Семь небес Рая

Я разлепил глаза и уперся взглядом в мутный полосатый потолок. Любопытный дизайн. Попытка приподняться не увенчалась успехом хотя бы потому, что я устал от одной только этой идеи. Тело мое казалось невыносимо тяжелым. Формулирование любой мысли давалось с таким трудом, что я бросил эту затею и попытался вновь провалиться в сон. Не вышло. Монотонный писк над ухом мешал возвращению в объятья безмятежных грёз. Промучившись пару минут и потеряв надежду отключиться, я предпринял вторую попытку варварски внедриться в реальность. На этот раз приподняться над кроватью у меня все же получилось, пусть и всего на пару секунд. Больничная палата. Искусственные цветы в бежевом горшке. Мятое белое покрывало, скрывающее большую часть моего тела. Наглухо запертая дверь. Писк над ухом — своеобразный шепот медицинского оборудования. На одном из экранов острыми изломами зеленой линии отсчитывался мой пульс. Сердцебиение стабильное. Круто. Живем. Полосатым потолок оказался благодаря полуоткрытым больничным жалюзи, сквозь которые пробивался свет заходящего солнца. У окна я приметил темноволосого парня, сидевшего на небольшом диванчике и внимательно читавшего больничную брошюру. Знакомый тип. Уверен, вглядись я в него повнимательнее, и обязательно бы вспомнил, кто он такой. Но локти отказались и дальше держать вес моего закостеневшего тела, так что я опустился обратно на кровать. В голове творилась сущая неразбериха. Обрывки памяти мешались, как фрукты в блендере. Надо собраться и разложить все файлы по папочкам. Что я помню последним? Какие-то размытые картинки и странная смесь паники и смирения. Вкус крови на языке. Жжение в висках и глазах. И какая-то неестественно большая радость от того, что чей-то ласкающий слух голос произнес мое имя. Тери. Именно. Так меня зовут. Почему я так обрадовался настолько незначительному событию? Раньше по имени меня никто не звал? Да нет, вроде звал. Тогда чем вызван такой яркий эмоциональный отклик? Ладно. Отложим. Что произошло до этого? Очень много всего. Психоделический ад, из которого я выбрался лишь каким-то чудом. Или не выбрался? И все еще нахожусь в нем? В чертовом эпицентре искусственной вселенной? Обманут мастерски сотканным виртуальным миром, скрывающим от меня реальную агонию и скорую смерть? Как сложно. Я поднял руку над головой и вгляделся в свою ладонь на фоне полосатого потолка. Странное чувство. Словно это не моя рука. Или моя, но вижу я ее впервые в жизни. К счастью, иррациональное ощущение почти тут же затихло. Брешь в кластере памяти заполнили обрывки воспоминаний, и руку я свою вспомнил. Точно моя. Все линии на месте. Ну и каша же у меня в голове. Ужас. Но раз я узнал ладонь, значит, не все потеряно. Привет, рука. Рад вновь с тобой познакомиться. Собравшись с силами, я все же заставил свое тело принять сидячее положение. Получилось с третьей попытки. В сгибе правой руки проснулся болевой очаг. Втиснутые в вены катетеры намекнули, что лучше бы мне в ближайшее время отказаться от резких движений. Ой-ёй. А катетеры-то у меня не только в руке. Как неприятно. Поправив подушку, я оперся на нее спиной и какое-то время заворожённо смотрел на свои руки. Старые шрамы или не до конца затянувшиеся ссадины играли роль триггеров, толкавших меня в глубокие озера воспоминаний, где, когда и при каких обстоятельствах я получил каждое из заживших повреждений. Уже кое-что. Картина мира, до того блеклая и хрупкая, будто бы нарисованная маленьким ребенком простым карандашом, начинала напитываться красками и обретать объем. Очень интересно. Словно я познавал себя заново. Правда, впечатление о таинственном Тери у меня пока складывалось… неоднозначное. Не могу понять, герой я или злодей. Или не тот и не другой. Кто я вообще такой, черт побери? — Наконец-то, — знакомый голос прорезал пузырь самопознания и без приглашения ворвался в мой, пока