Тринадцатый на дне

Мое первое воспоминание о себе потерялось между тремя и четырьмя годами моей жизни, я сижу на коленях у своей матери, она улыбается и смеётся, но вдруг замолкает, и мой детский мозг даже не обращает на это внимания, как будто ничего не произошло. Дальше мне тринадцать лет, я собрал ракету из бутылки и картона, выкрасил ее в синий цвет, потом вставил в нее петарду и запустил из окна своей комнаты, но ракета взмыла вверх всего на мгновение, а потом рухнула в пучину февральской слякоти. Потом мне семнадцать, я плохо понимаю, что происходит, я целую мужчину, который гораздо старше меня, но мне так невыносимо приятно, что я начинаю чувствовать дрожь в коленях, как будто бы я оленёнок, всего час назад появившийся на свет, и я путаюсь в своих же собственных ногах, но все равно пытаюсь встать и идти. Мне двадцать три, я сижу, прислонившись спиной к холодному кафелю, по моему лбу льется холодный пот, меня трясет и кажется, будто бы меня выворачивает наизнанку, я пытаюсь позвать кого-нибудь и плачу, но ко мне никто не приходит. В какой из этих моментов я умер? Мин Гю резко распахнул глаза, его зрачки болезненно сузились от сильного света, бьющего в глаза. — Где я? — задаёт он вопрос в пустоту и пытается подняться на руках, но они дрожат и не держат его. Перед глазами все белое и блестящее, как будто его засунули в помещение, полное сверкающих блесток, а Мин Гю — солнце, сам же слепнет от своего света. Он лежит на чем-то твердом, но не знает, на чем именно, да и в голове такая тревожная пустота, что не удается собрать даже образ, приблизительно похожий на цепочку событий, предшествующих появлению здесь. Мин Гю ничего не видит и ничего не слышит, и на него давит тишина, из-за которой он слышит робкое биение своего сердца. И когда он в очередной раз пытается воссоздать картину происходящего, то вдруг понимает, что его, по сути, не существует. — Я умер? — задаёт он вопрос сам себе. И вдруг просыпается. Шум и голоса постепенно нарастают, как будто на музыкальном центре постепенно прибавили звук с нуля. Мин Гю медленно приподнял тяжёлые веки и обнаружил себя сидящим за барной стойкой. Он сложил руки на столешнице и положил на них голову, которая была весом с чугунную сковороду. — Не умер, — пробормотал Мин Гю и снова закрыл глаза, пытаясь вернуться к свету, который ему приснился. — Эй, — слышит он раздраженный голос, поднимает взгляд и видит Сын Чоля, — мы закрываемся. - Проваливай. В его голосе звучит нечто похожее на сожаление или извинение, по крайней мере, Мин Гю хотелось бы, чтобы бармен проявил по отношению к нему именно эти чувства. — Давно я здесь? — Мин Гю потер глаза и потянулся. Сын Чоль почему-то ответил не сразу. Он помолчал, ловко и быстро протирая бокалы. — Несколько часов. Взглянув на наручные часы, Мин Гю отметил, что сейчас без десяти два часа ночи. Надо же, он совсем не помнит, как пришел сюда. — Нужно меньше пить, — Сын Чоль усмехнулся. — Кстати говоря, возвращай долг. — Какой долг? — Мин Гю вскинул брови. — Я всегда расплачиваюсь сразу же. — Совсем обнаглел, Ким Мин Гю? — выражение лица бармена приобрело угрожающий вид. — Мне, между прочим, пришлось заплатить из своего кармана. Мин Гю растерянно попытался сообразить, когда и сколько он задолжал Сын Чолю, но в голову ничего похожего на такие события не приходило. Он решил не спорить. Мало ли что. Бармен здесь парень вредный и мстительный, а Мин Гю пока не собирается бросать это место. Не то чтобы его что-то особенное привязывало к нему, но атмосфера была очень приятной, к тому же Мин Гю чувствовал себя здесь так, как будто ходит сюда очень давно. Расплатившись с барменом за долг, которого он не помнил, и за сегодняшний счет, которого он тоже не помнил, Мин Гю попытался придумать, что он будет делать