Тринадцатый на дне

Я открыл глаза так резко, что почти заплакал, почти ослеп, практически потерял себя и весь свой мир и только после этого понял, что на улице темно. Мин Гю смотрел в небо, пасмурное и темное, похожее на губную помаду его первой девушки. Ресницы подрагивали от падающих на них мелких ледяных снежинок. Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, кто он, ещё пара секунд, чтобы вспомнить свое имя, и ещё минута, чтобы понять, насколько, черт возьми, жопе холодно. Опираясь на руки, Мин Гю медленно принял сидячее положение. Оказалось, что лежал он на снегу, поэтому ужасно замёрз, к тому же, судя по всему, был близок к тому, чтобы вообще не проснуться, судя по окоченелости голых пальцев. Мин Гю хотел было провести ладонью по лицу, чтобы убрать с него снег, но тут же убрал руку, как будто обжёгся. Вся кожа на лице вспыхнула, будто ее облили спиртом. Прикоснувшись к пышущей жаром губе, Мин Гю скорчился от шипящей боли. Вспомнились ноги. Несколько ног. Кажется, его избили. Описав усталым взглядом дугу, Мин Гю выдохнул и стал рыться по карманам. Ох, конечно, там ничего нет. Ни в нагрудном, ни в потайном кармане пиджака. Даже пальто нет. Хорошо хоть ботинки на месте. Кошелька нет, все деньги и карточки в нем, и паспорта нет, нахрена кому-то вообще его паспорт? Разбитый вдребезги айфон нашелся рядом с ногами, слегка припорошенный снегом. Такое ощущение, что по нему били молотком долго и настойчиво, пытаясь сделать из него отбивную, что, в общем-то получилось. Мин Гю с немым сожалением, выпятив нижнюю губу, осмотрел свой новый блестящий чехол, который теперь похож на сияющее месиво. Бросив больше не интересный кусок металла с пластиком обратно на снег, Мин Гю порылся в нем немного в поисках чего-нибудь ещё. Какие-то цветные бумажки? А, это же его разорванный паспорт. Ну, ладно хоть не кредит повесили. Поднимая бумажки, Мин Гю заметил, что его запонки тоже пропали. Его великолепные сапфировые запонки в серебре. Его любимые великолепнейшие именные сапфировые запонки в серебре. Чтоб их всех покусали собаки, больные бешенством. Поднявшись на ноги, Мин Гю отряхнулся от снега и осмотрелся по сторонам. Где он вообще? Куда он собирался пойти и как оказался здесь? Судя по всему, он на шоссе возле небольшой лесопарковой зоны, тут малолюдно, неудивительно, что его никто не заметил. Разобравшись со своим местоположением, Мин Гю поежился от холода. Сейчас, наверное, где-то минус пять градусов. Отличная идея побегать в костюме по снегу. Выбравшись на асфальтированную дорогу из сугроба, он ещё раз осмотрелся и наметил маршрут к месту, где он сможет согреться и, возможно, получить помощь. Мин Гю не привык ходить пешком больше, чем двести метров, к тому же по холоду, поэтому почувствовал себя в каких-то нереально экстремальных обстоятельствах. И это не считая того, что у него с собой нет вообще ничего кроме самого себя. Когда он доходит до бара «Тринадцатый на дне», Мин Гю чувствует, что его пальцы и на ногах, и на руках близки к обморожению первой степени. Внутри на контрасте очень тепло, как в бане, так что требуется пара секунд, чтобы привыкнуть и намотать оттаивающие сопли. Мин Гю как можно быстрее идет к барной стойке, стараясь идти в тени. — Сын Чоль, — зовёт он бармена. — Привет, Мин Гю, ого, что с твоим лицом? — бармен бросает на него мимолётный не особо заинтересованный взгляд. — До твоей высокомерной жопы наконец-то добрались? Он испускает смешок, но Мин Гю отмахивается от него. — Мне нужна твоя помощь. — Неужели? — Ты мог бы вызвать мне такси и оплатить его? Я тебе все верну позже, — Мин Гю сложил ладони вместе. — Ты должен помочь мне. — Я должен? — Сын Чоль скептически поднял бровь. — Высокомерная жопа, я всегда оставляю тебе чаевые, — Мин Гю слегка шлёпнул его рукой по плечу, Сын Чоль рассмеялся. — Ладно-ладно, я вызову тебе такси, сядь пока, — он нагнулся за чем-то под барной стойкой и через секунду протянул бокал со льдом. — Вот, приложи, а то распухнешь весь. Пробормотав сухое «спасибо», Мин Гю приложил стакан к горящей губе. Не то чтобы он сильно расстроен тем, что произошло, он, в общем, в какой-то степени сам виноват, меньше нужно было хвостом вертеть и больше головой думать. Но теперь уже это все не имеет значения, просто нужно доехать до дома, а там все наладится. В баре довольно малолюдно и относительно не шумно, поэтому Мин Гю слышит, как вошли новые посетители, и обернулся взглянуть на них. Уже отведя было взгляд, Мин Гю вдруг весь продрог и выпучил глаза, в ужасе соображая, куда бы ему деться. Не придумав ничего лучше, он пригнулся и осторожно нырнул за барную стойку, обойдя ее сбоку, и направился в подсобное помещение, откуда как раз выходил бармен. — Эй, эй, ты куда собрался? — возмущённо воскликнул Сын Чоль, но Мин Гю отпихнул его обратно в подсобку. — Тише ты, пожалуйста! — Мин Гю приложил палец к губам и сделал максимально просящее лицо. — Там пришел… кое-кто, он не должен меня увидеть. Можно я просто спрячусь здесь, пока не приедет такси? — Твои просьбы все больше и больше настораживают меня, — Сын Чоль цокнул языком. — Как ты собираешься потом выйти отсюда? Что если этот твой кто-то сядет у барной стойки? Мин Гю протянул нервное «м-м-м», не зная, что ответить. Он явно об этом не подумал. Выход из подсобки действительно только один, и он, как ни странно, совпадает со входом. Даже если очень захотеть быть высококлассным ниндзя, выйти из-за барной стойки незамеченным не получится никак. — Что за день у меня сегодня, — вздыхает Мин Гю и позволяет себе опереться спиной на дверь и прикрыть глаза. Внезапно закружилась голова. Сын Чоль несколько секунд стоял тихо, видимо, что-то обдумывая. — Слушай, — он