Глава 4
9 февраля 2018 г., 17:14
Стрелы просвистели коротко и беспощадно, мгновенно оборвав жизни железнорожденых, что должны были стоять в дозоре, но вместо этого пираты с Железных островов занимались тем, что пили вино да играли в кости. Беспечные и обнаглевшие, они окончательно уверовали в собственную безнаказанность и искренне считали себя настоящими хозяевами этих земель, полагая, что северянам сейчас не до них, а это значит, что им теперь дозволено все. Они грабили деревни, убивали мужчин и насиловали женщин, уволакивая последних на свои корабли и называя их морскими жёнами. Кого-то уже увезли на Железные острова, ведь некому было положить конец всем бесчинствам железнорожденных, в связи с чем они окончательно размякли и расслабились. Победитель никого не боится и делает все, что только его душе угодно, и никто ему не указ, так думали островитяне, но сегодня заблуждения морских разбойников разбились о суровую деятельность, а их распущенность стоила им жизни, что оборвалась под свист стрел. Ударив точно в горло, лучники не позволили дозорным закричать и тем самым поднять тревогу, в то время как отряды северян методично стягивали кольцо вокруг построенной на побережье большой деревни, в которой засели разбойники. Сноу был согласен с лордом Ройсом, который считал железнорожденных обычными пиратами, с которыми следует поступать точно так же как они вели себя с беззащитными стариками, женщинами и детьми — убивать их на месте.
Пехота северян готовилась к атаке, в ходе которой они должны были полностью зачистить деревню от незваных гостей, в то время как тяжёлая конница, сплошь состоящая из рыцарей Долины, должна была отрезать железнорожденных от их кораблей и, соответственно, от моря. После недолгого совещания пиратские ладьи было решено захватить, чтобы в дальнейшем они могли послужить Старкам. К тому же, как верно заметил сир Давос, они могут пригодиться, когда придет пора захватить Близнецы, что было крайне необходимо осуществить, когда войско северян начнет вторжение в Речные земли.
Раздалось совиное уханье — это значит, что отряды заняли свои позиции и теперь ждут одного лишь приказа атаковать. Джон извлек меч из ножен и выглянул из кустов, в которых он засел вместе со своими людьми. Ведомый им отряд должен был атаковать железнорожденных с юга, на севере же засели воины Карстарков, на востоке — Амберов. Последним предстояло связать разбойников боем и не дать им отступить к берегу. Вопрос о том, стоит ли доверять воинам лордов-изменников, решался довольно долго и на крайне повышенных тонах, но Джон все же настоял на своем. Север понес слишком большие потери, чтобы рушить на корню еще два старинных дома, один из которых и вовсе был связан со Старками кровным родством. Более того, их предательство возникло отнюдь не на пустом месте — увы, но к этому шагу подтолкнули Карстарков сами Старки. Сноу понятия не имел, чем именно руководствовался Робб, когда казнил лорда Рикарда Карстарка, но при этом не отрицал и очевидного факта — главным виновником всего произошедшего была Кейтилин Старк. Именно ее глупый и недальновидный поступок, когда она отпустила Джейме Ланнистера и при этом не понесла никакого наказания, привел к тому, что Рикард Карстарк, и без того уже уставший мириться с тем, что он считал несправедливостью со стороны короля Севера по отношению ко своей персоне, решил отплатить Ланнистерам кровью за кровь, не взирая на мнение Робба. Итог был известен.
А вот с Амберами все было куда как сложнее. Их измена не имела внятного объяснения, кроме нежелания видеть одичалых по эту сторону Стены, и привела к гибели Рикона, так что тут уже самому Джону пришлось бороться с самим собой, ибо желание наказать мятежников было крайне велико, но он все равно остался при своем мнении — дома Карстарков и Амберов должны будут кровью искупить вину и делом доказать преданность Старкам, если, конечно, они все ещё хотят продолжить свое существование. В противном случае оба дома просто исчезнут с лица земли, как и сама память о них.
— Мы готовы, — прошептал Тормунд, который без своих привычных шкур казался совершенно другим человеком. Вороная кольчуга вкупе с бригантиной превращали одичалого в нечто новое, во что-то куда более грозное и опасное.
— Тогда начинаем, — кивнул Джон, и в тот же миг раздался пронзительный свист.
С оглушительным ревом солдаты Амберов ворвались в деревню, стремительно прорываясь к ее центру и практически не встречая хоть сколько-нибудь серьезного сопротивления. Высыпавшиеся из домов железнорожденные начали предпринимать отчаянные попытки хоть как-то организовать оборону, но у них толком так ничего и не вышло, ведь на этот раз против них выступало не наспех собранное ополчение из вчерашних крестьян, которые даже толком не знали, как правильно держаться за копье, но закаленные в битвах солдаты, которые проливали кровь так же легко, как дышали. У них уже давно чесались руки разобраться с островитянами, но каждый раз им что-то мешало, но сегодня они могли сполна утолить свою жажду крови и отплатить железнорожденным за все.
С диким криком выскочив из своего укрытия, Джон и его отряд нанесли удар ровно в тот момент, когда ряды железнорожденных начали принимать некое подобие строя, пусть и весьма посредственного. Было очевидно, что пираты слишком уж привыкли к тому, что против них постоянно выступают какие-то неучи, и они уже забыли, каково это сражаться с настоящими воинами. Первый же взмах Длинного Когтя вызвал фонтан крови из рассеченной шеи морского разбойника, вторым же ударом Джон отправил на тот свет одноглазого полуголого мужчину, который выбежал на него с одним лишь коротким топором в руке. Одним рубящим ударом распоров ему живот, Сноу перепрыгнул через вывалившиеся на промерзшую земли внутренности, с ходу обрушив меч на голову следующего, и клинок из валлирийской стали раскроил островитянину череп до самой челюсти. Рядом с Джоном размахивал топором Тормунд и словно ветреная мельница рубил противников направо и налево. Его заплетенная в косу и обвитая металлическими кольцами борода моталась из стороны в сторону, пока одичалый сеял вокруг себя настоящее опустошение, стянутые в тугой узел на затылке волосы были заляпаны кровью, в связи с чем Тормунд больше походил на одуревшего от запаха крови демона, чем на человека. В какой-то момент воины Старков и Амберов объединились и уже вместе стали теснить железнорожденных, когда к тем с левого фланга зашли Карстарки. Прикрывшись тяжелыми щитами и выставив длинные копья, они принялись теснить пиратов, подталкивая последних на мечи и топоры наседающих солдат и зажимая островитян в стальные клещи.
