Боги тоже люди

Ментупотепу почтительно сообщили, что прибыл торговец редкими животными. Принц вздохнул. Еще два сегмента на солнечных часах должен он заниматься со Жрецом Храма Ра, изучая историю всех Богов. Эти занятия нравились принцу, потому что Боги представали перед ним живыми и очень понятными, их волновали те же страсти, что и людское племя, они любили и воевали, предавали и ненавидели, и боролись за первенство. Но сегодня очень хотелось поскорее увидеть обещанные живые диковинки, и принц снова тяжко вздохнул, украдкой бросая взгляд на Жреца. Его вздохи и взгляды не остались незамеченными, и мужчина склонился в вежливом поклоне: - Богоравный устал, как подсказывает мне великий Ра. Не будет ли мой принц против того, чтобы закончить сегодняшний урок раньше? - Не будет! – величественно склонил голову Ментупотеп, втайне радуясь маленькой личной свободе. Принц дождался, пока Жрец соберет свитки и покинет его покои, и только потом радостно и нетерпеливо посмотрел на Ментора, совсем разморенного сегодняшней жарой. Тот понимающе улыбнулся и первым направился к выходу. Принц позволял немалые вольности этому своему учителю. Ведь именно он открывал перед ним знания тайные, запретные, позволяя познать самые темные уголки собственной души. Они вдвоем тщательно скрывали от посторонних некоторые аспекты занятий, ведь стань это известно хоть кому-то из жрецов или знати, и Ментора вполне могли бы обвинить в колдовстве и предать страшной казни. Ментупотеп даже немного стеснялся себя и той правды, о которой знал Ментор. А правда была страшной и неприглядной – принц любил причинять боль. Ему нравилось видеть чужие страдания, и если раньше он тщательно скрывал это, позволяя себе наслаждаться нечастыми казнями преступников, то после встречи с иноземным учителем, стал позволять большее: сознательно толкал рабов на неповиновение или оскорбление и предавал их затем жестокой смерти. А теперь Ментор предложил и вовсе отличный выход: если убивать людей, пусть даже рабов, бесконтрольно и часто нельзя (не стоит привлекать к себе излишнего внимания), то кто помешает Богоравному тихонько проделывать то же с животными? Конечно, священные животные для подобных забав не подходят, но ведь немало таких, которые не живут в этой стране, а, значит, нигде не могут считаться священными. Сейчас его заказ прибыл, и принц из последних сил следовал приличиям, шествуя неторопливо и величественно, хотя больше всего хотелось просто бежать, выбрать живую игрушку и закрыться с Ментором в самых дальних комнатах, дав волю темному и вязкому удовольствию. Торговец, одетый в когда-то белоснежный схенти с широким поясом, при виде Ментупотепа упал в пыль и распростерся ниц, выражая почтение Сыну Бога. Это было привычно, но сейчас вызвало лишь легкое раздражение. - Встань, - потребовал Ментор, правильно истолковав недовольную гримасу принца. Торговец тяжело поднялся на ноги. Судя по скромной одежде и отсутствию парика, дела его шли совсем неважно. И то правда: что за прихоть – держать в доме и кормить пустоголовое чужеродное животное? Уж лучше накопить денег и купить священную кошку, получив покровительство Бастет и ее мужа Птаха, привлекая в дом радость и веселье. Торговец был немного напуган величественным покупателем, не знал, куда деть руки и как правильно можно смотреть на Сына Бога. Наконец, он сцепил руки в замок на животе и устремил взор на ноги принца, обутые в изящные сандалии. Ментупотеп улыбнулся мысленно, сандалии и впрямь были хороши, украшенные красивым геометрическим узором. Пусть разглядывает – этому человечку все равно суждено месить пыль босыми ногами. Ментупотеп, впрочем, быстро перенес свое внимание на более интересных