Боги тоже люди

Ослепительный Ра неспешно следовал по небесным дорогам. Откуда знать солнцеликому Богу о том, что его ослепительные лучи могут даровать не только жизнь, но принести и смерть? Да если бы даже великому Богу Ра и было это известно, разве остановил бы он свою поступь – тем более ради юного раба всего-то шестнадцати лет отроду. Слишком ничтожна жизнь смертного, словно маленькая незаметная взгляду песчинка в божественном сандалии… Яннис медленно умирал и знал о том, что умирает. Последние лучи угасающего сознания ловили лишь отдельные фрагменты бытия, не имея сил объединить их в целостную картину мира. Жара… боль, которая заполняет все тело… невыносимая жажда… скорпион, замерший в боевой стойке у самого лица… Яннис желал только одного – быстрой смерти, но та почему-то обходила стороной измученное тело. Мальчик жалел лишь о том, что никто не похоронит его по обычаям, некому будет положить в могилу списки из Книги Мертвых, чтобы облегчить опасности загробного мира и обеспечить благополучное посмертие. Впрочем, не каждый из живущих мог бы рассчитывать на подобные блага, и уж тем более – не жалкий раб, нарушивший волю самого Сына Бога. И снова все шло по страшному нескончаемому кругу: жара, боль, жажда, раздирающая сухими лапами внутренности, влажный, теплый и шершавый язык, вылизывающий окровавленное лицо. «Вот и падальщики пожаловали на пир», - вяло подумал Яннис, с трудом открывая глаза. Сначала он увидел только песок и воздух, чуть колышущийся от начинающегося зноя. Еще совсем немного, и окраина пустыни, в которую выбросили раба по приказу Ментупотепа, превратится в раскаленную сковородку, способную заживо изжарить все живое, что рискнет остаться в раскаленных песках. Тогда откуда взяться тут падальщикам? Любое животное стремится спрятаться в норах и переждать самое опасное время. Яннис, собрав остатки сил, повернул голову и увидел взъерошенную мордочку давешнего шакаленка. Юноша улыбнулся пересохшими губами, не замечая, как треснувшая кожа орошается алыми каплями крови. Ему было радостно осознавать, что хоть кто-то спасся от гнева господина Ментупотепа. - Беги, спрячься от зноя, - попытался прошептать он, но сухое и сорванное криками горло не могло издать ни звука. Глупого щенка нужно было обязательно прогнать, но первая же попытка двинуться вызвала всплеск острой боли в перебитых конечностях, и сознание умирающего юноши погасло, милостиво спасая его от мучений. Щенок шакала тихо и жалобно взвыл, призывая кого-то на помощь. И, словно услышав его, в дрожащем мареве пустыни прямо из воздуха соткалась страшная черная колесница, в которую были впряжены два огромных, величиной с буйвола, черных пса в широких золотых ошейниках. Почуяв кровь, псы заволновались, оскалили белоснежные зубы, жадно втягивая ноздрями пленительный аромат смерти и боли. Но тихий и властный окрик возничего, их господина, заставил чудовищ припасть на передние лапы, прижимаясь подтянутыми животами к горячему песку. Странно, но огромные псы словно не чувствовали его жара, будто сами только что вышли из пекла. - Это тот юноша? – прозвучал лишенный эмоций звучный голос. Щенок шакала прилег на мгновение, опустив лобастую голову на лапы, потоки воздуха вокруг его тела взвихрились темным дымом, скрывающим очертания плывущего тела, и уже через несколько ударов сердца из рассеивающегося вихря восстал юноша, прекрасный, словно изображения первой династии фараонов на стенах древней гробницы. - Да, отец, - почтительно склонил он голову. - И что ты хочешь от меня? - Помоги ему, отец, так, как он помог мне. Необычный возничий чуть склонил набок массивную песью голову. - Не ты ли, сын мой, совсем недавно говорил, что люди жалки и глупы, злобны и вонючи – и потому недостойны внимания богов? Юноша склонил голову, признавая справедливость упреков. - Так было, отец. Но ведь этот человек пожертвовал собственной безопасностью и благополучием только для того, чтобы спасти простого щенка. Значит, не так уж плохи люди! - Что ж, я вижу, что мой урок был усвоен тобой. Хорошо, я помогу ему. Анубис, чуть позвякивая массивным золотым ожерельем, склонился над распростертым на песке окровавленным телом. Первым делом достал он из того же колышущегося марева прекрасную золотую пиалу, наполненную прохладной чистейшей водой из родников самих Божественных чертогов. Перевернув юношу на