Паника среди железнорожденных, неожиданно для себя оказавшихся между молотом и наковальней, нарастала с бешеной скоростью, их и без того нестройные ряды окончательно утратили последнее подобие строя. Какой-то воин начал было отдавать приказы, но метко пущенная стрела пробила ему грудь, в корне пресекая эту попытку создать оборону. Тем не менее, настоящим финалом всего происходящего стал тот момент, когда на всю деревню протрубили боевые рога, и в тыл железнорожденным ударила тяжёлая конница. Рыцари Долины быстро смекнули, что северяне справятся и без них, но вместо того, чтобы просто наблюдать за схваткой со стороны, они решили присоединиться к драке и отхватить свою, пусть и небольшую, но все же порцию славы. Подобно стальному клину, они врезались в железнорожденных, на полном ходу снося им головы и буквально втаптывая неприятеля в землю, таким образом окончательно превратив схватку в форменное побоище.
С момента начала боя прошло не больше получаса, а железнорожденные уже были полностью разгромлены. По приказу Сноу, солдаты Карстарков остались охранять ладьи, в то время, как воины Амберов принялись обыскивать деревню, давить последние очаги сопротивления и вязать всех попавшихся им в руки островитян. Одичалые же занялись сбором трофеев: кому-то приглянулся кинжал необычной формы; кого-то больше заинтересовал меч, чья рукоять была выполнена в форме голой женщины; парочка теннов и вовсе принялась стягивать с одного из пиратов качественно сделанную кирасу, которую, судя по всему, железнорожденный сам снял с какого-то рыцаря из Простора. Некоторые принялись отрезать уши убитым, тем самым ведя подсчет своим победам. Рыцари Долины смотрели на мародерствующих одичалых недовольно скривив рожи, но при этом все же молчали, так как король Севера считал этих дикарей своими друзьями, а мнение остальных по данному вопросу его совершенно не волновало.
— Ваша Милость, мы нашли кое-что интересное, — доложил подбежавший к Сноу солдат, облаченный в цвета Амберов.
— Веди, — велел Джон, и его бойцы тут же окружили своего короля, крепко сжимая в руках щиты и мечи. Волчья Гвардия, как обозвал их Леман Расс, впервые заявила о себе на поле боя, как те, кому в будущем предстояло стать элитой армии северян. Пусть официального названия они еще не имели, но слухи о них вскоре разойдутся по всему королевству.
Солдат привел его в сухой амбар, в котором лежали готовые доски из корабельной сосны. Там их уже дожидался десяток воинов, тщательно изучавших содержимое довольно сухого помещения:
— Ваша Милость, мы нашли еще несколько подобных хранилищ, — доложил командовавший десятком рослый сержант, чье лицо было обезображено глубокими шрамами от когтей. Судя по всему, когда-то ему довелось повстречаться в лесу с медведем, который оставил мужчине в память о себе эти ужасные отметины. — Похоже на то, что пираты согнали всех жителей деревни на вырубку окрестных лесов.
— На кой хрен им столько древесины? — удивился Тормунд.
— Давайте узнаем, — ответил Джон и направился прямиком к загону, в который Амберы загоняли всех пленных, при этом безжалостно давя любые попытки бежать или же сопротивляться.
Оглядев покрытых кровью и грязью пиратов, Сноу сжал рукоять меча. У него не было ни малейшей жалости к этим отбросам, которые только и могли, что воевать с простым народом, избегая боя с настоящими солдатами. Перед ним были не рыцари и не воины, а разбойники, насильники и убийцы, без капли чести и достоинства. Те же одичалые совершали свои набеги потому, что у них, по сути, не было другого выбора, ведь на кону стояло их собственное выживание, но даже при этом у них были гордость и честь, хоть и не у всех. Островитяне же грабили купцов и разоряли прибрежные деревни просто потому, что им так хотелось. Они сами избрали такой образ жизни и не видели каких-либо причин для того, что бы хоть как-то его поменять. Не было ничего удивительного в том, что весь Вестерос, начиная с самых нищих крестьян и заканчивая Верховными лордами, относился к железнорожденным только лишь с презрением.
— Этот, — Джон ткнул пальцем в первого попавшегося ему на глаза пирата с залитым кровью лицом и сломанным носом. — Тащите его сюда.
Упирающегося мужчину выволокли из загона и ударами кулаков по животу и рёбрам заставили его встать на колени перед королем Севера. Сноу подошел к нему, одновременно с этим чувствуя, как в нем все сильнее разгорается пламя гнева. Именно нападение железнорожденных и захват Теоном Грейджоем Винтерфела являлись одними из тех обстоятельств, что в итоге привели Робба Старка к смерти. Северяне почуяли слабость своего короля, результатом чего стало предательство Болтонов и последовавшая за этим резня в Близнецах.
— Вы пилите и сушите сосны, — сказал Джон, усилием воли подавляя свой гнев. Окружающиее его люди, говорил ему Леман Расс, должны видеть в нем хладнокровного правителя, а не ведомого своими эмоциями мальчишку. Ярость следовало оставить для сражений, вне их следовало думать головой. — Для меня очевидно, что вы намерены строить корабли. Но зачем вам так много кораблей? На кого вы планируете напасть?
— Иди на х'ен, поганый ублюдок, — пират сильно гнусавил и постоянно харкал кровью, в пылу сражения кто-то выбил ему передние зубы. — Я ничего тебе шкажу, разве шо только ты у меня отшо'ешь. Можешь хоть пытать.
— Я не собираюсь тебя пытать, у меня нет ни желания, ни лишнего времени, чтобы тратить его на такое отребье, как ты — Джон повернулся к солдатам. — Поставьте виселицу и повесьте эту мразь на берегу, пусть смотрит на свое драгоценное море.
Покрытый шрамами сержант довольно ухмыльнулся. Его бойцы схватили бьющегося в бешенстве мужчину, а Джон Сноу вновь повернулся к загону и ткнул пальцем в очередного пирата. За спиной слышались вопли железнорожденного, а его соплеменника уже поставили на колени перед Белым Волком.
