное убежище для бродяг. Шаркис почти сразу свернул с главной дороги и предпочел весь дальнейший путь проложить через плохо освещённые злачные улочки, которые своим враждебным видом отлично подпитали мое и без того отвратительное настроение. Зуо, сладкий, останови, пожалуйста, у той дымящейся бочки. Я хочу засунуть в нее голову часа на полтора. Какое-то время мы ехали молча. В руках я то и дело вертел стеклянный шарик небесного цвета. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, я считал своим долгом оповестить Шаркиса о наличии шарика и его невероятном функционале. Воспользоваться им следовало здесь и сейчас. Следовало же, верно? Или нет? Ведь с другой стороны… Не успел я размечтаться о том, как вся заблокированная память вновь окажется для меня в открытом доступе, как задался вопросом, а сослужат ли мне до того скрытые обрывки воспоминаний хорошую службу? Уж я-то, как никто другой, знаю, какой отпечаток накладывает прошлое на наше настоящее. Иной полученный ранее опыт позволит в нынешние времена сделать правильный выбор. Но бывает же и ровно до наоборот: обжёгся раз, и далее происходящее ты оцениваешь с исключительно искаженной точки зрения, которая портит жизнь и тебе, и окружающим. Я годами игрался со своей памятью и прекрасно знаю, как я могу меняться, закрыв одну дверь или распахнув другую. Одно воспоминание… Одно чертово воспоминание, и личность твоя видоизменяется до неузнаваемости, злоба застилает глаза, обида застревает в горле, и ты уже не способен мыслить так же трезво, как раньше. И вот уже все принятые тобой решения под влиянием неудачного момента из прошлого оказываются исключительно неправильными. Понятное дело, свое дерьмо от себя не спрячешь даже за дверью толщиной в палец. Оно найдет, как себя проявить. Но вдруг отец спрятал от нас с Зуо нечто, что теперь способно разрушить наши отношения? Вообще-то, цель папочки и состояла в их разрушении. Значит, ничего особенного там быть не должно. Но… Отец ведь упоминал, что внедрил Зуо выбор, при котором тот мог вернуться ко мне, если бы захотел. А если желание возвращения в мои колючие объятия — один из навязанных ему нарративов? И на самом деле геморрой по имени Тери Фелини Шаркису ни черта не всрался? И отец об этом знает? И манипулирует мной, желая поломать наши взаимоотношения вновь уже моими руками, тем самым морально меня уничтожив? Постойте, но я ведь и так морально уничтожен. Возможно ли морально уничтожить морально уничтоженного? Я бы смог! Значит, смог бы и отец. Слишком ли будет глупо с моей стороны довериться человеку, который чуть не загнал меня в дурдом? Ну, в принципе… Глупо — мое второе имя. Оно идет сразу после Гения и торчит перед Гиперсексуальным. Тери-Гений-Глупо-Гиперсексуальный-Фелини. Нет, что-то не так. Тери-Гений-ГлупЫЙ-Гиперсексуальный-Фелини. Многовато рядом со мной вьется слов на букву «Г», вы так не думаете? Хорошо, уберем «Гиперсексуальный» и ограничимся «Шикабельным», чтобы убрать из моего имени комбо из тройного «Г», и понадеемся, что это каким-то образом положительно повлияет на всю мою жизнь. Кстати, слово «шикабельный» я нашел в списке синонимов к слову «гиперсексуальный». Но помимо него там имелось еще несколько вариантов, одним из которых оказался «влажный». Спасибо, виртуалия, и как ты прикажешь теперь воспринимать это слово в первоначальном значении? Вдруг Зуо как-нибудь заявит, что у него влажные волосы? И я еще неделю буду представлять, как его шевелюра по ночам отрывается по полной программе, неистово собираясь в оргазмические колтуны? Или ведущий погоды пообещает влажную погоду, и я наряжусь в сексуальный костюм горничной и в нем пойду по магазинам? А еще влажным бывает кошачий корм. Кашель. БИСКВИТ! Вот от бисквита я такого ожидал меньше всего. Ах ты хлебобулочный чёрт! Гиперсексуальная выпечка! А пончики в вашем семействе имеют статус мучных инкубов? Манят своими идеально круглыми отверстиями, развращая людские души и посыпая письки сахарной пудрой? Гадство! Почему даже в нынешнем положении мне в голову приходят такие мысли? Совсем не время думать о поночном разврате! И о тайных поночных оргиях! И какой пончик трахать было бы интереснее? С малиновой начинкой или кремовой? Наверное, с кремовой. Так. СЕЙЧАС ЖЕ ПЕРЕСТАНЬ ПРЕДСТАВЛЯТЬ РАЗВРАТНЫЕ ПОНЧИКИ! Это ужасно! Ужасно сладко, и член, если не принять позже душ, наверное, прилипнет к трусам намертво. Ха! «Девять-один-один? Пожалуйста, скорее приезжайте! У меня член прирос к трусам!» «О боже, опять этот придурок развлекался с пончиками… Кто-нибудь скажите ему, что они созданы для того, чтобы их ели, а не имели!» …Короче, во мне возник нездоровый страх перед шариком небесного цвета. Наши отношения с Зуо только-только начали напоминать именно отношения, а не взаимное удушение с перерывами на секс из разряда: Я тебя сейчас трахну, а потом продолжу убивать. Нет, это я сейчас тебе дам, а потом порву на клочки! Нет, Я! Нет, Я! Нет. Вы вообще видели, как мило мы поворковали двадцать минут назад?! Прям как будто нормальные! Ну, почти. Но прогресс на лицо, на спину, на живот, господи, прогрессируй, Шаркис, на любую часть моего тела! Какой мы были сладкой парочкой в этот момент! Аж зубы заболели. Кстати, особенно заболели зубы, с которыми я распрощался. Я открыл для себя, что отсутствие чего-то может быть не менее болючим, чем наличие. Отсутствие денег, например, очень болезненно! Или перспектив. Семьи. Будущего. Любимого человека. Я невольно кинул взгляд на Шаркиса, усталость которого, кажется, вышла на новый уровень. Тени под глазами грозили превратиться в черные дыры. Зуо бы сейчас накинуть на плечи готический плащ и перевоплотиться в принца тьмы, аристократичного вампира или ещё какую-нибудь полудохлую, но от этого не менее эротичную нечисть. Я при сильной усталости напоминаю восставшую из ада и вылезшую из мусорного бака самого Сатаны гнилую картошку с одутловатым человекоподобным лицом, субтильным телом и писклявым, полным раздражения голоском. Наш принц тьмы красив в любой своей ипостаси. И даже в гробу будет выглядеть как супермодель. Хорошая генетика — самая страшная психологическая атака на окружающих! Конечно, я могу преувеличивать внешние данные Шаркиса, потому что я испытываю к нему иррационально сильные чувства. Но что-то подозрительно много людей хотели бы остаться с Зуо наедине, и сомневаюсь, что это желание у них возникает благодаря его легкому нраву и располагающему характеру. Шаркис — злобная гнида, и с этим ничего не поделать. И я его люблю лишь потому, что я тоже злобная гнида. Мы разговариваем на едином гнидильном языке и безмерно этому рады. — Скажи, я ведь любовь всей твоей жизни? — задал я вопрос настолько неожиданно, что Зуо слегка вильнул машиной. Он сейчас достаточно замученный для того, чтобы не пожелать вступать со мной в споры, так что обязан сказать четкое и ясное «да»! — Допустим. Хе-хе-хе, он сказал «Допустим», и это в тысячу раз лучше, чем «да»! — Значит, ты считаешь меня самым красивым парнем на свете? — Что? Какая здесь связь? — Всем известно, если любишь человека, он для тебя самый красивый! — Бред, — оповестил меня Шаркис. — То есть красивым ты меня не считаешь? — нахмурился я. Зуо еле слышно застонал сквозь плотно стиснутые зубы, поняв, что отмолчаться не получится. — Я. Считаю. Тебя. Достаточно… Привлекательным, — если вы никогда раньше не видели ужасающе тяжелые роды мужчины, вы пронаблюдали