еще ограниченный больничной палатой, маленький мир. Вздрогнув, я перевел взгляд на парня у окна. Голос принадлежал ему. Это он звал меня по имени перед тем, как я потерял сознание. Мне его голос нравился. От него на душе становилось теплее. Парень обратил ко мне свое лицо, но мне пришлось поднапрячься, чтобы разглядеть его черты. Не понимаю, почему на четкую картинку накладывается размытая дымка? Я оставил открытым только правый глаз, и картинка выровнялась. Затем то же самое проделал с левым, и все вокруг тут же размылось, как фон на портретной фотографии. — Мой левый глаз всегда плохо видел? — поинтересовался я, начиная мигать то одним глазом, то другим. Неравная острота зрения меня даже позабавила. Можно познавать мир по-разному. Буквально. — Нет. Снижение зрения — это последствия. — Чего? — Инсульта. — Моего инсульта? — Очевидно, что не моего, — фыркнул парень, поднимаясь с диванчика и приближаясь ко мне. Справедливое замечание. Но что-то не вяжется. Не стыкуется такой диагноз с тем, что я помню о себе. — Разве мне не девятнадцать лет? — наморщил я лоб, потирая гудящие виски. Думать было физически больно. — Девятнадцать. — И уже инсульт? — Ты еще легко отделался, — заверил меня парень, усаживаясь на край кровати. — К счастью, мы хорошо тебя подстраховали, так что у нас имелась фора, чтобы довезти тебя до больницы. Ты вовремя получил медицинскую помощь, так что последствия инсульта для тебя оказались минимальны. — Последствия, — повторил я, вновь обозревая мир левым глазом. Размытые пятна с трудом, но собирались в элементы больничной мебели. — Что-то еще? — протянул я, шевеля пальцами рук и ног. Слышал, при инсульте возможен частичный или полный паралич. Полного у меня точно не было, я ведь как-то сел. Но что там с ногами? Проверим. Нервные окончания успокоили меня, подтверждая, что я не потерял возможность двигать не только верхними, но и нижними конечностями. День становится все лучше и лучше. — Врачи сказали, что некоторое время после пробуждения ты будешь слегка дезориентирован. Возможна частичная амнезия. Но это временный эффект. Об этом можешь не переживать. — А… ага, — кивнул я, теперь при ближайшем рассмотрении бледного лица собеседника убеждаясь, что мы знакомы. И по-моему, весьма тесно. — А ты… — я зажмурился, пытаясь подыскать в голове нужную информацию. Обрывков с участием человека передо мной оказалось поразительно много, но все они походили на куски тлеющих страниц разодранной в клочья книги. Кто это сделал с моими воспоминаниями? Я сам? — Забыл мое имя? — спокойно поинтересовался собеседник. Он не выглядел разозленным или даже удивленным. Значит, все в порядке, верно? Или нет? — Не то чтобы, — забормотал я смущенно. Под изучающим взглядом желто-зеленых глаз я чувствовал себя… Ну… Не знаю… Неловко? Сконфуженно? Стесненно? — Разве что пару букв, — добавил я, поняв, что, как бы ни старался, имя его вспомнить не могу. Тем обиднее от того, что эта информация интуитивно казалась мне невероятно важной. — Мое имя состоит всего из трех, — усмехнулся парень. — Зуо. Да. Точно. Точно! Зуо! Шаркис! Вспомнил! — И мы с тобой… Друзья? Приятели? Родственники? — Пара. Я недоверчиво оглядел Зуо с головы до ног. Ну что ж… Выглядит он на твердую десяточку, а потому в его слова верится слабо. Я-то сам тяну на… На сколько? — Зеркало? Шаркис будто читал мои мысли. Что, мы вот настолько близки? — Да, пожалуйста. Через мгновение небольшое зеркало перекочевало из ванной комнаты мне в руки. Личная ванная комната в личной больничной палате? Красиво живу. Непривычно. Не припомню, чтобы был богачом. Хотя я много чего сейчас не припомню. Я уставился на свое отражение и сник. Да. Не десяточка. С чего это такой, как он, связался бы с таким, как я? Мы не смотримся вместе. — Сколько я был в отключке? — продолжил я расспросы, бороздя просторы своей памяти и вылавливая один кусок