Стая превыше всего

      Бушующее под сводами септы пламя, пожирающее все, с чем соприкасалось, включая камень, было столь яростным и нестерпимым, что пусть даже его языки находились на расстоянии, они оставляли страшные ожоги на теле, от их жара волосы и одежда начинали тлеть, распространяя вокруг себя ужасную вонь, а уж если кому-то не повезло соприкоснуться с пламенем напрямую, то участь несчастных была воистину ужасна и незавидна. Дикий огонь невозможно было сбить, невозможно было потушить, и если он добирался до очередной жертвы, что происходило довольно быстро, то не отпускал ее до той поры, пока от несчастного не оставались лишь обугленные останки, от которых исходил жуткий смрад сгоревшей плоти. Даже статуи Семерых ничего не могли противостоять ревущему пламени, плавясь под его неудержимым натиском, словно пчелиный воск, и создавалось стойкое ощущение того, что сами боги не в силах защитить самих себя, не говоря уже о тех, кто вверил им свои души и судьбы. Все сгорало в безжалостном огне, и люди могли лишь бессильно молить Семерых о спасении и снисхождении или же хотя бы о быстрой смерти.       Боги молчали в ответ, не способные хоть кому-то помочь.       Маргери в поисках спасения, словно птичка в клетке, металась по полыхающей септе, чьи своды сотрясались от диких криков людей, сгорающих в яростном изумрудном пламени, который лишь по нелепой случайности до сих пор не тронул королеву, чье сердце от страха готово было выпрыгнуть из груди. Она видела в огне знакомые лица: отца, мать, братьев и бабушку, друзей и вассалов, и все они тянули к Маргери свои обугленные руки, разевали безгубые рты, из которых вместо слов могли исторгнуть лишь жуткие, протяжные стоны, от которых кровь стыла в жилах. Их глаза, подобно нечестивым жаровням, сияли зеленым светом, а на головах горели факелы дикого огня. Все больше людей, походивших скорее на ходячие трупы, кое-как плелись сквозь пламя по направлению к Маргери, оставляя за собой жирный след из сажи, и тянули к девушке свои почерневшие, скрюченные от огня руки, а следом за ними подступал огонь, и его изумрудные языки, жадно пожирающие все вокруг, также тянулись к Маргери, словно чуяли живую плоть, которую можно было обратить в пепел.       Чья-та объятая зеленым пламенем рука, почерневшие пальцы которой больше походили на когти, потянулась прямо к королеве, но за миг до того, как она прикоснулась к лицу девушки, кто-то схватил Тирелл за плечи и резко потянул на себя, спасая от неминуемой гибели. В одно мгновение её словно бы окутал холодный покров, защищающий тело Маргери от ужасного жара, и даже дикий огонь не мог теперь повредить той, что укрылась под ледяным плащом. С трудом осознавая себя в царившем вокруг безумии, Тирелл крепко прижалась к своему спасителю всем телом, немедленно ощутив под руками плотную кольчугу, холодную, словно лед.       Глянув на своего спасителя, Маргери увидела перед собой Джона Старка, укрывавшего ее под своим плащом, но в данный момент он смотрел вовсе не на нее, а вглядывался во всепожирающее пламя, будто пытался там что-то разглядеть. Дикий огонь, будто недовольный тем, что у него отобрали его законную добычу, взревел и поднялся под самый купол септы, словно гигантская волна, что грозила погрести под собой дерзкого человечишку, осмеливавшегося восстать против нее. Языки пламени, подобно ужасным змеям, оплели массивные колонны, поддерживающие своды септы, и одним махом разрушили их, будто те были сделаны из хрупкого стекла, а не из камня. Раздался грохот, и огромный купол из стекла, хрусталя и золота рухнул вниз, погребая под собой последних выживших.       