Стая превыше всего

      Стоя по щиколотку в ледяной воде, Леман Расс смотрел на распахнутые люки штурмкатера и чувствовал, что посетившее его в первую очередь недоумение теперь довольно быстро сменяется сперва недовольством, а затем и вовсе тихим бешенством, в связи с чем в груди примарха начало зарождаться глухое рычание, которое усилилось в тот миг, когда Расс смог протиснуться внутрь «Громового Ястреба», где обнаружил его отсеки пустыми. Кто-то обнес штурмкатер подчистую, вынес из него все, что только можно, и, судя по следам на внутренних стенках и переборках, пытался снять и то, что вынести нельзя, но примитивные инструменты, которыми пользовались воры, не смогли справиться с крепким металлом, выплавленным на мануфакториях одного из миров-кузниц Империума. Тем не менее, содержимое «Громового Ястреба» отсутствовало, что привело примарха в ярость, и его уже не волновало, каким образом штурмкатер оказался на берегу подземного озера, Расса интересовало лишь одно: кто и куда уволок контейнеры, в одном из которых, как полагал примарх, должна была находиться лазпушка с полным боекомплектом, чьей огневой мощи было более чем достаточно для того, чтобы раз и навсегда утихомирить любого дракона? Кому и зачем она могла понадобиться? Если кому-то из местных, то они даже не смогут осознать, что именно попало в их руки, и это даже при условии того, что им удалось вскрыть герметично запечатанные контейнеры. Если же штурмкатер вскрыл и обчистил кто-то ещё, тогда вставал резонный вопрос о том, кто именно это мог бы быть? И почему сработал столь грубо, если мог воспользоваться подходящими инструментами? Возможно, их просто не оказалось под рукой, но это опять же не объясняло того, почему, судя по состоянию отсеков, здесь работала орда варваров.       — Ну и кому мне нужно оторвать за это руки? — глядя на разорение, царившее внутри челнока и его довольно обшарпанный вид, процедил Леман Расс сквозь зубы, после чего кинулся к кабине пилотов, и пусть он, по причине огромного роста, никак не смог бы в неё войти, ничто не мешало примарху просто посмотреть, что там произошло. Расс небезосновательно полагал, что пилоты погибли во время крушения, когда Космическим Волкам пришлось экстренно эвакуироваться с крейсера, переживающего свои последние часы, а то и минуты, и в том водовороте безумия Космодесантников и их примарха разбросало по всей планете, в связи с чем из пяти штурмкатеров, успевших покинуть охваченные огнем ангары, лишь двум удалось проследовать одним курсом, но опять что-то пошло не так. С «Громового Ястреба», недра которого сейчас изучал примарх, пришло сообщение о критических повреждениях, но из-за плохой связи так и не удалось понять, чем именно они были вызваны. После этого двигатели штурмкатера окончательно замолчали, и он рухнул в озеро, проломив ледяную корку и быстро скрывшись под водой. Более на связь никто не выходил. Что именно случилось с остальными «Громовыми Ястребами», Расс так и не смог узнать, их следы затерялись где-то на просторах этого безымянного мира, расположившегося в столь же безымянной системе, не отмеченной ни на одной имперской карте из числа тех, которые примарху доводилось видеть. Но могло ли оказаться так, что кто-то из Космических Волков не только выжил, но и смог добраться до этих мест, а потом каким-то образом извлечь «Громовой Ястреб» со дна озера? Но, опять же, следы на внутренних переборках отсеков говорили о том, что в штурмкатере похозяйничал кто-то, не имеющий ни малейшего представления об имперских технологиях. В кабине, чья лобовая часть была раскурочена словно бы от хорошего взрыва, не было и намека на тела пилотов или же иных следов их присутствия, но понять, покинули ли они челнок сами или же останки уволок кто-то другой, не представлялось возможным. Время, многочисленные повреждения и вода надежно стерли все возможные следы.       