ему животных. Птицы мало привлекали его, а вот похожие на людей, поросшие волосами юркие мартышки очень подходили для его целей. Изящным жестом руки, украшенной золотыми кольцами с каменьями, он указал на ряд клеток с беспокойным товаром. - Богоравный возьмет всех этих животных! – озвучил его волю Ментор. – Назови свою цену. Не верящий собственной удаче, торговец дрожащим голосом озвучил совсем немаленькую стоимость, но Ментупотепу она показалась ничтожной. Принц кивнул, соглашаясь, и совсем уже собирался уходить, когда его внимание привлекла довольно большая клетка с щенком шакала. Зверек не прыгал и не носился от решетки к решетке, а просто тоскливо лежал, наблюдая за людьми умными бусинами темных глаз. Подведенные черным и зеленым миндалевидные глаза принца вспыхнули огоньком интереса. Он не любил ни кошек, ни собак, но странное поведение шакаленка заинтересовало его. Ментупотеп подошел к клетке вплотную и чуть прищурившись посмотрел животному прямо в глаза. Шакал, как ни странно, не отвел взгляда и даже не сменил положение тела. Принц несильно стукнул по решетке рукой. Все осталось без изменений. Принц толкнул клетку так, что она пошатнулась на неустойчивом и неровном дне повозки, но шакал снова никак не проявил себя. Тогда Ментупотеп просунул ладонь сквозь достаточно широкие прутья решетки и ткнул шакаленка указательным пальцем прямо в чувствительный черный нос и тут же вскрикнул от резкой боли – острые зубы животного неожиданно цапнули его за палец, клацнули по перстню со скарабеем, оставляя на нем заметные глубокие царапины. Торговец заохал и запричитал. Ведь это его товар причинил вред Сыну Бога, а, стало быть, не видать ему никаких денег – хорошо, если самого целым отпустят. Ментор не обманул его ожиданий, тут же скомандовав двум воинам-эфиопам, сопровождавшим сына Фараона: - Весь товар вместе с повозкой поступает в собственность Фараона, а этого – гоните пинками прочь! Пойдемте, Богоравный, нужно, чтобы лекари осмотрели вашу рану и исцелили ее. Ранка была совсем пустячной – пара кровоточащих уколов, но Ментупотеп бросил в сторону шакаленка не обещающий ничего хорошего взгляд. В тот же день, когда разошлись молчаливые лекари, и все немного успокоились, во внутреннем дворике было устроено показательное наказание шакала. В Суите эти твари не считались священными, а это значило, что шакаленку вполне можно было вменить покушение на Сына Бога и поиздеваться над ним всласть и открыто. Конечно, не убить, но и предстоящее развлечение будоражило кровь принцу. Усевшись в переносное кресло, овеваемый опахалами, зажатыми в умелых мозолистых руках двух рабов, Ментупотеп вольно расположился в тени навеса. Шакаленок был крепко привязан толстой веревкой за шею на самом солнцепеке. Он тревожно озирался на непривычное многолюдье и даже огрызнулся, когда приглашенный палач подошел к нему слишком быстро. Теперь его поведение больше соответствовало животному, но было уже поздно. Все, что свершилось – свершилось. Принц сделал жест рукой, давая разрешение на начало наказания. Палач взмахнул кожаной плетью, которая со свистом опустилась на маленькое дрожащее тельце животного. Шакал взвизгнул и подскочил на месте. Плеть поднималась и опускалась снова и снова, и как ни пытался избежать ее обжигающих прикосновений щенок, у него ничего не выходило. Под конец он уже почти непрерывно выл, срываясь на жалобное поскуливание, а из темных бусинок глаз лились слезы боли. Когда палач остановился, животное неподвижно лежало в горячей пыли и тяжело дышало, чуть подрагивая длинными лапами. Ментупотеп вздохнул – это зрелище лишь разожгло огонь тайных желаний, и он поспешил отпустить всех, оставив при себе только