начал уверенно, но запнулся на первом слове и сделал паузу. — Слушай, я не твой друг и все такое, и вовсе не обязан помогать тебе, особенно в ущерб своей работе. Я не… — он снова запнулся, — не хочу, чтобы ты подумал, будто мы друзья только из-за того, что я тебе сейчас помогаю, ясно? Сейчас я пойду и вызову тебе такси. Торчи пока тут. Когда машина подъедет, я тебе маякну и отвлеку твоего «кое-кого», чтобы ты спокойно смотался. Окей? Мин Гю похлопал глазами. — Спасибо, Сын Чоль, — сказал он на выдохе. Просидев в подсобке минут семь, Мин Гю начал было уже нервничать, но тут зашёл Сын Чоль и сообщил ему, что машин нет, потому что вечер субботы, да и в городе почему-то именно сегодня ужасные пробки. Такси придется ждать очень долго. — Кстати говоря, кто именно тебя беспокоит своим присутствием? Покажи мне его. Сын Чоль приоткрыл дверь подсобки так, чтобы можно было видеть большую часть зала. Мин Гю пробежался взглядом по посетителям. — Вот он, — он кивнул на высокого брюнета за столиком недалеко от бара. — Это Чон Вон У, мы вместе работаем. — А-га, — Сын Чоль разглядывал его несколько секунд. — И что в нем особенного? Может на тебя настукачить начальству? — Нет, просто решит, что я конченый, а мне бы этого не хотелось. — Понятно. Сын Чоль вышел в бар, а Мин Гю продолжил смотреть через щель. Чон Вон У сидел в шерстяном костюме шоколадного цвета, в рубашке цвета песка в мелкий узор, который плохо видно отсюда, но Мин Гю почти на 90% уверен, что это ромбики или стрелочки. Также на нем коричневая бабочка и круглые тонкие очки. Мин Гю в первый раз видит его в очках. Как будто бы заметив на себе чей-то взгляд, Вон У повернулся в сторону барной стойки, и Мин Гю тут же закрыл дверь. Он не успел обратить внимание, с кем Вон У сюда пришел, хотя не то чтобы это имеет значение сейчас. Имеет значение скорее то, как проскочить мимо человека, с которым очень хочется поговорить? Мин Гю осел на пол и, через некоторое время заметив, что на кафеле сидеть холодно и твердо, подложил под жопку ладони. Голова все еще кружилась. Ему показалось, что он нащупал что-то в левом заднем кармане брюк. Нахмурившись, Мин Гю вытащил из кармана маленький пакетик. — Да ла-а-адно, — протянул он полушепотом, офигевая от странности мира. — Даже паспорт порвали, а это оставили? Или просто не заметили, промелькнуло в голове. В любом случае дело становится только лучше. Хотя и чуть омрачается отсутствием минимального инструментария для процедуры, которую Мин Гю надумал произвести. Прикинув, какую плоскость можно использовать, Мин Гю отодвинул с полки рядом ящики и смахнул пыль. Вероятно, я ненормальный, раз я надумал упороться в такой ситуации, но что поделать, пожал плечами сам для себя Мин Гю, зато не сижу в сугробе и не унываю. Оторвав от блокнота, висящего около двери, листок, Мин Гю скрутил его в тонкую трубочку. Нос привычно защипало. Потирая его, Мин Гю встрепенулся от дрожи, прошедшейся по телу. Вошёл Сын Чоль. — Эй, кстати… — он замолчал на мгновение. — Ты охренел что ли? Ты чё тут, упарываешься опять? — Извини, да, — Мин Гю выпрямился и ещё раз потёр нос. — Что ты хотел сказать? — Если тебя спалят в моем баре с коксом, я тебя расчленю, — Сын Чоль вздохнул и упёр кулаки в бока. — Ладно, тебе повезло, что я нереально лоялен к убогим сегодня. Я хотел спросить, может, тебе принести выпить чего-нибудь, но ты уже и так догнался. Мин Гю задумчиво посмотрел по сторонам, обдумывая предложение, хотя понимал, что оно уже не действует. — Что там с такси? — Пока ничего. — Окей, уже не надо. — Чего? — Сын Чоль удивлённо вскинул брови. — Ты как домой собрался добираться? — Никак, — Мин Гю хмыкнул. — Ты сейчас нальешь мне выпить, я посижу до закрытия, а потом ты отвезешь меня до дома. Идёт? Сын Чоль поджал губы и молча смотрел на Мин Гю как на конченого урода. — Ты думаешь, я твой ангел хранитель что ли? — А разве нет? — Мин Гю глупо хохотнул. — Извини. Я заплачу тебе потом. Ты же меня знаешь. — Да уж… знаю лучше, чем хотел бы, — пробормотал бармен и двинул из кладовой. — Пошли, подопечный, чтоб тебя. Мин Гю вышел следом за ним в бар и, обойдя стойку, уселся на высокий стул в темном углу барной стойки. Сын Чоль поставил перед ним бокал виски со льдом. — Обычно я не пью на работе, но от тебя мне хочется нажраться, — он провел пальцами по волосам. — Ты хоть понимаешь, как ты ужасен? Где ты вообще достал дрянь свою? Я думал, тебя раздели. Или ты нычки уже у прямо в баре хранишь? — Я тоже думал, что меня раздели, — Мин Гю отпил виски и на секунду прикрыл глаза от удовольствия. — Сам не ожидал, что на месте останется. У меня ведь даже паспорт порвали, представляешь? И телефон вдребезги разбили. И пальто утащили. Вот так меня не любят. Сын Чоль покачал головой и тоже отпил виски, который налил себе. — А тот парень… Вон У, — бармен бросил едва заметный взгляд в его сторону, — у вас с ним какие-то мутки? Мин Гю невесело хмыкнул. — Нет у нас никаких муток. Одно время я думал, что симпатичен ему, но… кажется, я ошибся. Сын Чоль ничего не ответил и пошел по своим рабочим делам, оставив Мин Гю в одиночестве. Тяжелых мыслей в голове не было, как и лёгких, в голове не было вообще ничего. Мин Гю думал о море. Он думал о том, что через стекла темных очков море могло бы выглядеть как виски в бокале. Волны были бы прохладные и нежные, соленые и мягкие, как объятия прекрасной русалки. Мин Гю подумал о русалках. Что не так было с людьми, которые их придумали? Что такого они увидели в воде? — Мин Гю? Это ты? — вдруг раздался голос сзади и сбоку, на который сначала Мин Гю вообще не обратил внимание, но потом быстро сообразил, что к нему обратились, и повернулся. Напротив него оказалось