дальше. Домой ехать не особо хочется, да и погода сегодня омерзительная, холодно, ветер, снег валит мелкой стремительной крошкой, фу. Даже думать о том, чтобы идти по улице, не хочется. Мин Гю достает телефон и смотрит на экран блокировки в надежде, что на него снизойдёт кто-нибудь, кто его развлечет сегодня ночью. В голове сами собой просочились мысли о конкретном человеке, которого хотелось бы сейчас видеть, но Мин Гю попытался отмахнуться. Он, должно быть, сейчас лежит у себя в постели и спит. А может и не у себя. — Забудь и езжай домой, — сам себе говорит Мин Гю, накрывая лицо ладонями. — Хотя… Набирая номер хена, Мин Гю чувствует себя пьяной Анастейшей Стил, звонящей своему Кристиану Грею в туалете бара. Ситуация мало чем отличается, на самом деле. Разве что он не особо-то и пьян, да и внутренней богини у него нет. Мин Гю представил себя пышной поедательницей бутеров, безудержно влюбленной в миллиардера в кожаных штанишках и хохотнул. Когда прошло несколько гудков, Мин Гю вдруг опомнился и сбросил вызов. Ты тупой, он же наверняка спит. Вот отстой. — Смирись, — вздыхает он и направляется к вешалке за своим пальто. У выхода из бара он набирает свой адрес, чтобы вызвать такси, как вдруг на экране появляется окошко вызова. Это хен. Мин Гю растерялся и забыл, как шевелить руками. Что сказать хену? Что он дебил и ему скучно? Как вариант, конечно, но это едва ли поддержит их отношения на хорошем уровне. Хотя о каком таком хорошем уровне может идти речь, когда хен игнорирует все попытки Мин Гю подкатить к нему? — Алло, — тихо и осторожно говорит Мин Гю, приняв вызов. — Алло, — голос хена звучит вовсе не сонным, а каким-то даже на странность бодрым. — Что-то случилось? — Кхм, доброй ночи, хен, — Мин Гю запнулся и с секунду думал, что сказать. — Извини, что позвонил тебе, я… Скажи, что ты случайно набрал его, судорожно мелькало в голове, но язык не хотел этого повторять. — Да нет, все в порядке, — Вон У еле слышно вздохнул. — Я не спал. Если хочешь поговорить, я не против. И почему его голос звучит так холодно и отстраненно? Он вроде бы предложил поговорить, но у Мин Гю ощущение, будто в его интонации обратный смысл. С таким настроением хена Мин Гю ещё не сталкивался. — Не то чтобы мне есть… Кхм. Хен, ты не хочешь встретиться? Вон У помолчал немного, а потом протянул недолгое «м-м-м». — Погода отвратительная. Ты хочешь куда-то пойти? — Не то чтобы, — Мин Гю почесал затылок. — Я сейчас в баре, но он вот-вот закроется. Вон У пробормотал что-то, чего Мин Гю не очень понял, но, кажется, он услышал во фразе «где ещё». — Я сейчас дома. Если хочешь, приезжай. Сердце пропустило удар, а потом часто-часто забилось. Стало жарко. — П-правда? Я могу приехать? — Мин Гю даже не скрывал своего удивления. — Если ты, конечно, сам не против. — Конечно! То есть… конечно, нет, я не против. Тогда я скоро приеду. — Я отправлю тебе адрес сообщением. Мин Гю почти затопал ножками, как маленький ребенок, от радости. Невероятно, только он, хен и пустой дом. Или не пустой? Мин Гю предпочел бы думать, что они там будут наедине. Тогда, может быть… Так. Рано думать о таком. Возможно, они просто станут немного ближе друг другу. Мин Гю нетерпеливо смотрел на экран, отслеживая перемещение таксиста, который должен был довезти его до дома Вон У, который оказался неожиданно довольно далеко. Добирался он минут 20 и даже успел впасть в мимолетную дрёму, но когда открыл глаза, оказался на месте. Расплатившись с таксистом, Мин Гю вылез из машины и оглядел ворота дома перед собой. Выглядели они неприступно и немного уныло. Пытаясь защитить лицо от ветра, он поднял воротник пальто и заледеневшими пальцами набрал номер Вон У. — Я приехал. — Ворота открыты. Послышались гудки. Как-то резко хен сбросил трубку, у Мин Гю даже появилась лёгкая