Боги тоже люди

Ментупотеп ухватил мальчишку за руку и почти волоком потащил в смежную комнату, в центре которой располагалось низкое широкое ложе. Молоденького раба непрерывно била мелкая дрожь, и он бросал вокруг затравленные взгляды. Принц начал неспешно разоблачаться, скидывая прямо на пол красиво убранную складками набедренную повязку, широкий пояс с иероглифами, следом, тяжело звякнув, упали золотые ожерелья. Но ужас окончательно овладел сердцем Янниса, когда Сын Бога вдруг снял с головы круглый парик, украшенный золотыми подвесками. Сначала мальчишке показалось, что принц снимает с плеч собственную голову. Коротко остриженный, Ментупотеп был почти не похож на себя, и только красиво подведенные глаза позволяли понять, что перед тобой все тот же человек, что и несколько мгновений назад. Никто и никогда не видел наследного принца без богатого парика, вменяемого традициями. И вот – нарушено еще одно незыблемое правило – Сын Бога не только коснулся раба, но и презрел приличия. Между тем, принц остановился перед ложем обнаженным. Только на руках остались широкие наручи массивных золотых браслетов, да в свете клонящегося к закату лика Ра сверкали каменьями перстни. - Боишься меня, твареныш? – сын фараона спокойно рассматривал сжавшегося в комок на широком ложе раба. - Д-д-да… - Правильно делаешь. Неожиданным и стремительным броском принц сократил расстояние между собой и напуганным рабом, резко толкнул его, заставляя опрокинуться на спину, и навис над его телом, словно хищный лев над настигнутой добычей. Глаза Ментупотепа опасно блестели, выдавая крайнюю степень возбуждения, и Яннис самим своим существом понимал, что ничем хорошим это для него не кончится. Неожиданно горячая, словно только что испеченная хлебная лепешка, пощечина обожгла его правую щеку. Яннис дернулся и пискнул не столько от боли, сколько от страха и неожиданности. - Я приказал тебе молчать! – белея от гнева, Ментупотеп обрушил на раба целый град ударов открытой ладонью. Хлесткие звуки ударов и тихий стон раба были лучшей музыкой, которую когда-либо слышали уши наследника трона. Он ласково улыбнулся, наблюдая, как тонкая струйка крови стекает по дрожащему от сдерживаемых рыданий подбородку раба. - Это только начало, твареныш, - тихонько шепнул принц, наклоняясь к уху мальчишки. – Это только начало. Один из перстней Ментупотепа по его требованию был сделан с маленьким секретом и при определенном повороте раскрывался звездой, состоящей из остро отточенных граней. Вот и теперь крылья золотого скарабея грозно блеснули в лучах заката. Принц поднес опасные заточенные грани к правому глазу раба и удовлетворенно увидел, как расширился от ужаса зрачок жертвы. - Хочешь увидеть, какого цвета твои глаза? – вкрадчиво спросил он у юноши. - Нет… пожалуйста, мой господин, я умоляю вас, не надо… - по красным от ударов щекам побежали первые капли слез, которые раб уже не мог сдерживать. -Хорошо. Я – Сын Бога, потому милосерден к просьбам всех живущих, - тихо согласился Ментупотеп. – Твои глаза останутся при тебе. Мальчишка судорожно втянул в себя воздух и чуть успокоился. Глупый раб все еще не понимал, что кроме глаз есть много возможностей заставить тело танцевать под тобой от боли. Принц неприятно улыбнулся и вонзил опасную игрушку в правую грудь раба, поворачивая руку то вправо, то влево. Мальчишка вскрикнул и выгнулся дугой, забился, пытаясь вырваться, но перстень лишь еще больше врезался в плоть, кромсая нежную кожу, разрезая на части горошину соска. - Я приказал тебе молчать, - ровным голосом напомнил Ментупотеп, убирая руку и с удовлетворением наблюдая алеющий бутон из вскрытой плоти, расцветший на груди покорной игрушки. Раб всхлипывал, из-под