лицо, красивое и сильно знакомое, аккуратные губы, прямой нос, выразительные внимательные почти черные глаза, смотрящие на него с интересом. — Да? — Мин Гю похлопал ресницами и вдруг весь зашелся дрожью: это же Вон У. — Ой, хен, — он вскочил с места и слегка поклонился, — извини, я не понял сначала. — Все в порядке, что ты, — Вон У тоже слегка поклонился. — Я просто заметил тебя и решил подойти. Извини, если отвлекаю. — Вовсе нет, я один, — Мин Гю смущённо улыбнулся и указал на бокал с виски. — Спиваюсь потихоньку. Знаешь, как говорят: если начинаешь пить один, то это уже болезнь. — Тогда, может, я присоединюсь? Если ты не против. Улыбка Вон У, лёгкая, как морской бриз, напоминает тепло чашки чая с лимоном или одеяла прохладным весенним утром. Как Мин Гю может ему отказать? — Конечно. Я буду рад. Вон У отошёл к своим друзьям или кто они там, чтобы предупредить о том, что он перемещается в другое место. Тем временем Мин Гю вспомнил, что он вообще-то избит, и его лицо напоминает кекс с черникой. Но давить на тормоза уже поздно. Мин Гю решает, что он просто постарается не поворачиваться разбитой губой к собеседнику, тогда, может быть, в полутьме он не заметит. — Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня, — Вон У присел на стул рядом, в руках у него был бокал с виски и колой. — Могу сказать то же самое, — Мин Гю попытался улыбнуться не очень сильно, чтобы губа не болела. — Сегодня ведь… четверг, да? — Ага, — Вон У сделал довольно большой глоток. — У меня завтра неожиданный выходной. И вообще ближайшие две недели. — Тебя отправили в отпуск? — Да, против моей воли, — Вон У хмыкнул. — Я немного заработался, кажется. Всякая ерунда начала происходить. — Такое бывает, хен, — Мин Гю тоже отпил виски. — Называется «хроническая усталость». Поздравляю с отпуском. Вон У хмыкнул и выпил свой бокал залпом. Слегка сморщившись после этого, он аккуратно опустил голову на ладони и вздохнул, как кот, спрятавшийся в далёком углу от докучавших ему людей. Мин Гю хотел было что-то сказать, но не нашел что. Он сам был сейчас словно потасканная бродяга, с выдранной шерстью и порванным ухом. Решив последовать примеру хена, он тоже залпом выпил виски. Горло сильно обожгло, но Мин Гю был готов стерпеть это с честью. Губа болела все меньше. Протянув руку, Мин Гю неожиданно сам для себя погладил Вон У по волосам. — М? — хен заметно вздрогнул, видимо, от неожиданности, и посмотрел на соседа. — Извини, я просто пытаюсь отключиться от мира. — Все в порядке, — Мин Гю проглотил слюну с привкусом виски. — У тебя мягкие волосы. — Мне посоветовали хороший шампунь. В поле зрения появился Сын Чоль. Увидев, что Мин Гю сидит в компании того самого парня, которого он избегал, бармен фирменно выпучил глаза и сделал жест рукой, мол, ты чего там, с ума сходишь? Потом жестом показал, не нужно ли отвлечь Вон У, чтобы Мин Гю тихо свалил, но тот отрицательно покачал головой. Сын Чоль подошёл ближе, чтобы забрать пустые бокалы. — Два виски, — с довольной улыбкой сказал ему Мин Гю. — Хорошо, — ответил Сын Чоль вслух и одними губами сказал «я убью тебя, Ким Мин Гю». Через пару минут холодные бокалы уже стояли перед ними. — Скажи, хен, — Мин Гю приложил бокал к губам и пропитался его холодом. — Что бы ты вдруг сделал, если бы тебя ограбили и бросили в снегу? Вон У подумал секунду, протянув тихое «м-м-м». — Я бы просто остался там и умер, — он хохотнул, и Мин Гю тоже не сдержал смешок. — Нет, в самом деле, я абсолютно безынициативен. Если бы меня никто не нашел и не вытащил, я бы просто умер. — А я вот решил добраться сюда. Вон У посмотрел на него непонимающе и чуть наклонил голову вбок. — В каком смысле? — Меня сегодня ограбили и бросили в снегу, — Мин Гю ухмыльнулся и отпил ледяной виски. — У меня при себе сейчас ничего нет. Вообще. Даже пальто. Было видно, как за секунду на лице Вон У случились метаморфозы от непонимания и удивления до беспокойства и ужаса. — Ты серьезно? То есть тебя ограбили и ты просто пришел сюда? А как же… ты вызвал полицию? С тобой самим все в порядке? Он подался вперёд и, видимо, на импульсе схватился ладонью за плечо Мин Гю и повернул его к себе. Мин Гю удивлённо посмотрел на него, хлопая черными ресницами. Лицо Вон У исказило выражение боли и сочувствия. Видимо, он увидел разбитые лоб и губу. — Ох, Мин Гю, ты… как ты… твоё лицо… — Знаешь, я боялся, что ты увидишь меня таким и прятался в кладовке у Сын Чоля, когда ты пришел в бар, но сейчас я думаю, что это было очень глупо, — вдруг выдал Мин Гю на одном дыхании. Вон У вскинул брови, выражение лица его стало чуть более живым, чем до этого. — Иногда ты ведёшь себя очень странно, Мин Гю, — только и сказал он, а потом снова залпом выпил свой виски. — Пошли. — Куда? — теперь уже настала очередь Мин Гю удивляться. Вон У ничего не ответил, молча оставил деньги на барной стойке, причем там хватало, чтобы заплатить за двоих, и направился к выходу. Мин Гю, опешив от поведения хена, тоже выпил виски и поспешил за ним. Вон У накинул на него свое коричневое пальто. С друзьями он не попрощался. На улице было холодно как в аду, особенно после жары бара. Мин Гю весь зашелся дрожью, даже зубы застучали. Вон У, напротив, был спокоен и безмятежен, как будто температура вообще не изменилась. Они прошли немного вдоль здания, на первом этаже которого расположился бар, потом зашли за угол. Тут оказалась припаркованной машина Вон У. — Ты поведешь пьяным? — Мин Гю кутался в пальто, как мог, и еле говорил из-за дрожи. — Я практически не пьянею. Сколько бы ни выпил. Так что ты можешь довериться мне. Хотя я не заставляю, — он так мягко улыбнулся, что Мин Гю показалось, будто бы на секунду ему стало теплее. Конечно, я