Боги тоже люди

Сет мог бы и не предупреждать – после всех ужасов тумана Яннис не рискнул бы и на два шага окунуться в этот коварный кисель. Вот только быть свидетелем сражения Бога и мерзкой твари тоже было страшно. Яннис отполз в сторону, насколько позволяла кромка колышущейся белой кисеи, и до белизны костяшек сжал кулаки. Сердце билось в груди в неровном скачущем ритме, от всего пережитого немного кружилась голова. Сейчас он очень переживал за Сета, и, если бы это был человек, уже давно молился бы всем Богам. Но вот можно ли молиться о Боге? Эта мысль показалась ему настолько нелепой, что он тут же отогнал ее от себя, словно докучливую муху. Сет был великолепен: легкий доспех прикрывал лишь тело, не стеснял движений воина, которые были уверенными и экономными, пламенные волосы развевались в такт движениям, а глаза пылали гневом. Яннису казалось, что Повелитель Пустыни не сражается, а танцует. Смертельный и удивительно красивый танец окончился очень быстро. Голова монстра, застывшая в очередном изменении между мужским и женским началом, покатилась по пересохшей земле и остановилась в нескольких шагах от Янниса, уставившись в небо остекленевшими и теперь уже окончательно мертвыми глазами. Тело же осело неопрятной желеобразной массой, окончательно теряя хоть какие-нибудь очертания. - С тобой все в порядке? Сет присел на корточки перед мальчишкой и озабоченно оглядывал его, повернул ладонью вверх поврежденную руку и, неодобрительно хмыкнув, предложил: - Залечить? - Может, лучше скорее уйти отсюда? Яннис стеснялся признаться, что это место пугает его. - Хорошо, - согласился Сет. – Куда тебя проводить? К Анубису? Юноша отрицательно покачал головой. Возвращаться к обманувшему его Богу совсем не хотелось. - Тогда куда? - Я не знаю, - вздохнул Яннис. - Но ведь ты куда-то шел? - Скорее, от чего-то сбежал. Мне некуда идти… Яннис нервно кусал губы и стеснялся смотреть Сету в лицо. «Уж не попаду ли я в еще более плохую ситуацию?», - подумал он. - Может, тогда ты немного побудешь моим гостем? Казалось, что в голосе Небожителя проскользнули нотки неуверенности. Яннис глубоко вздохнул и, стараясь скрыть страх, согласился: - Да, наверное. Я быстро уйду и не буду стеснять… Сет улыбнулся. Почему-то было удивительно приятно от добровольно полученного согласия. Конечно, всегда можно просто заставить, но вот применять силу именно к Яннису совсем не хотелось. Стеснять? Ничуть! Знал бы мальчишка, как Сет хотел этой встречи, как спешил к Яме даже не надеясь на чудо, как сдавило голову, словно обручем, от вопля ужаса, услышанного сквозь туманную пелену… Но рассказывать об этом казалось нелепым и смешным. А Сет совсем не хотел выглядеть смешно. Он и так ощущал себя как-то необычно: не знал, о чем можно говорить с мальчишкой, чтобы не напугать, как себя лучше всего вести… Не желая более подвергать Янниса опасности, Сет просто ухватил его за руку и открыл мгновенный портал в собственные Чертоги. После появления на фасаде оскорбительных надписей, Повелитель Пустыни предпочитал переноситься сразу внутрь дома, для чего в одной из комнат была убрана вся обстановка. Оказавшись в уже знакомом доме Повелителя Пустыни, Яннис почувствовал, как сердце пропустило удар, а дыхание невольно сбилось на короткий учащенный ритм. Сет заметил, как побледнел юноша и нахмурился. В душе он был зол на себя за прошлые издевательства над мальчишкой. Вот только как все это исправить? Вряд ли теперь ему просто так поверят на слово. Но разве было у Бога хоть что-то, кроме неуклюжих и жалких слов, не способных отразить и толики того, что он чувствовал? - Я не причиню вреда. Обещаю, - немного сухо бросил он и пошел внутрь дома, напряжено прислушиваясь, раздадутся за спиной шаги человека. Сет вздохнул с облегчением, услышав, что не сразу, спустя некоторое время, за которое не вытекла бы вода из самой малой клепсидры, Яннис все же решился следовать за ним. «Итак, он в моем Доме. Но что делать дальше? Куда его вести? О чем говорить?»