Как бы там ни было, здесь не осталось ничего, что могло бы пригодиться примарху и Старкам в войне против Ланнистеров, в ходе возможного противостояния с Дейенерис Таргариен и, чего никак нельзя было забывать, неизбежной войны против Белых Ходоков и их мертвых прихвостней. Леман Расс в сердцах ударил кулаком по переборке, оставив на ней внушительных размеров вмятину, после чего направился к выходу, цедя сквозь зубы самые отборные фенрисийские проклятья в адрес неизвестных воров. В любом случае, пора было выбираться на поверхность, собрать одичалых и решить, кого из них оставить в качестве гарнизона Харренхолла и подумать, куда дальше направить свои стопы, но едва дойдя до опущенной аппарели, Расс против воли замер на месте, глядя на золотые искры, что по прежнему витали над темными водами подземного озера, порождая игру света на сводах пещеры. Они никуда не исчезли и словно бы пытались о чем-то сказать примарху, но в данную секунду Лемана куда больше интересовала природа их возникновения, чем возможные секреты, сокрытые в пещере. Все это сильно походило на магию, столь ненавистную примарху, но почему-то сейчас она не вызывала у него инстинктивного отвращения и словно бы казалась знакомой. Один из огоньков неспешно подлетел к Рассу и лёгонько, почти что неощутимо, коснулся его щеки, даря ощущение тепла и, в тоже время, чьего-то присутствия, кого-то невообразимо могущественного, и ничего подобного Леман Расс не ощущал уже очень и очень давно.       — Кто ты? — еле слышно прошептал примарх, лелея робкую надежду, но не веря самому себе.       Ответа не было, но золотые огоньки и искры, которых с каждым мгновением становилось все больше и больше, внезапно начали кружиться над озером и постепенно стягиваться к одной точке, сливаясь в единую массу до тех пор, пока не осталась лишь парящая над водой и сияющая золотом сфера, чей яркий свет озарял пещеру, не оставляя тьме ни единого шанса. Какое-то время она просто парила над темной гладью озера, но затем опустилась вниз и стала погружаться под воду все глубже и глубже, и Леман Расс без промедления кинулся следом, погрузившись в озеро с головой, не желая упускать сферу из поля своего зрения ни на мгновение, хотя все равно не смог бы этого сделать, даже если бы ему вдруг захотел. Та же, достигнув дна и привлекая своим светом любопытных рыбёшек, застыла на месте, освещая достаточно большую область, покрытую колоссальным количеством костей людей и животных, сломанными инструментами и обрывками цепей. Их было столь много, что местами под ними невозможно было разглядеть дна, но все же в золотом свете сферы примарх увидел продолговатый контейнер, заросший ракушками и покрытый толстым слоем ила и обломков костей. Схватив свою находку, Расс устремился наверх, и вскоре он уже оказался на берегу, крепко сжимая в руках контейнер, который, очевидно, выпал наружу, когда штурмкатер вытаскивали из воды, а значит была надежда на то, что кто-то из Космических Волков, что здесь были, всё-таки выжил и выбрался наружу. Правда, в этом случае в силе оставался вопрос, почему Расс ничего ни о ком из них не слышал и откуда здесь могло взяться столь большое количество человеческих и животных останков? Вопросов становилось все больше, а ответов все еще не было и в помине.       Положив контейнер на землю, Расс убедился в том, что тот по-прежнему был герметично запечатан, а это значит, что его содержимое, как он надеялся, сохранилось в целостности. Не важно, что именно было сокрыто внутри, ведь примарх ни секунды не сомневался в том, что в любом случае там, ожидая своего часа, покоилось что-то из обширного и крайне смертоносного арсенала Шестого Легиона Астартес, созданного на мануфакториях Марса, под строгим надзором служителей Омниссии. Губы Волчьего Короля растянулись в предвкушении, когда он увидел практически стёртый водой и временем, но все же вполне узнаваемый символ техножречества Марса, а под ним — оскаленную волчью голову, так похожую на герб Старков.