их прямо сейчас. Шаркис родил комплимент. Нам всем стоит активно ему поаплодировать. Доктор, отрезайте пуповину, роды прошли успешно. — Я только что понял, что ты совсем не делаешь мне комплиментов, — продолжил я с победной улыбкой. — Я сделал тебе комплимент прямо сейчас, — послышалось невнятное рычание. — Да. Под психологическими пытками. А мне бы хотелось, чтобы ты делал мне комплименты по собственному желанию. И чаще раза в год. — Нахуя? — Мне будет приятно. — Хочешь, чтобы было приятно? Сходи пожри, ты это любишь. — Погоди… Ты только что назвал меня жирным? — сощурил я глаза. — Что? Как? В смысле? Блядь! — Зуо, как раз пропускавший компанию пьяных пешеходов, соблаговолил повернуть ко мне свое раздраженное святое лико, посчитав, что прожигающий взгляд скажет, о чем он думает, красноречивее бессвязных реплик. Так и произошло. Я тут же понял, что Шаркису следует как можно скорее пописать. Немудрено, столько часов ждал меня у полицейского участка. Тут кто угодно начнет склоняться под гнетом воды с примесями ксантина, уробилина и черт его знает каких еще элементов, входящих в человеческую мочу. И не надо на меня так страшно глазеть. В конце концов, если ты так мучаешься, пописай в пластиковую бутылку из-под лимонада. Всегда так делаю, когда рядом отсутствует туалет. В полицейском участке я это доказал. — Я рассчитывал, что ты назовешь меня красивым как бог, — заявил я с претензией. Серьезно, книги про любовь писали не дураки! И там герой, смотря на объект симпатии, всегда считает его лучшим из лучших! — Зачем мне тебе врать? — Шаркис лучшим из лучших меня не считал. Всего лишь привлекательным. И здесь наверняка тоже кроются свои нюансы. Например, я весьма привлекателен в темноте. Или с бумажным пакетом на голове. Или только при определенном ракурсе и освещении. Ставлю на пакет, они меня ещё ни разу не подводили. — Надо не врать, а принимать меня таким, каков я есть, потому что любишь меня, — назидательно сообщил я Зуо. — Я и так это делаю. Пьяный мальчишка, все лицо которого в свете фар сверкало от страз и блёсток, заценил машину Шаркиса и решил сфотографироваться на ее капоте. Он невозмутимо плюхнулся на чёрную поверхность и начал позировать, пока его такая же пьяная подружка силилась настроить наиболее выгодный фильтр. Выбирай тот, который уберет с лица мальчишки пропитую припухлость и лёгкий отпечаток дебилизма. Бьюсь об заклад, парень относился к тем типам, что вели шикарные фото-дневники, которые спустя почти сотню лет вновь набирали популярность. Это где выкладываешь фото своей жопы, а под ним рассуждаешь о мироздании, бытие, упущенных возможностях, потоках энергии или самооценке. Предполагаю, что отдельные индивиды таким методом действительно пытаются помочь окружающим и искренне верят в то, что пишут. А может даже и правда помогают. Да и фотографии жопы давно признаны великолепным антистрессом. Но в бесконечном потоке бесполезного шлака и бессовестной лжи, которой виртуалия пичкала публику прикола и выгоды ради сутками напролет, истинно умных людей с красивыми жопами отыскать не так-то просто. Пьяный мальчишка со стразами на лице однозначно учил своих подписчиков жизни, фотографируясь у чужих тачек, в чужих квартирах или на чужих коленках, а затем возвращался в пустую комнатушку на окраине Тосама, ругался на отсутствие горячей воды и ужинал самой дешёвой едой быстрого приготовления. Это было бы смешно, если бы не оставалось ужасно грустным. Шаркис не воодушевился таким вниманием к его машине. Он ударил кулаком по клаксону, от чего расположившийся на капоте парень подскочил на месте и, гнусно преданный вестибулярным аппаратом, шлёпнулся на коленки. Подруга его грязно выругалась. Не так грязно, как иногда ругался Шаркис, но тоже неплохо. Видимо, она только-только подобрала идеальный фильтр для фото, а из-за Шаркиса все её усилия пошли коту под хвост. Из пьяной компании вышел суровый пропитой шкаф невысокого роста, но с руками толщиной с мою голову. При ближайшем рассмотрении я понял, что перед нами не шкаф, а тумба. Такое непотребное отношение к лорду своего сердца широкоплечая женщина снести не смогла, потому решительно ринулась выяснять с Шаркисом отношения. Решительно пошатываясь. Кажется, ребятки баловались не только алкоголем. Судя по размеру их зрачков, закусывали они далеко не чесночными гренками. Метамфетамином со вкусом чесночных гренок — куда вероятнее. — Эй, хуила! — женщина, добравшись до водительского тонированного окна, постучала кулаком по стеклу. Если бы то не оказалось пуленепробиваемым, она бы однозначно его разбила. Шаркис тяжело вздохнул, как если бы перед сном обнаружил, что в его комнату залетел комар. Вместо того чтобы открыть окно, он провел рукой по голографической панели автомобиля, пробуждая ее, после чего парой лёгких движений выбрал функцию «без глушителя». Я только открыл рот, чтобы спросить, для чего она, когда Зуо нажал на газ. Машина не сдвинулась с места, но громкий рокот мотора прокатился по всей улице, подчёркивая возможность водителя раскатать по асфальту любителей алкоголя и неуместных фотографий. Должного эффекта звук не произвел. Женщина, до того колотившая по стеклу Шаркиса, взбесилась окончательно. Один из ее друзей кинул женщине бейсбольную биту, и дама не постеснялась тут же применить ее, начав с лёгким наркотическим истеризмом колотить спортивным инвентарем по машине. Эти действия так же не возымели успеха. Пуленепробиваемое стекло оставалось непоколебимо. Чего нельзя сказать о нервной системе Зуо. Услышав неприятный лязг, с которым бита прошлась по покрытию авто, Шаркис неожиданно повернулся ко мне. — Подождёшь? — выдохнул он спокойно, но я заметил, что говорит он сквозь плотно сжатые зубы. Он бесился, но все ещё старался держать себя в руках. — Развлекайся, — кинул я холодно. — Включи пока себе какое-нибудь любимое дерьмо. — Ни за что на свете! Ни одна песня и передача не отнимет у тебя этого статуса, — проворковал я, бесстрашно флиртуя. Шаркис с тихим «дебил» открыл водительскую дверь и вышел к пьяной женщине, вызвав у нее своим появлением неописуемый восторг. Увы, счастье ее длилось недолго. Зуо сдерживался намного лучше, чем в день первого нашего знакомства, но это не означало, что безумный шквал эмоций, что царили в нем шестью месяцами ранее, утих, не оставив ни следа. Накопленный ранее гнев требовал выхода. Как здорово, что Тосам кишмя кишел людьми, которые активно нарывались на драку. Пьяная компашка удачно попала под горячую руку, дав Зуо возможность выпустить пар. Уже через мгновение бита оказалась в руках Шаркиса. Он поймал ее в воздухе при попытке женщины нанести ему сокрушительный удар по голове. Мгновение. И сокрушительный удар нанесли именно ей. Женщина упала на асфальт, громко воя и держась за раздробленное колено. Шаркис хладнокровно нанес лежащей женщине еще пару ударов битой и отбросил ее в сторону, решив дальше использовать исключительно кулаки. Нифига себе, сколько крови. Болезненные стоны женщины вперемешку с ее руганью и проклятьями вызвали во мне приступ раздражения, которое ощущаешь, когда в общественном транспорте по соседству с тобой размещается особенно болтливая особь, всю дорогу обсуждающая какую-нибудь фигню по телефону или с ближним соседом. Таким образом я однажды узнал великолепный народный рецепт, лечащий мозоли в межъягодичной складке. Чувствуя нарастающую волну негативных эмоций, я решил все