— Тот же вопрос, — коротко сказал Джон.
— Тот же ответ, — прохрипел пленник, но в его глазах плескался страх, на который северянам было наплевать. Жалостью здесь и не пахло.
— Как скажешь, — Сноу лишь пожал плечами и велел. — Повесить.
Количество пленников в загоне уменьшалось, а стена из виселиц на берегу постепенно становилась все больше и больше. Напуганные жители деревни, доселе боящиеся показать нос за дверь, стали потихоньку выходить из своих домов и небольшими группами собираться на улице, с удивлением разглядывая сероглазого мужчину в волчьей шкуре, на груди которого красовался лютоволк.
— Старк, — послышался чей-то пораженный шепот. — Это Старк… Люди, это же Старк! Волки вернулись!
— Старк, — шепот набирал силу, становясь все громче. — Старк! Старк! Старк!
Солдаты расступились, когда Джон вышел вперед, разглядывая орущих крестьян и смотревших на него так, будто перед ними предстали сами Боги. В глазах людей разгорался фанатичный огонь, готовый пожрать каждого, кто встанет у него на пути. Мрачные лица словно светились изнутри, пока люди скандировали имя правителей Севера. Джон смотрел в эти лица, на которых читалась ничем не прикрытая надежда на то, что все обрушившиеся на них кошмары и беды наконец-то закончатся, и Старки железной рукой наведут порядок в своих землях. Сноу почему-то не сомневался, что уже совсем скоро из этой деревни во все стороны пойдут люди, чтобы донести весть до самых глухих и отдаленных деревень и селений — Старки вернулись, они вновь правят Севером, и на этот раз они разорвут глотку каждому, кто сунется в их владения.
К концу дня все железнорожденные были повешены, а в деревне не осталось ни одного жителя. Лишь только мертвые тела слегка покачивались на ветру, да в свете заходящего солнца зловещим предупреждением виднелся лес из виселиц.
***
Черная Заводь встретила Лемана Расса запертыми воротами и арбалетчиками на стенах, что, в общем-то, было не удивительно — его заметили издалека. Огромный воин шел по дороге, даже не пытаясь как-то замаскироваться и направляясь прямиком к воротам Черной Заводи. Снег скрипел под сабатонами, а ветер шевелил длинные светлые волосы, пока примарх шел к фамильному замку Слейтов. Воин предвкушающе улыбнулся, стоило только ветру донести до него запах, столь знакомый и пьянящий, заранее предвещающий успех. Все шло строго по плану. — Кто ты такой и что тебе здесь нужно, чужак?! — проорали со стены, и до острого слуха Расса донеслись отчётливые нотки страха, что звучали в визгливом голосе говорившего. Его запах и вовсе был красноречивей любых слов. — Меня зовут Леман Расс, прозванный Волчьим Королем! — крикнул в ответ примарх. — Я пришел из Винтерфелла! — Собачонка Старков?! — удивился говоривший. — Я Говер Слейт, хозяин этих земель, и я велю тебе, песье семя, передать своим хозяевам, что Слейты больше никогда перед ними не склонятся! Советую тебе шевелиться, а не то мы утыкаем тебя стрелами! Несведущему человеку могло бы показаться, что Слейт нисколько не впечатлился видом могучего воина, что стоял у стен его замка, но Волчьего Короля так просто было не обмануть. Он знал наверняка, что сейчас в мужчине говорит первобытный страх, тот самый, который полностью отключал людям разум и лишь подталкивал их к неизбежному концу. Вот и сейчас лорд Черной Заводи каждым своим новым словом лишь приближал миг его смерти, и пусть самым краем сознания он это понимал, остановиться Слейт уже не мог. — Ты все неправильно понял, недоносок, — ответил Расс. — Я вовсе и не жду, что ты склонишься перед Старками, ведь время переговоров подошло к концу. Они этого и не хотят! Больше не хотят! — Тогда чего им от нас надо?! — Король Севера Джон Сноу, прозванный Белым Волком, хочет, чтобы твоя семья стала наглядным примером для остальных! — Каким еще примером?! — не понял Слейт. — Понятным каждому идиоту! — ответил примарх и сорвался с места с такой скоростью, что защитников замка взяла оторопь от увиденного. По сути, Черная Заводь представляла собой правильный квадрат, на каждом углу которого возвышалась округлая башня, и при этом каждая из четырёх башен были выше надвратной, что защищала непосредственно вход в сам замок. Расположенные на правильном удалении друг от друга, их защитники могли без особых усилий прикрывать своих товарищей стрелами, если бы враг попытался взять штурмом одну из них. Мощные, крепкие, надежные — они были основой защиты Черной Заводи, а потому, когда с одной из них на воинов градом посыпались стрелы, гарнизон опешил. Не успев толком ничего осознать, они испытали еще больший шок, когда для них стало ясно то, что и вторая башня начала засыпать их стрелами. В тот миг, когда первый солдат свалился со стены, сжимая торчащий из груди арбалетный болт, Расс уже оказался возле крепостной стены и прыгнул вверх, после чего повис на стене, просунув пальцы в щели между камнями. Леман оскалился в предвкушении близкой схватки, обнажая клыки, а его тело уже рвалось вперед в очередном рывке. Прыжок был невероятно сильным, в связи с чем примарх в одно мгновение оказался на вершине стены и обнажил меч, в то время, как одичалые продолжали осыпать вражеских солдат стрелами. Широкий взмах Льда снес сразу несколько голов с плеч, а удар могучего кулака обратил еще одну в кровавое месиво. Словно огромный волк, дорвавшийся до желанной добычи, примарх ворвался в самый центр вражеского строя, широкими взмахами клинка и ударами кулака сея вокруг себя только смерть и разрушение. Лед пел в его руках, когда его лезвие обагрила кровь, а бездыханные тела падали со стены во внутренний двор замка. Сияющие руны на доле меча разве что не полыхали синим огнем, и казалось, что от него кровь в жилах обращалась в лёд. Примарх был в своей стихии, и пусть эта мелочь никак не могла считаться хоть сколько-нибудь достойным соперником, на данный момент ему было достаточно и этого. Как и всякий воин, он упивался боем, подчас намеренно подставляясь под тот или иной удар противников, чтобы просто вспомнить — каково это, снова оказать в эпицентре событий. Стрелы