прикрытых век непрерывно капали слезинки. Одна из них проложила дорожку к рассеченной ударом кольца губе и, задержавшись на минуту, побежала по шее, очерчивая ее алой каймой соленой крови. Это было феерично, это было прекрасно. Принц мог бы описывать это в лучших трактатах о красоте, но вот только чувство непонимания и одиночества было слишком близко – никто не смог бы оценить его творений. - Продолжим, - мурлыкнул себе под нос Ментупотеп и с силой сдавил у основания фаллос раба. Тот дернулся, но только сжал побелевшие губы, сдерживая крик. Принц сжал ладонь, вкладывая в это всю свою немаленькую силу, и мальчик не выдержал: против воли и приказа господина его руки схватили ладонь мучителя и попытались разжать пальцы, высвободив из стальной хватки плоть. Это было ожидаемо. Острые грани залитого кровью перстня снова и снова опустились на тонкие пальцы юноши, выхватывая из его рук лоскуты кожи, кровь окрасила бедра раба, залила низ его живота. Он уже плакал навзрыд, но более не умолял о пощаде. Он уже понял, что пощады не будет. Сейчас Яннис надеялся лишь на то, чтобы этот ужас побыстрее закончился. Очередной удар лезвий задел фаллос мальчишки, и он тонко и громко закричал от помрачающей разум боли. Жесткая ладонь господина, скользкая от крови, грубо заткнула ему рот куском покрывала. Теперь он мог только мычать и скулить. От слез, застилающих глаза, Яннис уже почти ничего не видел, и потому снова попытался закричать и вырваться, когда грубые руки перевернули его со спины на живот. Разрезанную грудь обожгло болью, но она тут же была смята новой страшной волной – острые грани жуткого перстня превращали в очередной кровавый цветок ягодицы мальчишки. - Тихо, не стоит так биться и дергаться, - снова прошептал ему в ухо вкрадчивый голос господина. – Это всего лишь немного крови. Ведь она тебе сейчас очень понадобится. Жесткое колено принца грубо раздвинуло ноги мальчишки, позволяя ручейкам крови стекать в ложбинку между ягодиц. Когда принц решил, что крови уже довольно, он рывком приподнял тело юноши, заставляя встать его на колени. - Это хорошо, что у тебя не было никого. Только такая игрушка и имеет право оказаться в моей постели. После этих слов истерзанный Яннис вспомнил Рета, покончившего с собой и тихо застонал, понимая, какая судьба ему уготована. От ужаса силы почти оставили его, и он смог только застонать, когда твердая плоть чужого фаллоса, причиняя резкую боль, ворвалась в него. Господин не был милосерден. Он просто брал то, что и так принадлежало ему. Резкие, глубокие толчки причиняли только мучения, Яннису казалось, что теперь кровь везде – и снаружи, и внутри его тела. Он тихо плакал, всхлипывая, и мучительно вскрикивая от сильных глубоких толчков. Казалось, что время остановилось, а Боги стыдливо отвернули свой лик, не желая видеть людского грехопадения. Яннис даже не понял, когда все неожиданно закончилось. Он только и смог, что тихо упасть на окровавленные ткани, бывшие когда-то великолепным царским ложем. Все закончилось, а боль осталась. Она несметными роями злобных пчел жалила его тело, жгла изнутри. - Мама… мамочка… - тихо прошептал Яннис. – Забери меня к себе, пожалуйста. Попроси Анубиса провести меня по дороге к тебе… Рядом с развороченным и залитым кровью ложем вновь раздались шаги, и это была поступь живого человека, а вовсе не явление милосердного Бога Мертвых. - Да, сейчас это скорее кусок мяса, а не человек. Но мне не привыкать. Придется воспользоваться объедками кровавой трапезы моего ученика. И все повторилось вновь… Яннис совсем потерял счет времени. Ему казалось, что пытка продолжается уже не один день и не закончится никогда. От потерянной крови все время кружилась голова, а в