горечь в горле. Отодвинув одну из ставней, Мин Гю прошел на территорию дома. Снег был практически не убран, только узкая дорожка вела от ворот к крыльцу. Мин Гю поспешил к нему, чтобы в конец не окоченеть. Осторожно нажав на ручку входной двери, он открыл ее и зашёл внутрь дома. В нем оказалось темно, но тепло. На первый взгляд создавалось впечатление, будто дом пуст и безмолвен. На мгновение Мин Гю посетило ощущение, будто он едет в поезде, бесконечно долго, и стоит ему закрыть глаза, как его выкидывает из поезда, приходится садиться в него снова и снова, словно запертый в замкнутом цикле, Мин Гю вновь стоит на станции, грустный и недоумевающий, в ожидании поезда. Почему, думает он, почему этот мир отвергает меня? Мин Гю тряхнул головой, прогоняя с себя наваждение. Так. Он дома у Вон У. К слову, хозяина дома особо не видно, и Мин Гю немного неловко из-за этого, но он всё-таки входит без разрешения и снимает пальто. Не то чтобы здесь было очень тепло, на самом деле, Мин Гю даже вздрогнул, потирая плечи ладонями. Видимо, хен не особый любитель жары. Разглядывая прихожую, Мин Гю обратил внимание на то, что она как будто бы необитаемая. Как будто здесь очень редко бывают люди. Это странно, учитывая, что хен тут вроде как живет. Хотя, быть может, он обычно ночует в другом месте? Вон У появляется совершенно неожиданно, как будто вдруг материализовался из ниоткуда. — Доброй ночи, Мин Гю, — сказал он довольно негромко, но в тишине дома прозвучал неожиданно. — Извини, я не хотел тебя напугать. Мин Гю почти подпрыгнул на месте, но попытался принять невозмутимый вид. — Х-хен, — он на секунду замолчал, придумывая, что сказать. — Я думал, ты в это время спишь. — С чего ты так решил? — Вон У склонил голову набок. Он был одет в белый растянутый лонгслив и черные штаны, а руки почему-то держал за спиной. — Потому что… ты создаёшь такое впечатление? — Мин Гю улыбнулся, но получилось как-то неловко. — Я не предполагал, что обычно ты полуночничаешь. — Обычно — нет. Мин Гю задал немой вопрос взглядом. Он повис в воздухе между парнями, создавая тяжесть и тягучесть момента. — Что если… — Вон У на мгновение опустил взгляд в пол, а потом снова посмотрел на своего гостя, — я ждал тебя? — Но… откуда ты мог знать, что я приду? — Мин Гю нахмурил брови, не прекращая неловко улыбаться. — Странно, правда? Но моя интуиция меня обычно не подводит, — Вон У пожал плечами. — Как-то напряжённо мы тут стоим. Проходи. Он сделал рукой жест, приглашая Мин Гю за собой вглубь дома. Через небольшой холл и коридор они попали на кухню, такую же темную и тихую, как остальной дом. — Ты не любишь включать свет? — Он мешает думать, Вон У остановился около стола. — Чай, кофе? — Кофе. Мин Гю огляделся вокруг и решил немного побродить по первому этажу, пока хозяин дома был занят приготовлением кофе, да и он вроде бы абсолютно не возражал. Прямо напротив кухни с обеденной комнатой расположилась гостиная с довольно высоким потолком, выше, чем в остальных комнатах. И окна тоже были длинными и закрытыми непроницаемыми шторами. Это показалось Мин Гю странным: уж слишком дом был темным, большим и тоскливо пустым. — Вон У хен, — Мин Гю позвал его из зала, смотря на закрытые окна. Хозяин дома появился тут же, как будто ждал за углом. — Что? — Почему в доме так пусто? Вон У отвёл взгляд в сторону, как будто не очень хотел отвечать. Его фигура выражала непонятные и смешанные для Мин Гю эмоции. — Я… не знаю. Так уже много месяцев. Мне все равно не нужны эти комнаты, — хен поежился, будто от холода, и потёр ладонями плечи. Его пальцы тонкие, а ладони прикрыты растянутыми рукавами. Мин Гю хочет подойти и обнять его, потому что кажется, будто ему очень холодно. — Хен, — Мин Гю делает шаг вперёд и протягивает руки, — хочешь, я избавлю тебя от