же послушаться совета Шаркиса и включил Тосамское радио. Ну-ка расскажите мне, что нынче в трендах. «…хрустящая синтетическая курочка с панировкой из натурального пшена позволит вам очутиться в раю…» Если только благодаря острому отравлению. И рай не гарантирован, не надо пустых обещаний. Мимо. «…ренным данным тело Юлия Моро, так же известного в определенных кругах Тосама как Инф, предположительно обнаружили днем на берегу о…» Тело Инфа? Глупости. Я видел информатора целым и невредимым в особняке Дайси до того, как сдаться полиции. Вздохнул с облегчением, порадовавшись, что в доме есть хотя бы один человек, который передо мной провинился, а не наоборот. Но Шаркис не такой идиот, чтобы убирать из слаженного механизма полезную шестерёнку, пусть она и чутка заржавела. Бьюсь об заклад, всё это — часть сложного плана, о котором я ни сном, ни духом. Что бы Зуо ни задумал, было бы неплохо, получи он желаемый результат. О последствиях иного исхода не хочется даже думать. Слушать про фальшивую смерть именно сегодня настроения не нашлось, так что я вновь переключил канал. «…сенье произойдет плановая перезагрузка старых систем миротворческого спутника, что повлечет за собой…» Да сколько можно сыпать соль на рану! «…Напомним, что данное действо имеет нерелевантный характер и просим особенно впечатлительных…» Мимо-мимо-мимо! «…мой Парадигмы! Города-тайны! Всего недел…» И от рекламы этой уже тошнит! Мимо. Новые приятели Шаркиса попробовали узнать его поближе, но удивились, когда он проявил взаимный интерес. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Очередное переключение радиостанции, наконец, выдало мне подходящий контент. «…сладкая попка, сладкая попка! Письмо твое заканчивает глупая скобка! Ты думаешь, что в дом ко мне протоптана тропка. И зря, тебя легко заменит и анальная пробка!» Гениальный текст. Прямо как я люблю. Маэстро, вы великолепны. — Сладкая попка, сладкая попка, — начал я подпевать, наблюдая, как Зуо колошматит местную шпану. Пока женщина, накинувшаяся на машину с битой, продолжала пачкать асфальт кровью, прибежавшие ей на помощь друзья отхватили свою порцию пиздюлей. Шаркис отрывался по полной программе. Глаза сверкали в свете фар кроваво-алым. На бледных губах играла улыбка удовлетворения. Ты бы лучше так лыбился во время секса, честное слово. Я почти ревную! Мальчишке, с которого и начался конфликт, хватило ума не нападать на Зуо. Правильно. Здоровее будешь. Придерживай стразы и старайся не напрудить в штаны. Он вместе с его подружкой-фотографом оба остолбенело смотрели на корчившихся на асфальте друзей. На лицах пострадавших читалась обескураженность происходящим. В смысле, били не они? В смысле, их?! Лишь один проворный парень из всей компании вовремя оценил физические возможности Шаркиса и попробовал убежать. Заметив, как парень ринулся в противоположную от него сторону, Зуо неспешно дошел до женщины с покалеченным коленом, поднял с земли ее биту и смятую банку из-под лимонада, подбросил снаряд в воздух и ударил по нему со всей дури. Через пару секунд бежавший парень с тихим возгласом упал на асфальт. Банка попала ему прямо в голову. Судя по еле заметным трепыханиям, бедолага отделался испугом и, возможно, легкой черепно-мозговой. Восемнадцатый повтор припева «…сладкая попка» красиво вписался в общий антураж. К моменту, когда фотограф и модель стянули с себя ветровки и по просьбе Шаркиса взялись ими протирать капот машины, Тосамская радиостанция порадовала новым эпичным треком. Между прочим, он висел в топе аж шесть недель, что для перенасыщенного музыкального рынка было равносильно мировому признанию, требовавшему отражения опуса в учебной программе любого уважающего себя музыкального учебного заведения наравне с Антонио Вивальди и Амадеем Моцартом. «Не красив ты, да не красив. Ну и что, мне все равно! Не красив ты, уродлив, не красив. Доза кокса, и мне все равно!» Прелесть подобных музыкальных композиций заключалась в том, что в какой-то момент мозг, сопротивляясь поступающей в него вредоносной информации, напрочь отключался. У тебя оставалась единственная потребность: подпевать незатейливому тексту под незатейливую музыку, деградируя со скоростью миллион умирающих нейронов в секунду. Я начал слегка покачивать головой в такт музыке, следя за тем, как парнишка в стразах предлагает Зуо интим в обмен на физическую целостность себя и подруги. Вы бы видели выражение лица Шаркиса в этот момент: как будто ему попытались впарить итальянскую пасту с дерьмом вместо сыра. В ответ Зуо снисходительно махнул рукой, дав ребятам понять, что они могут оставить в покое резинки трусов и благополучно раствориться в ближайшем мусорном баке. Готов поклясться, в глазах обдолбанного парнишки я прочитал сожаление! Стоит ли мне повторно поднять тему внешности, ее неоспоримого значения в социуме и влияния на восприятие окружающих? Нет, пожалуй, на сегодня хватит. Вернувшись на водительское кресло, Зуо педантично поправил ворот и слегка задравшиеся во время драки рукава рубашки, после чего воззрился на радио и на очередном «Доза кокса, и я могу всю ночь…» выключил радио. — Эй! До конца песни осталось каких-то одиннадцать минут! — воскликнул я в возмущении. Шаркис ничего не ответил, лишь несильно шлепнул меня по руке, когда я потянулся к голографической панели. Продолжили мы путь в гнетущем молчании. Лучше бы, конечно, под сладкую попу или дозу кокса. Шарик в руках все еще не давал мне покоя. Умалчивать о его наличии и дальше нельзя. Мы с Зуо договорились о том, что я больше ничего не буду от него скрывать. Если добьюсь его доверия, может и он станет сговорчивее. Или не станет. Не так важно, как он себя поведет. На данный момент куда важнее, как поведу себя я сам. Машина уже пересекала территорию особняка Дайси, а я все еще мучился сомнениями. Мы заехали в большой гараж. Я пронаблюдал в боковое зеркало за тем, как с тихим шелестом опускаются секционные ворота, и лишь когда они плотно прилегли к полу, набрал в легкие побольше воздуха и заговорил: — Веришь-нет, но информацию обо мне полиции слил не мой отец. — Уже догадался по его взвинченному виду, — кивнул Шаркис. — Как понимаю, он прибежал вытаскивать тебя? — Вроде того… Правда его опередили. Зуо повернулся ко мне и слегка прищурился. — Кто же? — в его интонации я прочитал, что он уже и сам догадался, кто. — Не могу утверждать со всей уверенностью, — пробормотал я, морща лоб. — Но, кажется, это был Джонни. Зуо презрительно фыркнул. — Как же бесит, — выдохнул он, нервно барабаня пальцами по рулю. — Ревнуешь? — Отъебись. — Еще отец мне кое-что дал, — не стал я заострять внимание на Джонни. Я зажал шарик между большим и указательным пальцами и приложил его к закрытому левому глазу. — Он сказал, что с помощью этой штуки можно вернуть все воспоминания, которые он у нас подтирал в течение этих шести месяцев. — Ты ему веришь? — Сейчас да. — Уже воспользовался? — благо, на данный момент Зуо не захотел тратить время на обсуждение поведения моего отца и сразу вернулся к шарику. — Нет. — Почему? Логичный вопрос. — Боюсь, — пробормотал я, на раскрытой ладони протягивая шарик Шаркису. У меня не осталось сил принимать серьезные решения, потому я предпочел скинуть эту функцию на плечи Зуо. — Что нужно делать? — Прижать к уху, нащупать кнопку и… Сэмпай, в отличие от меня, не стал впадать в глубокие размышления по поводу возможных последствий. Я еще не