ушах пели противную песню сонмы комаров. Боль стала постоянной и равномерно сильной, и он уже не помнил – как это, когда ее нет. Весь мир вокруг состоял теперь только из двух цветов – алого цвета крови и черного цвета застилающей душу тьмы. Он больше не мог кричать, закончились и слезы. Только смертная тоска и безразличная покорность отражались в темных, смотрящих в ночь глазах юноши. - Хватит, пожалуй, - остановил играющего тонким острым жалом ножа принца Ментор. – Еще немного, и этот раб умрет, а этого допускать не следует. - Он все равно умрет! – недовольно возразил Ментупотеп. - Да, но не в вашей спальне и, тем более, не в вашей постели. Ментор ухватил безвольно раскинувшееся на кровати, истерзанное тело за ногу и рывком скинул его на пол. Потом свернул в большой ком испачканные в крови тряпки. - Я сожгу это на заднем дворе. Он ненадолго ушел, оставив принца наедине с полумертвым рабом. Ментупотеп присел на корточки возле юноши и заглянул ему в глаза. Поднявшись, с сожалением вздохнул – получить хоть что-либо еще от этой игрушки более не представлялось возможным. Ментор был прав – остатки времени до рассвета следовало посвятить тому, чтобы привести в порядок себя и помещение. Наказание раба никто не будет обсуждать. Тем более, что все подумают, что пытки – дело рук иноземца, выполнявшего волю принца. Но вот труп в кровати точно вызовет очень много ненужных и опасных разговоров. Этого допустить было нельзя, как невозможно было позволить остаться в живых тваренышу. В прошлый раз игрушка удачно решила все проблемы, самостоятельно удавившись. Этому сопляку на такой шаг недостанет ума. Придется завтра объявить свою волю и придумать для него какую-нибудь интересную казнь. А как же иначе? Ведь раб нарушил волю своего господина. Ментупотеп мечтательно улыбнулся, лениво повернул голову в сторону вернувшегося с водой Ментора. К рассвету только все еще живой, залитый кровью раб, валявшийся на каменном полу, напоминал о творившихся за закрытыми дверями кошмарах. Тихо постучавшись, вошли слуги с благовониями и душистой водой для омовений. Они бросали на раба быстрые взгляды, но тут же смотрели в сторону, не желая вызвать гнев принца. Когда ясный лик светлого Ра полностью взошел на небесный свод, Ментупотеп объявил свою волю. - Раб, нарушивший волю Сына Бога, будет казнен. Пусть палач переломает ему кости на руках и ногах и после пусть оставят его в песках пустыни на корм змеям и скорпионам. Большего он не достоин. Волю принца выслушали с почтением, склонив смиренно головы. Палача разыскали тут же, и, вытащив полубессознательного раба во двор, тут же привели приговор в исполнение… Яннису казалось, что он уже познал все лики боли, но, как оказалось, он ошибался… Когда тяжелая палка палача рухнула на его вытянутую руку, сильнейшая вспышка невыносимой муки поразила его. Он страшно закричал, заглушая сухой и влажный хруст ломаемых костей. В левой руке белый осколок проткнул плоть и окровавлено белел на солнце. Сорванное горло больше не могло издавать звуков, и Яннис только хрипел, страшно и тихо. От боли туманилось сознание, все вокруг превратилось в калейдоскоп из движущихся картинок. Голоса людей сливались в непонятный журчащий шум. И даже путь на старой трясущейся повозке, пересчитавшей своими колесами все колдобины на неровной дороге, не мог уже сделать хуже. Весь мир превратился в боль. Каждая частица измученного тела болела. Яннис не понимал, кто он и где он… Когда истерзанное тело бросили, словно падаль, на раскаленный песок пустыни, он даже не почувствовал, как ему горячо. Душа молчала, пребывая в оцепенении, замерев между миром мертвых и живых. Сейчас Яннису хотелось только пить и поскорее увидеться с мамой…