спину, Бог Мертвых преподнес пиалу к потрескавшимся от жажды, разбитым губам человека. - Пей, малыш, - тихо приказал он, и полумертвое израненное тело не смогло противиться приказу одного из Великих Богов. Яннис все пил и не мог остановиться. Эта вода была вкуснее самого лучшего вина, она уносила с собой боль и скрадывала печали, и чувствовал он, будто бы открывалось второе дыхание, словно новая жизнь наполняла тело. Пришедший в себя Яннис оторвался, наконец, от сверкающей на солнце золотой посудины, достойной украшать стол самого Фараона, и посмотрел на своего спасителя. Крик ужаса и восхищения застыл у него в горле – мудрым, проникающим в самую душу взглядом, смотрел на него собакоголовый Бог - тот, к кому возносил он сегодня не одну мольбу. - Спи, мальчик. Анубис осторожно уложил на песок безвольно обмякшее тело и легким пассом руки вытащил из пустоты кусок белоснежной и тончайшей, почти прозрачной, льняной ткани. В нее бережно обернул он окровавленное тело юноши и, будто не чувствуя его веса, легко взял на руки спящего человека, взойдя в черную колесницу. - Отец, куда ты собираешься отвезти его? – юный сын Бога с волнением ухватился за ошейник одного из псов. - Ты не доверяешь мне, своему отцу? - Доверяю, просто… Мне не хотелось бы, чтобы ты проводил его в Землю Мертвых. - Тебе не стоит волноваться, этому человеческому ребенку еще рано умирать. Но и оставлять его в пустыне, неисцеленным, с опустошенной душой и помутившимся разумом недостойно Бога. Пусть побудет в моих чертогах столько, сколько понадобится, а там – посмотрим. Тебе же я рекомендую пока заняться делом. Отыщи сестру свою – Кебхут, и помирись с ней. - Не стану! – упрямо набычился юноша. – Она называет меня грязным отродьем, не признает своим братом. Почему ты, отец, не объявишь о моем существовании среди всех Богов? - Всему свое время, - спокойно ответил Анубис. – И у каждого из моих детей свое предназначение. - А мое? В чем тогда мое? Вот Кебхут – помогает тебе, совершает возлияния в честь умерших. Меня же ты ни к чему не допускаешь. Видно, права сестра, я нелюбимый твой ребенок, - с обидой вскричал он, но Анубис ничего не ответил ему, только коротко рыкнул, направляя псов, и исчез, растворившись в воздухе… Медленно истончалась грань между сном и явью, и чувствовал Яннис дуновение свежего нежного ветра, приносящего с собою дивный аромат цветов. Чувствовал он нежное прикосновение к телу тонких и мягких тканей, ласкающих обнаженную кожу своими прикосновениями… И вспоминал… Весь невероятно долгий и страшный день осколками разбитого кувшина складывался в понимание… И было оно страшным… С тихим вскриком дернулся Яннис и вскочил на колени в чужой постели, поражающей своими размерами и убранством. Испуганное сознание тут же повернуло вазу воспоминаний одной из мерзких картин, и, не очнувшийся до конца после целительного сна, разум юноши сжался от ужаса, полагая, что находится в спальне Ментупотепа. Но тут же все, что случилось в тот день, вспомнилось в неприглядной своей правде, и юноша сжался в комок, дрожа от страха неизвестности. Страшно было бы попасть снова в руки разгневанного господина, но несравнимо больший ужас сковывал сердце в холодные цепи при мысли о том, что ему довелось встретиться с самим Богом Анубисом. - Где я? – тихо прошептал Яннис и с удивлением и восторгом осознал, что больше не чувствует боли. - Значит, я умер! – воскликнул он и начал оглядываться, пытаясь понять, в какую часть Земель Мертвых довелось ему попасть. – Мама? – недоуменно позвал он, но никто не ответил на его зов. «Странно… - подумал Яннис, - жрецы толковали, что в Загробном мире сможем мы встретить своих умерших родных, и они могут явиться на первый же наш зов, чтобы помочь нашей душе. Но вот я зову единственного близкого мне человека – свою маму,а она не является мне. Значит, или ошибались жрецы, или это не Земли Мертвых. Но что же это тогда за место?!». Юноша встал с великолепного ложа и с вниманием оглядел помещение, в котором ему довелось проснуться. Оно было огромным. Особенно поразили его сознание шесть огромных колонн – по три с каждой стороны от ложа. Казалось, что их пилоны в виде распустившихся цветов лотоса поддерживают сам небесный свод. У странной комнаты вовсе не было крыши, и Яннис с недоумением покачал головой – что же делает ее хозяин, когда с неба идет дождь? Еще