перестали лететь, и одичалые, яростно ревя словно стая медведей, хлынули из захваченных башен, сминая остатки вражеской обороны. Под крики ужаса, что слышались с внутреннего двора, они устремились к оставшимся башням, прикрываясь от летящих на них стрел захваченными щитами. Шаг за шагом, ступень за ступенью, пролет за пролетом — они давили неприятеля до тех пор, пока защитников и вовсе не осталось. Добравшись до самой вершины башен, одичалые вновь устремились вниз, во двор, щедро орошая холодную землю горячей кровью. Домочадцы Слейтов с ужасом разбегались при виде озлобленных бородачей, над головой которых реяли знамена Старков. Одичалые и сами не смогли бы рассказать, в какой момент, а главное зачем они их подняли, но это уже никого не волновало. Они пришли сюда преподать кровавый урок, чтобы каждый лорд, что до сих пор не принес клятву верности Старкам, осознал всю глубину своей ошибки и постарался как можно быстрее ее исправить. Ведь в следующий раз волчья стая может придти уже в их дом. Внутренний двор пал в считанные минуты, когда к одичалым присоединился Расс, размахивающий своим огромным мечом. Оглядев своих подчиненных, он сверкнул клыками и указал мечом на двери внутренней крепости. Одичалые поудобнее перехватили мечи и топоры, кто-то сжимал в руках щит. Шумно дыша и улыбаясь в предвкушении, они направились туда, куда вел их Волчий Король. Для дома Слейтов наступили последние часы его существования.***
По пути в Винтерфелл до Джона стали доходить вести о том, что его возвращения с нетерпением дожидается весь замок, который буквально гудел от новостей, что успели накопиться за время отсутствия короля. К примеру, Сноу уведомили о том, что почти одновременно в Винтерфелл были доставлены два письма, причем одно из них привёз гонец из Королевской Гавани, от Серсеи Ланнистер, а другое принес ворон с Драконьего Камня. При этом как-то довольно быстро все узнали о том, что на втором письме стояла печать Таргариенов, но вот подписано оно, к голубому удивлению Джона, почему-то было Тирионом Ланнистером и адресовано было Сансе. В своём послании Бес сообщал о том, что отрекся от своей сестры и теперь состоит на службе в качестве десницы у некой королевы Дейенерис, о которой Сноу доводилось слышать лишь самым краем уха, да и то невнимательно, так как у него своих забот хватало. Суть же обоих писем была примерно одинакова — всех Старков, раз уж они смогли каким-то чудом вернуть себе власть над Севером, призывали покорно преклонить колени перед законной королевой Вестероса и помочь ей победить коварную и безумную узурпаторшу. В противном случае, обе королевы грозились объявить Старков изменниками со всеми вытекающими последствиями, при этом у Сноу сложилось стойкое впечатление того, что ни Дейенерис Таргариен, ни Серсея Ланнистер ещё не знали о том, что королем Севера лорды объявили именно его, незаконно рождённого бастарда. Понять же, кто из них является законной королевой, а кто безумной, Джон так и не смог. Когда Джон внезапно встретился с отрядом лорда Ройса, ехавшего к нему навстречу, ему стало известно о письме от Сэма Тарли из Староместа, в котором он сообщал своему другу о якобы больших залежах драконьего стекла на Драконьем Камне. Сэм, судя по всему, на момент написания письма еще не знал о том, что на Драконьем Камне теперь обосновалась Дейенерис Таргариен, иначе он вряд ли бы стал рекомендовать Джону как можно быстрее начать там разработки. Тем не менее, пусть битва с Белыми Ходоками неожиданно передвинулась на неопределенный срок, Сноу нисколько не сомневался в том, что она все равно неизбежна, а это значит, что на вести от Тарли следовало, как минимум, обратить внимание, если не сказать чего-то большего. Джон уже раздумывал над ответным письмом Сэму, в котором он собирался сердечно поблагодарить своего друга за помощь, как от своего лица, так и от всего народа Севера, а также попросить его не отлынивать от учебы — Черному Замку был жизненно необходим хорошо обученный мейстер. Во время одной из остановок лорд Ройс поведал Джону о том, что Роберт Аррен своим бесконечным нытьем и капризами довел обитателей замка до белого каления, и даже сам лорд Рунного Камня уже начал продумывать о том, куда бы ему спровадить своего сюзерена, только чтобы он хотя бы на мгновение оставил их всех в покое. — Разве Санса ещё не вернулась? — поинтересовался Сноу, сидя перед костром, на которым одичалые жарили крупные куски мяса, а Тормунд разве что слюной не захлёбывался, глядя на вращающегося на вертеле цыплёнка. — На момент моего отъезда она ещё не вернулась, но мы ждали ее приезда со дня на день, — ответила Бронзовый Джон. — Вот только мальчишке уже нет до нее никакого дела. Его интересует кое-кто другой. — И кто же? — Леман Расс, провались он в седьмое пекло! — в сердцах воскликнул лорд Ройс, тем самым привлекая к себе внимание остальных. — Роберту теперь ни да кого другого и дела нет! Все разговоры только о нём! Судя по словам Бронзового Джона, Волчий Король произвел на мальчика опустошительное воздействие одним только фактом своего существования, разом затмив всех тех, с кем Аррену доводилось встречаться ранее или же о ком ему лишь только приходилось слышать. Всего лишь несколькими словами Леман Расс перевернул весь устоявшийся мир в сознании Роберта, и если лорды Долины, несмотря на явную дрожь в коленках, все же не поверили в древнее происхождение воина и потребовали доказательств, за что были без лишних затей посланы Волчьим Королём куда подальше, то вот Аррен поверил словам Рассу сразу же. Он часами ходил по пятам за Леманом Рассом, доставал его бесконечными вопросами и постоянно просил рассказать какую-нибудь историю, всячески старался привлечь его внимание, а потому, когда Волчий Король покинул замок вместе с своими бойцами, у мальчика началась банальная истерика. Каждый день, в ожидании возвращения своего новообретенного кумира, он изводил всех обитателей и гостей Винтерфелла, оглашая коридоры замка своими визгливыми криками, от которых у всех домочадцев постоянно болела