воспоминаний за другим. Только осколки эти никак не желали стыковаться, наоборот, словно рассыпались на куски поменьше, лишь я их замечал. — Пять дней. — И ты все это время был здесь? — Почти. — Почти? — к собственному удивлению возмутился я. — Почему «почти»?! — С чего вдруг я задаю такие вопросы? — Мы же пара! Разве ты не должен был переживать обо мне каждую секунду моего пребывания без сознания?! — Ого, я настолько вредный? Или чувствительный? — Не есть! Не пить! Не мыться! Не слишком ли ты, кстати, гладко выбрит для человека, который чах над любимым! Вот в «Сопливых дрязгах» было… — казалось, я не контролирую свой рот. Пока сам я плавал в пустоте небытия, подсознательная память делала за меня всю грязную работу. — Ага. Мое имя ты, значит, не вспомнил, зато «Сопливые дрязги» — легко, — фыркнул Зуо. А ведь, правда. Я не просто помню название. Я помню все серии! Весь сюжет! Всех персонажей! Фантастический сериал! Я бы себя не уважал, если бы забыл его! Круче него разве что… — О господи! — воскликнул я, всплеснув руками и тут же об этом пожалев. Виски загудели. Но это не остановило меня от окончания мысли. — ТЫ ЖЕ МНЕ ОТСОСАЛ! Шаркис мгновенно помрачнел. — Я уже жалею о том, что ты очнулся. — Почему? Боишься не удержаться от повторения? — поиграл я бровями. Кажется, я начинаю приходить в себя. Ментальный фундамент становился все устойчивее. Спасибо «Сопливым дрязгам». Они прошили мою жизнь насквозь. Воспоминания о них подтянули множество сопутствующей информации. И пусть еще кто-нибудь когда-нибудь скажет мне, что просмотр сериалов — это бесполезная трата времени. Шаркис явно хотел сказать мне пару ласковых. Заметно это было хотя бы по тому, как он с силой прикусил нижнюю губу. То ли он хотел меня обматерить, то ли… нет, а вдруг ему на самом деле невтерпёж помассировать гланды? Я не против! Только сперва следует что-то сделать с катетером в уретре. Не знаю, от минета меня спас зашедший в палату врач или от смертоубийства, но пошлые разговорчики пришлось прервать. Меня осмотрели. Посветили какими-то лазерами в глаза. Пощупали конечности. Я не сильно заострял внимание на врачебных манипуляциях, предпочитая пялиться на вернувшегося к дивану Шаркиса. В этот раз он не ушел. Пока что. Мне поменяли капельницу и пообещали в ближайшее время вытащить катетер из писюна, но до этого великого события пришлось смириться с его существованием. Не знаю, каким лекарством решили меня прокапать на этот раз, но осколки памяти, до того стремившиеся разбиваться на сегменты поменьше, стали прочнее и взялись собираться в полноценные картинки прошлого сами собой. Шаркис им в этом активно помогал, то и дело кидая в мою сторону язвительные фразы, побуждавшие меня вспоминать тот или иной эпизод из жизни, человека или место. К моменту, когда рыжие полосы на потолке превратились в темно-бордовые, я чувствовал себя куда увереннее. Все, что было необходимо, я вспомнил. По крайней мере, мне так казалось. Тему с Диспатером (которого я бы предпочел не вспоминать, но увы) я намеренно избегал. Не знаю, чего я боялся. По факту, раз я в больнице, значит, все закончилось хорошо. Или нет. Диспатер ведь успел отправить в полет пару ракет. Вряд ли он запустил бы их в Тосам. Слишком близко бункер Миротворцев находился от города. Сильный взрыв мог бы сказаться на работе сервера, на который Диспатер сам себя загрузил. Он бы не стал так рисковать. Скорее всего, он направил бы ракеты на другие города. Так что пока я торчу в больнице, на другом конце планеты может разворачиваться Ад. Но сидел бы в таких обстоятельствах Шаркис передо мной весь такой бритый, чистый и душистый? Безусловно, да. Зуо таким не проймешь. Его ничем не проймешь. Жаль, в палате нет Яна. Вот по его виду я бы сразу понял: все хорошо, или мир постигла ужасающая катастрофа. Шаркис же даже в апокалипсис будет брить рожу тупым лезвием ножа и тереться