***

      Сэм Тарли уже несколько часов пытался прочитать книгу, в которой подробно описывалось, как удалять камни из почек таким образом, чтобы не убить в процессе пациента, но все никак не мог продвинуться дальше четвертой строчки, и это не считая того, что он тут же забывал все то, что прочитал минуту назад. Буквы разбегались у него перед глазами и никак не хотели сливаться в цельные слова, а картинки, наглядно изображающие процесс удаления камней, представлялись всего лишь размытыми пятнами красок. Все мысли Тарли витали вокруг той суеты, в которую уже долгое время была погружена вся Цитадель и добрая половина Староместа, на что обратила внимание даже Лилли, которая все свое внимание уделяла заботам о маленьком Сэме, а когда у нее появлялось свободное время, то училась читать, поддавшись таки бесконечным просьбам Тарли, которыми он осаждал одичалую с того самого момента, когда они наконец-то добрались до Цитадели.       — Эти старики так суетятся, будто их вихты за пятки кусают, — говорила Лилли, лежа на кровати и листая толстую книгу в поисках картинок. Одичалую они интересовали куда больше, чем истории о людях, до которых ей попросту не было никакого дела.       — Мейстеров испугало зарево на юге, — объяснял ей Сэм, — и они пытаются найти этому объяснение.       — Гнев богов не нужно объяснять, — возразила ему Лилли, пожимая плечами, — его нужно лишь принять и сделать так, чтобы не навлечь его снова.       У одичалой, большую часть своей жизни проведшей за Стеной, в доме Крастера, взгляд на мир был довольно простым и не обремененным какими-то философскими рассуждениями, в которые зачастую погружались ученые мужи Вестероса, и порой Тарли ей даже завидовал. Ему тоже хотелось находить простые объяснения тем явлениям и событиям, свидетелем и участником которых он становился зачастую против воли, но Сэм прекрасно понимал, что это невозможно. Понимала это и Лилли, но ее интересовала лишь угроза со стороны Иных, которая была вполне себе реальной и материальной, пусть и имела, несомненно, магическую природу, в которую мейстеры, зачастую, не верили. Пытаться же разобраться в сути вещей, имеющих, как полагали многие горожане, божественную природу, было заведомо глупо и даже грешно, ведь таким образом можно было лишь усугубить ситуацию. Архимейстеры определённо не разделяли взгляды одичалой и жителей Староместа, о которых, впрочем, они и не знали, и вместо этого пытались разобраться в произошедшем, и пусть Сэм, в силу своего крайне низкого положения в Цитадели, понятия не имел, чего именно им уже удалось достичь, кое в чем у него не было никаких сомнений: мейстеры обнаружили нечто такое, что привело их в ужас и заставило отринуть привычное спокойствие, до недавних пор царившее в стенах Цитадели. Оставалось только надеяться на то, что архимейстер Эброз, у которого Сэм иногда выступал помощником, поделится с ним хоть какими-нибудь новостями, если, конечно, вообще посчитает нужным что-то говорить брату Ночного Дозора.       Ночной Дозор…       Сэм уже почти забыл, каково это — носить черный плащ или же стоять в дозоре в морозную ночь на Стене, откуда открывался изумительный вид на бескрайние холодные земли, где за каждым деревом или холмом тебя могла поджидать смертельная угроза. Тарли стал забывать то ощущение, которое он испытывал, идя по мрачным коридорам Черного замка. Смутно помнил, каково это: взбираться по крутой лестнице на вершину Башни лорда-командующего или же идти подземным ходом из арсенала в баню, чтобы в конце дня смыть с себя грязь и пот после тяжелых тренировок и трудовых будней. Сэм со стыдом признавался самому себе в том, что даже стал забывать лица товарищей, что поддерживали его в первые, самые сложные дни в Ночном Дозоре. Многие из них погибли за Стеной или же во время штурма Чёрного замка, и в живых остались лишь Джон Сноу, с недавних пор нареченный Старком, и Скорбный Эдд. Что с ними сейчас?       Те вести, что дошли до Староместа с севера, определённо внушали Сэму беспокойство, так как он понятия не имел, чему можно верить, чему нельзя и как на все это реагировать. Например, Тарли совершенно не понимал, каким образом Джон, человек удивительной честности, смог отринуть все свои клятвы, данные им в Зачарованном лесу, свергнуть Болтонов и встать во главе королевства, вновь провозгласившего свою независимость, после чего начать бессмысленное, по мнению Тарли, военное вторжение в южные земли. Сноу забыл о Ходоках? Вряд ли, если, конечно, лорд-командующий внезапно не утратил разум. Тогда что происходит? Поди теперь разберись. Что за разговоры ходят о некой Волчьей Гвардии, якобы состоящей из одичалых, что признали Джона своим вождем? Услышав эти слухи, Лилли попросту отказалась в это верить, заявив, что Вольный народ никогда не пошел бы за королём-южанином, каким бы хорошим он ни был. А как понимать эти странные россказни о великане, якобы замеченного в рядах армии северян и от одного только вида которого все враги Джона бежали без оглядки? Тоже неясно. И словно всего этого было мало, с недавних пор по всем землям Простора стали распространяться слухи о том, что король Севера якобы заключил союз с владыками Хайгардена, и вот-вот две объединенные армии двинутся на Королевскую Гавань, дабы положить конец правлению Ланнистеров. Увы, Тарли уже давно не получал вестей ни от Джона, ни из Черного замка, а потому попросту не знал, что ему обо всем этом думать, а потому Сэму не оставалось ничего иного, кроме как продолжать свое обучение на мейстера и надеяться на то, что его труд не пропадет даром.       Наверное, ему следовало самому написать письмо Джону, узнать у него, что происходит, а также сообщить теперь уже королю Севера о том, что на Драконьем Камне есть большие залежи драконьего стекла, единственного известного им средства, за исключением валлирийской стали, для борьбы против Белых Ходоков. А еще Сэму очень хотелось знать, чем в данное время занимается архимейстер Эброз, который внезапно отменил на сегодня все занятия, после чего куда-то удалился вместе с другими архимейстерами.