голова. — Клянусь всеми богами, о которых мне только доводилось слышать, — продолжал причитать Ройс, — я за всю свою жизнь не выпил столько макового молока, сколько мне довелось его выпить за последние несколько дней. А иначе было не заснуть! Услышав обо всем этом, Сноу только рассмеялся, за что и был вознагражден рычанием сквозь зубы от Бронзового Джона, который, как выяснилось не просто так поехал навстречу королю Севера, а попросту сбежал из Винтерфелла, только что бы хоть несколько дней отдохнуть от Аррена. При одной только мысли о том, что по возвращению в замок ему вновь придется терпеть истерики своего юного и крайне капризного сюзерена, лорду Ройсу становилось по-настоящему дурно, о чем явственно говорили красные пятна на его покрытом морщинами лице и плотно сжатые губы. Тем не менее, все это было для Джона не столь важно, как другие вести, часть из которых, пусть и не в полном виде, уже доходила до него еще на пути в Винтерфелл, а теперь же лорд Ройс поделился с ним подробностями, пусть даже он сам знал отнюдь не всё. Во-первых, судя по донесениям от разведчиков и мелких лордов, после акции устрашения, которую Джон вместе с Амберами и Карстарками устроил на побережье, количество железнорожденных на Севере стало стремительно сокращаться. В частности, разведчики сообщали о том, что пираты спешно грузятся на свои ладьи и сваливают куда подальше. То ли они получили новые распоряжения, то ли страх перед той участью, на которую их обрекал Сноу, неожиданно дал свои плоды, хотя изначально Джону казалось, что данный процесс займет куда больше времени. А ведь он еще проявил некое подобие милосердия, просто повесив всех пиратов, в то время, как Леман Расс говорил ему о том, что всех железнорожденных надлежит сжечь. — Пусть каждый ублюдок с островов знает о том, какая участь будет его ожидать, если он осмелится шагнуть на ваши земли, — наставлял Джона Волчий Король. — Пираты молятся морскому богу? Отправь их на костер, чтобы полностью разрушить их жалкие иллюзии о загробной жизни. Во-вторых, новость о том, что Черная Заводь пала чуть ли не в считанные мгновения, крайне сильно потрясла всех лордов Севера и Долины. Хорошо укрепленный замок, с обученным гарнизоном, был взят с такой легкостью, будто его никто и не охранял вовсе. Быстрый и решительный штурм, который произвел Расс со своими людьми, а также его итог — полностью уничтоженный дом Слейтов — заставили лордов Севера по-новому взглянуть на Старков и внезапно ощутить на собственном горле острые волчьи клыки, которые могут сомкнуться в любой момент. И теперь большинство тех, кто еще не присягнул Старкам, старались как можно быстрее добраться до Винтерфелла, послав впереди себя гонцов или же воронов. Разделить участь Слейтов никто из них категорически не желал, и лишь самые твердолобые глупцы, отказывающиеся поверить дошедших до них вестям, продолжали упорствовать, тем самым обрекая себя на гибель. Третья же новость затмила все предыдущие, но Джон узнал о ней за день до того, как наконец-то смог добраться до Винтерфелла. Срочно отправленный ему навстречу гонец сообщил молодому королю о том, что Санса Старк наконец-то вернулась домой, а вместе с ней приехали Бран Старк и Мира Рид. В тот момент, когда впереди показались башни Винтерфелла, Сноу пустил коня в галоп и пролетел через ворота замка с такой скоростью, что солдаты, слуги и прочие домочадцы еле успевали расступиться перед ним, только чтобы не быть затоптанными. Спрыгнув с коня, Джон лихорадочно огляделся по сторонам, пока какой-то стражник не сказал королю Севера то, что он больше всего хотел услышать: — Они в богороще, Ваша Милость. Ничего больше не слыша и ни на кого не обращая внимания, Джон побежал в богорощу, а за ним по пятам мчались Призрак и Тормунд. Лютоволк просто следовал за своим хозяином, как всегда полагая, что глупому человеку может понадобиться его помощь, ведь временами он становился беспомощнее новорождённого щенка. Одичалому же было просто интересно посмотреть на ребенка, который хрен его знает как умудрился выжить за Стеной, при этом будучи еще и калекой. Несмотря на легкое презрение, которое одичалые продолжали испытывали ко всем, кто жил по эту сторону Стены, в глубине души Тормунд вынужден был признать, что Старки определенно выделялись из числа всех остальных — помимо того, что они были невероятно живучими, и даже смерть не могла надолго их удержать, они, ко всему прочему, обладали каким-то удивительным даром притягивать к себе людей, опутывать их тысячами незримых нитей и делать так, что их собственные цели становились целью и для всех остальных. Тормунд более чем насмотрелся на Джона и более менее успел узнать Сансу, и теперь ему было любопытно взглянуть на очередного Старка. Какие сюрпризы он преподнесёт своей семье и всем остальным северянам? Ну что же, совсем скоро он сам все узнает. Джон увидел их под чардревом — Санса и Бран сидели у самого пруда и о чем-то тихо разговаривали, но даже на расстоянии Сноу мог видеть смесь радости и некой ошарашености на лице сестры, что сжимала тонкую ладонь младшего брата в руках. Бран, укутанный в теплые меха, сидел в передвижном кресле, и от этого зрелища у Джона в груди что-то болезненно сжалось. Он помнил маленького мальчика, который вечно норовил куда-нибудь залезть и карабкался по стенам башен с ловкостью горного кота. А ещё Сноу прекрасно помнил Брана, прикованного к кровати, без сознания, неподвижного, бледного, как если бы Неведомый уже пришел за ним. — Подходи, Джон, не стесняйся, — тихий, но чёткий голос брата вернул его к действительности. Санса вздрогнула и, быстро обернувшись, глянула на Сноу, и на ее лице Джон увидел очень странное выражение, как если бы она вообще видела его впервые в жизни. Джон подошел к ним, вглядываясь в исхудавшее лицо брата и с замиранием сердца отмечая многочисленные изменения, которым он подвергся с той поры, когда они в последний раз виделись. Казалось, что с того дня минула целая вечность. Бран значительно вытянулся, стал куда выше, чем Джон в том же возрасте, да и