одиночества? Он говорит это быстро, не подумав, даже не успев сообразить, что сказал. Но ответ следует тут же и ранит его с такой силой, будто ему в сердце воткнули нож, лезвие которого смазано ядом вечной пустоты. — Нет, — Вон У криво усмехнулся, — только не ты. Ты ничем не поможешь мне. Только… — он поморщился, — не знаю, зачем ты вообще существуешь. Мин Гю будто проглотил язык, и он застрял у него поперек горла. — П-почему? — он сделал шаг назад и почувствовал, как его колени подкашиваются. — Почему ты говоришь так? Вон У как будто бы резко возненавидел его. Аура вокруг говорила именно об этом. Или… просто раньше Мин Гю не мог почувствовать? — Потому что ты, — Вон У сделал шаг к нему, — ты и только ты виноват во всем. Мучаешь меня… как будто я что-то тебе должен. Может, решишь уже, что тебе нужно? Что тебе нужно, Мин Гю? — М-мне?.. Нужно? — Мин Гю отступает назад, не понимая, что происходит. Все же было хорошо, тогда почему вдруг хен ополчился на него? — Да. Тебе. Что тебе нужно? Секс? Или, может быть, развлечение? — голос Вон У с каждым словом превращался в лай, а его глаза приобретали выражение злости и ненависти, чего Мин Гю совсем не мог ожидать. — И сейчас зачем ты пришел? Снова хочешь обмануть меня? Обвести вокруг пальца и исчезнуть? Он не знает, что сказать. Слова застряли где-то на уровне середины шеи. В голове все смешалось в один большой комок обиды, непонимания и чувства несправедливости. — Я-я… — Мин Гю попытался проглотить ком в горле, — я просто хотел… хотел быть ближе к тебе… Почему ты отвергаешь меня? — Потому что я ненавижу тебя, Ким Мин Гю. Вон У выплёвывает эти слова прямо ему в лицо. Без страха и сожалений. Без чувства вины. Нет. Такого не может быть. Внутри Мин Гю что-то с треском ломается. Самое его основание. Такого не может быть. Только не Вон У. Вон У не может ненавидеть его. Если он… то в чем смысл? Мин Гю делает шаг в сторону, а потом стартует. Он выбегает из дома, едва успев нажать на дверную ручку, а потом, нырнув в снег, несется по сугробам вперёд и только вперёд, куда глаза глядят, хотя видимость из-за снегопада и сильного ветра практически минимальная. Он бежит и, кажется, слышит позади себя какие-то выкрики, но ему всё равно, ему так больно, так больно, что он готов умереть прямо здесь, лечь и замёрзнуть во мраке ночной метели, будто его никогда и не существовало. В конце концов, он запутывается в собственных ногах и падает. Лицо освежает от обжигающего холода. Мин Гю переворачивается, чтобы посмотреть вверх и видит перед собой сосны и небо. Все вокруг как будто затихло в этот момент, словно лес решил продемонстрировать свое умение сохранять тишину и спокойствие. — Красиво… — бормочет Мин Гю, прикрывая глаза. Он пытается открыть их, но получается плохо. Как же он устал. Кажется, будто его путешествие продолжается целую вечность. Я просто хочу отдохнуть, думает Мин Гю, совсем немного. Ещё немного, и я буду дома. Он отключается прямо перед тем, как в его поле зрения появляется обеспокоенная тень. В следующую секунду время останавливается. Мин Гю открывает глаза и видит перед собой сплошное белое пространство, наполненной пустой и размеренной тишиной. Кажется, вокруг совсем ничего нет. Мин Гю почему-то не испытывает по этому поводу ничего, даже когда смотрит себе под ноги и замечает, что там такое же сплошное белое пространство, как и везде. Он понимает, что гравитации не существует, делая шаг в сторону и наверх. Можно ли сказать, что это пространство — ничто? Мин Гю стоит в своем потрепанном коричневом пальто, не застегнутом ни на одну пуговицу, и понимает, что он здесь не просто так. Кажется, его снова выбросило на обочину. С сожалением и тоской посмотрев туда-сюда и наблюдая одну и ту же тоску белого ничего, Мин Гю воссоздал перед собой картину