доверюсь тебе, пронеслось в голове, без единого сомнения. Мин Гю сел на переднее сидение. Салон был такой же холодный, как и воздух на улице. Вон У завел машину, чтобы она начала прогреваться. Они оба сидели, закрыв глаза и стараясь сохранить тепло. — Как это произошло? — вдруг оборвал тишину Вон У, но его голос не показался чужеродным, а как будто бы был продолжением тишины, ее венцом. — Ты помнишь что-нибудь? — Ну, — Мин Гю приоткрыл глаза и посмотрел на фонарь впереди, — я смутно помню, что шел в бар. Помню, что меня били. Ногами. Помню, что, кажется, меня даже предупреждали об этом. Думаю, я сам нарвался по большей части, творил всякое… Короче, это моя вина. Очнулся я в сугробе, без кошелька, без пальто, паспорт мой валялся рядом, разорванный в клочья, да и останки телефона тоже. Я подумал было расстроиться, а потом плюнул и пошел в бар. Сын Чоль пригрел меня, даже виски налил. Хороший он парень. Жалко только, что вредный. Вон У молча слушал. Застыв, словно статуя, он только изредка моргал. Мин Гю даже показалось, что он почти уснул или вошёл в какой-нибудь транс. — Хен? Он медленно перевел взгляд на Мин Гю, в них была усталость вперемешку с чем-то очень грустным. — Мне очень жаль, Мин Гю, — сказал он с такой печалью в голосе, что захотелось заплакать. — Пока ты это не сказал, мне не было себя жалко, — Мин Гю попытался улыбнуться, но получилось криво. — Извини, что тебе пришлось это выслушать. Не подумай, что у меня ничего нет и я теперь в отчаянии. Отец поорет немного, но мама сто процентов поймет и пожалеет. Так что все в порядке. Разве что губа болит. Про губу Мин Гю соврал. Ему просто хотелось привлечь внимание Вон У к своим губам. У него получилось. — Сильно болит? — Вон У потянулся в сторону Мин Гю, его ладонь застыла в сантиметре от его щеки. — Можно посмотреть? Мин Гю повернул лицо в сторону Вон У. В свете фонаря было не очень хорошо видно, но, впрочем, масштаб трагедии оценить можно. — Прозвучит, наверное, неправдоподобно, — Вон У смущённо улыбнулся, — но менее красивым ты от этого не стал. Мин Гю вскинул брови и невольно растянул улыбку, от чего губа уже на самом деле заболела. — Звучит, действительно, неправдоподобно, но мне легче от твоих слов. Вон У ничего не ответил, но ладонь не убрал и сам не отодвинулся. Да и Мин Гю не отвернул голову. Они продолжали молча смотреть друг на друга без какой-либо неловкости. В машине было так тихо, что стало слышно шум крови в ушах. Дыхание потихоньку утихло и как будто бы перестало быть необходимым. Мимо проехала полицейская машина, на мгновение осветив лица бегущими огнями. — Вон У хен, — Мин Гю говорит это тихим, но глубоким голосом, — я нравлюсь тебе? — Да, — отвечает Вон У практически сразу же. — А что, так заметно? — Нет. Снова повисло молчание, но на этот раз оно начало давить на шею. Мин Гю моргнул и, кашлянул, оборвал зрительный контакт. — Так, э-э… куда мы едем? Вон У резко отстранился и убрал руку, смущённо почесав затылок. — М-м-м, — протянул он, — а куда ты хотел бы? — Я думал, что ты собрался меня куда-то везти, — Мин Гю испустил нервный смешок. — Я собирался сначала, но потом подумал, что это слишком нагло, — хен положил ладони на руль и оглядел плохо освещённую дорогу перед собой. — Можем поехать куда угодно. Куда хочешь. Мин Гю потребовалась пара минут, чтобы подумать. — Поехали на мост. Вон У молча кивнул. Ветер дул так, будто пытался сдуть город с лица Земли. Холод пронизывал каждую клетку до такой степени, что начинало казаться, будто находишься в криокамере. Тебя замораживают, чтобы разморозить через пятьдесят или сто лет. А может и через двести. А может вообще не разморозят. У Мин Гю было ощущение, будто его заморозили без права ожить снова. Стоя прямо перед беспокойной водой на мосту, он чувствовал острое желание жить полноценной и чувственной жизнью. Чувствовал потребность испытать эмоции, каких прежде не испытывал. В груди образовалось тягучее пространство, полное темной и густой пустоты. Чем его заполнить? — Сегодня ужасно холодно, — сказал Вон У, подошедший слева. Он остановился у перил, спрятав ладони в карманы брюк. Ветер раздувал полы его пиджака и создавал невероятный бардак на голове. — Я заметил. Мин Гю встал ногами на перила и, прикрыв глаза, вдохнул полной грудью. Горло заболело от ледяного трескучего воздуха. На нем все ещё было пальто Вон У, но оно было таким лёгким, что никаким образом не согревало, особенно в расстегнутом виде. Мин Гю показалось, что, когда он вдыхает, ветер проникает в самое сердце и разум, развеивая мысли во все стороны. — Знаешь, хен, — Мин Гю говорил, смотря вдаль, на реку, — я сейчас все равно что бродячая собака. — Почему же? У тебя есть дом. Ты можешь туда вернуться, — Вон У повернулся к нему. — Да, я могу. И тогда я потеряю это ощущение. Что я бродячая псина. Это дурное чувство, злое. Оно заставляет меня хотеть быть свободным. Отбросить всю эту пафосную херню, забить на амбиции, забыть о желаниях и надеждах родителей и остаться простой бродячей собакой. Вон У молча отвернулся и посмотрел туда же вдаль, куда смотрел Мин Гю. — Я впервые за долгое время чувствую себя человеком. Избитым, с пустыми карманами, без документов, в чужом пальто. Но человеком. Понимаешь? Мин Гю повернулся к своему хену, с надеждой смотря на него, но Вон У все так же молчал. Казалось, будто он все ещё в другом мире. — Ну да, о чем это я, — Мин Гю невесело усмехнулся. — Кто я такой, чтобы говорить об этом. Я знаю, что ты думаешь, хен. Ты думаешь что-то типа «ой, да этот избалованный мальчик и понятия не имеет, что такое быть настоящим человеком, потому что не знает настоящей жизни». «Для него все устроили родители, а он сам не