Blood

Тэхен не успевает среагировать, потому как ладонь Хосока слишком быстро оказывается на его шее, а губы на губах. Бах. Глаза закрываются сами собой, а ладонь намеренно сильно давит на порез. И кажется, словно все это чересчур правильно. Хосок шипит и кусается, но это неважно, что губы потом в кровь, а нарощенный лёд сердца вдребезги. Потому что такой Хосок правильный, такой Тэхен — верный. Бред? Да, он самый, где они взлетают и падают на самое дно вместе. Этот поцелуй — какой и должен быть. Четкий, напористый, грубый, но слишком нежный в то же время. Хосок отдает весь свой ненормальный фанатизм, Тэхен — душу. Сгнившую, испорченную, никому не нужную. Но Хосок принимает и ее. Принимает, словно кроме этого маленького убитого засранца у него ничего нет. Принимает, словно обещает остаться. И это, блять, больно. Потому что Тэхен знает, что однажды уйдет. Все уходят, и Хосок не станет первым исключением. Тэхен уже жалеет, что так доверился. Дышать редко, через нос, захлёбываться возбуждением и нежностью, не прекращать. Ни в коем случае. Хосок воплощение блядства и эстетики, Тэхен воплощение ада и боли. Идеальное сочетание. Но Тэхен отстраняется, оставив пару синяков на шее Хосока пальцами, пару ярких отметин, что будут долго напоминать об этом дне. И хотя Тэхен хочет изрезать это тело полностью, не оставить и места, где бы не было его знака, он хочет растянуть данное удовольствие. Хочет, чтобы Хосок остался с ним. Хосок дышит часто, загнанно, словно та часть души Тэхена разрывает его изнутри, душит, не даёт жить. Ему хорошо и плохо одновременно, дурно от Тэхена и алкоголя, запаха крови и вкуса тэхеновых губ. Они слегка соленые и горьковатые, с привкусом пленящего яда и нерастраченной нежности. От укусов Хосока губы Тэ слегка припухли, и он касается их пальцами, запирая глупую улыбку глубоко в себе. Может, вот оно счастье, но нет. Тэхен будет довольствоваться болью. Он приникает губами к горлышку бутылки, делая два больших глотка, обжигая искусанные губы спиртом. — Можно я останусь ненадолго у тебя? Тэхен молчит. Ненадолго ему не надо. Хосок первый такой, который сдался добровольно. Возможно, именно от этого Тэхену кажется, что... Да нихуя ему не кажется. Он более, чем уверен, что Хосок должен остаться. Надолго. Ну, или хотя бы на неделю. Тэхену вдруг хочется узнать его получше. Впервые за всю жизнь возникшее желание. А раз оно первое такое, непременно нужно его исполнить. — Знаешь, — начинает Тэ, делая продолжительную паузу, — я хочу заключить с тобой контракт. Я не знаю, на какой срок, но это мы решим через неделю. Тэхеен никогда не любил. В его жизни был лишь долг. Перед родителями, девушкой. Там не было настоящих чувств. Даже привязанность у парня была только к собаке. — Хорошо. То есть, я могу остаться? — Неделя, — Тэхен отрезает почти грубо, но ненамеренно. Хосок знает, что такое любовь. Это больно. И лучше бы больно физически, но он никогда не решился бы даже поднести лезвие к коже. Сам — никогда. Хосок мазохист, он знает это и всегда получает изощрённое удовольствие от боли. Любой. Тогда, в 7 лет, когда первый раз в жизни он получил травму — разрыв связок на лодыжке, резкая и тянущая боль, пока мальчишка дошел до дома, приносила множество неудобств, столько же, сколько улыбки. Да, он почти волочил ногу по земле, но эта боль... Хосок запомнил ее навсегда. Его первый опыт. Во второй раз его болью был человек. Он сжигал внутри Хосока все живое, но затем взращивал там сады Семирамиды, поливая их текилой. С тех самых пор Хосок узнает этот аромат из миллионов других, чересчур похожих. — Спасибо. И Тэхен подписывает бумагу кровью. Не давая шансов на изучение мелких шрифтов и даже основных пунктов. Но мелким шрифтом он допишет позже. "Остаться навсегда."