договорил, а он уже проделал перечисленные мной манипуляции. После нажатия на кнопку до меня донесся еле уловимый писк. Шаркис едва заметно поморщился. Я задержал дыхание. Возможно, в эту самую секунду решалась моя судьба. Выгонит ли он меня из машины или предложит руку и сердце? Как оказалось, не то и не другое. Зуо приставил шарик к моему уху, и до того, как я огласил вслух неуверенность в пользе данного действа, нажал на него повторно. Оглушительный писк заставил меня вжаться в сиденье автомобиля, а вспыхнувшая мигрень — тихо застонать сквозь зубы. Почему Шаркис не предупредил, что это так больно?! К счастью, как только писк прекратился, боль моментально ушла вслед за ним. Я сделал пару глубоких вдохов и выдохов, убеждаясь, что с телом все окей. С разумом вроде бы тоже. Странно. Мне кажется, или ничего не изменилось? Я осторожно открыл глаза и воззрился на Зуо. — Что-нибудь чувствуешь? — осторожно спросил я. — Нет. — И я нет, — выдохнул я с облегчением. — Может, не сработало? — Сработало, — заверил меня Шаркис. — Я вспомнил, сколько раз беседовал с твоим отцом в Белом кубе за эти полгода. И теперь чувствую себя еще большим идиотом. — А я… — я поморщил лоб, пытаясь найти в ячейках памяти элементы, которых до того не доставало. Но в голове моей царил полномасштабный хаос, и потому у меня ничего не получилось. — Не знаю. — Плевать, — заявил Шаркис, распахивая дверь и вылезая из машины. Я остался сидеть на своем месте, взирая на утопающие в полумраке машины и мотоцикл Зуо. Это место мне показалось невероятно умиротворяющим. Куда приятнее коридоров и комнат особняка Дайси. — Вылезай, — донеслось до меня ласковое от Шаркиса. — Нет, — меланхолично качнул я головой. — Я останусь здесь, — вот такой я неожиданный. Я уже настроился на красочный мат со стороны Зуо, но он лишь тяжело вздохнул. Кажется, весь этот мир заебал его настолько, что еще один раздражитель в моем лице уже не производил должного эффекта. — Почему? — нервно побарабанив по крыше автомобиля, сдержанно спросил он. Я молча пожал плечами. Почему? Потому что здесь нет людей. Нет осуждающих взглядов, презрительных реплик и насмешек. А я ныне натура утонченная и хочу немножечко покоя и любви. В гараже покоя предостаточно. Что же касается любви… Я привык довольствоваться малым. — Да блядь, — тихо выругался Шаркис, садясь обратно в машину и захлопывая дверь с применением большей силы, чем она того требовала. — Окей, посидим здесь немного, если тебе так приспичило. — Я могу посидеть и один, — пробормотал я тихо. — Нет, не можешь, — донеслось раздраженное. Шаркис открыл окно и закурил. Кончик сигареты вспыхнул зеленым. Всегда хотел узнать, что за говно ты куришь, Зуо? Табак со вкусом урана?! — Вообще-то я бы предпочел провести здесь всю ночь, — спокойно продолжил я делиться новоиспеченными планами. — А я бы предпочел спать в кровати, — прилетел мне ответ. — Так спи. Как моя ночёвка в машине может помешать твоему сладкому сну в кроватке? — удивился я. Зуо тяжело вздохнул. — Сука, как же ты меня порой выводишь из себя, — выдохнул он в мою сторону клуб сигаретного дыма. — Ничего страшного. Ты меня тоже часто бесишь, — ответил я, вжимаясь лбом в холодное стекло. В общем-то, я бы мог остаться в этой машине и не на одну ночь. Благополучно переехал бы сюда насовсем. — Я докуриваю, и мы уходим. — Ты докуриваешь и уходишь один. — Не заставляй меня вытаскивать тебя отсюда силой. — Да почему? — я ощутил, как волна возмущения поднимается во мне стремительнее обычного и слова рвутся из меня сами собой. Настолько глупая причина, а я срываюсь. Сам поражен такой реакции, честное слово! — Почему я не могу поспать в чертовой машине?! Почему не могу сделать что-то, чего сам хочу?! ПОЧЕМУ ВСЕМ ОТ МЕНЯ ВЕЧНО ЧТО-ТО НУЖНО И НИКТО НЕ ХОЧЕТ ОСТАВИТЬ МЕНЯ В ПОКОЕ?! ОТ МЕНЯ ВЕДЬ ОДНИ ПРОБЛЕМЫ! НО НЕТ, КО МНЕ ВСЕ РАВНО ЛЕЗУТ И ПРОДОЛЖАЮТ НАВЯЗЫВАТЬ СВОИ ПРАВИЛА! ПОЧЕМУ-ПОЧЕМУ-ПОЧЕМУ?! ТАМ НЕ ДЫШИ, ЗДЕСЬ НЕ ГОВОРИ! УБОГИЙ ТЕРИ ФЕЛИНИ, БЕЗ УБОЖЕСТВА КОТОРОГО, ПОЧЕМУ-ТО И ДНЯ ПРОЖИТЬ НЕ МОГУТ! А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — я аж запыхался, пока негодовал. — Полегчало? — невозмутимо уточнил Зуо. — Немного. — Немного, значит недостаточно? У меня половина сигареты. Поори еще, раз так приперло. — Спасибо, но мне больше нечего сказ… НО ВООБЩЕ-ТО! — я воспользовался возможностью и наорался до хрипоты. И чего я только не припомнил. И кого я только не припомнил! Длиннющая цепочка несправедливостей в многостраничном списке мистера обидульки. Далеко не все претензии адресовались Шаркису, но нашлись и такие. Я вопил, как больной. Я вопил, потому что и был болен. Шаркису пришлось милостиво взяться за следующую сигарету, пока я активно костерил всё вокруг на чем свет стоит. Ну а что… Зуо бьет агрессивных прохожих, я ору в пустоту. У каждого свои методы справляться со стрессом. — Всё? — уточнил Шаркис, когда я, запыхавшись, попытался выровнять дыхание. — Да, всё, — подтвердил я хрипло. И почему я не кричал раньше? Это здорово расслабляет! Напряжение, что сидело во мне последние часы, наконец, рассеялось. И даже настроение чуточку улучшилось. — Но будет еще лучше, если ты подаришь мне горячий как жерло вулкана поцелуй, — протянул я, поиграв бровями. — Пф! — Шаркис рассмеялся так открыто, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. Но если приглядеться, становилось ясно, что смех этот носит скорее нервный характер. К тому же то, что Зуо позабавило мое предложение поцеловаться, меня сильно раздосадовало. Надоело, что он постоянно меня футболит. За мной снова должен приехать спецназ, чтобы я получил следующий поцелуй? — Идем, — отсмеявшись, Зуо ухватился за ручку двери. А где мой поцелуй? Где поцелуй, я тебя спрашиваю?! Я резко перегнулся через Шаркиса, попытавшись агрессивно захлопнуть дверь и показать, кто в доме хозяин. Но зацепился ногой за коробку передач, потерял равновесие и врезался лицом в окно уже приоткрытой двери со стороны водителя. Я бы полетел дальше, не поймай меня Шаркис за шкирку. Дверь вновь закрылась, но с лёгкой руки Зуо, а не моей. На окне остался слюнявый след и отпечаток половины моего лица. Судя по нему я являлся самым страшным человеком на планете, потому немудрено, что даже у Шаркиса язык не повернулся назвать меня красавчиком. Я долго и усиленно высвобождал ногу из плена коробки передач, копошась прямо на Зуо, и когда, наконец, смог выпрямиться, каким-то чудом оказался сидящим на коленях у сэмпая лицом к нему. — Так все и задумывалось, — соврал я не моргнув и глазом. — Ага, как же… — усмехнулся Шаркис, вновь начиная тянуть свою кривульку к ручке двери. Не понимаю, как можно с таким невозмутимым видом ломиться из машины, когда я сижу тут весь такой ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫЙ (ну или не очень) у тебя на коленях?! ШАРКИС, ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ МОЕ ТЕРПЕНИЕ! Я решительно схватил Зуо за щеки, смешно сплющил его лицо и чмокнул сэмпая в губы, морально подготовившись к ощутимому толчку в грудь или смачному подзатыльнику. Но не произошло ни первого, ни второго, потому я отстранился от Зуо и воззрился на его смешную рожу. — Чи ебнувся? — осведомился Шаркис с непрошибаемым спокойствием. — Я ебнулся, — с готовностью подтвердил я, оставляя впалые щечки Зуо в покое и облизывая его бледные губы. Он же меня не оттолкнул, значит можно продолжать, логично? Жаль, проверить