знает даже, как добиваться чего-то самому». «Стоит ему прийти домой, как у него тут же все наладится, как будто ничего не случилось». Так ты думаешь, да? Молчание давило ему на голову. Он хотел хотя бы какой-нибудь реакции, но не получил ничего. Хен не сказал ни слова, даже не посмотрел на него. Мин Гю захотелось заплакать. — Ох, ну, значит, ты не хочешь со мной говорить. Я кажусь тебе смешным, да? Ладно, — Мин Гю перелез через перила моста. — Тогда я просто спрыгну нахер отсюда. И пальто твоё полетит со мной, понятно? И прыгнул. Дебил. Когда поток мысли упирается в какое-то препятствие, он пытается его обойти, да так, чтобы не создавалось нарушений мыслительного процесса, чтобы глупый человек не заметил подводных камней, как будто бы так все и надо. Но когда мысль упирается в глухую стену, будто бы плещется в ванне с закрытым пробкой стоком, тогда человек вдруг осознает несоответствие и переключается на осознание направления своих мыслей, пытается отследить каждый поворот. Иногда это даже увенчивается успехом, но чаще всего нет. Чувство навязанного, но приятного тепла обуяло тело и разум, погружая его в сладкую полудрему, усугубленную кокаиновой расслабленностью и ясностью мышления. Когда создалось ощущение открытия всех чакр и наполнения всех биологически активных точек энергией космоса или какой-то другой хренью, которую описывают в своих трипах лсдшные наркоманы, появилось совсем другое мягкое и локально теплое ощущение близкое по духу с прикосновением лепестков и листьев. Либо лицо в салате, либо… А потом стало холодно. Мин Гю открыл глаза резко и так же резко принял сидячее положение. Он уперся в тупик вопроса про осмысленность собственного бытия примерно в том месте, где начинается его образование и заканчивается смысл его имени. У его имени вообще есть смысл? — Очнулся? Голос звучал очень мягко и вкрадчиво, как будто по ушам провели тонкой и мягкой шелковой тканью. Приятное и слегка щекотящее ощущение. Мин Гю попытался осознать, где он, но узнать место было бесполезно, потому что оно было очевидно ему незнакомо. Было тепло. Он сидел на каком-то диване, на котором еле помещались его длинные ноги, накрытые бежевым клетчатым пледом. — Где я? — спросил он и сам не узнал свой голос, такой он был скрипучий и нескладный. — У меня дома. Извини, но я не знал, куда ещё тебя отвезти. Мин Гю повернул голову на голос и увидел в кресле перед собой своего хена. Он сидел, опершись локтями на колени, его пиджак висел на спинке, бабочки не было, верхние две пуговицы рубашки расстегнуты. Сам Вон У выглядел довольно уставшим: под глазами легли едва заметные тени, выражение глаз было беспокойным и слегка удрученным. — Что произошло? — Ну, ты прочел тираду о том, что, по твоему мнению, я о тебе думаю, а потом спрыгнул с моста. Там внизу была насыпь, да и вода замёрзла, в общем, ты немного приложился головой. Я затащил тебя обратно и привез сюда. Теперь у тебя на одну шишку будет больше. Он тепло улыбнулся, не так, как ожидал Мин Гю, но ему всё равно стало ужасно стыдно. — Прости. Это было глупо. — Все в порядке. И я… я хочу тебе сказать кое-что. Точнее, не сказать, а ответить, — Вон У отвёл взгляд и потёр ладони друг об друга. — Я вовсе не считаю тебя избалованным маменькиным сыночком. Ясно? Мин Гю на мгновение растерялся, но потом сообразил, что это к его речи перед прыжком. Новая волна стыда накрыла его с головой. — Я думаю… хотя какая разница, что я думаю, — Вон У потёр глаза и поднялся с кресла. — Не думаю, что ты поедешь домой сейчас. Так что я дам тебе одежду. И посмотрю на твои синяки. Мин Гю ещё раз осмотрел помещение вокруг себя. Оно было темным, очень тихим и каким-то тоскливо пустым. На диване рядом с подушкой лежал завёрнутый в полотенце лёд. Проследовав на ватных ногах за Вон У из комнаты в коридор, Мин Гю стал подниматься по лестнице следом за хозяином дома, крепко держась за поручни, голова немного кружилась, а коленки подрагивали, когда он опирался на вышестоящую ступеньку. Во всём доме было темно. Вон У открыл какую-то дверь после лестницы и впустил гостя в, судя по всему, свою спальню. Мин Гю чувствовал себя очень неудобно. Он устроил какой-то глупый спектакль, напряг человека своими проблемами. — Хен. Вон У остановился перед шкафом с протянутой к дверце рукой, но не повернулся. — Я хочу извиниться. Голос Мин Гю звучал придавлено и тихо, как будто ему на голову надели полиэтиленовый пакет из супермаркета. Вон У вздохнул и повернулся к нему. В лёгком белом свете, льющемся из окна, его лицо выглядело уставшим и осунувшимся, с четким отпечатком невыразимой тоски, которую словами не описать, даже лучше не пытаться. Зато можно было почувствовать. Мин Гю почувствовал. Видимо, это отразилось в его глазах, потому что лицо Вон У смягчилось лёгкой улыбкой. — Тебе не за что извиняться. — Но ведь я… ведь я… — Мин Гю осекся и не смог придумать, что ему сказать дальше. — Раздевайся. В голове щелкнуло. Так звучит замкнувшаяся в нейронной сети мозга тревога. — Что? — Омо, — Вон У вдруг смутился и прикрыл улыбку ладонью, — по твоему лицу сейчас я понял, что я прозвучал ужасно. Извини. Я не это имел в виду. Метаморфоз, только что произошедший с выражением лица, поведением и голосом хозяина дома, поверг Мин Гю в ещё больший ступор, чем приказ раздеваться. — Я хотел сказать, что сейчас дам тебе свою одежду. Если ты не против, конечно, — Вон У хохотнул и отвернулся к шкафу. Мин Гю стоял точно так же, когда он вытащил все необходимые вещи. — Мин Гю? — Вон У с сомнением посмотрел на него. — Тебе помочь снять пиджак? — Да нет, я сам. Он, все ещё мало понимая, что произошло и почему ощущение всего вокруг вдруг изменилось, расстегнул пуговицу