Во тьме погруженной во мрак комнаты, выделенной специально для королевы и ее фрейлин, Маргери резко вскочила, задыхаясь от ужаса. Сердце стучало столь сильно, что казалось, будто оно сейчас проломит ребра и вырвется наружу. Спящие рядом фрейлины сразу же заворочались во сне, Мегга, что лежала слева от Тирелл, даже подняла голову и сонными глазами посмотрела на королеву:       — Что-то случилось? — спросила она хриплым спросонья голосом. — Вам что-нибудь принести?       — Нет, все нормально, — отвела Маргери, переводя дух. — Можешь спать дальше.       Фрейлина лишь кивнула, и стоило только ее глазам закрыться, как она тут же провалилась в сон, а Тирелл рухнула на подушки, точно зная, что в ближайшие часы ей заснуть не удастся, и утирая слезы, что невольно катились по ее щекам против воли. Маргери плакала всякий раз, когда ей снился кошмар о произошедшем в септе Бейлора, даже несмотря на то, что жуткий сон навещал ее довольно часто, и пора было бы уже к нему привыкнуть, но Тирелл все равно ничего не могла с собой поделать. Каждый раз в этом кошмаре к ней тянули руки погибшие в огне ее родичи и друзья, а также все те несчастные, кому не повезло оказаться в септе в тот злополучный день, и каждый раз они достигали своей цели, после чего королева просыпалась от ужаса, щупая свое тело в поисках ожогов и рваных ран. Иногда Маргери видела во сне Лораса, и обожжённый лик погибшего брата каждый раз ввергал в ее состояние, описать которое она была просто не в состоянии. Порой Тирелл видела во сне отца, хоть он и пережил ужас в септе, иногда к нему присоединялись другие родственники, как, к примеру, этой ночью. Все они то ли молили Маргери помочь им, то ли хотели увлечь ее за собой в пламя, и каждый раз с ней рядом не было никого, кто мог бы ей помочь.       Но в этот раз сон закончился совершенно иначе. Впервые в этом жутком кошмаре к ней пришел неожиданный защитник, готовый укрыть ее не только от вечно голодного огня, но и от мертвецов. Впервые рядом возник тот, кто готов был принять на себя первый удар, и тот факт, что во сне этим человеком оказался Джон Старк, столь сильно поразил Маргери, что она просто терялась в догадках. Как, почему и зачем? Как этот человек, которого Тирелл знала всего пару дней, мог вдруг оказаться в ее снах? Почему именно он? Зачем? Маргери даже не могла толком сформировать свои многочисленные вопросы, что теперь непрерывно будоражили разум королевы, и она, ворочаясь на подушках, пыталась все осмыслить, но вскоре поняла, что ее мысли сами собой вращаются вокруг фигуры короля Севера, и теперь она думала о нем отнюдь не через призму страшного сна. Тирелла думала о нем, как о человеке из плоти и крови, а не бестелесном фантоме из ночного сна. Такое на памяти Маргери случалось впервые, она не могла припомнить ни одного случая в своей жизни, чтобы малознакомый мужчина полностью занимал ее мысли, и это при всем том, что совсем рядом, в этом же замке, находилась такая могучая личность, как Леман Расс, чье присутствие постоянно ощущалось чуть ли ни физически.       Пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах, Тирелл с глубоким изумлением пришла к выводу, который поразил ее до глубины души. Несмотря на то, что Маргери была уже трижды замужем, она в первый раз в жизни по-настоящему влюбилась.

***

      Как и сказал Старк, рассвет едва начался, а армия северян уже тронулась в путь, так как все необходимые сборы были осуществлены еще в тот вечер, когда послы из Хайгардена только прибыли в Воронодрев, а потому этим утром воинам нужно было просто собрать палатки, что было сделано довольно быстро, и вот уже войска идут быстрым маршем по дороге на Риверран. Всадники и пехотинцы, разделившись на равные части, стремительно продвигались вперед, довольно быстро покрывая расстояние, в немалой степени благодаря тем нововведениям, на которых настоял Леман Расс, не встретив при этом каких-либо возражений.       