уровень дозволенности я не успел. Неожиданный удар по стеклу автомобиля заставил меня вздрогнуть. Дверь автомобиля резко распахнулась. Ян окинул нас обоих хмурым взглядом. — Хорош обжиматься! У нас, между прочим, коллапс! И я уже устал ждать, когда вы вылезете из этой ебучей машины, — прорычал он. — А я устал, что у вас вечный коллапс! Подождешь еще! — настырно заявил я. — Что произошло? — параллельно мне спросил Шаркис. Ян явно поставил в приоритет его слова, но вместо ответа выразительно посмотрел на меня. — Ясно, — вздохнул Зуо, попытавшись спихнуть меня со своих колен. Ну уж нет! Я только устроился и уходить никуда не собираюсь! Именно с этими мыслями я вцепился в Зуо и ногами и руками, как панда в бамбук. Сэмпай с тихим «блядь» подхватил меня за бедра и вылез из машины. — Жди меня в кабинете, — кинул он Яну, шагая к выходу из гаража. — Тебя устраивает, что я протащу тебя в таком виде через весь дом? — уточнил он, уже заходя в особняк. — А тебя это устраивает? — Мне плевать. — Мне тоже. — Кто-то хныкал, что его никто не любит. — Думаешь, Тень, увидев нас в таком виде, заревнует и возненавидит меня еще сильнее? Послышался тихий смешок. Шаркис без видимых физических усилий поднялся по лестнице к своей комнате. Я все это время прятал лицо в его плече. Пусть думают, что хотят. Нас прервали в самый неподходящий момент, и я устраиваю этому факту бойкот. Не отпущу Зуо до тех пор, пока… Шаркис без особых усилий отодрал мою слабую тушку от себя и кинул на кровать. О! Начинается жара! — Прими лекарство и ложись спать, — кинул Зуо уже в дверях. — Эй! Погоди! Стой! А как же… — но дверь за спиной Шаркиса захлопнулась. Я кинулся к ней и дернул за ручку. Та не поддалась. Он меня запер. ЭТА СВОЛОЧУГА ЗАПЕРЛА МЕНЯ! Ну, замечательно! **** — Слушаю тебя внимательно, — выдыхаешь ты, заходя в свой кабинет и сталкиваясь с тяжелым взглядом Яна. Друг вместо ответа кивает на твой стол, на котором лежит маленькая подарочная коробочка с бантиком на крышке. Рядом с ней конверт с посланием. — Открывали? — Нет, — качает Ян головой. — Лишь проверили на наличие взрывчатки и возможных вирусов. Ничего опасного там нет, но дно коробки в крови, — предупреждает он. Первым делом ты вскрываешь конверт и вытягиваешь короткую записку. «С днем рождения. Совершеннолетие — это важный жизненный этап. Рад, что ты до него дожил». Ты невольно сглатываешь, усилием воли подавляя дрожь в руке. Ян не должен знать, насколько это сообщение выбивает тебя из колеи. Пусть на пару секунд, но эмоции захлестывают тебя с такой силой, что глаза начинают гореть огнем. Ты сам за весь день ни разу об этом не вспомнил. — Странно… Разве твой день рождения не позже? — удивляется Ян, нагло заглядывая тебе за плечо. — Официально — позже, — цедишь ты сквозь зубы, не в силах перестать перечитывать послание раз за разом. Реальную дату твоего рождения знали лишь три человека. Ты. Мать, которая давно мертва. И отец. — А неофициально значит сегодня? — удивляется Ян. — Тебе двадцать три? Сегодня? Сейчас?! Ого… Но на черта тебе скосили неделю? Ты резко сминаешь записку и отправляешь ее в мусорное ведро. На черта? Чтобы обвинить мать в психической нестабильности. Она утверждает, что роды прошли неделей ранее, спровоцированные побоями со стороны мужа? Вы же понимаете, как это звучит? Да она шизофреничка! Мать никогда об этом не говорила, но ты как-то наткнулся на тщательно ею хранимые помятые документы с пометками «не подлежит рассмотрению за неимением доказательств». Сломанный нос, ключица и нога. Отец утверждал, что она упала с лестницы. Скорая забрала ее из дома, и роды якобы произошли в машине. На самом деле переломы она получила раньше и с этими травмами рожала дома. И еще неделю после была заперта в особняке с младенцем на руках. Помогал ли ей кто-то? Перевязывал ли раны? Как они оба умудрились выжить? Оставалось только догадываться. Ты переводишь взгляд на коробочку с бантом, под которой натекло немного крови. Без раздумий развязываешь ленту и откидываешь крышку. Под белоснежным пенопластовым наполнителем виднеется что-то красное. Ты смахиваешь несколько крупных гранул в сторону и смотришь на сперва замороженное, а теперь постепенно оттаивающее ухо. Бриллиантовый гвоздик в мочке намекает на его хозяина. — Это же… — Бармен, — подтверждаешь ты, шумно выдыхая. Спокойно, не давай отцу зарождать в тебе панику. Спокойно, Зуо. Дыши медленно. Не позволяй эмоциям одержать верх над разумом. Ты справишься. Отцу не оказать на тебя давление даже сейчас в вашей маленькой психологической игре. Ты запрещаешь себе даже думать о возможном провале. Бармен — один из членов Тени. Ты завербовал его около года назад. Мужчина навскидку лет сорока. Бармен он не только по прозвищу, но и по профессии, потому всегда щеголяет в соответствующей форме. Прославился в свое время невероятными коктейлями из ядовитых компонентов, благодаря которым травил людей, выпытывал из них информацию и организовывал инсценировку смерти. Отличный наемник, поймавший кризис среднего возраста и решивший, что ему следует найти в своей жизни более достойную цель, чем заработок денег. Бармен — один из немногих членов Тени, который сам пришел к тебе. Полгода назад он помогал в штурме здания создателей ПКО. Четыре месяца назад ты отправил его в Энигму с той же целью, с которой отправил Лео и Аш в Спэртакс. Два месяца назад он оповестил, что ЧТО-ТО нашел и это ЧТО-ТО вполне могло оказаться целью ваших поисков. Месяц назад связь с ним пропала. Ты, несмотря на тихие возмущения Яна, берешь ухо в руку и осматриваешь место среза. Это и не срез вовсе. Судя по опалённой ране, ухо скорее всего отстрелили. Значит, Бармен еще может оставаться живым. — Аш, Лео, Матиас, Ева, Ник в мой кабинет, — выдыхаешь ты, коснувшись пластины телефона в ухе. Ян топчется на месте, набираясь мужества, чтобы что-то у тебя спросить. — Я был в библиотеке, — начинает он издалека. — Удачно? — Ты мне скажи. Если я понял все правильно, это пиздец, — выдавливает он сухо. — Ты серьезно думаешь, что у твоего отца есть доступ к?.. — Да. — И уверен, что он намерен пустить его в ход? — Знаю, что он сделает это. — Но его цель? — Власть. — То есть Мировое Правительство? — Оно самое. — Но я думал, что… — …Что он играет против меня? Ему на меня насрать. Слишком я для него мелкая сошка. — Ищешь способы найти доступ к локальной сети? — Уже нашел. — А… О… Погоди… — Ян продолжает переваривать информацию. Да, полное понимание происходящего наступает у него только теперь. — Так вот зачем… А получится? — Вот и проверим. — Как ты вообще до этого дошел?! — всплескивает Ян руками. — ПКО-вирус. — При чем здесь он? — Прокси-кибернетический организм. Мы носились с ним как с писаной торбой, но задался ли ты вопросом, зачем этот проект вообще развернули и почему закрыли? Думаешь, мой папочка мучал детей забавы ради? — вздыхаешь ты, убирая ухо Бармена обратно в коробку. — Я думал, он хотел захватить виртуалию… — Нет. — …Или создать ее аналог. — Нет. Аналог, это верно, но не виртуалии. — Он не хотел ждать, — прозревает Ян. — Да. — Но проект провалился. — Вот именно. Защита слишком хороша. Требуется сброс настроек всех протоколов. Только в этот период в системе появится брешь для ее захвата и переформатирования. Предохранитель на систему ставили далеко не дураки. — Он не хотел ждать, но ему пришлось, когда проект не дал результатов. — Смирился с неизбежным и предпочел заняться полномасштабной подготовкой, чтобы, когда появится возможность, он бы смог ею воспользоваться. — Но если это так, то мы… в жопе! МЫ Ж В ЖОПЕ! — восклицает Ян, невольно протягивая руку к штофу с виски у тебя на столе, но вовремя себя одергивая. — Мы всегда в жопе, — констатируешь ты факт. — Но в такой — впервые! — заверяет тебя друг. — Что ж… наслаждайся. Дальше легче не станет. — Дальше… ха, — Ян нервно посмеивается. — Чтобы это «дальше» наступило, сперва следует выжить. — Я над этим работаю. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?! — Ты спивался и без моей помощи, — отвечаешь ты спокойно. — Стоит ли мне подчеркнуть, что ты должен оставаться трезвым, чтобы помочь мне справиться со всем этим дерьмом? Один срыв — и я снова тебя отстраню. Пока Ян размышляет над ответом, дверь в твой кабинет распахивается, и на пороге появляются Лео и Аш. — Я знаю, вы еще толком не отдохнули, но мне придется отправить вас в Энигму, — оповещаешь ты сходу. — Цель та же? — спокойно реагирует Аш. — А как же наш медовый месяц?! — возмущается было Лео, но под взглядом девушки лишь тяжело вздыхает. Спор не имеет оснований. Разговор ведется не о тех вещах, которые можно отложить на потом. — Та же. Плюс поиск Бармена и его напарника. Или их тел, — добавляешь ты, постукивая пальцем по крышке коробки. — Возьмите с собой побольше людей. Там окопалась группировка Шина. Вылетаете через час. — Аш кивает, Лео начинает возмущаться: «Как через час? В смысле, через час? Всего через час?!» Не успевают они покинуть твой кабинет, как в него вваливается Матиас. Все эти дни он не отходил от спасенной им Евы, но прямо сейчас ты явно вытащил его из постели. Матиас размещается в кресле, как подходит Ник, а вслед за ним и Ева. Она последняя, потому что ее передвижение сковывает все еще не пришедшая в норму нога, из-за которой девушке приходится передвигаться с помощью трости. — Как себя чувствуешь? — обращаешься ты к Еве. — Учитывая, что из меня выковыряли двадцать пуль, великолепно, — фыркает она, усаживаясь в свободное кресло и зажимая трость между ног. — Не хотел пользоваться твоей щедростью так скоро, но обстоятельства вынуждают, — сообщаешь ты, протягивая к девушке руку. — Мне нужен секретик Лавы. — Который из… — Самый свежий. Тот, за который ты получила двадцать пуль. Чертежи. — Решил пойти ва-банк? — Обстоятельства вынуждают. Играть мягко и дальше — подписывать себе смертный приговор. Ева понимающе кивает. — Читаешь мои мысли, — с этими словами девушка к ужасу Матиаса берется откручивать левый мизинец. С Евой у тебя полюбовные взаимоотношения сложились далеко не сразу хотя бы потому, что в момент вашего знакомства она состояла в Железе. Ева согласилась присоединиться к Тени лишь после того, как Железо захватил Яказаки, но потребовала гарантий того, что не окажется пешкой между двух огней. Платой оказалось пополнение ее коллекции тайн. Не обязательно компромат, который бы ударил по всей Тени. Ей было достаточно твоего личного секретика. К счастью, в твоем арсенале они имелись. А в арсенале Евы имелась тьма информации на каждую из группировок. И ее коллекция постоянно пополнялась. Ева никогда не спрашивала разрешения перед охотой на очередную тайну, но по условиям ваших непростых взаимоотношений всегда держала тебя в курсе своих планов, ведь ее неосторожные действия могли отразиться на всей Тени. Последняя вылазка, та, что чуть не закончилась гибелью Евы, оказалась как нельзя кстати. — Твоя плата не изменилась? — уточняешь ты. За секрет следовало заплатить равноценным секретом. — Пусть это станет подарком моему Боссу, — заявляет Ева, вкладывает мизинец тебе в руку и нажимая на сенсорную кнопку у его основания. Перед твоими глазами раскрываются чертежи достаточно обширной территории. — Это то, о чем я думаю? — вздрагивает Матиас. — Но… Я думал, они напали на тебя, потому что ты из Тени! — восклицает он, имея в виду «пушечное мясо», вломившееся в особняк Дайси в начале недели. — Одно другому не мешает, — пожимает Ева плечами. — Ян, свяжись с Селеной. Нам нужно знать обо всех слабых местах этого места, — распоряжаешься ты, сворачивая чертежи. — Объяснишь, что ты задумал? — подает голос Ник. — Только, умоляю, не говори, что собираешься открыто выступить против Лавы. — Придется. — Ушам не верю! О чем ты думаешь?! — У меня есть идея. — Идеей сыт не будешь! — Идею можно превратить в стратегический план. Правда, Матиас? — поворачиваешься ты к испуганному парню. — Уж шулер, обчистивший половину казино Тосама и умудрившийся сбежать из Стринжа двенадцать раз, знает, как обмануть всех и каждого и выйти сухим из воды. «В конце концов, именно за гибкость твоего мышления я тебя в Тень и взял». — Мне нужно знать обо всех располагаемых нами ресурсах, о ключевых фигурах и местоположении, — говорит Матиас, тут же принимая сосредоточенный вид. — Ты все это получишь. — За Яказаки встанет половина города! — продолжает шипеть Ник. — Не успеет. **** На сон остается четыре часа. Учитывая твою занятость в последние месяцы, это даже роскошь. Ты тихо проникаешь в комнату, предполагая, что Фелини давно спит. Но постель по-прежнему убрана. На тумбочке поднос с едой, которую ты попросил Аки отнести мальчишке. К ужину Фелини не прикоснулся. На мгновение в тебе вспыхивает беспокойство, но затем до ушей доносится звук воды со стороны ванной комнаты. И ты медленно выдыхаешь. Скинув почти всю одежду и оставшись лишь в брюках, ты идешь проверять, жив ли этот придурок и не вычудил ли он вновь какую-нибудь глупость. Конечно, вычудил. Толкнув дверь, ты застываешь на пороге. Фелини стоит в душевой. Дверь нараспашку. Вода попадает за ее пределы. В правой его руке один из ножей, что украшают стену твоей комнаты. На левом запястье алеют свежие порезы. Фелини, подняв руку к лейке душа, наблюдает, как вода, смешиваясь с кровью, розовыми полосками стекает по руке вниз. Порезы неглубокие, но само их наличие поверх остальных шрамов красноречиво подчеркивает эмоциональное состояние парня. Ты закуриваешь, молча наблюдая за действиями Фелини, и подаёшь голос, лишь когда он приставляет нож, чтобы нанести новый порез. — Что ты делаешь? Фелини вздрагивает и роняет нож на кафель. — Ты долго, — выдыхает он хрипло. — Решение проблем требует времени. Так что ты делаешь? — повторяешь ты вопрос, уверенный, что ответ окажется далеко не предсказуемым. — Проверяю, — говорит он. — Провода исчезли. Но мне необходимо удостовериться, — признается он. — Сколько порезов тебе следует нанести себе, чтобы успокоиться? — задаешь ты наводящий вопрос. — Еще всего один. — Так же ты думал и в предыдущие разы? — киваешь ты на запястье. Фелини хмурится. Не дурак, знает, к чему ты ведёшь. — Да, пожалуй, можно остановиться и сейчас, — соглашается он, поднимая нож и протягивая его тебе рукоятью вперёд. — А ты не смущаешься курить в помещении, да? — неожиданно цепляется он к тебе. — Курю, где хочу, — отвечаешь ты, забирая нож из рук Фелини и прицельно кидая его в дальнюю стену. По плитке от вонзившегося в твёрдую поверхность острого лезвия разбегаются трещины. — Черт, следовало ответить так же, — слышится невнятное бормотание со стороны Фелини. — Поздно, — выдыхаешь ты. Насекомое строит недовольную моську, а затем с большим запозданием вспоминает, что стоит перед тобой голышом и тушуется. Без слез на него, конечно, не взглянешь. Смешнее его вида лишь тот факт, что половину повреждений