Боги тоже люди

- Так пусть же с этого момента никто в землях Кемет не умрет! Такова моя воля! – пророкотало громом в ясном, без единой тучки, небе. Никто в землях Кемет не умрет! Такова моя воля! – прошелестело песком пустыни среди каменных строений городов и деревень. Никто… не умрет! – прозвенело, отражаясь эхом от золотых статуй и украшений, в храмах Богов, и жрецы склонили в поклонах бритые головы, повинуясь воле одного из Великих Богов… … Принц со скукой принимал участие в очередной церемонии, положенной ему по статусу. Сегодня отец его, Великий Фараон Ментупотеп, вершил справедливейший из судов, являя мудрость сына Бога подданным. - Сей муж виновен в семи смертях, - нудным голосом провозгласил дознаватель, развернув очередной свиток с описанием деяний представшего перед Фараоном и сыном его преступника. – Он подстерегал на улицах женщин… хм… женщин, - неубедительно скомкал предложение чтец. - Женщин? – со вниманием уточнил Фараон, почувствовавший недомолвку. Молоденький дознаватель покраснел и смущенно прочел текст полностью: - Подстерегал на улицах женщин с большой грудью, совершал над ними насилие, а после душил. - Ментупотеп младший с интересом посмотрел на невзрачного тщедушного мужчинку, сейчас являвшего собой жалкое зрелище. Интересно, как этот ущербный карлик сумел задушить семерых здоровых женщин? - Восьмая жертва была женой пекаря, она смогла оглушить преступника и передала его в руки стражей, - закончил повествование дознаватель. - Признаешь ли ты свою вину? – строго вопросил Фараон. Стоявший на коленях мужчина гулко приложился лбом об пол. - О Богоравный! То был не я! Словно злой дух вселился в мое тело и водил моими руками! - Судя по дознанию, не только руками, - усмехнулся принц, но тут же умолк под строгим взглядом отца. - Жрецы! Провели ли вы над ним обряд очищения? - Да, Великий Царь, - низко склонился один из жрецов, присутствовавших на церемонии. – В этом теле нет и никогда не было посторонней сути. Преступник при этих словах страшно закричал и забился в руках охранников. - Нет! Не я! Не я! Удар кулаком в зубы заставил его замолчать. Никто не смел повышать голос в присутствии Царя. - Его вина доказана! – провозгласил Фараон. – Пусть прилюдно на площади города, в котором он убивал женщин, привяжут его к доске и пронзают копьями до тех пор, пока не отлетит его душа на суд Богов. Все склонились, признавая высшую справедливость назначенного наказания… … Донкор вытер слезы и, наконец, решился: коли уж судьба и воля Богов так жестоко посмеялась над ним, лишив мужской силы, коли уж дорогая и любимая жена его Мерит ушла к другому, презрев свой долг и обозвав напоследок нехорошим словом, то и ему незачем задерживаться на столь неуютной земле. Куда уж лучше уйти в Земли Мертвых, где, наверняка, жизнь его будет многократно лучше. Оставалось только определиться, какой способ прервать позорный земной путь ему избрать? Донкор решил, что самым простым и не требующим лишней суеты способом будет повеситься. Отыскав веревку покрепче, непрерывно утирая капающие из глаз слезы отчаяния, он завязал подвижную петлю и с некоторым трудом все же сумел закрепить конец веревки на балке собственного дома. Пододвинув скамейку и надев на шею петлю, несчастный муж мысленно попрощался с жизнью, напоследок обозвав стервой прекрасную Мерит, и отбросил скамейку прочь. Неприятно хрустнули шейные позвонки, а воздух перестал поступать в легкие из стянутого петлей горла. Но, странное дело, свет великого Ра все еще не гас перед его глазами, а Земли Мертвых не спешили раскрывать желанные объятия. Немного покачавшись в петле и посозерцав небогатую обстановку собственного жилища, Донкор поднял руки и, чуть расширив петлю, выскользнул из нее на пол, больно ударившись при том локтем. Голова его безвольно свесилась на бок, напоминая о сломанных позвонках. Боли не было. Скорее, было немалое удивление от самого факта неудавшегося повешения. Кое-как подвязав шею плотной повязкой, под которую пришлось подложить бруски дерева, Донкор решил, что это, должно быть, просто не его способ. Немного поразмыслив, несчастливый муж и неудавшийся висельник