понимающего Ментора. Вдвоем они поспешили в тайные комнаты, где уже был привязан к кольцам в стене очередной звереныш. Избитый до полусмерти щенок остался валяться на солнцепеке. Время от времени он тихо и жалобно поскуливал, словно жаловался кому-то на свою несчастную судьбу. Кровь из рассеченного плетью носа неприятно запеклась и стягивала кожу. Зверьку было очень жарко, больно и безумно хотелось пить, но жалких маленьких силенок не хватало уже на то, чтобы перегрызть проклятую толстую веревку и хотя бы отползти в тень. Маленький шакалий ребенок совсем уже было простился со своей короткой жизнью, когда чьи-то руки тонким маленьким ножом с почти сточившимся от времени лезвием, перерезали веревку и ласково приподняли легкое, безвольно обвисшее тельце. - Бедненький ты мой, несчастненький, - почти всхлипывал Яннис, оттаскивая полумертвого шакаленка к каменной поилке для лошадей. – Сейчас я тебе попить дам, обмою в прохладной водичке. Вот увидишь – тебе сразу полегчает. А потом я проберусь к Тефии и утащу у нее целебную мазь, смажу все твои ранки. У Тефии хорошая мазь. Журчащий добрый голос успокаивал шакала, и он благодарно лизнул молодого раба шершавым языком в щеку. Мальчишка засмеялся. Он уже опустил зверька в прохладную воду каменной лохани и с умилением наблюдал, как розовый язычок с неимоверной ловкостью окунается в прозрачную влагу. Его очень волновали кровавые разводы, расходившиеся по воде от тельца мокрого и чуть воняющего псиной щенка. Яннис начал аккуратно обмывать слипшуюся шерсть. Время от времени его рука задевала оставленные плетью, набухшие кровью раны, и шакаленок чуть взвизгивал от боли, но ни разу не укусил и не вырывался, словно понимал, что человек хочет ему только добра. Яннис вытащил животное из воды и обернул в собственную набедренную повязку. Ничего, сейчас такая жара, что все почти спасаются в тени домов и под навесами. Вряд ли кто-то встретится ему по дороге и сможет упрекнуть за обнаженное полностью тело. Он оттащил щенка в ближайшую тень, уложил на землю и тихо попросил, отчего-то уверенный в том, что животное его прекрасно понимает: - Ты побудь пока здесь. Я быстро – за мазью. Яннис стремительной стрелой метнулся к кухоньке Тефии, которая, как он твердо знал, сейчас отдыхала на женской половине. Знакомый горшочек с мазью нашелся быстро, и он, так же бегом, поспешил к оставленному в тени щенку. Тот все еще был на месте, словно действительно понял, что убегать пока рано. Яннис улыбнулся, разматывая намокшую ткань и, осторожно раздвигая мокрую спутанную шерсть, смазал каждую ранку, полученную щенком. Наконец, оба, уставшие и довольные, они сидели рядом и просто отдыхали, глядя, как колышется от зноя воздух, причудливо заставляя дрожать дальние деревья и стены зданий. - Тебе лучше уйти как можно быстрее, - обратился к щенку Яннис. – Боюсь, что скоро тут поднимется большой переполох, когда Богоравный не найдет тебя на месте. Щенок слабо тявкнул, словно соглашаясь с мальчишкой, и внимательным, слишком умным взглядом посмотрел на него. - Что? – улыбнулся юный раб. – Хочешь, чтобы мы убежали вместе? Брось! Это невозможно! Тут мне нигде не спрятаться, а в пустыне – не выжить. Мне некуда бежать, лучше уходи побыстрее один. Шакаленок виновато лизнул ладонь мальчишки, будто извиняясь за будущее предательство. Яннис улыбнулся и погладил его по подсыхающей шерстке. Но тут до ушей обоих долетел гневный крик. - Кажется, тебя хватились даже раньше, чем я думал, - тревожно сказал мальчишка. – Ты как? Сможешь убежать сейчас? Зверь с трудом поднялся на лапы и, чуть пошатываясь, двинулся к ближайшим кустам. Уже перед тем, как исчезнуть среди веток, шакал оглянулся, словно