… Голова у Сета немного кружилась от слишком многих вопросов, на которые он не мог найти ни одного ответа. Так уж получилось, что вся его жизнь состояла только из борьбы: за внимание, за власть, за обладание, но никогда в сферу интересов Бога не попадали иные чувства, тем более такие иррациональные, как привязанность или любовь. Ближе всего было, пожалуй, лишь то, что чувствовал он к древней царице, да и то вряд ли. Он скорее восхищался ее умом, талантами и утонченной внешностью, стремясь иметь и пользоваться – и только. «Может, потому Ра и Осирис и отказали мне в обладании женщиной?», - озарила его внезапная догадка. «Нет! Это невозможно! Ведь тогда получается, что вся ненависть и последовавшая за ней страшная месть – всего лишь глупость?! Глупость, опрокинувшая меня в море божественного презрения, ненависти и страха….» Сет остановился, застонал и, пошатнувшись, схватился за голову. Со стороны это выглядело так, словно ему внезапно стало плохо. Яннис, забыв о страхе, кинулся вперед, подставил плечо под тяжелую, окованную широкими и массивными золотыми браслетами руку. - Ты ранен? – с испугом спросил он. Сет выдохнул и постарался взять под контроль не в меру разошедшийся разум. Он сосредоточился на ощущениях и звуках реальности, полностью отрешаясь от взбудораженного сознания. Дыхание… Спокойное, слишком размеренное и сбитое, урывками… Тепло чужого, горячего тела совсем близко… Ровное биение сердца, и тут же – суматошный, учащенный ритм… Как странно – тот, кто рядом, не воспринимается угрозой, не раздражает, успокаивает… Сет открыл глаза и взглянул на Янниса. - Нет, просто устал немного. - Разве Боги устают? – искренне удивился мальчишка. Сейчас он был удивительно забавным, именно такой он и привлек тогда внимание Бога, и Сет улыбнулся. - Бывает. Просто наша усталость иная, чем у людей. - Расскажешь? – огонек живой заинтересованности в глазах человека был неподдельным, и Повелитель Пустыни с удовольствием согласился: - Конечно… … У Янниса никак не получалось заснуть, он долго ворочался с боку на бок на широком удобном ложе, а сон все никак не спешил смежить глаза. Может быть, виной тому была приобретенная в последние дни привычка засыпать в объятиях Анубиса, а, возможно, долгая история, рассказанная Сетом? Мальчишка вздохнул, удивляясь себе. Ведь красноволосый Бог мучил его и даже избил… Прошло так немного времени, а теперь ему жаль Небожителя. Подумай только - жалеть Бога! Глупее ничего нельзя и придумать. Да вот только сердцу не прикажешь. - Его никто никогда не любил, - прошептал Яннис, горестно вздыхая. – У меня, пусть даже недолго, была мама, она любила меня просто так, ни за что. Потом обо мне заботились почти все женщины. То что-нибудь вкусное дадут, то по голове погладят, смажут разбитые коленки… Да мало ли что! А его мать – Богиня. Наверное, Боги совсем не любят своих детей, раз им так одиноко… То, что не замечалось и не ценилось ранее, теперь чередой приятных мелочей вспоминалось Яннисом с чувством глубокой благодарности. Да, все эти люди, окружавшие его на земле, хоть и не были родными по крови, все же беспокоились о нем. Как-то он услышал разговор кухарки с конюхом. Тогда добрая Тефия сказала странные слова, показавшиеся Яннису лишенными смысла: «Чужих детей не бывает…». Кажется, только сейчас он понял, о чем говорила тогда мудрая женщина. Его ведь действительно никто не считал чужим. На глаза невольно навернулись слезы. Сейчас собственное одиночество ощущалось особенно остро. Яннис глубоко вздохнул и подумал, а не поговорить ли еще с Сетом, раз уж все равно никак не выходит заснуть? Он слез с кровати и оделся, потом, с трудом вспоминая расположение комнат, пошел туда, где они долго сидели за разговорами в последний раз. Он с улыбкой вспомнил, как боялся снова пробовать пищу, предложенную Сетом, и как тот сам сперва откусывал от каждого кусочка. Удивительно, как только у Бога хватило на это терпения?! В знакомой комнате никого сейчас не было, и Яннис обреченно вздохнул, понимая, как глупо было с его стороны надеяться, что Сет, словно привязанный, будет все это время сидеть на одном месте. - И где мне теперь его искать? - Кого? – раздался за спиной спокойный и приятный голос. Яннис вздрогнул, оборачиваясь. Сет стоял у выхода на анфиладу балконов, опоясывающих всю стену Дома и, улыбаясь по-доброму, смотрел на него. - Ой, тебя, - растерялся Яннис. - Уже нашел. И что