одно удивительное открытие ожидало юношу, когда он решил поправить сбившиеся покрывала. Все огромное чудесное в своей красоте ложе было сделано из золота. Такого не видел он даже у Фараона! Каким же богатством должен обладать его хозяин? Страшная догадка уже посетила разум мальчика, но он все еще упорно гнал ее прочь, боясь поверить в страшную правду. Яннис подошел к ближайшей колонне и стал разглядывать искусную резьбу, покрывающую каждый ярус чудного зеленого в прожилках камня. Все сценки на доступной его взгляду высоте рассказывали о Землях Мертвых. Вот Анубис, легко узнаваемый по голове пса, участвует в погребении Осириса. Вот судит он умерших, а после сопровождает к трону Осириса… А вот он во второй ипостаси – лежащий в гордой позе шакал. Яннис в ужасе прикрыл ладонью рот, не давая крику огласить странное помещение. Ведь он спас щенка шакала! Неужели это был сам воплощенный Бог?! - Не я, - раздался тихий смешок в его голове, и мальчишка от ужаса упал на колени, закрывая руками уши. - Не стоит меня бояться, глупый человечий ребенок. Поверь, я не причиню тебе вреда. Осмотри себя – ты излечен и полон сил. Стал бы я тратить на это свою божественную энергию, если бы собирался убить тебя? - Ннет… - прошептал дрожащими губами Яннис. – А кем тогда был детеныш шакала? Анубис, все еще невидимый для его глаз, тихо рассмеялся. - Вот за это я и люблю людей. Ваше любопытство заставляет вас стремиться к невозможному. Иногда мне кажется, что оно рождается вместе с крошечным тельцем ребенка и умирает с последним вздохом отлетевшей души. - А разве в душах, попадающих на ваш суд, мой господин, нет любопытства? – доверчиво удивился Яннис. - Увы, нет. Я видел в них лишь страх и благоговение. Вот почему все Боги так любят принимать чужое обличье и незаметными ходить среди людей. Только тогда вы открываетесь со всех своих сторон. - Не думаю, что это безопасно, - рассудительно покачал головой Яннис. – Вон до чего довели прогулки щенка шакала. - Да уж, моему сыну прилично досталось, - согласился невидимый собеседник. - Сыну?! – ужаснулся Яннис. – Но почему же ты тогда не вмешался? Почему позволил так издеваться над ним?! В порыве возмущения юный раб не заметил, как перешел на «ты» и стал высказывать обвинения самому Богу. Но Анубис, казалось, не обратил на это ровным счетом никакого внимания. В его голосе чувствовалась улыбка. - А, может, моему сыну был нужен этот урок? - Это был жестокий урок, - тихо сказал Яннис. - Да, но он не сравнится с твоими муками. Скажи мне, что двигало тобой, когда ты помогал шакалу? Разве ты не понимал, что нарушаешь волю своего господина? Яннис присел на краешек божественного ложа и ненадолго задумался, вспоминая все свои чувства и мысли в то время. Потом он серьезно и уверенно ответил: - Я предполагал, что мой господин будет разгневан. Но и смотреть на мучения невинного животного не мог. Мною двигало милосердие. - Милосердие? – усмехнулся Бог. – А ты думаешь, что знаешь, что это такое? - Да, думаю, что знаю… - неуверенно кивнул головой Яннис. - Тогда ответь мне на один вопрос, - предложил Анубис. - Отвечу, но не мог бы ты показаться мне, а то очень странно – словно я разговариваю сам с собой. Воздух перед ложем заколыхался, и, словно мираж в пустыне, перед взором Янниса появился величественный и прекрасный Бог. Мальчишка в восхищении открыл рот и самым бессовестным образом разглядывал его. Анубис был и похож, и не похож на собственные статуи в Храме. - И как? – спросил Бог, словно читая его мысли. – Какой лучше? - Живой! – с восхищением выдохнул мальчишка. В темных глазах бога заплясали искорки сдерживаемого смеха. - А какой будет вопрос? - А такой! – Анубис, словно добрый давний знакомый, присел рядом. – Допустим, рядом стоят два города. И вот, в одном из них началась чума, а во втором нет. Что будет милосердием – истребить, сжечь дотла зараженный город, или предоставить людей своей судьбе? Юноша снова задумался. На этот раз он молчал довольно долго, а потом с печалью в голосе спросил: - И часто приходится Богам решать такие задачки? - Почти каждый день, - философски пожал плечами Анубис. - Знаешь, - вздохнул Яннис, - а мне вас жалко. - Тебе? Нас?! – удивился Бог и с интересом посмотрел на странного мальчишку, осмелившегося жалеть Бога. «Пожалуй, я не стану спешить и отправлять тебя обратно к людям», - подумал он.