синего приталенного пиджака, снял его с себя, бросил на кровать рядом, потом будто в трансе, погруженный в остатки белого порошка, растворенного в крови, начал расстегивать пуговицы белой рубашки. Очнуться его заставил Вон У, начавший вдруг напевать классическую песню для стриптиза. — Прости, я не удержался, — он засмеялся, зажмурив глаза и сморщив нос, и выглядело это неожиданно очень тепло и мило, что совсем не сходилось с его образом буквально десять минут назад. — Просто ты вдруг начал раздеваться прямо передо мной и… Мин Гю снял рубашку и бросил ее на кровать. Вон У замолчал посреди фразы и проглотил ее остаток, даже забыв смысл того, что хотел сказать, потому что перед его глазами предстало красивое загорелое тело, покрытое рваными и уродливыми фиолетовыми и багровыми пятнами. — Боже, — только и сказал он на выдохе и зачем-то прижал вещи, которые держал в руке, к груди. Он разглядывал синяки и кровоподтёки с выражением лица, полного сочувствия. И зачем-то провел по особо большим пальцами. Мин Гю ощутил это холодное скользящее прикосновение особенно остро и отступил на шаг. — Больно? — Н-нет, — Мин Гю на мгновение прикрыл глаза, пытаясь отвлечься от своих ощущений и чувств. — Просто стало… не по себе. Я тут, видишь ли, почти голый перед тобой стою. Вон У смущённо хмыкнул, и Мин Гю криво улыбнулся, считая, что тема переведена в шутку успешно. — Так… вот, держи, — Вон У протянул одежду. — Мои вещи довольно свободные, думаю, они тебе подойдут. Он как-то стремительно прошел мимо Мин Гю к выходу, но тот успел схватить его за предплечье. — А ты? — А я… что? — Вон У смотрел на него удивлённо. — Я просто… переоденусь в другой комнате. — Но хен, — Мин Гю сощурился, — ты не взял одежду. Вон У смотрел на него не мигая, будто бы совершенно не понимая, о чем речь. — А… ну да, точно, — он отвёл взгляд, вернулся к шкафу и вытащил оттуда, кажется, то, что первое под руку попалось. После этого он так же стремительно вышел, как и собирался до этого. Загадочная хенова душа осталась для Мин Гю непонятной. Он пожал плечами и стал переодеваться. Оказалось, что синяки на теле на самом деле болят, но почему-то раньше это было незаметно. Возможно, дело в холодной, а затем в алкогольной анестезии. Когда он натягивал на себя толстовку, Мин Гю уловил едва заметный запах, отозвавшийся у него в памяти щелчком, оповещающим о том, что запах ему знаком. Причем как-то по-особенному знаком, а не просто отдаленно напоминал что-то. Подтянув ткань к носу, Мин Гю глубоко вдохнул и долго не выпускал воздух, стараясь пропустить запах через всего себя, чтобы понять, откуда он кажется знакомым и почему находит такой трепетный отклик в его душе. Но даже после нескольких таких попыток, он ничего не вспомнил. Остался только след ощущения, лёгкий привкус вертящегося на языке, но безвозвратно потерянного слова. Вон У не возвращался, и Мин Гю, чтобы отвлечься, решил немного осмотреть его комнату. Разумеется, по ящикам и шкафам он лазить не собирался, просто разглядеть все повнимательнее. Сама комната была проста и лаконична, ничего в ней не намекало на тайны или увлечения своего хозяина. Эта комната могла быть как мужской, так и женской, но явно не детской. Привлекала внимание довольно большая кровать, явно слишком широкая для одного человека, как, впрочем, и весь дом был велик для одного. За кроватью ближе к окну расположились шкаф и письменный стол, единственными обитателями которого были ноутбук, часы, лампа и блокнот. Мин Гю посмотрел на страницу, на которой был открыт блокнот. Там было написано следующее: 24 — гроза 27 — ясно 1 — метель 3 — снег 8 -? Мин Гю не понял смысла написанного, но не придал этому никакого значения. Окно второго этажа выходило на двор перед домом, ворота и место для машины. Очевидно, это машина Вон У, на которой он привез Мин Гю сюда. Судя по светлеющему, хоть и затянутому сплошной пеленой облаков, небу, можно было предположить, что сейчас около семи утра. Может быть, половина восьмого. Часы на столе подтвердили, что точное время — 7:23. Вон У вернулся через, кажется, вечность. — Извини, я так задумался в душе, что, кажется, отключился, — он улыбнулся просто и легко, но Мин Гю на мгновение нахмурился. Разве он слышал шум воды? — Все в порядке, я сам немного… залипаю, — Мин Гю тоже попытался улыбнуться. — Хочешь чаю или кофе? — Хм, — Мин Гю снова на мгновение посмотрел в окно. — Пожалуй, чаю бы выпил. А потом, если ты не против, я хотел бы лечь спать. — Конечно, без проблем. Мин Гю лежал с открытыми глазами на диване в гостиной на первом этаже и думал о том, что в какой-то момент в его жизни что-то пошло не так. Моментом скорее всего было либо рождение, либо переходный возраст, либо тот нереальный бухич на совершеннолетие, который накрылся из-за родительского наставительно-ругательного перформанса. Пледа не хватало, чтобы покрыть его длинные ноги, поэтому Мин Гю вынужден был слегка подмерзать. Но, впрочем, это интересовало его меньше, чем тот факт, что его, кажется, отшили. — Нет, ну, надо же! На самом деле Мин Гю сказал это так тихо, что едва ли его услышал бы кто-нибудь вне его головы. Рывком приняв сидячее положение, он поджал губы и тихо захныкал, как маленькая девочка, которой не купили понравившуюся куклу. Ему никогда не отказывали. Когда они с Вон У спустились пить чай, Мин Гю сдуру попытался его поцеловать. Может, это было немного не к месту, конечно, но все-таки. Дело было так. Вон У поставил чайник и предложил Мин Гю сесть, где ему удобно, а сам в это время достал кружки. Свет, судя по всему, он не имел привычки включать, поэтому вся сцена разворачивалась в полумраке, хотя предрассветные сумерки позволяли различать очертания