Только сейчас лорды Простора смогли увидеть на деле, что же представляет собой армия северян, из-за чего многие рыцари из свиты Маргери Тирелл всю первую половину дня провели в жарких спорах о том, что в действиях северян являлось явным новшеством, что было сделано правильно, а что, по их мнению, не имело ровным счётом никакого смысла. Что-то казалось рыцарям Простора откровенной глупостью, хотя некоторые возражали в ответ, указывая на то, что с того момента, как северяне начали свое вторжение, они не проиграли ни одной битвы. На это звучал вполне лаконичный ответ о том, что армия Старка пока еще и не встречала по-настоящему серьезного противника, громя лишь разбойничьи банды да небольшие отряды отдельно взятых лордов. В общем, вассалам Хайгардена было что обсудить.       Первым, что бросилось им в глаза, был удивительно небольшой обоз, что немало удивило побывавших во многих битвах рыцарей, привыкших к тому, что следом за войском всегда движется огромный караван повозок, груженных всем тем, без чего войско, как правило, не могло обойтись. В обозе же северян, тащивших провиант и личные вещи в широких сумках с кожаными лямками на собственном горбу, было лишь самое необходимое, в частности, передвижные кузницы, мастера которых чинили оружие и доспехи, а также подковывали лошадей. Подобное решение северян удивляло, но довольно быстро стало ясно, что сократив свой обоз лишь до самого необходимого минимума, пехота северян смогла очень быстро продвигаться вперед, без оглядки на плетущийся где-то позади караван, в который, по настоянию Старка, была включена и королевская повозка, в связи с чем самой Маргери и ее фрейлинам пришлось пересесть на лошадей.       — Вы можете продолжить путь в своей повозке, — произнес тогда Белый Волк, — но в этом случае вам придётся ехать чуть ли в самом хвосте обоза. Мы продвигаемся довольно быстро, и ждать, когда вы нас нагоните, никак не можем.       — Вам нечего делать вместе с основными войсками северян, Ваша Милость, — лорды Эпплтон и Касвелл чуть ли ни в один голос принялись уговаривать королеву остаться в повозке. — Путь будет отнюдь не простым, это мы ко всему привычные, а для вас подобного рода скачка может дорого обойтись.       Маргери внимательно выслушала обоих лордов, после чего посмотрела на беседующих о чем-то Старка и Расса, и решила все с точностью наоборот:       — Мы поедем на лошадях, — заявила Тирелл тоном, не терпящем никаких возражений. — Лорд Кордвайнер, отдайте все необходимые распоряжения, я вовсе не желаю оставаться и уж тем более плестись где-то в самом конце обоза. Исполняйте.       Лорды Простора переглянулись с таким видом, будто им уже было что-то известно, хоть Тирелл не желала даже знать о том, что именно известно ее спутникам, но все возражения в итоге остались не озвученными, лошадей для Маргери и ее не очень довольных кузин довольно быстро нашли, и уже довольно скоро Тирелл ехала верхом на гнедом жеребце, которого какой-то остряк зачем-то назвал Плотвой.       Следующее, что живо принялись обсуждать все, кто хоть что-то понимал в ратном деле, было само войско северян, над стройными шеренгами которых, марширующим по дороге, развевались знамена Старков, а также благородных домов Севера, Долины, а с недавних пор еще и Речных земель.       — Обратите внимание на этих солдат, Ваша Милость, — сказал лорд Эпплтон, указывая на пехотинцев, большая часть которых была вооружена очень длинными копьями в два человеческих роста. Было здесь и довольно большое количество арбалетчиков, и даже Маргери, ничего не смыслящей в военном деле, вдруг стало страшно при мысли о судьбе тех несчастных, кто попадет под единый арбалетный залп. — Северяне придумали что-то совершенно новое, только мы пока не можем понять, чего именно они хотят добиться, но легко можно заметить, что пехоты у них куда больше, чем конницы. Такое впечатление, будто именно пехота играет у них основную роль, а вовсе не конница, как можно было ожидать, ей, судя по всему, отвели вспомогательную роль, что многим из нас кажется странным и неправильным. Все сделано явно не просто так, а с каким-то умыслом. Седьмое пекло, я уже хочу посмотреть на них в деле!       — Потерпите, — ответила рыцарю Маргери, — я уверена, что скоро у вас появится такая возможность.       Джон ехал верхом на гнедом скакуне впереди колоны, а рядом с ним трусцой бежал Призрак, давно ставший неотъемлемым спутником короля Севера, причем уже даже Фаворит, конь Джона, начал постепенно привыкать к постоянному присутствию лютоволка и не всхрапывал каждый раз, когда запах хищника щекотал его ноздри. Слева от Старка шествовал Леман Расс, по прежнему возвышавшийся над всеми, включая всадников, но сейчас их лица были примерно на одном уровне, что избавило Джона от необходимости постоянно задирать голову во время разговора. Справа от него ехала Арья верхом на пегой кобыле, приковывая к себе взоры всех тех, кто знал о ее происхождении, при этом рыцари и простые солдаты даже не задумывались о том, куда исчезла служанка, что прибилась к войскам северян после взятия Близнецов. Им было просто не интересно.       — Может, все-таки вернешься в Винтерфелл? — вновь предложил Джон.       — Вернусь, — кивнула Арья, — но лишь после того, как увижу последних Фреев мертвыми, а наше знамя — развевающимся над башнями Риверрана.       — Какая жажда мести в таком хрупком теле, — со смехом произнес Расс, — девочка, тебе нужно было родиться мужчиной!       — Я всегда так говорила, — с вызовом ответила та, хотя в ее глазах мелькали искры испуга вперемешку с уважением. — Услышав это, мама сразу же отправляла меня к септе Мордейн, чтобы та занялась моим воспитанием.       — А что ты делала вместо этого? — спросил примарх.       — А она убегала посмотреть на то, как мы тренируемся, — ответил Джон. — Ей также ничего не стоило украсть лук из оружейной и стрелять по нашим мишеням, пока никто не видит. Но на самом деле это видели все.       Расс захохотал, и от его смеха лошади принялись шарахаться в стороны и недовольно ржать, мотая головами. Огромный мужчина пугал их куда сильнее, чем тот же лютоволк, как ни в чем не бывало продолжавший бежать рядом со всадниками. Арья с тревогой покосилась на примарха, в очередной раз поражаясь тому, насколько легко и естественно Джон ведет себя рядом с ним, будто закованный в доспехи великан заражал молодого короля своей силой, в результате чего Белый Волк словно бы становился куда более сильным и решительным, чем раньше, что не могло не волновать всех, кто оказывался подле него. Что будет, если Расс внезапно исчезнет? Останется ли король Севера таким же, как сейчас, или претерпит очередные изменения? Как это скажется на всей военной кампании? Задавалась этими вопросами и Арья, которая видела, насколько сильно изменился Джон с их последней встречи, и отнюдь не все изменения, по его же собственным словам, были связаны с теми невзгодами, через которые ему доводилось пройти. Многое привнес Волчий Король.       — Занятная у тебя семья, Джон, — отсмеявшись, сказал Леман. — Я даже и предположить не мог, что у Брандона будут такие потомки. Даже жаль, что я не смог увидеть твоих погибших братьев.       Следом за ними на лошадях ехали навострившие уши знаменосец монарха Ивар Скойр и оруженосец Хемминг Темплтон, а также тяжеловооруженный отряд воинов Волчьей Гвардии, на груди каждого из которых висела цепь с медальоном в виде оскаленной волчьей головы, сделанном из грубого черного железа, и это же изображение красовалось на новом красном знамени с серебряной окантовкой, развевающимся над головами воинов. Его пошили по приказу лорда Титоса Блэквуда, как дар дома Блэквуд королю Севера, и уже совсем скоро оно будет реять над полем боя, отмечая путь, которым пройдет Волчья Гвардия.       — Вот уж никогда не думал, что буду ходить в бой под чем-то подобным, — нагнав Джона и Расса и указав им на знамя, заявил Тормунд, всеми признанный лидер как Гвардии, так и Вольного народа. Арья до сих пор не могла понять, как ее брат умудрился подружиться с этим жизнерадостным варваром, не упускающим ни единой возможности рассказать окружающим очередную байку о своих подвигах. Как правило, эти истории были такого рода, что будь они правдой, любой другой уважающий себя воин предпочел бы о них умолчать, но Тормунду эти истории явно доставляли ни с чем несравнимое удовольствие.       — Вряд ли ты вообще когда-нибудь предполагал, что Вольный народ будет сражаться за интересы какого-то южного лорда, Тормунд, — с усмешкой ответил Старк. — И уж тем более на стороне вороны из Чёрного замка.       — Скажи мне кто-нибудь об этом еще пару лет назад, и я проломил бы этому безмозглому шутнику его тупую голову, — скривился одичалый и дернул себя за увитую железными кольцами бороду. Арья почему-то тут же представила себе Тормунда взлохмаченным, словно медведь после спячки, и облаченным в кое-как обработанные шкуры зверей, а вовсе не в искусно сделанную бригантину. Да и остальные мужчины из числа Вольного народа выглядели так, будто лишь недавно облачились во что-то более цивилизованное. Арья вновь задумалась над тем, как Джон всё-таки убедил их сражаться на его стороне.       — И все же ты здесь, — заметил Расс, тут же приковывая к себе внимание. — Сражаешься на стороне Старков, убиваешь их врагов, будто своих, и охотно ведешь за собой в бой тех, кто еще совсем недавно убил бы каждого, кто живет по эту сторону Стены. Скажи мне, Тормунд, когда война Старков стала и твоей войной тоже, а их интересы — твоими собственными?       Одичалый всерьёз задумался, его брови сдвинулись к переносице, лоб пошел морщинами. Он что-то пробурчал, то ли сыпля проклятиями, то ли размышляя вслух. Джон внимательно наблюдал за своим верным соратником и другом, что когда-то являлся его врагом. Воистину, жизнь совершенно непредсказуема, и никогда не знаешь, что за сюрпризы она подготовила для тебя в будущем. Наконец-то Тормунд ответил:       — Наверное, в тот день, когда понял, что Джон единственный думает обо всех живых, не разделяя их, как веками поступали остальные вороны. Тем всегда было плевать на нас, на то, выживем мы или же сдохнем, и они бы с удовольствием оставили нас на поживу Иным, но Джон… Этот парень сам пришел к нам, зная, что мы можем убить его просто за, кто он есть, а уж после гибели Манса нас и вовсе ничего не удерживало от того, чтобы просто сварить Джона заживо в кипятке. Но ему было все равно, он лишь хотел спасти нас от Иных и позволил всем нам пройти за Стену, зная, что за такой поступок его заклеймят предателем и никогда не согласятся с таким решением. А уж после того, как он умер за нас…       На этих словах у Арьи перехватило дыхание, и она с ужасом посмотрела на брата, теперь смотревшего исключительно перед собой, его лицо окаменело. Тормунд тем временем продолжал:       — После такого сложно было не пойти за Джоном, даже тем из нас, кто раньше не питал к нему теплых чувств. Жаль, Игритт не дожила до этого момента. Ее бы это точно позабавило. На этих словах Джон и вовсе стал больше походить на каменную статую, чем на человека из плоти и крови.       — А как вы поступите, если он позовет вас сражаться против мертвецов? — продолжал свой допрос Леман Расс.       — А разве у нас будет какой-то иной выбор? — в свою очередь спросил Тормунд. — Когда Иные и их войско придут, нам всем придется либо сражаться против них, либо умереть, увы, но ничего иного нам не дано. Уж я-то знаю, я-то их видел.       