отправился топиться. Такой уж у него был характер: если принялся что-то делать, то непременно дело должно быть закончено, да притом – удачно. Утонуть, умеющему плавать не так-то просто. Потому Донкор запасливо прихватил с собой мешок из грубой ткани и веревку. Подходящий по размерам камень он нашел недалеко от берега Нила. С трудом запихнув в мешок тяжеленный валун, он привязал это хозяйство к собственному поясу и, держа в руках камень, отправился вглубь реки. Очень скоро Нил показал свое коварство – илистое скользкое дно внезапно ушло из-под ног, и Донкор с головой провалился в глубокий омут. Тяжелый мешок с камнем потянул тело к самому дну. Сколько мог, он инстинктивно задерживал дыхание и даже попытался всплыть. Глупое тело боялось умирать и отчаянно пыталось спастись. Естественно, ничего не вышло, и человек удовлетворенно хлебнул мутной речной воды, наблюдая, как в нескольких ростах над головой колышется светлое пятно поверхности. Так прошло некоторое время. Донкор задумчиво почесал пятку, куснутую нетерпеливым речным рачком, и опечалился – утонуть по-человечески никак не получалось. Отвязав от поясницы порядком намокшую непослушную веревку, недотопленный недовисельник неспешно выбрел обратно на берег, где его долго и нудно тошнило речной водой. - Да что за день такой неудачный! – в раздражении воскликнул упрямый самоубийца и отправился к самому высокому храму. - Уж если я упаду с высоты, то точно превращусь в лепешку! – решил Донкор. Удачно миновав жрецов, человек прокрался на крышу и с чувством глубокого удовлетворения шагнул вниз. Недолгий полет окончился звучным шмяком. Первый в истории человечества Икар удачно приземлился на спину. Еще немножко полежав и посозерцав нависающую над ним махину Храма, Донкор присел, подпирая рукой слабую шею. Деревянный брусок выпал от удара и укатился куда-то в сторону. Мужчина даже не сразу увидел подошедшего к нему жреца, увлеченно осматривая пространство в поисках проклятой деревяшки. - Самоубиваешься? – флегматично уточнил служитель Богов. - Ага, - вяло подтвердил Донкор. - Зря. Грех это. - Знаю. А что делать? Надо! - Все равно не выйдет. Нам было озарение, - жрец указал рукой на ярко-синее небо. - Это вам – озарение, а мне очень нужно. Это я просто упал неудачно, - заупрямился Донкор. - Ну, прыгни удачно, - хмыкнул иронично жрец. Недотопленный недораздавленный недовисельник, возмущенный несправедливым отношением к нему всех Богов разом, целеустремленно заковылял на крышу. Самоубиться непременно сегодня теперь стало для него делом чести. Он прыгнул с крыши еще раз… И еще раз… На четвертый прыжок собралась посмотреть приличная толпа. Люди, живо озабоченные его проблемой, всячески пытались помочь бедолаге, давали ценные советы, даже втыкали в землю острые палки и копья. После очередного неудачного прыжка, утыканного копьями, словно ежик, Донкора под руки проводили в храм, и вместе с ним начали молиться за следующее удачное самоубийство. Но все было тщетно… К вечеру порядком потрепанный Донкор горько рыдал, сидя на пороге собственного дома… … Финехас умирал и прекрасно это понимал. Собственно, он даже задержался на этом свете. Боли в сердце и приступы удушья не давали ему спать уже больше месяца, становясь все чаще и болезненнее. И вот сегодня настал его последний день. Финехас был очень и очень небедным человеком, и сейчас с неудовольствием обводил помутившимся от приблизившейся на расстояние дыхания смерти взором всю свою многочисленную родню. Вот стоят оба его неудачника брата – Тутмос и Табит – их жирные рожи ужасно бесили Финехаса. Почему, спрашивается, они остаются жить, а ему приходится так рано покидать этот мир?! Совсем рядом, припав внушительной грудью к его правой руке, с трудом выдавливала из себя слезинки его молодая жена Кифи, второй рукой притягивающая к постели умирающего двоих мальчишек-сыновей, ни один из которых почему-то не был похож на Финехаса. Младший флегматично ковырял в носу с интересом созерцая результаты. Старший явно просто скучал. Финехас издал мучительный полувздох-полувсхрип и все оживились, с надеждой глядя на умирающего. - Хррр…мммм? – задумался