о дикие цветы, чтобы чудесно пахнуть. Если же мы каким-то чудом разыграли лучший сценарий из возможных, то стоит вернуться к возникшему ранее вопросу: а это все вообще по-настоящему? — О чем ты? — нахмурился Зуо, вновь перебираясь на мою кровать. Ой. Я сказал последнюю фразу вслух? Засада. — Ну… как тебе сказать… Я уставился на свою правую ладонь, которая сперва показалась мне чужой. Проблемы правда заключаются в памяти? Или мое подсознание улавливало искусственность окружающей меня среды и сигнализировало о том, что мне морочат голову? — Прекрати, — Шаркис накрыл мою ладонь своей и заставил меня опустить руку. — У тебя поствиртуальный синдром. Держи это в голове. Не поддавайся мучающим тебя сомнениям. — Да я сплошь соткан из сомнений! — раздосадовано воскликнул я. — Что с Диспатером? Он успел сбежать? — хватит ходить вокруг да около. — Нет. Сбегать ему оказалось некуда. Ты в этом вопросе поставил жирную точку. — Ого… — Что-то не верится. — Значит, я герой, — промямлил я без особого восторга. — Типа того. — А как же спутник? — Он вышел из строя. Мы перенаправили на него ракеты Квартовой элиты. Вместо поставленных Диспатером целей, они полетели в сторону спутника. Несколько развалились еще на подлете, но одна… — Зуо жестом изобразил масштабный взрыв. Мне следовало обрадоваться, но я сумел выдавить из себя лишь вымученную улыбку. — То есть все завершилось, — подвел я итог. — Я бы с выводами не спешил, — качнул Шаркис головой. — Все только начинается. — О чем ты? — Потом, — резко оборвал он тему. — Сперва тебе следует восстановиться, — сообщил Зуо, вытаскивая из внутреннего кармана черного пиджака пачку сигарет. Только посмотрите на этого без пяти минут актера романтической комедии. Вырядился так, будто не в больницу ко мне пришел, а на мои похороны. Горяч как ад, опасен как понос. — Здесь нельзя курить, — напомнил я Зуо. Ты и так хорош. Закуришь, медсестры и медбратья всей больницы сбегутся пускать на тебя слюни. Я вот не хочу лежать в чужой слюне, если что. Я тут болею. Инсультный инсультник. Мне нужен покой! Зуо раздраженно цыкнул, но сигареты убрал. — Вообще, я считаю нечестным тот факт, что каждое наше приключение заканчивается моей госпитализацией. Для равновесия в этот раз в больнице должен был оказаться ты, а не я! — фыркнул я. — С оторванной рукой или ногой. Было бы здорово! Ты оказался бы прикован к постели. Я бы кормил тебя с ложечки. Романтично, правда? Но ты все испортил! — Ну, извините, — процедил Зуо сквозь зубы. — Извинения надо заслужить. Как насчет отсо… Зуо посчитал, что с моей головы достаточно, так что вместо подзатыльника больно ткнул меня в плечо. Я взвизгнул, а затем рассмеялся. Если бы Шаркис бегал вокруг меня на цыпочках, я бы окончательно убедился в том, что нахожусь в ловушке Диспатера. Острая же реакция сэмпая удержала меня в равновесном «пятьдесят на пятьдесят». Ничто не делает реальность более реальной, чем невозможность реализации некоторых желаний. После заката мне принесли скудный ужин: какое-то диетическое, желеобразное нечто с весьма специфическим вкусом. — Напоминает твою сперму, — пробормотал я, жуя без аппетита. Медсестра, что в этот момент как раз снимала показатели с медицинского оборудования, замерла. Шаркис же перевел на меня взгляд красных как лава глаз и одними губами прошептал что-то вроде: «Я тебя угандошу». Или же это было: «Я тебя облапошу». Или: «Я тебя увезу на курорт и сделаю массаж ног». Ставлю на третье. Что бы такое еще сказать, чтобы добиться еще и массажа спины. Он бы мне сейчас ох как не повредил. Пятидневный отдых на больничной койке без движения не пришёлся моему позвоночнику по вкусу. Ему удобнее, когда я скукоживаюсь буквой «S» на компьютерном стуле, задирая ноги выше головы. А в лежку лежать — как-то не по-человечески. После ужина пудингом со вкусом спермы Шаркиса меня страшно потянуло в сон. Дрыхнуть пять