***

      — Ступайте осторожно, часть ступенек находится далеко не в лучшем состоянии, их уже давно не ремонтировали, — предупредил архимейстер Перестан, освещая себе путь факелом и ведя остальных следом за собой по винтовой лестнице, что спиралью вела куда-то вниз, к самым недрам Цитадели, чем вызвал немало толков у себя за спиной. Когда же ступени привели их в темный, мрачный коридор с затхлым воздухом, недовольные голоса, полные раздражения, стали звучать гораздо громче, ведь на протяжении долгих веков многие мейстеры даже не подозревали о существовании этих сокрытых во мраке проходах.       — Почему я никогда здесь раньше не был? — громко возмущался Ваэллин, когда группа, ведомая Перестаном, покинула известные им пределы Цитадели и теперь шла путями, не отмеченными ни на одной карте. Архимейстер истории оставил эти возгласы без внимания и продолжил свой путь, спускаясь все ниже и ниже в подземелья. На своем пути он открыл одну за другой несколько массивных дверей, обитых полосами из чёрного железа, с трудом сдвигая их с места, а остальным сразу же стало ясно, что здесь уже давно никто не ходил. Об этом также свидетельствовали облака пыли, что поднимались от каждого нового шага, и довольно скоро коридор огласили звуки кашля и громкое чихание. Дышать стало сложно, пыль забивалась в нос и лезла в рот, и мейстеры быстро заподозрили, что это был один из способов отпугнуть непрошенных гостей, ведь чем дальше они продвигались, тем хуже им становилось, и один за другим ученые мужи вынуждены были сперва остановиться, а затем и вовсе вернуться назад, когда им стало хуже. Кого-то даже увели под руки, так как бедолага уже с трудом дышал. С каждой минутой людей в коридоре становилось все меньше.       — Они что-то здесь насыпали, — тихим, но уверенным голосом заявил Эброз, архимейстер медицины, о чем, в частности, свидетельствовали серебряные кольцо, маска и жезл, которые он постоянно носил. В качестве доказательства, он провёл ладонью по стене и показал остальным смешанный с пылью бледно-желтый порошок, оставшийся на его пальцах. Достав из одного из своих многочисленных карманов тёмно-зелёный флакон, Эброз промочил его содержимым платок и теперь дышал только через него и, судя по всему, прекрасно чувствуя себя при этом. Его примеру быстро последовали те из мейстеров, у кого имелись при себе подходящие средства, и процессия двинулась дальше.       — Несомненно, вы правы, — согласился с архимейстером медицины Райам, чьи золотые украшения, включая маску, говорили о его обширных знаниях в экономике и счетном деле. По примеру Эброза, он также провел ладонью по стене и принялся изучать порошок, иногда посматривая на Перестана выразительным взглядом, который, впрочем, так и остался без внимания. Архимейстер истории определённо ждал подобной реакции, а потому решил просто ни на что не реагировать.       К тому моменту, когда Перестан наконец-то довел архимейстеров до последней двери, преграждающей проход, от первоначального состава группы, помимо него самого, осталось всего три человека, так как от всепроникающей пыли не было никакого спасения, и было совершенно непонятно, каким образом сам Перестан обходился без средств защиты. Судя по всему, он подготовился сильно заранее, чем опять же вызвал раздражение у остальных мейстеров, которых попросту не предупредили о том, что их ожидает. Захлебывающийся кашлем архимейстер Ваэллин, чьи глаза покраснели и постоянно слезились, и вовсе доплелся досюда лишь из чистого упрямства, ему хотелось во что бы то ни стало узнать истину, понять причину событий, которые ему довелось узреть, и какие бы препоны не стояли у него на пути, он ни за что не отступит. А еще ему очень хотелось знать, кто дал право архимейстеру истории и его предшественникам скрывать правду от своих коллег! Правду, которая возможно могла бы пролить свет на многие события, происходящие сейчас как внутри Вестероса, так и за его пределами!       Видя, что самый сведущий в астрономии мейстер Цитадели все же не отступил, Перестан достал масленку и хорошенько смазал петли дверей, а еще часть масла залил в замочную скважину, после чего протянул архимейстеру Эброзу маленькую коробочку и велел его открыть. Внутри оказалось несколько шариков бледно-розового цвета:       — Немедленно разжуйте их и проглотите, — велел Перестан и, видя сомнения на лицах свои коллег, добавил, — иначе дальше вы не пройдёте.       — Это еще почему?! — тут же взъярился Ваэллин, вновь захлебываясь кашлем.       — Умрете, — просто ответил архимейстер истории, закинув шарик себе в рот и тщательно его пережевав. — Заставлять вас никто не собирается, решать вам.       Ваэллин, Эброз и Марвин по прозвищу Маг, архимейстер тайных наук, недовольно посмотрели на Перестана, но именно Маг, своим внешним видом больше походивший на портового грузчика, чем на мейстера Цитадели, первым съел свой шарик и недовольно почмокал губами, ощутив среди всего прочего привкус полыни.       — Отвратительный вкус, — обнажив покрытые красными пятнами из-за кислолиста зубы, произнес седовласый мейстер, на время сняв маску из валлирийской стали и позволив присутствующим в очередной раз «полюбоваться» на свой неоднократно сломанный нос. — В другое время я был бы не против узнать, что вы сюда намешали, но сейчас мне хотелось бы пройти дальше. Или вы со мной не согласны? — последние слова были обращены к Эброзу и Ваэллину, на что те ответили холодным молчанием. Походивший на мастифа Маг никогда не пользовался любовью в Цитадели, зачастую его лишь терпели, а остальные архимейстеры Марвина и вовсе не выносили.       — Безусловно, — нехотя согласился с ним Перестан, после чего вставил массивный ключ в замочную скважину и, приложив некоторые усилия, открыл замок. Дверь поддалась далеко не сразу, так как ей очень давно не пользовались, но все же, приложив немало сил, архимейстер сумел таки сдвинуть ее с места. Несмотря на смазку, петли пронзительно заскрипели, и в тот же момент архимейстеров окатило сильной волной запахов, и будучи опытными людьми, они тут же распознали среди них сладковатый аромат наркотических дурманов, привезенных из Эссоса, но они был нужны лишь для того, чтобы скрыть куда более резкий запах измельчённых кореньев, которые можно было найти только в Дорне и одной горсти которых, как доподлинно знал Эброз, было достаточно для того, чтобы за несколько минут убить взрослого мужчину в полном расцвете сил. Было что-то еще, но палитра ароматов была столь обильной и яркой, что не позволяла до конца во всем разобраться, хотя архимейстерам было достаточно знать лишь то, что если бы они не приняли противоядие, данное им Перестаном, они бы уже бились в агонии на покрытом смешанной с ядом пылью полу. Те, кто поставил эту ловушку, прекрасно знали свое дело.       — То, что я вам сейчас покажу, долгое время являлось тайной для всех, — объявил Перестан, — за исключением небольшой группы мейстеров. Сделано это были не потому, что мои предшественники не доверяли своим коллегам, а потому, что правду выдерживал далеко не каждый. Мы хранили эту тайну на протяжении последних трех столетий.       — Со времён Эйгона Завоевателя, не так ли? — произнёс архимейстер Марвин. — Возможно даже, что по его прямому приказу?       — Он прав? — тут же спросил Ваэллин, обращаясь к архимейстеру истории.       — Не совсем, — нехотя признался Перестан. — Эти сведения были скрыты в том числе и от Завоевателя, но причины мне неизвестны, записей об это не сохранились, возможно, что намеренно. Хотя, надо признаться, если бы не Эйгон Таргариен, то… В общем, сейчас вы сами все поймёте.       — Хватит держать нас на пороге, — вновь произнёс Маг. — Покажите, что там.       Перестан провел их внутрь большой комнаты с высоким потолком, украшенной затейливой мозаикой времен Завоевания, и принялся поочерёдно зажигать висящие на стенах лампады, и в глаза мейстерам сразу же бросились гобелены, которые со временем утратили яркость, но все же сохранили свою целостность. Их не потрепали ни моль, ни грызуны, а потому можно было увидеть, то что на них изобразили ткачи: высокие воины в причудливых доспехах спускались на покрытую снегом землю со спины огромной железной птицы, чьи крылья были объяты пламенем. В руках они сжимали причудливое оружие, отдалённо напоминающее арбалеты, но вместо обычных болтов с них срывались огненные снаряды. Самый рослый воин занес над головой огромный меч, которым он разил направо и налево ужасного вида тварей, напоминавших оживших мертвецов, и архимейстер Эброз тут же вспомнил рассказы прибывшего из Черного Замка Сэма Тарли, тот тоже рассказывал об ужасных мертвецах, вихтах, что служили Белым Ходокам.       — Эти гобелены рассказывают о сражениях, что некогда гремели на севере, — пояснил Перестан, продолжая зажигать лампады, пока пламя не осветило все углы комнаты, выхватывая из тьмы незнакомые предметы, расставленные вдоль стен. Некоторые представляли собой нечто, на первый взгляд похожее на обычные сундуки, но они были столь плотно запечатаны, что, даже без учета покрывавшей их в три слоя пыли, с трудом можно было разглядеть линию разделения. Перестан продолжал. — Мы считаем, что эта история событий, имевших место быть задолго до того, как была построена Стена. К сожалению, несмотря на все усилия моих предшественников, им так и не удалось узнать, кто, когда и с чьих слов соткал эти гобелены, но они были обнаружены в Харренхолле после того, как Эйгон Завоеватель сжег замок. Гобелены не иначе как чудом уцелели в драконьем пламени.       Мейстеры были столь ошарашены изображением кровавых сражений и свалившихся на их голову откровений, что они не сразу обратили внимание на массивный саркофаг, покоящийся в центре комнаты. Он был столь велик, что в нем легко могла поместиться дюжина мужчин. Придя в себя, Эброз и Ваэллин подошли по ближе, узрев на каменной крышке саркофага изображение воина в доспехах, сжимавшего в руках длинный меч, и, за исключением размеров, каменное изваяние ничем не отличалось от других надгробий, которые мейстерам не раз доводилось видеть раньше. И тем не менее, они сразу же поняли, что в саркофаге покоится отнюдь не обычный воин, сложивший голову в славной битве.       — Это один из них, не так ли? — тихим, почти что благоговейным шепотом спросил Эброз, и стоявший за его спиной архимейстер Марвин одобрительно кивнул. Вместо слов, Перестан подошел к саркофагу и попытался сдвинуть крышку, но та стояла, как влитая. Поняв, что в одиночку он не справится, архимейстер попросил остальных ему помочь. Делать было нечего, и пожилые архимейстеры, поплевав на ладони, с кряхтением навалились на плиту, и им пришлось сильно напрячься, чтобы наконец-то сдвинуть ее с места, после чего толкать крышку до той поры, пока она с грохотом не упала на каменный пол. В нос немедленно ударил затхлый запах смерти, но архимейстеры уже не обратили на данную неприятность никакого внимания. С данной минуты их взоры были неотрывно прикованы к огромной фигуре в чудных доспехах, чьи элементы были подогнаны друг к другу с таким мастерством, которого не смог бы добиться даже самый искусный кузнец. Шлем представлял собой огромный горшок с решетчатым забралом, сквозь которые невозможно было ничего рассмотреть, и с глазницами, что были закрыты красным стеклом, сквозь которое также нельзя было увидеть содержимое шлема. Огромные наплечники были украшены символами, часть из которых мало о чем говорила архимейстерам, кроме одного: на левом наплечнике была изображена частично стертая временем оскаленная волчья голова, так напоминающая герб Старков. Сами доспехи были сделаны из материала, вроде бы похожего на металл, но архимейстер Марвин тут же понял, что ничего подобного нельзя было найти ни на одном из известных мейстерам континентах и островах, а также то, что данный сплав ничем не напоминал валлирийскую сталь. Это было что-то совершенно новое, хотя, если судить по гобеленам, на самом деле перед мейстерами предстало нечто невероятно древнее, еще времен Долгой Ночи.       — Удивительно, — прошептал Эброз, разглядывая большую дыру на нагруднике, пробитого чем-то чрезвычайно острым, благодаря которой можно было узреть пожелтевшие от времени кости, а точнее пробитую грудную пластину из сросшихся ребер, столь толстых, что архимейстер с трудом мог представить себе, что именно могло оставить такую дыру, за исключением, пожалуй, осадного «скорпиона». Не укрылся от его взора и то, что из-под доспехов торчали толстые стальные тросы, предназначение которых оставалось совершенно неясным. Также можно было разглядеть черный поддоспешник, сотканный из неизвестной ткани, также пронизанной стальными нитями.       — Это не могут быть человеческие останки, — заявил Ваэллин, также склонившийся над телом мёртвого воина и отметивший строение грудной клетки. — У людей не бывает таких костей, и пусть я мало что могу разглядеть, все же осмелюсь предположить, что остальной скелет также отличается от человеческого.       — Может быть и так, — неспешно произнес Маг, которого куда больше интересовали удивительные доспехи. — Но я бы на вашем месте не торопился с выводами. В свете последних событий и вестей с севера, нельзя исключать ни одного варианта.       — Откуда он взялся? — спросил Эброз, обращаясь к Перестану.       — Останки были обнаружены в Харренхолле, — раздалось в ответ, — в одной из его подземных камер, но откуда железнорожденные их достали, выяснить не удалось, в записях островитян мы нашли лишь упоминания озера Божье Око, а также то, что они зачем-то согнали туда огромное количество рабов из захваченных в набегах крестьян, а также волов и лошадей. Архимейстер Куландр, изучавший сохранившиеся письма Харрена Чёрного, лишь предположил, что король Железных Островов хотел достать что-то со дна озера, и ему было глубоко наплевать на то, сколько людей погибнет в процессе. Возможно, ему удалось осуществить задуманное.       — Возможно?! — с саркастической усмешкой произнес Ваэллин. — Он это сделал, иначе черта с два бы это тело оказалось здесь!       — Как я понял, триста лет назад мейстеры Цитадели нашли тело воина и эти предметы в Харренхолле, после чего тайно доставили их сюда, — прервал архимейстера астрономии Маг. — Но ведь это определенно не все, есть что-то еще. Вы упомянули древние летописи, возвещающие гибель нашего мира. Потрудись объясниться.       — Да, разумеется, — вздохнул Перестан, стараясь подавить глухое раздражение, поднимавшееся в его груди всякий раз, когда Марвин открывал рот. — Прошу сюда, — архимейстер взмахнул рукой, указывая остальным на еле заметную нишу, которая вела в небольшую каморку, где на стеллажах покоились покрытые патиной и ржавчиной предметы, чем-то похожие на мечи, но довольно необычного вида, по крайней мере, архимейстеры не могли утверждать, что им доводилось видеть что-то подобное. Присутствовала здесь и вовсе непонятная вещица с ярко выраженным хватом для кисти и широким отверстием на другом конце, а на ее металлической поверхности едва-едва можно было разглядеть почти что стертую временем и коррозией волчью голову. Хватало здесь и прочих предметов неизвестного назначения, а также несколько свитков, настолько пожелтевших от времени, что мейстеры опасались их трогать, дабы те не рассыпались в прах прямо у них в руках. На одном из них красовалась печать с довольно узнаваемым гербом давно уже вымершего дома Хоар, а на печати другого — вставший на дыбы олень, который сперва был принят за герб Баратеонов, но Марвин быстро пришел к выводу, что если свитки относятся ко временам Завоевания, то, скорее всего, эти свитки были закрыты печатью Дюррандонов.       На отдельном же постаменте покоилась чрезвычайно большая книга в толстом кожаном переплете, потрескавшемся от времени и обвитого стальными полосами, что были украшены совершенно незнакомыми символами. На самой обложке красовалось золотое изображение двуглавого орла, а под ним — витиеватые письмена на каком-то языке, ничуть не похожим ни на один из числа тех, что были известны архимейстерам. Сама книга была закрыта на замок с крайне хитрым и сложным устройством, и, судя по его внешнему виду, не нашлось никого, кто осмелился бы или же просто попытался его открыть. Подле книги, на отдельной подставке, лежала невероятно древняя каменная скрижаль, на поверхности которой были высечены письмена на языке Первых людей.       — Что это? — спросил Ваэллин, указывая на книгу.       — Мы не знаем, — честно признался Перестан, — но эта книга была обнаружена за несколько столетий до Рока Валирии, в предместьях Орлиного Гнезда при довольно загадочных обстоятельствах, но сейчас нас интересует не столько эта книга, сколько эта скрижаль. Это одна из самых древних реликвий, что находятся в наших руках, и ее содержимое… Скажем так, до поры мы не обращали никакого внимания на те слова, что были здесь написаны, и не понимали, как они могут быть связаны с останками этого воина, но в свете последних событий мы просто обязаны…       — Что там говорится? — в нетерпении перебил его Маг, чем вызвал у остальных сильный зубовный скрежет. Перестан смотрел на архимейстера уже с нескрываемым раздражением, которое даже и не думал скрывать.       — Судя по всему, — собрав в кулак все отпущенное ему терпение, продолжил Перестан, — это пророчество, начертанное со слов неизвестного нам пророка или пророчицы, во времена правления первых королей Севера. Оно гласит: "Когда Золотой Лев затмит небосклон и Птицы Грома покинут шпили парящих дворцов, мир поглотит пламя."