предметов. — Хен, — Мин Гю глубоко вдохнул, собираясь с духом, — можно задать тебе вопрос? — Какой? — Вон У глянул на него через плечо. Он стоял около кухонного гарнитура, где кипятился чайник, спиной к младшему. — Когда я спросил… нравлюсь ли тебе, ты ответил «да», — Мин Гю весь похолодел и вспотел одновременно, только лишь произнеся это вслух. — Это правда? В смысле… ты серьезно? Вон У не повернулся и с полминуты стоял молча. — Если серьезно, то что? Воздух застрял в горле у Мин Гю. В животе зародилось и тут же пустило корни со скоростью, близкой к скорости звука, по всему организму нечто, заставившее мозг затуманиться и скомандовать скованному телу подняться на ноги. — Я просто… хотел бы знать правду. Без всяких «если», — Мин Гю на каждое слово делал аккуратный и тихий шаг в сторону Вон У, пока тот смотрел на кипящий чайник. Но тем не менее, когда Мин Гю подошёл совсем близко, Вон У повернулся к нему и оказался неожиданно чуть ниже, чем Мин Гю думал до этого. Его глаза были на уровне кончика носа, и в них было такое искреннее, но непонятное, выражение, что Мин Гю захотелось утешить их обладателя любым способом. Ком все ещё стоял в его горле, мешая словам из последовательности мыслей преобразоваться в сносный для передачи смысла звуковой сигнал. Мин Гю даже не осмелился упереть ладони в край тумбы позади хена, настолько он оказался бессилен и слаб перед объектом своего искреннего обожания. Говорят, что человек, испытывающий сильное влечение к другому человеку, пытается всеми силами избегать объекта своей страсти в целях самосохранения. Если это правда, то у Мин Гю проблемы с этим инстинктом. — Мин Гю, — Вон У открыл было рот, но его голос пропал, будто бы резко перекрыли подачу воздуха и звука. Он ещё с секунду будто пытался что-то сказать, но в итоге просто закрыл глаза и поджал губы, отвернувшись в сторону окна. Мин Гю показалось, будто бы его хен сейчас самый одинокий человек во вселенной, даже несмотря на его присутствие здесь. Ему захотелось заплакать. Поэтому он потянулся вперед и совсем слегка, едва-едва коснулся губами угла рта Вон У. Нежное прикосновение было таким простым, что его едва ли вообще можно было принять за знак внимания, но почему-то Мин Гю показалось, что хен поймет его чувства лучше всего. Вон У посмотрел на него удивлённо и как-то живо одновременно. Мин Гю ощутил себя чуть смелее и на этот раз решил подступиться поближе. Сначала он, прикрыв глаза, коснулся носа Вон У своим носом, желая, чтобы хен знал о том, как часто ему приходится дышать, чтобы не умереть прямо здесь. Потом он коснулся его губ. Ненавязчиво, но давая понять, что хочет больше. Дождался пару секунд, пока Вон У сам потянется к нему. А потом, едва сдержавшись, чтобы не отпустить вздох облегчения, пошел в настоящее наступление. И все было бы замечательно, если бы оно не обломилось в самом начале. — Прекрати, — Вон У оттолкнул его так резко и неожиданно, что Мин Гю сразу и не понял, что произошло. Он только было настроился на романтическую волну, и вот тебе. — Я что-то не так сделал? — он похлопал ресницами и даже слегка тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от наваждения. — Да нет, дело не в тебе, — Вон У накрыл ладонями лицо, и вся его фигура будто бы поникла и стала чуть меньше. — Просто это плохая идея. — Почему? Я же… — Мин Гю вдруг прошибло током. — Или я не так понял, и ты натурал? — Ты дебил, — Вон У вздохнул и посмотрел на него. — Я что, похож на соблазнителя прекрасных дам? — Нет, но вполне можешь сойти за того, кого соблазняют прекрасные дамы, — Мин Гю глупо усмехнулся и после этого понял, что он действительно дебил. — Ладно, прости. Я просто подумал, что раз я нравлюсь тебе, то… — Давай закроем эту тему, ладно? — Вон У отошёл от гарнитура на безопасное расстояние. — Черт, чай… Ты ещё хочешь его? — Честно говоря, нет. Я бы выпил водки. — Ну, водки у меня нет, — Вон У поджал губы, — но есть плед и подушка. Сейчас принесу. И вот теперь Мин Гю сидит один на диване с пледом, который даже не покрывает целиком его ноги. Он бы и хотел уснуть, но это, похоже, было гиблым делом. Запах хена от толстовки теперь был ещё реальнее, чем раньше. Как будто бы она издевалась над ним. Мин Гю взбесился, стянул с себя несчастную толстовку и бросил ее на край дивана, после чего повалился на спину. Синяки заныли. Хена он понимал все меньше. До этого вечера все было ясно и понятно: они коллеги, Мин Гю тайно воздыхает по Вон У, а Вон У не особо в курсе, потому что пирожок, цветочек и вечно в своей вселенной. А теперь белиберда какая-то. В баре сам подошёл, посадил к себе в машину, нравишься мне, говорит, потом игнорит, потом везёт к себе домой, недовольный весь, потом даёт свои шмотки, чаем поить собирается, отвечает на поцелуй, но тут же отталкивает. — А я думал, что с девушками сложно, — пробормотал Мин Гю и закрыл глаза. Погрузиться в полудрему было трудно и муторно, но минут через десять у него получилось. Хотя, впрочем, и это продлилось недолго. В состоянии среднем между сном и бодрствованием к Мин Гю протянула свои холодные пальцы навязчивая волна мыслей, похожих на воспоминания. Вот он, вроде бы тёплый, но замёрзший в душе, лежит на чем-то очень твердом и неприятном, что буквально вплавляется в его щеку. Все тело кажется замершим от боли и потрясения, как будто переживая жестокое предательство. И вдруг ко всему этому ансамблю добавляется ощущение, будто его берут за ноги и тащат по твердой и неровной поверхности. Больно и холодно. Когда какая-то сила забрасывает его на нечто почти острое, мозг сигналит о боли, но Мин Гю ничего не чувствует. Как будто он зритель, которому показывают табличку «хлопать», но у него нет