последних событий. Вот он просыпается в баре, это было его отправной точкой сегодня. Он расплачивается с Сын Чолем, говорит с хеном по телефону. Неправильно, качает головой Мин Гю, нужно немного подправить это. Он решает напиться вдрызг. Вот он снова просыпается в баре, но, расплатившись с Сын Чолем, он прихватывает с собой бутылку рома и, только справившись с ней на треть, звонит Вон У. Он почти ничего не соображает. Теперь больше похоже на правду, кивает сам себе Мин Гю. В такси он выпивает уже чуть больше половины и приезжает домой к хену никакой. Правильно, не сдерживай себя, выскажи все, думает Мин Гю. Нам нужно больше воздуха. Он видит перед собой безнадежно влюблённого потерянного юношу, совсем одинокого и несчастного, просто охреневшего от самого себя, и становится им. Эмоции почти разрывают его внутренние органы, обливая все едкой желчью, когда он осознает себя в изменённом виде. — Я ненавижу тебя, Ким Мин Гю. Эти слова режут по сердцу, но они справедливы. Вон У имеет на них право. Потом он выбегает на улицу. Ах да, на нем нет пальто, вспоминает Мин Гю и убирает его. Нам ведь не нужны парадоксы, верно? Парадоксы порождают нестабильность, а она опасна. И вот мы вернулись к тому месту, где нажали на паузу. Мин Гю вздыхает и закрывает глаза. Когда он снова их открывает, он уже лежит на снегу, практически не чувствуя своего тела от алкогольной анестезии и жуткого холода. Выбежав из дома, он даже не заметил, что уже светает. — Эй, Ким Мин Гю! — его вдруг резко приводят в сидячее положение. Он видит перед собой Вон У, и его лицо неожиданно довольно пугающего вида. Он крепко держит Мин Гю за воротник пиджака. — Что ты делаешь? — его голос дрожит от злости и отражается эхом в черепной коробке Мин Гю, который ничего не может ответить. Вон У встряхивает его, повторяя свой вопрос ещё яростнее, чем до этого, но Мин Гю продолжает просто смотреть на него. Тогда Вон У со звуком, отдаленно похожим на рычание, замахивается. Перед глазами Мин Гю полетели звезды. Он чувствует резкую и сильную боль, но она как будто не его, как будто он просто сильно сопереживает другому. — Ого, хен, — Мин Гю подносит ледяные пальцы к губам и по ощущениям понимает, что она очевидно разбита. Он чувствует привкус крови во рту и сплевывает ее на снег. — Я даже не знал, что ты можешь быть таким. Вон У вздрагивает, как будто его ударило током. Его вид на мгновение преображается до испуганного, но потом злость снова наполняет его. — Ты сделал это со мной, — он снова встряхивает его. — Слышишь? — Слышу, — Мин Гю смеётся. — Хорошо, что у меня есть чем обработать рану. Он поднимает зажатую в левой руке почти пустую бутылку рома. Вон У замирает в тот момент, когда видит ее. На его лице появляется нечитаемое выражение. — Ты что… — он начал тихо, но потом его голос стал громче, — менять вздумал? Ты понимаешь, что ты творишь, Мин Гю? Издеваешься?! Он кричит и бьёт Мин Гю об снег, скомканный до сплошного твердого пласта позади его спины. Кажется, будто это продолжается вечность. Мин Гю чувствует, что почти потерял сознание, когда Вон У в конце концов останавливается. — Что ты делаешь со мной, Мин Гю? — его голос совсем осип и стих. У него истерика. Мин Гю понимает это, но не может даже пальцем пошевелить, не то что сказать что-нибудь. Он лежит на холодном твердом снеге и практически ничего не соображает. Пальцы Вон У все ещё крепко держат его воротник. Он упирается лбом в грудь Мин Гю. — Прости меня. Слышно, что он плачет. Мин Гю смутно видит, как спина хена подрагивает, но никаких звуков, намекающих на плач нет. Кажется, я совсем добил его в этот раз, думает Мин Гю. Он пытается сказать «я не хотел», но получается какой-то невнятный хрип. Он кое-как приподнимает ладонь и кладет хену на голову. Из-за плохой чувствительности