глава семейства, повременив покидать этот мир. - Дорогой! На кого же ты нас оставляешь?! – истошно заголосила Кифи. - Да пока, кажется, ни на кого… - с недоверием прислушался к собственному неровному дыханию Финехас. - Э, нет, братец! Умирать, так умирать! – возмутился Тутмос, стараясь мягко придушить старшенького подушкой. - Ой, деточки! Не смотрите! – спохватилась любящая жена, поворачивая мальчишек к папаше голыми задами. - Эй, Табит, помоги! Этот гад не душится! - Как не душится?! – возмутилась Кифи. - Тащи яд! Будем дотравливать! – проорал Тутмос, боровшийся с неожиданно живучим покойничком. Но яд тоже не помог, как и семь ножевых ранений в сердце… Злорадно ухмыляющийся Финехас, запершись в комнате, спешно переписывал завещание… … На следующее утро так и не сумевшего от обиды уснуть Донкора посетила светлая и спасительная мысль о самосожжении. Он, радостно улыбаясь, притащил бренное тело на площадь перед тем самым вчерашним храмом, с которого так и не удалось прилично упасть. На ступенях у входа сидел все тот же вчерашний жрец. - А это ты? – вяло приветствовал он самоубийцу. – Все еще никак не успокоишься? - Вот еще! Я, кажется, придумал! – поделился он радостной вестью со служителем Богов. – Буду самосжигаться! - Хм, интересно! – мечтательная усмешка озарила лицо лысого жреца. – Может, тебе помочь? Ну, хвороста натаскать, огоньку поднести? Донкор благодарно согласился. Вокруг собирались заинтересованные зрители, ожидая продолжения вчерашнего бесплатного развлечения. Многие пришли уже семьями, захватив малолетних детей. - Смотри, сыночка, вот этот дядя вчера с Храма летал. А сегодня вон – что-то новое придумал. Донкор благодарно поклонился собравшемуся проводить его в последний путь народу и поблагодарил за поддержку и терпение. - Давай, Донкор! Не подведи! - Покажи всем, кто тут самый крепкий мужчина! Светящийся от всеобщей известности и внимания, Донкор гордо взошел на костер. Жрец поднес факел, и сухие ветви весело защелкали, разгораясь. Огонь очень быстро объял всю его фигуру, в первую очередь избавляя человека-факела от излишков волос и одежды. - Вот! Сейчас! Чую! Сейчас! Вот уже! – громко вещал из костра несчастный недобиток, стыдливо прикрывая ладошкой «самое дорогое». Собравшиеся дамочки восхищенно комментировали объемы и длину, подтянутость торса и прочие достоинства. Мужчины завистливо вздыхали. Еще бы – не каждому достается такая известность! Шло время, костер прогорел, воздыхатели, одобрительно похлопав по закопченным до черноты плечам, удалились, остался только жрец, завистливо вздохнувший при виде полной и абсолютной депиляции по всему телу. Ему-то, бедняге, приходилось почти ежедневно брить череп! … В покои Фараона вбежал запыхавшийся посланник жрецов. Он пал ниц при входе и, с трудом дождавшись позволения говорить, сообщил: - О Богоравный! Никто не смог привести в исполнение твой приговор. - Какой приговор? – нахмурился Ментупотеп. - Он не умирает! - Кто не умирает? – уточнил ничего не понимающий Царь. - Тот насильник, которого приказал ты пронзить копьями на площади. Его пронзили, а он никак не умирает! - Так отрубите ему голову! – возмутился недогадливостью подданных Фараон. - Уже… - тихо пискнул посланник. – Она стоит рядом с сидящим на земле телом и ругается! - Но это же невозможно! – вскричал Царь, полагающий, что посланник сошел с ума. Он встал и приказал запрячь колесницу, дабы лично освидетельствовать казнь. Спустя некоторое время Ментупотеп с неудовольствием хмурил брови, слыша со всех сторон выкрики из толпы: - Боги разгневались на нас! - Этот мерзавец убил мою жену! Пусть Сын Бога убьет его! - Это все нечестивцы, да будут они прокляты! Нам нужно очистить земли от чужеземцев, которые своими обычаями разозлили Богов! - Молчать! – рыкнул властно Фараон, и все люди с надеждой воззрились на него. - Завтра я и сын мой, и все жрецы во всех храмах будем молить Богов о милости к нашему народу. Обнадеженные люди падали на колени, провожая Фараона, своего заступника перед Богами, словами благословения и благодарности. И только сам Ментупотеп вовсе не был так уж уверен в том, что Боги услышат его…