Разговор прервал раздавшийся впереди и быстро приближающийся топот копыт, в связи с чем несколько воинов, подняв щиты, выехали вперед, ограждая Джона от потенциальной угрозы, но вскоре стало ясно, что это возвращаются разведчики, загодя посланные вперед, чтобы разведать дорогу. Облаченные в черные одежды и с развевающимися плащами, они больше походили на огромных ворон, чем на людей, что вызвало уже не скрываемое бурчание Тормунда, на которое, впрочем, никто не обратил внимания. Приблизившись к королю, они спешились и преклонили колени:       — Ваша Милость, мы поймали группу людей, направляющихся к Риверрану. Один из них утверждает, что является законным правителем этих земель, лордом Эдмуром Талли. С ним, якобы, его жена и сын, а также несколько доверенных людей.       — Где он сейчас? — немедленно спросил Джон.       — Там, — разведчик указал на виднеющуюся впереди деревню, обозначенную на картах, как Пеннитри. — Я велел своим людям охранять их, но человек, назвавшийся лордом Эдмуром, требует немедленной встречи с вами. Он утверждает, что проделал огромный и опасный путь именно для того, чтобы встретиться с королём Севера, и что ему многое известно о Риверране. Мол, эта информация будет для вас крайне полезной.       Велев остальному войску продолжать движение к родовому замку Талли, Джон Старк и его спутники, к которым присоединились Маргери Тирелл со своей свитой, направились в Пеннтири, небольшую деревню, расположившуюся между двумя холмами, которые местные жители просто и незатейливо прозвали Титьками. Всадники стремительно въехали в деревню, жители которой тут же разбежались по домам, накрепко заперев за собой все окна и двери, так как попросту не знали, чего ожидать от внезапных гостей. В этих краях народ уже давно привык к тому, что ничего хорошего чужаки с собой не приносят, и лишь нежелание бросать дома и возделанные пастбища удерживало население от массового исхода в леса или в другие, более безопасные места.        После того, как отряд замедлил ход, разведчики повели короля и его свиту к большому дому, принадлежавшему старосте деревни, который от страха был белым, словно снег, а его многочисленная семья спряталась в одной из комнат, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. В большом зале, явно предназначенном для совместного ужина всех членов семьи, в окружении разведчиков-северян, сидел темноволосый мужчина с короткими волосами, чье лицо выглядело до крайности изможденным, а в глазах застыла невероятная усталость от проделанного пути, который был долгим и изнуряющим. Он безучастно посмотрел на вошедших людей, но стоило ему завидеть Расса, согнувшегося в три погибели, чтобы пройти внутрь, как от его равнодушия не осталось и следа. Мужчина вскочил с лавки, схватившись за рукоять кинжала, висевшего на поясе, при этом он встал таким образом, чтобы загородить собой красивую, молодую девушку с белоснежной кожей и густыми каштановыми волосами, прижимавшую к груди ребенка, завернутого в пеленки.       — Убери эту зубочистку, парень, — велел примарх, — если бы я хотел убить тебя или твою жену с ребенком, ты бы даже моргнуть не успел.       Властный голос Расса оказал какое-то поистине магическое воздействие на мужчину, и тот разжал ладонь, усевшись рядом с женой и ободряюще положив ладонь на ее плечо. Та, прижавшись к мужу, дрожала от страха, глядя на окруживших их людей, и даже тот факт, что среди них присутствовали Арья Старк и Маргери Тирелл с фрейлинами, никак ее не успокоил.       — Нет нужды бояться, — обратилась к ней Маргери, ласково улыбаясь. — Вас никто не обидит.       — Прошу простить мою жену, — ответил Эдмур Талли, — но после того, как ее отец убил на нашей свадьбе массу людей, включая мою сестру и племянника, она мало кому доверяет.       — Значит, вы действительно лорд Эдмур, брат леди Кейтилин, — произнес Джон, разглядывая мужчину.       — А ты — бастард покойного Неда, — ответил Талли, в свою очередь глядя на короля. Маргери бросила на Старка беспокойный взгляд, но тот казался безучастным. — Я слышал о тебе.       — Следи за словами, дядя, — чеканя слова, произнесла Арья, и в ее тоне зазвучала нешуточная угроза, что удивило всех присутствующих. Вот только Эдмур глянул на нее без малейшего намека на страх, как если бы в этом мире не осталось ничего, что хоть как-то могло бы его напугать.       — Ты ведь Арья, верно? Ты очень похожа на Неда, — произнес Талли. — Скажи мне, племянница, с каких пор правда стала оскорблением? — поинтересовался он, после чего обратился к Джону. — Не подумай, Кейтилин почти ничего о тебе не рассказывала, у нее других забот хватало. Куда больше о тебе говорил Робб, да смилостивятся над ним Семеро.       — Робб говорил обо мне? — удивился Джон.       — Да, — кивнул Талли. — Когда пришли вести о том, что Винтерфелл захвачен проклятыми островитянами, Робб собрал своих вассалов и в их присутствии написал указ, согласно которому, при условии отсутствия детей у него самого, ты становился его наследником. Он планировал то ли выкупить тебя у Ночного Дозора, то ли еще как-то договориться с лордом-командующим, не знаю. В любом случае, данный указ был засвидетельствован присутствующими, несмотря на все протесты моей сестры.       — Робб назначил Джона своим наследником?! — воскликнула Арья.       — Да, он так сделал, — ответил Эдмур, бросив взгляд на девушку. — Твоя мать была далеко не в восторге от такого решения, но после того, как Кейтилин сама помогла сбежать Джейме Ланнистеру из плена, а Робб никак ее за это не наказал, как того требовали остальные, в особенности Карстарк, ей пришлось смириться.       — Мы этого не знали, — произнес Джон, взяв первый попавшийся под руку стул и усевшись напротив Талли. Девушка с ребенком на руках сильнее прижалась к мужу, в ее больших карих глазах плескался страх.       — Не бойся, Рослин, — довольно тихо прошептал ей Эдмур, но Джон все равно услышал. — Он тебя не тронет.       — Отец ведь убил всех в тот вечер, Эд, — дрожащим голосом ответила девушка. — Всех. Северяне будут мстить.       — Так вы из рода Фреев, — произнес Джон, и тут же пожалел об этом. За спиной раздался шепот, а глаза Арьи вспыхнули так яростно, что бедная девушка побледнела, будто увидела перед собой вихта. Пришлось срочно вмешаться. — Вас не тронут, даю слово.       Рослин глянула на короля Севера, перевела взгляд на его сестру и подпиравшего потолок Расса, после чего ее глаза заблестели от слез. Разумеется, она не верила. До нее, безусловно, дошли слухи сперва об истреблении Фреев, а затем и о падении Близнецов, и она попросту не могла поверить словам человека, брата которого ее родичи предательски убили и, словно бы этого оказалось мало, ещё и поглумились над покойником, пришив к его телу голову убитого лютоволка. Она не могла поверить человеку, разграбившему родовой замок Фреев, в котором Рослин выросла и вышла замуж, пусть ее свадьба и была обагрена кровью северян. Как мог, в ее понимании, человек, который построил лес из виселиц, оставить в живых ту, в ком текла кровь старого лорда Уолдера? Как он мог не мстить?       Ситуацию совершено неожиданно разрешила Маргери Тирелл, усевшаяся рядом с Рослин и приобнявшая ее за плечи. Глянув на спящего ребенка, она спросила:       — Как вы его назвали?       — Хостер, — еле слышно прошептала Рослин, не зная, чего ожидать. Все присутствующие с интересом следили за Маргери в ожидании, что она сделает дальше.       — В честь деда, не так ли? — улыбнулась Тирелл, на что девушка кивнула, также улыбнувшись, хоть и против воли. Каким-то образом, с самого детства Маргери легко удавалось располагать к себе людей, и Рослин так же не стала исключением, поддавшись обаянию дочери правителя Простора. — Вот что, я предлагаю унести этого кроху отсюда. Ну что ребенку делать среди вояк, у которых все мысли только о войне? Ты же не против?       