ему кажется, что он гладит не волосы, а какое-то гладкое покрывало. Счёт времени безвозвратно утерян. Когда Мин Гю чувствует, что его поднимают, он приоткрывает глаза. Кажется, Вон У взял его на руки и потащил до дома. Ох, и как он вообще смог его поднять? Одна жопа весит килограмм двадцать. Нужно худеть. Вон У кладет его на диван. Судя по тому, как подрагивают его руки во время этого, ему действительно было очень тяжело. Через некоторое время Мин Гю накрывает, если верить ощущениям, тонна одеял. — Кажется, когда человек от холода перестает дрожать, это очень плохой знак, да? — говорит Мин Гю тихо, когда чувствует, что потихоньку приходит в относительную норму. — Учитывая, насколько ты бухой, оценить сложно, — Вон У сидит напротив него на стуле. Вид у него печальный. — Если вдруг надумаешь чувствовать себя виноватым, не парься, — Мин Гю усмехнулся и тут же закашлялся. — То есть, если мне снова захочется избить тебя, я могу смело приступать, да? — Ты все правильно понял. Вон У со вздохом покачал головой. — И что с тобой не так? Мин Гю приподнялся на локтях и заглянул Вон У в глаза. — Все. После короткой паузы, Вон У коротко кивнул, а потом вдруг сел на диван и забрался под одеяла. — Что ты делаешь? — Мин Гю попытался отодвинуться подальше к спинке, но места было мало. — Греюсь, — Вон У осторожно обвил все ещё холодное тело Мин Гю руками. — Ты не один на снегу валялся. — Помнишь, я сказал тебе не париться? Забудь, — Мин Гю засмеялся и тоже обнял Вон У. Сразу стало на порядок теплее. — Как же от тебя несёт перегаром, — тихо говорит Вон У прямо на ухо. — Напейся тоже, перестанешь чувствовать, — Мин Гю пожал плечами, как мог в таком положении. — Может, лучше ты перестанешь пить? — Вон У чуть отстранился, чтобы посмотреть Мин Гю в глаза и, увидев его приподнятую бровь, улыбнулся. — Ну да, глупость сказал. Мин Гю был на грани того, чтобы снова заснуть, чего ему очень не хотелось бы. Казалось, что стоит теперь закрыть глаза, и все исчезнет. Испарится и снова станет белым ничем. Стоп, что? Белое ничто? Мин Гю посещает тревожное ощущение дежавю. — Ты сказал, что избавишь меня от одиночества, — вдруг говорит Вон У. — Я только предложил, — Мин Гю пытается сосредоточиться на глазах хена, чтобы не засыпать. — Я могу взять с тебя обещание? — Какое? Вон У помолчал, смотря куда-то в сторону.  — Что ты не оставишь меня одного. — Ты хочешь, чтобы я снова пришел к тебе? Вон У кивнул. — Ещё хотя бы пару раз. Мин Гю удивлённо приподнял брови. Просьба хена казалось и милой, и трогательной, и странной одновременно. — Конечно, — говорит он на выдохе. — Я приду. Вон У прижимает его ещё ближе к себе, хотя из-за узости дивана они и так лежали почти вплотную друг к другу, и слегка коснулся губами губ Мин Гю. — Это что такое? — Мин Гю удивлённо вскинул брови и не сдержал улыбки. — Скрепляю обещание, — Вон У тоже улыбнулся. — Больше похоже на договор с ведьмой. Смех не развеял неловкости. Легкое, но при этом навязчивое, чувство незаконченности повисло в воздухе, и не обращать на него внимания не получалось. Особенно Мин Гю, который пытался не спать, а потому сосредотачивался на чем угодно. Он особенно остро чувствовал, что хочет ещё. Чего-нибудь. Он максимально ненавязчиво ткнул кончиком носа в нос Вон У и поймал удивленный взгляд. Первый шаг сделан. Дальше он провел по носу снизу вверх и из стороны в сторону. Представь, что ты котик, говорил себе Мин Гю, ты милый котик, перед которым нельзя устоять. Вон У хотел было что-то сказать, но Мин Гю нахмурил брови и, приподняв голову, слегка покачал ей. Не надо ничего спрашивать. Вон У только молча кивнул. Когда Мин Гю снова проводит кончиком носа снизу вверх, Вон У прикрыл глаза и чуть приподнял голову. Смотря то на подрагивающие ресницы, то на приоткрытые губы