дальше? Яннис потупился… - Да вот, не спится. Сет молчал и улыбался, только темно-красные глаза лукаво прищурились, становясь оттого не зловещими, а очень человеческими. - Можно, мы еще поговорим… Если ты не занят, конечно. - Хорошо, - неожиданно легко согласился Бог, - только теперь ты расскажешь мне о себе. И точно не здесь. Яннис согласился, даже не предполагая, что Сет вернется в отведенную ему для ночного отдыха комнату, спокойно возляжет на его разворошенную постель и мягко стукнет по покрывалам, предлагая лечь рядом. Мальчишка замер, ощущая внутри холодный ком страха, он совсем не был к такому готов. - Ну, что же ты? – мягко спросил Сет. – Неужели я такой страшный? Против воли в голосе Небожителя промелькнула вовсе не ирония, а самая настоящая обида и Яннису стало стыдно. - Мне нечего уже бояться, - сжав побелевшие губы, решительно сказал он, ложась рядом. Вот только тело юноши не разделяло сказанного: руки и ноги стали совершенными ледышками, а внутри живота, расползаясь по всему телу, зарождалась противная мелкая дрожь. - Да ладно, - хмыкнул Сет. – Все живые чего-то боятся. Никак не могут понять, что страх – это, прежде всего, слабость. А если ты слаб – проиграешь! - А чего боишься ты? – робко спросил Яннис. – Ты же тоже живой? Застигнутый врасплох простым вопросом, Сет задумался. Ведь, следуя его собственной логике, он тоже должен бояться? Но, тогда, он слаб? Или неверной была сама изначальная мысль, или представление Небожителя о себе. Сет хмыкнул - не так уж прост этот мальчишка. Он долго не мог сперва разобраться в мешанине собственных чувств и мыслей, а потом признаться вслух в сокровенном и даже немножко постыдном. - Эй, ты как – не заснул еще? – хрипло поинтересовался Сет. - Нет! – довольно бодро откликнулся Яннис, лишая Небожителя последней возможности увильнуть от ответа. - Прав ты, выходит. Есть кое-что, чего боюсь и я, - с неохотой признался Сет. – Я ведь изгой среди Богов, да и люди молятся мне скорее из страха и желания задобрить. Получается, что при первой же возможности, если я не буду жестокостью напоминать о себе, меня постараются быстро забыть. А это для Богов – самое страшное, ибо даже не смерть – гораздо хуже смерти. Мы ведь не можем умереть – бессмертными созданы. Вот и продолжают забытые Боги влачить жалкое существование, полностью обессиленные, попираемые иными Богами. Тут уж все зависит от того, кто пришел на твое место. А то может и издеваться, тысячелетиями мучая, упиваясь собственной силой. Я действительно боюсь такой участи. Сет скрипнул зубами и сжал вспотевшими ладонями и без того смятые простыни. - Страшно… - после непродолжительной паузы признал Яннис. – А как же? Неужели тем, кто так вот пропал, помочь нельзя? Ведь не может быть такого, чтобы совсем не было выхода? - Есть выход, - тяжело вздохнул Сет. – Только он весьма условный и совсем не для каждого. - Какой? – забыв о собственных страхах, Яннис ухватился горячей рукой за запястье собеседника. - Каждый из таких, лишенных силы, раз в столетие может упасть на землю, став одним из самых простых людей. На краткий срок – всего лишь на срок одной человеческой жизни. - И что? – с замиранием сердца спросил Яннис. - И важно, чтобы его хоть кто-нибудь из людей по-настоящему полюбил. И не только человек, но и Бог в теле человека тоже должен суметь полюбить в ответ. Тогда у него появится еще один шанс – переродиться в новом Пантеоне. - Так это же замечательно! – радостно воскликнул мальчишка. - Наверное, - сдержано согласился Сет. – Только, поверь, совсем не просто. Мы ведь живем очень долго, все чувства притупляются, теряют новизну. Мы почти перестаем ощущать эмоции, а что уж говорить о тех, кто лишен силы? А тут нужно пробудить в ком-то чувство и искреннее ощутить то же в ответ. Я и не припомню, чтобы хоть у кого-то получилось, а живу я совсем немало. - А что же бывает с теми, кто не смог? – прошептал Яннис. - Этого не знает никто. Мы больше никогда не видели их и не слышали об их судьбе. В комнате повисло молчание. Каждый из них думал о своем, вот только чувство острого сожаления было совсем одинаковым, разве что человеческие эмоции были окрашены еще и странным мягким оттенком теплого понимания…