Разумеется, Рослин нисколько не возражала против того, чтобы убраться подальше от Старков, она лишь глянула на мужа, и тот кивнул, поддерживая предложение Маргери. Джону вообще нечего было возразить, и лишь Арья проводила удалившихся женщин внимательным взглядом, ее ноздри хищно раздувались, словно она хотела запомнить запах своей будущей добычи. В этот момент она сама ощутила на себе чей-то пристальный взгляд, и обернувшись, Арья поняла, что смотрит прямо в глаза Леману Рассу, и тут же ощутила себя маленьким и несмышленым волчонком, который на собственную беду привлек к себе внимание вожака стаи.       — Воевать с детьми глупо, — произнес примарх, и его слова буквально впечатались в душу Арьи, оставляя в ней неизгладимый след. — Месть же может привести тебя в такие дебри, из которых уже не выбраться.       Девушка отвернулась и сжала кулаки, не в силах даже понять, от гнева или от страха, но перед ее мысленным взором предстал ребенок на руках Рослин. Розовощекий, со светлыми волосиками на голове, сейчас он крепко спал в объятиях матери, даже не подозревая о том, в каком опасном мире ему предстоит жить. Возможно, ему суждено умереть уже через неделю, от какой-нибудь болезни, от которой его не сможет спасти мейстер. А может, юному Хостеру Талли суждено дожить до преклонных лет, мудро правя Речными землями из Риверрана, при этом никто даже не будет вспоминать о том, при каких условиях его родители вступили в брак. Так имела ли право Арья прерывать жизнь того, в ком текла кровь Фреев?       Жажда мести твердила: да! Он должен умереть, и его мать вместе с ним! Другой же голос, принадлежавший то ли совести, то ли холодному расчету, говорил: нет, его смерть ничего не даст. Напротив, смерть ребенка однозначно настроит Эдмура Талли против Старков, и тогда придется убить и его тоже. К тому же, вряд ли Джон одобрит смерть маленького Хостера и Рослин, а огорчать брата Арья категорически не желала.       — Вы хотите вернуть свой дом, Эдмур? — голос Джона заставил Арью вернуться к действительности.       — Конечно, хочу, — ответил Талли. — Я хочу, чтобы наш герб вновь реял над башнями Риверрана. Хочу, чтобы мои дети бегали по тем же коридорам, по которым когда-то бегал я. Хочу, чтобы Талли в нем процветали, как и раньше. И я знаю, что без вас мне не справится, а потому сразу хочу спросить: что вы потребуете взамен?       — Верности, — сказал Старк, — и ничего более. Вам может показаться, что времена нынче суровые, но могу вас заверить, что это не так. По сравнению с тем, что грядет в будущем, все, произошедшее с вами, попросту меркнет, и если мы не встретим надвигающейся угрозы плечом к плечу, то попросту сгинем.       — Я хочу жить, — произнес Эдмур. — Хочу, чтобы выжил мой род, чтобы у меня были внуки и правнуки. Если для выживания моей семьи взамен требуется лишь моя верность, то считайте, что вы ее получили, но лишь при условии, что вы никогда не решите принести мой род в жертву каким-то высшим интересам или прочему бреду, на который мне наплевать. Для меня важней всего будет выживание моего рода, и ничего больше меня не волнует. Решите пожертвовать нами, и я буду вашим врагом до самой смерти, даю слово.       — Я не прошу у вас невозможного, — Джон встал, протягиваю Эдмуру руку, — но могу вас заверить, что я никогда не пожертвую вашей семьей, что бы не стояло на кону.       — О большем я и не прошу, — встав, ответил Талли и пожал Старку руку.       — Мне сообщили, что вы располагаете некой важной информацией. Вы можете рассказать, как нам захватить Риверран быстро и без потерь?       — Без потерь не обойдется, — ответил Эдмур, — но ручаюсь, что захватить замок удастся куда быстрее, чем можно было бы ожидать.