вообще выглядел гораздо старше, чем должен был быть на самом деле. Обычно длинные волосы теперь были коротко и не очень ровно подстрижены, на носу появилась горбинка, но самым главным изменениям подверглись глаза Старка. Глядя в них, Джон сразу же понял, что они могли принадлежать только человеку, который лично взглянул в лицо смерти, ощутил на себе ее холодное дыхание и познал всю отпущенную ей мощь. Не нужно было быть жрецом Рглора и, подобно леди Мелисандре, смотреть в пламя, чтобы понять одну простую истину — Брану пришлось очень многое пережить, возможно даже больше, чем самому Сноу. — Во имя всех богов, старых и новых, Бран, как же я рад тебя видеть! — Джон опустился на колени перед коляской и крепко обнял брата. — Я тоже рад, Джон, — Бран обнял его в ответ и устало улыбнулся. Долгий путь отнял у него почти что все силы, и их ужасно не хватало даже на радость от встречи с родичем. — Когда Эдд прислал мне письмо о том, что ты объявился в Черном Замке, я сперва своим глазам не поверил, — Сноу присел напротив кресла, краем глаза продолжая наблюдать за Сансой, которая все еще вела себя довольно странно. Она вглядывалась в лицо Джона, ощупывала его взглядом, как если бы хотело найти на нем что-то новое и крайне необычное. — Но ты же не мог выжить за Стеной в одиночку, верно? — Конечно же нет, — с полной грусти улыбкой ответил Бран. — Я бы и до Стены не добрался, если бы не помощь дорогих мне друзей. — И кто же это были? — Мира и Жойен Риды, Ходор и Лето, мой лютоволк. — Прямо сейчас Мира отдыхает, — сообщила Санса, — я выделила ей комнаты и приставила к ней слуг. Она очень устала. — Я очень многим ей обязан, Джон, — произнес Бран. — Ей и всему дому Ридов. — Что именно они для тебя сделали? — спросил Джон, намереваясь как следует отблагодарить лорда Рида за то, что он послал своих детей на помощь Брату. К тому же, он начал догадываться, сколь высокой оказалась цена этой помощи, а потому не мог не задать следующий вопрос. — Что случилось с остальными? — Они погибли, — ответил Бран. — За Стеной. — Ты так и не рассказал мне о том, что именно с ними случилось, — произнесла Санса, на миг потеряв интерес к Джону. — Быть может, ты хоть сейчас обо всем расскажешь? — Их убили мертвецы, — юный Старк вперил свой взор в Сноу. — Ходор, Жойен Рид и Лето погибли, защищая меня, и я никогда не забуду каждого из них. Я буду помнить о их жертве до самой своей смерти. Ходор и Лето и вовсе погибли по моей вине. Их всех убили мертвые и их хозяева, — вновь повторил Бран, не отводя взгляд от Джона, — но ведь ты и сам о них знаешь. Ведь так, Джон? Сноу тут же помрачнел, стоило ему только услышать о Белых Ходоках. Кто бы и что бы ему не говорил, но забыть о мертвецах он попросту не мог, ибо это была угроза, сравниться с которой не могли все Ланнистеры, Таргариены с ее драконами и железнорожденные вместе взятые. Даже несмотря на то, что он отправил письмо Эдду, в котором говорилось о том, что пока враг находится за Стеной, он не представляет угрозы, Джон все равно не мог так просто выкинуть из головы мысли о Короле Ночи. Он ведь никуда не исчез, он все еще где-то там, за Стеной, терпеливо ждет своего часа, прекрасно зная о том, что на его стороне сейчас все время мира. Чем дольше живые убивают друг друга, тем проще будет мёртвым восполнить свои и без того немалые ряды, когда Король Ночи найдет способ прорваться за Стену. Если он поднимет всех тех, кто был убит в Вестеросе за последние годы, его неживое войско станет попросту непобедимым. — Как же ты там выжил, парень? — последовал вопрос от Тормунда, одичалый внимательно разглядывал Брана. — И зачем ты вообще пошел за Стену? — Я выжил только благодаря своим друзьям, — повторил юный Старк. — А пошел я туда потому, что меня позвал трехглазый ворон, ибо таково было моё предназначение, моя судьба. Он обучил меня всему, что сам знал, и теперь я могу видеть прошлое и настоящее, а также частично прозревать само будущее. Отныне для меня более не существует тайн, мне ведома истина, кто бы не пытался от меня ее утаить. Услышав столь громкое заявление, Джон и Тормунд скептически переглянулись, на что Санса лишь печально вздохнула. Во время своей самой первой беседы с братом, она тоже сперва ему не поверила, но Бран довольно быстро смог убедить ее в том, что говорит правду и только правду. Его слова были очень неприятны и в чем-то даже обидны, но, к сожалению, правдивы, а от того Сансе становилось лишь вдвойне больнее, когда ей пришлось слушать о том, как она сдала их отца Серсее, тем самым обрекая его и многих других хороших людей на ужасную смерть. С другой стороны, Бран мог рассказать вещи и похуже. К примеру, о первой брачной ночи с Рамси Болтоном, которая до сих пор снилась Сансе в кошмарах. — В это сложно поверить, я понимаю, — устало улыбнулся Бран, — но я легко могу доказать вам правдивость своих слов. — Каким же это образом? — поинтересовался Тормунд. — Я могу рассказать об одной пещере с горячими источниками, — Бран вновь посмотрел на Джона, — где кое-кто нарушил клятвы, некогда принесённые под кроной чардрева. Санса с удивлением смотрела, как Сноу после этих слов стремительно краснеет, цветом лица сравнявшись с листьями уже упомянутого чардрева. Она не имела ни малейшего представления, о чем именно идет речь и какие именно клятвы нарушил Джон, но про себя решила, что речь явно идет о чем-то очень постыдном. Помимо того, женщины-одичалые, которым почему-то вздумалось постоянно сопровождать Сансу за пределами Винтерфелла, несколько раз упоминали в ее присутствии о том, что за Стеной Джон не просто провел некоторое время с одичалыми, но сошелся с кем-то из них, а когда Тормунд почему-то назвал Сансу поцелованной огнем, Сноу тут же помрачнел, словно грозовая туча, и с таким лицом проходил весь тот и последующий дни. Судя по всему, одичалый тогда разбередил какие-то старые раны Джона, о которых он не желал лишний раз вспоминать. — Все, дальше можешь не продолжать! — воскликнул Сноу, а Тормунд громко расхохотался. — Также я могу рассказать про медведицу, — Бран