рук. Через некоторое время наконец-то появляется ощущение тепла. Осторожно и медленно оно расползлось по телу, оставляя после себя жгучий след. Мин Гю на мгновение показалось, что он проснулся и почти даже смог открыть глаза, но на самом деле нет, он просто вдруг ясно осознал себя сидящим где-то, а ещё осознал теплые руки, обнимающие его. Очнулся он от ощущения, что на него смотрят. Ощущение неприятное и даже немного пугающее, поэтому Мин Гю, резко поднявшись на локтях, открыл глаза. Вон У отлетел от него чуть ли не на метр. — Ты чего? — испуганно спросил Мин Гю и машинально натянул на грудь одеяло. Его голени тут же оказались открытыми. — Я-я… — Вон У, видимо, сильно растерялся, поэтому никак не мог сообразить, что сказать. — Я хотел… хотел… спросить… как спится? Мин Гю похлопал глазами. — Чего? Ситуация стала похожа на съёмку малобюджетного американского ситкома. Вон У присел на диван, неловко почесывая затылок. — Извини. Я просто не мог уснуть. Мин Гю не сдержал хохота. Он был глупым и почти истерическим. Через секунду он заставил себя заткнуться. — Все в порядке. Я тоже не спал. И что дальше? Мин Гю испытал неловкость оттого, что на нём только треники Вон У и плед. Он потянулся за толстовкой и наспех натянул ее обратно на себя. — Тебе не холодно было? — Было, но это лучше, чем… чем… неважно. Повисла пауза, и Мин Гю мучительно захотел укусить себя за локоть. — Мин Гю, я… — Слушай, хен… По закону жанра после фраз, сказанных одновременно, снова повисает пауза. Потом начинается перепалка о том, кто скажет первым, но Мин Гю предусмотрел это и сразу сказал: — Ты старше, ты и говори первый. Вон У, наверное, хотел возразить, но не нашелся. — В общем, по поводу… всей этой ситуации, — он повернулся к Мин Гю, но тут же отвёл взгляд. — Я не хотел, чтобы получилось так глупо. — Я хотел сказать примерно то же самое. — Не перебивай. — Прости. — Я хотел сказать… — Вон У осекся. — Хотя нет, я, в общем-то, все сказал. Мин Гю снова глупо хохотнул. — Мы, хен, вроде взрослые люди, а получается у нас как-то глупо все. Вон У поджал губы, но в итоге улыбнулся и кивнул. — Чаю? — сказал он с нотой ехидства. — Ты что, прикалываешься? — Нет, развожу тебя на повторение сценария. Мин Гю не сразу догнал, что он имеет в виду, но когда сообразил, то ощущение зарождающегося в животе тепла снова посетило его. Вон У сидел к нему боком с ногами, подобранными под себя. На стопах были надеты полосатые желто-белые носки. — Хен, — Мин Гю отложил плед в сторону и так же подобрал под себя ноги, пододвигаясь поближе к Вон У. — Можно задать тебе вопрос? — Ну, задавай. — Почему ты пришел ко мне сейчас? Вон У опустил взгляд на рельефное покрытие дивана, поджимая губы. После небольшой паузы он ответил: — Я подумал, что этот раунд я все равно проиграл, — он как-то печально улыбнулся. — Что ты имеешь в виду? — Мин Гю нахмурился, почувствовав в его тоне нечто странное. — Я уже целовал тебя. В машине. Когда ты был без сознания. Сердце замерло и сжалось, а по телу разлилось трогательное тепло. В голове как будто бы развязался узел, усиленно держащий мысли в напряжении. Мин Гю понял, что не дышит. — И как? Вопрос прозвучал глупо, но раз уж он был задан, Вон У ответил на него, хотя и с усмешкой: — Ну, когда ты проявлял инициативу, было лучше. — Ты имеешь в виду на кухне?.. — Мин Гю отвел взгляд в сторону. — Ты оттолкнул меня. Вон У помолчал секунду, а потом пододвинулся к Мин Гю вплотную и упёрся своим лбом в его. — Мне вообще стоит пытаться объяснять, что я на самом деле не хотел? — его голос звучит тихо и низко, как будто под водой. — Я думал, что это так очевидно, что даже не стоит комментировать. — Я, знаешь ли, не читаю мысли, — Мин Гю возмущённо выдохнул. — Как я вообще должен был это понять? Вон У слегка коснулся губами его губ. Так же легко, как это в первый раз сделал Мин Гю на кухне. — Например, так. — П-погоди, тебе нужно повторить, я не понял, — Мин Гю слегка улыбнулся. И Вон У повторил для особо сообразительных: чуть настойчивее и длиннее. Мин Гю хотел было спросить все ли это, но Вон У приподнялся на коленях и, подтянув младшего к себе за края толстовки, завлек его в долгий и чувственный поцелуй. Мин Гю впервые в жизни не знал, куда деть руки. Не то чтобы его сильно занимал этот вопрос, но держать их у себя на коленях как-то некрасиво. Поэтому он решил просто скрестить их позади Вон У, и он не виноват, что на их уровне оказалась его тощая задница. Хотя, жаловаться, конечно, не на что, потому что никто особо не возражает, а лишний раз полапать задницу нравящегося парня всегда приятно. Мин Гю уже хотел было залезть пальцами под футболку хена, но тот вдруг повалил его на диван. Мин Гю зашипел от боли во всем теле. — Извини, — Вон У виновато улыбнулся и отстранился. — Сильно больно? — Да нет, просто заныли все синяки сразу, — Мин Гю скорчился и погладил ладонями свои многострадальные ребра. — Не самое приятное ощущение. Вон У вздохнул и осторожно коснулся губами лба Мин Гю, после чего прилёг сбоку от него. На диване было не сильно много места, но негласное мнение утвердило, что так уютнее. — Думаю, остальное можно оставить на потом, — Мин Гю прикрыл глаза и уткнулся носом в макушку хена. — Ты не против? Вон У молча обнял его, стараясь не давить на синяки, и Мин Гю принял этот жест как согласие. Плед отделял их тепло от пустого дома. Вон У отпускал его с камнем на сердце. Каждый раз одно и то же, думалось ему, когда Мин Гю махал ему ладонью из-за тонированного стекла такси. Талый снег под ногами обнажил черную землю. Вон У провел ладонью по рукаву своего свитера. — Когда я снова увижу тебя? — пробормотал и посмотрел на небо. Похоже, что будет теплый солнечный день.