дней, чтобы спустя пару часов бодрствования снова засыпать, это, конечно, сильно. Наверное, организм стремился отоспаться за всю прошлую неделю. Я начал клевать носом, но всеми силами боролся с навалившейся сонливостью. — Тебе помочь лечь? Поспи, — спокойно предложил мне Шаркис. Ты такой заботливый. У меня аж волосы на затылке дыбом встают. — Ну уж нет, — пробормотал я вяло. — Вдруг я засну, а ты уйдешь. Зуо закатил глаза с таким видом, будто мои переживания не имели оснований. Но основания присутствовали! И еще какие! Горький опыт не пропьешь! И да, пусть прошлый уход Зуо спровоцировал мой отец, где гарантия, что в этот раз Шаркис не надумает себе лишнего сам?! Он же у меня мальчик самостоятельный! Или вдруг появится еще один сторонний человек, который убедит его в том, что оставить меня — лучшее из возможных развитий сюжета! (Ни хрена подобного, второй раз я это дерьмо переживать не собираюсь!) Или, выйдя из палаты, Зуо решит, что разлюбил меня. Видит вселенная, выгляжу я не секси. Да еще и с пластиковой трубкой в письке! Сегодня я отрицательно сексуальный. И не только сегодня, если подумать. — Ладно, — страдальчески выдохнул Шаркис, стягивая с себя пиджак и разуваясь. — Двигайся. — Будешь ко мне приставать? — сперва обрадовался я, а затем резко испугался. Пять дней в отключке — это вам не шуточки. Я не знаю, что казалось убийственней — запах пота, которым я вонял на всю палату, или смрад смерти, вырывавшийся из моего рта каждый раз, когда я его открывал. Не хочу, чтобы Зуо решился на бегство потому, что я воняю, как порочное дитя коня и бомжа. Шаркис грубо спихнул меня на правую часть кровати и улегся рядом со мной, при этом всем своим видом демонстрируя, как ему неудобно. Мне тоже, вообще-то, неудобно. Катетеры эти еще чертовы. И пищащее медицинское оборудование. А голова казалась все тяжелее. После десятиминутной возни и тихого мата сквозь зубы со стороны Зуо мы кое-как разместились на одноместной больничной койке. Я при этом уложил голову на плечо Зуо. Так себе подушка, если честно. Больше чем на тройку не потянет. — А вот плечо Сантэ Морино из «Сопливых дрязг» невероятно мягкое и удобное. На нем проспала половина женских и мужских персонажей сериала, — заявил я. — На твоем же плече спать может только мазохист. — То есть ты мазохист? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты уходил. Я не помнил, как провалился в сон, но следующее пробуждение настигло меня уже утром. Шаркиса рядом не оказалось, так что я целых две секунды страшно паниковал, пока Зуо не вышел из ванной комнаты. — Ты обещал не бросать меня! — сонно выдал я. — Я и не бросал. — Тебя не оказалось рядом, когда я открыл глаза! — Я ходил поссать! Поссать-то мне можно?! — Нельзя. Зуо уже успел переодеться, модник. И, судя по блеску влажных волос, совсем недавно принял душ. После утреннего осмотра врача и скудного завтрака, который, так же, как и ужин, подозрительно напоминал мне о Зуо, я попросил Шаркиса о возможности выйти в виртуалию и был красочно послан на хуй. На хуй меня также послали и с желанием просто поскролить виртуальную ленту без подключения. И даже книжку с электронного листа почитать не дали. Видите ли, мне нужен покой. Вы хоть понимаете, насколько болючий покой после такой бурной недельки? Информационное голодание — это вам не шутки. — Если у тебя имеется потребность в развлечении, могу тебя им обеспечить, — заявил Зуо, который, в отличие от меня, то и дело отвлекался на виртуалию и телефон, решая какие-то суперважные шаркисовские вопросы, ни в один из которых меня принципиально не посвящали. — Чего ж ты раньше молчал?! Дерзай! — Не был уверен, что ты этого хочешь, — заметил Зуо, с прищуром поглядывая на закрытую дверь палаты. — Минут сорок назад к тебе приехала семья. Семья? Какая семья? — Ты — моя семья, — бросил я, также поглядывая на дверь. Выражение лица резко