он нанес себе сам. — Хочешь присоединиться? — предлагает он и даже, о чудо, не кривляется, пытаясь за идиотским поведением скрыть смущение. Четыре часа. Ты прикидываешь, будет ли это разумно. Тратить время на секс за счет сна. Абсолютно неразумно. — Хочу, — в конце концов, сегодня день твоего рождения. — Но у меня будет условие. — Ого! — а вот и кривляния подоспели. — Ролевые игры? Будешь моим капитаном, а я твоей лодкой? — Нет. — Ты госслужащий, а я взятка, которую ты возьм… — Нет. — Надеюсь, мне не придется изображать булочку для хот-дога? — Молчи. Это мое условие. — Ага, конечно! — смеётся Фелини, не веря. — Ага, конечно, — холодно повторяешь ты его же слова, но с другой интонацией. — Заткнись, — ты медленно заходишь в просторную душевую. — Обронишь хоть слово, и я уйду. Фелини открывает было рот для очередного вопроса, но ты его опережаешь, поспешно предупредив: — Условие начинает работать в эту самую секунду. Фелини захлопывает рот и выразительно смотрит на тебя, мол: «И что дальше»? Ты делаешь последнюю затяжку и отбрасываешь окурок в угол душевой. Все еще можно уйти спать. Струи горячей воды бьют Фелини в спину. Брызги разлетаются во все стороны. Вода струится по его плечам вниз к животу. Фелини начинает невольно покусывать нижнюю губу, пытаясь скрыть чувство неловкости то ли из-за своей наготы, то ли из-за общего состояния тела, которое больше тянет на ковер из синяков. И кажется, появись еще парочка, общей картины это уже не изменит. И именно поэтому добавлять к синякам новые совсем не хочется. — Не шевелись, — кидаешь ты и выходишь из душевой, чтобы через минуту вернуться в нее с минимальным набором для адекватного секса. Не всё же тушить об мальчишку окурки. У Фелини на языке вновь вертится парочка комментариев. Но ты одним лишь выразительным взглядом напоминаешь — условие не изменилось. Ты кидаешь презервативы под ноги Фелини. Он было проводит их взглядом, но в этот момент ты прижимаешь его к запотевшей стене душевой и целуешь в губы. Почти мгновенно слышится болезненное мычание. Ты отстраняешься от парня и видишь, что он едва заметно морщится, держа руку на синяке, с правого бока плавно уходящего на спину. Так. Окей. Сегодня с ним следует вести себя мягче. Сегодня с ним вообще не следует спать. У него, блядь, даже не стоит. Но он с какого-то хера втемяшил в свою тупорылую головушку, что вам срочно нужно перепихнуться. И если этого не произойдет, он либо не слезет с тебя с живого, либо надумает какой-нибудь херни. Действовать надо аккуратно, а ты не то чтобы в этом хорош. Сплошные сложности. Даже потрахаться спокойно не выйдет. И у него не стоит. Это бесит. В голову приходит шальная мысль, и только ее наличие уже слегка тебя удивляет. С каких пор для тебя это стало приемлемым? Стоит ли позже поговорить об этом со Стефаном? Фелини обнимает тебя за шею и притягивает ближе к себе, выдергивая из сумбурных размышлений. Он лишь подтверждает твое умозаключение о том, что в его восприятии секс на данный момент имеет какое-то особенное значение. Какое именно? Доказательство того, что между вами все еще присутствует страсть? Или это попытка заработать твое прощение? Фелини проводит языком по твоим губам и при этом едва заметно морщится, видимо почувствовав локальную боль еще в какой-нибудь части своего тела. Упрямый идиот. Ты осторожно прижимаешь его обратно к стене и всовываешь в правую руку тюбик со смазкой. Левую же поднимаешь к своему лицу и проводишь языком по неглубоким порезам. Во рту появляется солоноватый привкус. Ты наклоняешься к Фелини и целуешь его. Поцелуй со вкусом крови самого Териала Фелини, покорителя виртуалии и убийцы психики окружающих его людей. Он отвечает с заминкой и будто устало. Скорее всего, виной всему раны на месте вырванных зубов. Каким бы хорошим ни было лекарство Нэйс, полностью решить проблему оно не способно. Не стоит так напрягать Фелини. Подумав об этом, ты перекочевываешь к его шее, оставляешь едва заметный укус на правой ключице и медленно спускаешься мимолетными поцелуями по груди к его животу и еще ниже. Резкая боль в районе макушки заставляет тебя невольно задрать голову. Ты стоишь перед Фелини на коленях, а он, вцепившись в твои волосы, пребывает в такой панике, будто ты приставил к его виску дуло пистолета. Во взгляде читается четкое: «Ты что делаешь?». Вздергиваешь левую бровь, подчеркивая свое недоумение. В смысле, что? Твой жест недостаточно очевиден? Наклоняешься и оставляешь бледный засос на его лобке. Он бы получился красочней, не повтори Фелини свой пассаж с выдергиванием волос из твоей головы. Твою ж мать! — Какого хуя? — рычишь ты. — Убери руку и не беси меня. Лучше используй это по назначению, — киваешь ты на тюбик смазки в его правой руке. Вопросов во взгляде Фелини становится больше. Он взирает на тебя с неприкрытым ужасом. — Не на мне, дебил, — закатываешь ты глаза. Всем вольностям есть границы. Поняв, что от Фелини сегодня хотя бы толики здравой рассудительности не добиться, ты забираешь у него тюбик и выдавливаешь добрую часть его содержимого на свои пальцы. Райн уверял, что это лучший лубрикант в ассортименте его магазина. Обезболивающий эффект. Идеальное, мать его, скольжение. «Если бы на смазке можно было жениться…» — томно вздыхал Райн, нежно поглаживая коробочку. Тогда ты лишь задавался вопросом, какого хуя в твоей группировке столько клоунов. А сейчас ты одному из этих клоунов искренне благодарен. Действительно полезный атрибут. Вода из душа льется тебе за спину, так что смазку она не смоет. Ты медленно вводишь в Фелини средний палец, наблюдая за его выражением лица. Тот наоборот пытается смотреть куда угодно, только бы не на тебя. Что? Без идиотских комментариев, портящих атмосферу, ты уже не так самоуверен? Но он хотя бы возбудился. Неоспоримая победа. Вогнав в Фелини палец до самой костяшки, ты вновь наклоняешься к его паху и проводишь языком по вставшему члену. Слышится жалобное скуление, и теперь в твои волосы Тери запускает обе руки. — Еще раз тронешь мою голову, и мои зубы сомкнутся на той части твоего тела, на которой ты бы их хотел почувствовать меньше всего, — обещаешь ты, но Фелини продолжает держать тебя за волосы. — Убери, нахуй, руки, или я их свяжу. Фелини подчиняется, но при этом качает головой. «Не делай этого». — Почему? Фелини пожимает плечами. Выглядит он так, будто вот-вот расплачется. А тебе-то казалось, что твое коленопреклонение приободрит его. Эффект ровно противоположный. Что не так? Секс для тебя должен стать своеобразным наказанием? Ты хочешь извлечь из происходящего минимум позитивных эмоций, предполагая, что чего-то большего не заслужил? Настроен отдавать, а не получать? Слишком предсказуемо мыслишь, долбаный страдалец. Медленно вытягиваешь из Фелини палец, а затем резко вводишь его обратно и вместе с тем берешь в рот. Тери содрогается всем телом, при этом вжимаясь спиной в стену. Неугомонными руками он закрывает себе глаза и тихо всхлипывает. Вот уж кто бы мог подумать, что для кого-то пыткой может оказаться удовольствие. Ты готов поспорить, ударь ты его парочку раз кулаком по лицу, и он бы не проронил ни слезинки. Но от каждого движения пальцев и языка он шумно сопит, пытаясь подавить рвущиеся из него рыдания. К среднему пальцу прибавляется указательный. Из-за обезболивающего эффекта они слегка немеют. Использовать рот следовало хотя бы для того, чтобы пронаблюдать подобную реакцию. На