хена, Мин Гю как никогда остро ощутил потребность в этом человеке, лежащем напротив, избившем его до отключки некоторое время назад, а теперь бесконечно нежном и мягком. Он касается губ хена ненавязчиво, слегка и наблюдает за его реакцией. Ресницы Вон У дрожат, пальцы, сомкнутые за спиной, чуть дрогнули. Мин Гю касается ещё раз, ещё мягче и задерживаясь подольше. Скользит ладонями по спине Вон У, сжимая кожу через ткань. Осторожно проводя языком по верхней губе Вон У, Мин Гю вдруг понимает, что никогда так не трусил, как сейчас. Сердце тяжело и быстро бьётся, лёгкие до конца не наполняются воздухом. Голова кружится от тепла. Они лежат под тонной одеял. Пальцы Вон У зарываются в волосах Мин Гю, и от этого у него по всей спине бегут мурашки. Мин Гю решается поцеловать хена полноценно, а не просто слегка касаясь губами. Вон У, когда целует его, проводит языком по губам, отчего поцелуй становится довольно влажным и с соответствующим звуковым сопровождением. В животе появилось стягивающее ощущение. Кажется, Мин Гю завелся. Вон У будто чувствует это и сильнее напирает, укладывая Мин Гю на спину. Пара поцелуев в шею и он скрывается под одеялами. Мин Гю пытается его остановить и вытянуть обратно, но добивается только ещё одного поцелуя, прежде чем хен пропадает из поля зрения. Мин Гю ладонями то гладит Вон У по волосам, то сжимает их в пальцах, пока хен целует ему грудь и живот под расстегнутой рубашкой. И как всё так обернулось? Мин Гю же вроде вел, разве нет? Он закрывает глаза и сосредотачивается на ощущениях. Жаркие, влажные прикосновения к коже все ниже и ниже. Мин Гю понимает, что задумал Вон У, но почему-то все равно чувствует досадное смущение, когда его ширинка оказывается расстегнута. Казалось, что до этого Мин Гю был на грани очередной отключки, но теперь эта грань приобрела принципиально другой вид. Жар разливался по всему телу от прикосновений горячих губ и языка Вон У, волосы прилипали к влажному лбу, а дышать становилось все тяжелее от едва выносимой духоты. Как хен вообще дышит под одеялами, непонятно. Мин Гю сжимает его волосы и стонет, выдыхая пар в, кажется, ледяную комнату. Как так получается, что только у них двоих тепло? Вон У делает это одновременно и губами, и ладонью, и Мин Гю чувствует, что не может противиться подступающему ощущению конца. Он заставляет себя не произносить слова, вертящиеся у него на языке, они пошлые и лишние, но вот так терпеть эту пытку просто со стонами не было сил. Вон У то убыстрялся, то замедлялся, и нервы Мин Гю уже были на пределе. Дай же мне, просит у себя в голове Мин Гю и закусывает губу. Вот уже, почти, лишь бы хен не останавливался, лишь бы… Он кончает, слегка выгнув спину. Бедра подрагивают, а глаза заволакивает пеленой. Как же тепло, как же приятно. Когда Вон У сбрасывает с себя одеяла, становится видно, что он весь мокрый от пота и дышит тяжело. — Совсем добить меня решил, — бормочет Мин Гю, прикрывая глаза. — Кто кого, — Вон У касается губами его влажного лба. Мин Гю чувствует, как его вновь обвивают руки хена, прижимая к себе в остывающих объятиях. Промелькнула мысль, что лучше бы этому моменту не заканчиваться никогда. Жаль, что такого не бывает. Неизбежно, несмотря на все сопротивления, Мин Гю проваливается в глубокий сон. И там нет ничего… ...кроме сплошного белого пространства. Голос доносится откуда-то сзади и одновременно отовсюду. — Что собираешься делать? Он не отвечает. Просто смотрит перед собой в никуда. — Неужели снова пойдешь? Это глупо, ты же понимаешь. Я… обещал. Он молчит, но знает, что этот человек и так услышал. В ответ до него доносится смешок. — Делай, что хочешь. Хуже в итоге будет только тебе. Мин Гю закрывает глаза, и ему кажется, будто его ресницы распадаются на блестящие частицы. Ещё два раза. Я обещал.