***

      Это был очень странный сон, необычный, но ужасно достоверный в своих подробностях.       Дух Космического Волка, подобно пылающему метеору, пронзил бескрайний космос, минуя туманности и варп-штормы, оставляя далеко позади миры, на одних из которых бушевали безжалостные битвы, а на других царила мирная жизнь, и их обитатели даже не подозревали о тех угрозах, что поджидали их в холодном мраке космоса. Он миновал сошедшиеся в схватке огромные флотилии кораблей, часть из которых принадлежала расам, о существовании которых воин даже никогда и не подозревал.       Он мчался все дальше и дальше, окончательно покинув владения Империума Человечества, оказавшись в неизведанном краю, о котором никто ничего не знал, и там, на неизвестных планетах, узрел столь удивительные и необычные города, что ему сразу же стало ясно — они были возведены отнюдь не человеческими руками, а потому их следовало разрушить. Иногда ему удавалось увидеть огромные космические скитальцы, некоторые из которых были размеров со спутник. Видел и невообразимых размеров объекты, в одном из которых узнал Чернокаменную Крепость, и вокруг нее кружилось необъятных размеров поле из обломков космических кораблей, часть из которых принадлежала расам, о которых воин никогда и не слышал, и вполне возможно, что это были последние следы их существования. Видел флотилии кораблей, патрулирующие системы, на первый взгляд принадлежащие людям, но воин никогда не слышал о человеческих колониях в этой части Галактики.       Но вот полет Космического Волка замедлился, и перед его взором предстал мир, солидная часть северного полушария которого поглотили снег и лед, неуклонно продвигающиеся на юг. Он не успел разглядеть два объекта, похожие на корабли, что повисли на высокой орбите планеты, так как внезапно начал падать вниз, устремившись к поверхности. Дух воина мчался вперед, над горами и реками, лесами и полями, над городами и деревнями, чей вид яснее ясного говорил о том, что этот мир принадлежит к числу феодальных. В какой-то момент Космический Волк осознал, что под ним простирается заснеженная равнина, но сквозь снег к поверхности пробивались золотые розы, но даже не это было главным. Куда важнее было то, что через поле, с севера на юг, продвигалась огромная волчья стая, и во ее главе шли несколько особенно крупных волков, один из которых выделялся из общей массы благодаря своей белоснежной шубе и кроваво-красным глазам. Он шел вперед, глядя строго перед собой и не издавая ни единого звука, но его поступь была столь решительной и угрожающей, что воин понял — мир, раскинувшийся перед ним, еще даже не подозревал, что несет им белый волк.       Но наибольшее внимание приковывал к себе волк столь громадных размеров, что даже легендарные громовые волки Фенриса показались бы щенками на его фоне. Его темно-серая шкура отливала металлом и создавала ощущение, что чудовищный зверь облачён в доспехи, а ярко-желтые глаза ярко сияли в наступающих сумерках, земля же сотряслась от ударов его могучего сердца. Пасть волка раскрылась, обнажая гигантские зубы, больше подходившие на мечи, и в тот же миг раздался угрожающий рык, столь сильный и глубокий, что он мгновенно проник в сознание воина и вызвал у него неодолимое желание подчиниться и выполнить любой приказ вожака. Волк вскинул голову, и полыхающий взгляд его глаз впился в душу воина, будто прожигая ее, и было ясно, что он не потерпит даже самого ничтожного намека на неповиновение, и всякий глупец, что осмелится оспорить права Волчьего Короля на его престол, в тот же миг лишится головы.       И Космический Волк уже знал, что без колебаний преклонит колени перед своим королем, когда тот предстанет перед ним во плоти.       Рагнар Черная Грива, самый молодой Волчий Лорд в истории ордена Космических Волков, внезапно пробудился ото сна и в первые минуты осмысливал то, что ему довелось увидеть. Оба его сердца стучали так, будто принадлежали обычному смертному, а не одному из избранных воинов Императора Человечества, но от волнения он никак не мог их успокоить. Вскочив со своего ложа, Рагнар тут же потребовал, чтобы к нему явились рунные жрецы, дабы посоветоваться с ними о том, что он узрел, попробовать истолковать столь удивительный сон, хотя у самого Волчьего Лорда уже не было никаких сомнений в том, что произошло, а потому ему хотелось кричать и ликовать, Рагнара так и порывало объявить пир, на котором его братья выпьют столько мьода, что медоварам Клыка потребуются годы для восстановления орденских запасов.       Рагнар Черная Грива ни секунды не сомневался в том, что во сне ему явился дух самого примарха, а это значит, что пришла пора объявить Великую Охоту и отправиться на последние поиски Лемана Расса. Волчий Король вернется домой и займет свой трон, после чего враги Империума взвоют от ужаса, узрев на полях сражений сына Императора.       Час Волка был уже близок.