оглянувшегося на меня Шаркиса прочитать я так и не сумел. Он то ли удивился, то ли разозлился, то ли черт знает что еще. — Я говорил о твоих отце, матери и сестре, — осторожно пояснил он. А. Точно. — Почему сразу не сказал об их приходе? — Хотел их немного помариновать, — усмехнулся Зуо. — Была бы моя воля, я бы их выгнал, но в подобных вопросах принимать решение можешь только ты, — добавил он. — Ого, — присвистнул я. — Ты что, зауважал мое мнение? Аж сердечко екнуло! — Ты доиграешься, — пообещал мне Зуо, начиная щелкать пальцами. — Так мне их позвать? Или не стоит? Претензий к родне у меня набрался вагон и маленькая тележка, но я сейчас находился не в том физическом и эмоциональном состоянии, чтобы плясать вокруг своих обид. Говорят, на войне нет атеистов. Так вот, по тому же принципу, видимо, работают и больницы — в них почти никто не хочет ссориться со своей родней, насколько бы несправедливой она ни казалась. — Я хочу их увидеть, — выдержав паузу, выдал я. Шаркис тяжело вздохнул, будто бы не удивился моему ответу, но в некоторой степени осуждал это решение. Странно, но вид отца, матери и Эллити в дверях больничной палаты тут же выбил меня из колеи. Глаза защипало от слез, которые я старательно сдерживал целых пару секунд. Потом была очень глупая сцена, в которой я рыдал, а семья меня успокаивала. Зуо нас оставил наедине, заявив, что ему надо покурить, и я рад, что он не видел меня в таком жалком состоянии. Мама с Эллити тоже плакали. Один лишь отец сидел настолько бледным, будто увидел привидение. Возможно, этим привидением был я. По-моему, еще никогда моя беседа с родными не выстраивалась так душевно. С их приходом мне словно окончательно полегчало. Даже Эллити не раздражала. Она спроектировала для меня голографическую ромашку, и я в кои-то веки не стал язвить по поводу кривости ее работы. Мама же принесла мне целую кастрюлю домашнего йогурта. Она сроду не готовила ничего подобного. На вкус он оказался таким же противным, как больничная еда, но я невозмутимо уплетал его во время всего разговора, и не думая чему-то возмущаться. При этом всю беседу мы намеренно избегали причины нашей ссоры. Каждый делал вид, будто ничего не произошло. Я — в том числе. Как там говорится в поговорке? «Кто старое помянет, тому глаз вон?» Мой левый глаз и так утратил несколько очков зоркости. Не хочу, знаете ли, усугублять свое и без того не очень радужное положение. Наболтавшись о всякой ерунде, я решил, что следует добавить в разговор щепотку серьезности, потому попросил маму и сестру оставить нас с отцом наедине. Имелась у меня к нему парочка вопросов. — Ты правда утрачиваешь свой интеллект? — выпалил я, лишь дверь в палату закрылась за мамой и сестрой. Отец в ответ тяжело вздохнул, а затем неожиданно разлегся поперек кровати у меня в ногах и уставился в потолок точно так же, как днем ранее разглядывал его я сам. — И когда только Шин превратился в такое трепло, — фыркнул он, неодобрительно качая головой. — То есть через год ты действительно не будешь помнить даже то, как держать ложку? — выдохнул я, чувствуя, как учащается мой пульс. Вообще-то, мне нельзя нервничать! Ну-ка быстро успокой меня. — Может, и не помнил бы. Но я нашел способ замедлить процесс. Так что у меня еще достаточно времени, — заверил он меня. — Достаточно для чего? — Для того чтобы оказать вам посильную помощь. — В чем? Отец на это лишь улыбнулся. — Всему свое время. Ты еще обо всем узнаешь, — заверил он меня. Да господи. У меня еще мозг от Диспатера не остыл! Не надо накидывать мне новые сюжетные ветки! — А мама о твоей проблеме знает? — Естественно. — Хоть от кого-то ты ничего не скрываешь. — От нее попробуй скрой, — рассмеялся отец. — Почему ты уехал из Кратса? — озвучил я следующий вопрос, который уже некоторое время не давал мне покоя. Отец нервно цокнул, не торопясь давать ответ. — Обстоятельства. — Какие? — Со