что-на что, а на откровенные рыдания ты никак не рассчитывал. Ты бы пошутил что-нибудь из разряда: «Неужели я настолько плох?», но как бы это не размазало Фелини окончательно. По его смешному лицу струится поток слез. Он судорожно всхлипывает, выглядя как человек, которого прижали к стенке. Иронично, потому что ты буквально это и делаешь. Третий палец. Дыхание его то и дело сбивается. Сквозь рыдания пробиваются тихие неосознанные стоны. Колени дрожат, грозя вот-вот прекратить удерживать своего хозяина в вертикальном положении. Фелини начинает захлебываться. Он резко убирает руки от заплаканных глаз. В его взгляде читается неприкрытый ужас. — С… стой! Пог… о господ… погоди! Зуо, м-ф-ф… Остано… — он резко отстраняет тебя от себя, и ты ощущаешь на лице теплую влагу. И это, мать ее, не вода… — Я тебя сейчас прибью! — выдыхаешь ты чисто на автомате. Фелини обессиленно сползает по стене на пол и неуклюже шлепается на задницу. Его взгляд непроницаемо пуст. Тяжело вздохнув, ты подставляешь свое лицо горячей воде. — Прости, — слышится тихое. — Условие… — напоминаешь ты, смывая с себя его сперму. Фелини вновь затихает, решаясь от слов перейти к действиям. Он подползает к тебе и целует в шею, при этом цепляясь за пояс твоих брюк. Конечно же, он считает, что на этом вам заканчивать никак нельзя, хотя ты бы предпочел лечь спать. Собственное возбуждение ты способен проигнорировать. — Перестань, — ты пытаешься остановить Фелини, но он лишь льнет к тебе сильнее, не намеренный оставлять в покое твою ширинку. — Ладно-ладно, я понял. Успокойся. Не здесь, — трахаться на твердом кафеле и в добром здравии то еще испытание. Не стоит говорить, что будет с Фелини, тело которого похоже на истерзанную мочалку. Ты нашариваешь несколько пачек брошенных на пол презервативов и смазку, подхватываешь Фелини на руки и несешь его к постели. Не успеваешь уложить его на спину, как он пытается сесть, чтобы предпринять очередную попытку засунуть руки тебе в штаны. Ты мягко возвращаешь Тери на лопатки. Просто лежи, мать твою. Лежи и получай удовольствие. — Угомонись, — выдыхаешь ты, размещаясь между его ног. — Тебе не обязательно что-то делать, — выговариваешь ты и тут же прикладываешь палец к губам. Условие уже нарушено, но ты, так и быть, сделаешь ему поблажку, как делал всегда. Молчи. Ни звука, не связанного с физическими ощущениями. Фелини ударяет кулаками по постели, тем самым выражая свое негодование. Злись, сколько твоей душе угодно. Пока ты натягиваешь презерватив, Фелини внимательно следит за тобой, будто боится, что ты вот-вот передумаешь и выйдешь из комнаты, громко хлопнув дверью. В серьезности твоих намерений его не убеждает даже твой стояк. Ухватив парня под коленями, ты притягиваешь Фелини к себе, но он начинает копошиться, пытаясь перевернуться. Ну уж нет. Ляжет на живот, и ты не сможешь увидеть, если ему вновь станет хреново. Наверное, на это он и рассчитывает. Ты возвращаешь его обратно на спину и ловишь полный негодования взгляд. Никаких смен поз и пресечение любых его попыток на лишние телодвижения, которые могут ему аукнуться. Ты подтягиваешь одну из подушек и подкладываешь ее под поясницу Фелини. Опять недоволен. Господи, как же ты заебал. Смазка и правда оказывается отличной. Наверное, позже тебе следует сказать Райну спасибо. Даже Фелини не скрывает удивления из-за отсутствия дискомфорта. Он приподнимается на локтях и пялится на твой пах. Ляг уже на спину, неугомонное чудовище. Ты придавливаешь его к постели своим весом и упираешься лбом в его лоб. — Зуо… — тихо выговаривает Фелини, не мигая смотря тебе в глаза. Взгляд его расфокусирован. Щеки раскраснелись. По телу пробегает еле заметная дрожь. — Заткнись, — отвечаешь ты, толкаясь в него. А впрочем… Идея потратить часть времени на секс оказывается не так уж и плоха. Ты до этого момента и не осознавал, как сильно тебе все это время требовалась разрядка. Ощущения кажутся острее обычного. Каждое касание повышает уровень возбуждения. Его руки на твоей спине. Горячее дыхание у шеи. Тихие стоны сквозь новую волну истерических рыданий. Влажная мягкая кожа, покрытая бордовыми синяками. Немое согласие и откровенная податливость. — Я просто… — Я сказал тебе молчать, — шипишь ты, впиваясь губами в его шею. Ощущения стремительно нарастают, и контролировать себя из-за них становится все тяжелее. Ты слышишь тихий тяжелый выдох и запоздало осознаешь, что навалился на Фелини слишком сильно, но лишь пытаешься приподняться, переложив часть веса на руки, как Тери обнимает тебя за шею, мешая сделать задуманное. Запускает пальцы в твои волосы и, приподнявшись, кусает твои губы. На каждый толчок Фелини отзывается рваным дыханием и сдавленными стонами. Скрестив ноги за твоей спиной, он давит тебе на поясницу, будто хочет почувствовать тебя еще глубже. Взгляд его затуманен, но направлен исключительно на тебя. Он слегка выгибается навстречу каждому поцелую. От переизбытка переполняющих его чувств царапает твои плечи и спину. Принимает тебя до самого основания, кусая твой подбородок и шею. — М-м-м… Ты ведь знаешь, я… — Условие, — выговариваешь ты еле ворочающимся языком. Твое внимание по большей части сконцентрировано на ощущениях, и раздражает все помимо них. Просто завали варежку и дай мне уже спокойно… насладиться тобой. — Я… Да ёп твою мать! — Я люблю тебя, — выговаривает Фелини с надрывом, содрогаясь от очередного толчка. …Ладно. Любое условие иногда можно нарушить. **** Я с усилием разлепил глаза и в первое мгновение не понял, что меня разбудило. Явно не ощущение того, будто бы я выспался. Тело ныло. Шаркис, конечно, во время секса ярко продемонстрировал стороны, о которых я раньше даже не подозревал, и проявил невероятную осторожность… но тело все равно ныло, а жуткий недосып безупречно играл роль вишенки на торте общего предсмертного состояния. Затылком я ощутил ровное дыхание Шаркиса. Его тяжелая рука опаляла жаром мой бок. Я подался назад, вжимаясь в Шаркиса сильнее в намерении вновь нырнуть в сон, но почти тут же распахнул глаза, уловив то, что и оказалось ответственно за мое пробуждение. Со стороны приоткрытого окна доносился тихий гул. Будто где-то рядом царствовал осиный рой. Я медленно, чтобы не разбудить Зуо, вылез из-под его руки и поплелся к окну. Отдернув в сторону шторку, я настроился увидеть армию ос, за одну ночь поработившую весь Тосам, но все оказалось не так радужно. — Зуо… — позвал я хрипло, но ответа не последовало. — Зуо, проснись! — прикрикнул я. Со стороны кровати послышалось недовольное «Блядь!». — Чего? Я могу спать еще… — Шаркис раскрыл перед левым глазом голографический экран телефона. — …пятнадцать минут. — На нас… на нас, кажется, напали, — зачем-то прошептал я, указывая на происходящее за окном, будто и правда думал, что кто-то из тех, кто находился на улице, услышит меня. Зуо не выказал должного беспокойства. Он со вздохом поднялся с кровати и подошел ко мне. Картина, которая так впечатлила меня, никаких эмоций у него не вызвала, что мне показалось странным, если учесть, что всю территорию особняка Дайси заполонили люди в черной одежде. Сколько их здесь? Две? Три? Нет, все пять сотен. Это Лава? Железо? Амуры? Или Зуо предала Жизель и пригнала Серебро? ВСЕ СРАЗУ? СПЛОТИЛИСЬ? — Никто на нас не напал, — ответил Зуо, невозмутимо возвращаясь в кровать. — Все эти люди — члены Тени. А-а-а… Члены Тени. Вот оно что. Так. Стоп! В СМЫСЛЕ???