прощаясь с мальчишкой. - Беги! – прошептал Яннис. Ему было немного жаль, что эта маленькая дружба закончилась так быстро. Мальчик вздохнул и неторопливо направился к дому. Он все еще вспоминал смешные бусинки умных глаз и какие маленькие и острые зубки скрывались в пасти щенка, сверкая белым за розовым шустрым языком, когда чья-то рука грубо ухватила его за плечо. - Почему ты голый?! Строгий окрик заставил его вздрогнуть. На него смотрел один из надсмотрщиков. - Я… моя повязка мокрая. Но я сейчас… Яннис начал торопливо расправлять помявшуюся мокрую ткань и с ужасом увидел на ней кровавые разводы, оставленные ранами шакала. - А это еще что такое? Надсмотрщик грубо вырвал измазанную в крови ткань из рук раба и, больно ухватив его за запястье, поволок в сторону шума и криков. Уже через пару десятков шагов обнаженный Яннис и надсмотрщик оказались на месте наказания шакала. - Мой господин, - низко склонился перед принцем надсмотрщик. – Невдалеке я поймал вот этого раба. А вот его схенти, - он показал всем окровавленную ткань, которая с головой выдавала Янниса, безмолвно свидетельствуя, кто оказал помощь израненному шакалу и нарушил этим волю самого Сына Бога. Сам мальчишка стоял ни жив, ни мертв, он даже боялся глубоко дышать, только сейчас полностью осознав, что натворил. - Так вот, значит, кто тут такой смелый? Тваренышшш, - неприятно прошипел донельзя разозленный Ментупотеп. – Что ж, я награжу твою дерзость по заслугам! Отправьте дерзкого раба в мои комнаты. Сначала я желаю понять суть и смысл его поступка. Сопровождавшие принца слуги и воины почтительно склонились, принимая волю Богоравного. Ничего не соображавшего уже от ужаса Янниса грубо поволокли в покои господина. По дороге он только и мог, что неистово молиться, постоянно сбиваясь с одного Бога на другого и не зная толком, кто из них захочет ему помочь. Его грубо швырнули на мозаичный прохладный пол господских покоев и удалились, исполняя волю вошедшего следом принца. Яннис испуганно огляделся, но в комнатах более не было никого, кроме него, Ментора и господина. Это еще больше напугало мальчишку. Мысленно он уже умолял о прощении, приводя все доводы, которые только мог припомнить, но вслух не проронил ни звука. Говорить в присутствии Сына Бога, если только тот напрямую не обращается к тебе, было кощунственно. - Ну, Ментор, и что мне с ним сделать? - холодно спросил у иноземца принц, с интересом разглядывая совершенно обнаженного раба. Красивое лицо мальчишки и гармонично развитое гибкое тело рождали в принце совсем неподобающие его положению желания. - Да все, что захочется, - усмехнулся Ментор. - Нарушив вашу волю, этот раб практически умер. Сколько тебе лет? – спросил он у Янниса, грубо пиная его носком сандалии в живот. - Шестнадцать, - прошептал раб непослушными губами. - Ты уже познал женщину? - Нет, мой господин, - залился румянцем стыда мальчишка. - Девственник! – неприятно улыбнувшись, сообщил Ментор принцу, получив в ответ не менее странную ухмылку. Казалось, что эти двое понимают друг друга без слов. - Что ж, тогда я, пожалуй, займусь его образованием. Не дело будет, если он умрет, не разделив ни с кем постели, - Ментупотеп, Сын Бога, наследный принц, присел на корточки перед распростертым на полу рабом и неожиданно сильными и цепкими, словно паучьи лапы, пальцами ухватил его за подбородок. – Пойдешь со мной. Будешь кричать – пожалеешь. Понял? Яннис поспешно кивнул, обмирая от ужаса. Немыслимо! Сам Сын Бога прикоснулся к нему. Что же теперь будет?! - Тебе я отдам его потом, - обернулся Ментупотеп к Ментору. Тот согласно кивнул, направляясь к дверям. Не в их интересах было впускать в покои принца хоть кого-то из посторонних…