перевёл взгляд на Тормунда, отчего тот тут же поперхнулся собственным смехом, — но что-то нет желания. — И на том спасибо, — заверил брата Джон. — Хватит одного лишь упоминания. — Ну и семейка у вас, — Тормунд провел рукой по бороде и коснулся пальцами металлических колец. — Один восстает из мертвых, будто так и надо, другая и вовсе скармливает мужа собакам, а третий видит прошлое, словно просто в окно смотрит! Хотя с таким-то предком за спиной я уже ничему не удивлюсь. Я даже боюсь себе представить, на что еще вы горазды! Есть еще какие-нибудь секреты, которыми вы бы хотели со мной поделиться? — Мы — варги, — ответил Бран. — Каждый из нас, но Джон и так об этом знает. — Да, я в курсе, — нехотя кивнул Сноу, вспоминая, как правда открылась ему в те дни, когда он вместе с другими разведчиками Дозора отправился на поиски следов одичалых. — Зато я не в курсе, — вмешалась Санса. — Что значит "варг"? — Оборотни, вот вы кто, — ответил Тормунд, с трудом веря в сказанное, — вы все оборотни. Поразительно! Целая семья варгов! — Будь твоя волчица жива, то со временем ты бы заметила, что во сне смотришь на мир ее глазами, — видя недоумение на лице сестры, пояснил Бран. — А затем твоя связь с ней бы усилилась, и ты стала бы проникать в ее тело даже бодрствуя, исключительно по своему желанию. Такова особенность нашего рода: кровь оборотней течет в каждом Старке, даже если он наполовину дракон. Произнеся последние слова, Бран красноречиво уставился на Джона, как и Санса. Они вдвоем вновь принялись разглядывать Сноу так, будто рассчитывали увидеть что-то на его лице. — Чего вы оба на него уставились? — первым вопрос успел задать Тормунд. — Ему нужно кое-что о себе узнать, — ответил Бран. — Сансе я уже обо всем рассказал, и истина поразила ее так же, как некогда она поразила и меня. Джон, сегодня я расскажу тебе о том, кем была твоя мать. Сноу подался вперед, отказываясь верить собственным ушам. На протяжении всей своей жизнь он хотел знать правду о том, кем являлась его мать, а также то, почему отец мало того, что никогда о ней не рассказывал, так еще и немедленно пресекал любые попытки узнать правду. Даже домочадцы не смели поднимать эту тему, а потому тайна матери Джона, как и его собственное существование, ежедневно отравляли существование Кейтилин Старк. Не давала она покоя и самому Сноу, но ответом на любые вопросы всегда были только холодная физиономия Эддарда Старка и тишина вместо слов. Но вот наконец-то появился тот, для кого более не существовало тайн, ведь их самый надежный страж — неумолимое время — не мог остановить Брана, а потому Джон ему поверил, сразу, всем сердцем, но когда он уже было хотел задать столь волнующий его вопрос, брат, очевидно, решил его «добить»: — А еще, Джон, я расскажу тебе о том, кем на самом деле был твой отец. Что делать дальше, решай сам.***
Одичалые, уставшие после тяжёлого дня, разожгли костер и расселись вокруг него, дожидаясь ужина. Сочащейся соком куски мяса поджаривались на углях, бочонки с пивом неспешно передавались по кругу, негромкие голоса раздавались в ночи. До Винтерфелла оставалось еще несколько дней пути, а шайки разбойников, что в этих краях грабили всех без разбору, уже четырежды нападали на отряд с целью поживиться, и их не отпугивали ни численность одичалых, ни даже тот факт, что с ними присутствовал могучий воин исполинского роста. Груженные добром и провиантом из Черной Заводи телеги были слишком уж лакомым куском, а потому разбойники, осознававшие, что их вольнице совсем скоро придёт конец, решались на эту последнюю отчаянную попытку урвать кусок побольше. Ну что же, после встречи с одичалыми и близкого знакомства с Волчьим Королем большая часть ловцов удачи теперь висела вдоль дороги, протянувшейся от Черной Заводи до Винтерфелла, как грозное предупреждение каждому, кто осмелится творить разбой во владениях Старков. Узнав о том, как именно Джон Сноу расправился с пиратами с Железных островов, одичалые решили особо не мудрствовать, в результате чего разбойники закончили свои жизни на виселицах, сделанных на скорую руку. Чаще всего в их роли выступали близлежащие деревья, Леман Расс, сидевший немного поодаль, был погружен в тяжелые раздумья. Подперев кулаком подбородок, примарх разглядывал своих новых воинов и размышлял над тем, сколь странные союзы ему приходилось заключать на всём протяжении своего очень долгого пути, который пока что и не думал заканчиваться. В этом странном мире, хранившем множество тайн, хватало идолопоклонников, были здесь и маги, а также еще черт знает кто, и в другое время, если не сказать, что в другой жизни, Леман Расс давно бы уже предал их всех мечу и огню, на корню вырезая всю эту мерзость, но вот он здесь, помогает этим балбесам выжить, хоть и вовсе не обязан этим заниматься. Тем не менее, просто пройти мимо тех бед, что обрушились на потомков Брандона, Волчий Король тоже не мог — они были последними потомками его названного сына, являлись последним связующим звеном между ним и тем неугомонным мальчишкой, а примарх слишком устал терять тех, кого он мог с полным правом считать своей семьей. — Одумайся, брат, прошу тебя. Склонись перед Отцом и признай свои ошибки. Я уверен, он простит тебя. Даст еще один шанс все исправить. — Простит? Кто? Этот тиран, который не понимает значение слова «нет»? Что он вообще способен простить? И за что я вообще должен извиняться? За то, что не хочу бессмысленного кровопролития? За то, что я не хочу сражаться с теми, кого называю друзьями? — Ксеносы не могут быть нам друзьями! — Потому что он вам так сказал! А вы покорно склонились, даже не попытавшись хоть немного подумать, поискать другой путь! Я так не могу! Расс уже и не помнил, сколько раз он прокручивал в голове тот давешний разговор. Помнил лишь то, что забыть он его так и не смог, сколько бы потом не старался. Ему не однократно приходилось делать неприятные, даже плохие вещи, но это… Хуже того раза почти что ничего не было. — Ты не понимаешь, брат, словно бы тебя ослепили! Ты слишком много времени провел с