временем ты узнаешь и об этом, — заверил он меня, перекатываясь на бок и подпирая щеку рукой. — Почему не сейчас? — Все не так просто. — О, в этом я даже не сомневаюсь. Отец лишь пожал плечами. — В нашей семье по твоей линии все такие? — решил я подойти к вопросу с другой стороны. — Какие? — Ну… умники. Отец вновь предпочел промолчать. Лишь легкая, будто восковая, полуулыбка не сходила с его губ. Даже жутко. Поняв, что ничего не добьюсь, я решил на сегодня закончить с вопросами. К тому же встреча с родней вновь вытянула из меня все силы. Мы перекинулись с отцом еще парой незначительных фраз, после чего он решил дать мне возможность отдохнуть. Уже у дверей в палату он пообещал, что они с мамой и сестрой придут и завтра. Ладно. Приходите. Пока я слабый и печальный, обида теплится где-то глубоко внутри. После того как я встану на ноги, она может разгореться с новой силой. Так что надо взять от этого ни к чему не обязывающего общения по максимуму. Не успел отец уйти, как его место тут же занял Шаркис. Он не стал меня спрашивать о теме нашего с отцом разговора. Куревом от него разило так, будто он специально уничтожил целую пачку сигарет разом, чтобы его не тянуло на никотин следующие сутки. — Господи, ну идиоты… — кинул он, поглядывая в окно сквозь ставни больничных жалюзи. — Что там? — встрепенулся я. Я люблю идиотов! Всегда ценил коллег! — Подойди и сам посмотри. Так как утром меня лишили удовольствия катетера в писюне, я поднялся с кровати, вцепился в стойку капельницы и медленно поплелся к окну. Шаркис не стал мне помогать в этом непростом деле, видимо, считая, что я должен с этой миссией справиться своими силами. Лишь я поравнялся с окном, Шаркис поднял жалюзи и дал мне возможность обозреть большую больничную площадку, заполненную толпой народа. Так как находился я всего лишь на третьем этаже, лица ближайших людей мне удалось разглядеть даже с единственным хорошо видящим глазом. Возглавляла толпу та самая тень, с которой мы болтали в подземных тоннелях. За ее спиной я разглядел Мифи и Мишель, Ника и Райна, Эола (с невероятно недовольным лицом, которое не спрятала даже маска), Яна и Джека (лица которых украшали многочисленные пластыри), Эллити (которая пребывала в каком-то нереальном восторге от происходящего), Сэмми и Ленни (Боже, да кто их вообще сюда затащил?!), и даже Айта (То есть то, что мы вломились в его квартиру в начале прошлой недели, он нам простил?), Нэйс (которая держала над головой электроды для дефибрилляции), Липса с его собаками, восстановленных Мари и По (Как новенькие, честное слово!), Вина (Тебя вытащили из лаборатории? Как?!), целую орду Артистов с Фарнуш во главе (Я думал, что цирк Парадигмы уже на полпути к родным пенатам), Селену (Ого, вау, ты всегда носишь одну лишь кожу?!), Сао-сан и Виллоу-Ви (Ребят, как вы протащили на территорию больницы змею?!), Дока, Коня и Хикари (Ты серьезно спишь даже стоя?!), Эллу с ее пёсиком, Тадеуса, Люцифера, Еву, Поля, Агату, Шейлу, Дена и Дина, Аки (Ты можешь прекратить жрать шоколад хотя бы сейчас?!) и Джульетту, и даже ЭсЭф и Грензентура (чувак, сделай лицо попроще). И все они танцевали. Помните тот победный танец медведя из аркадной игры «Мишки и мед»? Вся эта толпа смешно виляла задницами, делала волну всем телом, кружилась вокруг своей оси, а затем, пританцовывая, шла вперед. Затем движения повторялись. Ничего себе, вы организовали флешмоб. — МАТЕРЬ БОЖЬЯ! — заорал я, приникнув к окну. — КАК ЖЕ КРАСИВО! Я заставил Зуо включить нужный рингтон и, не обращая внимания ни на головокружение, ни на капельницу, начал повторять незамысловатые движения вслед за толпой, танцевавшей тремя этажами ниже. — Блядь, — проворчал Шаркис, не пожелав присоединиться к всеобщему ликованию. — Вот же позорище. Ой, заткнись! Это не позорище, а успех! Только сейчас я действительно его осознал! Ведь мы, черт нас подери, победили!