длинноухими ксеносами и не видишь, как они затуманили твой разум и таким образом внесли раскол в наши ряды! Где твоя хваленная проницательность, которой ты так славился?! Человечество должно быть единым, а они настроили тебя против нас, против остальных братьев и Императора! Как ты не понимаешь, что лишь вместе мы построим лучший мир?! — Вы?! Построите?! Ты пропил последние мозги, цепной пес Императора?! Посмотри вокруг! — мятежный примарх раскинул руки, указывая на разрушения вокруг и на горящий, некогда прекрасный город, ныне подвергнутый орбитальной бомбардировке. — Вы не способны ничего построить, и ты лично доказал это, когда своими руками убил Мариуса! Вы можете только разрушать и убивать, уничтожая всех несогласных! Только и можете, что насильно сгонять миры под свою власть, насаждая собственную идеологию и видение мира! Вы вторгаетесь в чужие миры, разрушаете уклад жизни людей и навязываете им то, во что верите сами! — Мы их спасаем! — каждое новое слово брата с болью отдавалось в сердце Волчьего Короля, его обвинения просто поражали Расса своей глупостью. Он никак не мог поверить в то, что его обычно рассудительный брат вдруг проявит столь поразительную слепоту. Воистину, всех ксеносов, отравивших разум примарха своей ядовитой ложью, следовало вырезать под корень! — От чего?! — От них самих! — проорал Расс, с трудом пытаясь удержать собственный гнев под контролем. — От их глупости! От невежества! От слепой веры в ложных идолов, которых нет! Или ты уже забыл, что они творили по приказу своих лживых жрецов, во имя своих несуществующих богов?! — Боги существуют! — еще сильнее вспылил синеглазый примарх. — Вздор! — Боги существуют, тупая ты псина, и твоему драгоценному Императору прекрасно об этом известно! Если бы у вас хватило ума просто оглядеться по сторонам и спокойно поговорить с теми же эльдарами, то они бы вас просветили! Показали правду! Но нет, вы как тупые болванчики будете делать лишь то, что вам велят, не задумываясь о последствиях, избежать коих у вас нет ни единого шанса! Браво! Ярость обжигала вены, кровь кипела в жилах, а руки сами порывались сжать шею наглеца. При этом Расс был честен с самим собой и отдавал должное давно потерянному брату — тот как никто другой умел заставлять своего оппонента слушать то, что ему говорят. Обладая чудовищной даже по меркам примархов харизмой и невероятным даром убеждения, он вбивал свои мысли и идеи людям в подкорку сознания, и никто не смог бы точно сказать, когда эти семена дадут свои всходы и каковы будут последствия. Важно было лишь то, что рано или поздно это обязательно случится. На миг Леман даже представил себе, что бы могло бы произойти, присоединись его брат к Хорусу и к остальным примархам-предателям во времена Ереси. Почти наверняка итог был бы ужасающим. — Я прошу тебя в последний раз, брат, заклинаю: сойди с этого пути саморазрушения. Отрекись от ксеносов и присягни Империуму Человечества. Встань рядом с нами подле Отца, и вместе мы поднимем Империум на самую вершину. Галактика должна принадлежать людям. — Мне не нужен такой отец. И уж тем более мне не нужен Империум, построенный такой ценой. Не нужна ваша тирания. Вы силой захватываете миры, но так не может длиться вечно. Всегда найдутся недовольные, и они будут терпеливо ждать своего часа и однажды присягнут на верность тому, кто пообещает им ваши головы, даже если ценой мести станет их собственная смерть. Любой тирании приходит конец, неизбежно придет и ваш черед, тогда вы трижды умоетесь кровью и вспомните мои слова, но уже будет слишком поздно. Вот тут брат ошибся. Не трижды. И даже не четырежды. Десятикратно. Как минимум. Они умывались кровью каждый день, когда миры восстали против власти Императора и присягнули на верность Хаосу, когда Хорус в своем непостижимом безумии решил спалить Галактику дотла. Лишь потому, что им просто пообещали отмщение, как некогда и предсказывал давно сгинувший примарх Второго Легиона. — Делай то, зачем пришел, Расс, хватит тратить время попусту. — Прошу тебя, брат. Не вынуждай меня делать это. — Ты сделаешь то, что тебе велит твой папочка. Я отказался склониться перед ним, а значит оказался неугоден. Я видел подобное много раз в той или иной форме, и случай с Мариусом лишь стал подтверждением моих слов. "Кто не с нами, тот против нас" — это утверждение старо, как сам мир. Так что удивляться тут нечему. Ну, а ты готовься, Расс, клеймо Палача Императора тебе обеспеченно, чтобы ты потом не делал. Я же больше не могу смотреть на то, что вы творите. А теперь хватит тянуть кота за яйца. Делай свое дело, а то твой папочка может решить, что ты тоже пошел против него. Он ведь наблюдает за нами прямо сейчас, не так ли? Желает посмотреть, чем закончится весь этот дешёвый спектакль, в которым вы все играете свои роли. Я не пожелал исполнить свою, и вот итог. Теперь твой черёд сделать выбор. Расс сжал огромные кулаки, вновь чувствуя нарастающий гнев, ничуть не утихший за минувшее века. Он чувствовал гнев не только на строптивого брата, но и на себя самого, а также на Отца. Упрямые, твердолобые, каждый из них не желал признавать того, что может быть не прав, что есть еще возможность найти другой путь, но куда там. Их поистине ослиное упрямство и желание идти до конца попросту не оставляли пространство для манёвра и заставляли идти до конца, каким бы он по итогу ни был. Итог был закономерен. Еще дважды Леману Рассу пришлось повторить то, что он проделал на Алессии. В самый первый раз, на погруженном в вечный мрак Мортисарре, ему пришлось казнить Мариуса, чья душа прогнила задолго до кровавого мятежа Хоруса, после чего решить судьбу его Легиона. Магнус вообще являлся отдельной историей, вспоминать о которой примарх категорически не желал. Но та драма, что развернулась на всем пространстве Алессианского Королевства, навсегда засела в памяти Расса, подчас подталкивая его к принятию самых неожиданных решений, ибо семена, что некогда посеял примарх Шепард, начали давать свои всходы. — Хватит разрушать, — прошептал Расс. — Пора строить.
