Глава 4. "Дурные решения мудрого сердца"
5 апреля 2018 г., 19:07
Жизнь Изольды вновь стала складываться из скучных дней-близнецов. Они сопровождались холодными, тревожными размышлениям, которые, вероятно, скоро бы рассеялись в тумане и позволили девушке забыть обо всем, что болело, гораздо медленнее и болезненнее, чем заклинание Геллерта.
От этого имени сердце съёживалось и ныло. Неужели она скучала? Неужели хотела, чтобы он был здесь, рядом с ней? Неужели она и правда хотела ему помочь?
Может, так и было до того, что он сделал. До того, как он убил, она еще не верила в его жестокость и хранила в сердце любовь к юноше из воспоминаний. Но сейчас она топила в ледяном ручье безразличия влюблённую себя, словно бестолкового котёнка, которого нечем кормить и незачем воспитывать. Она внушала сама себе, что ее волновало лишь одно — чтобы в чужие руки не попала Мантия-невидимка. Геллерт хотел, чтобы она забыла его, то ли от жалости, то ли от страха.
И Изольда забывала. Туман день за днем забирал ее печали, оставляя на их месте чудовищную пустоту.
Так продолжалось уже две недели и затянулось бы на года, если бы не таинственная, быть может, даже врожденная страсть к дурным решениям.
***
Новость не давала Изольде покоя и окружала со всех сторон. Причитания старушки Бэгшот и нравоучения родителей были невозможно раздражающими и громкими. Девушке хотелось залезть под кровать, как она иногда делала, будучи еще совсем маленькой, чтобы прекратить эти мучения, эти разговоры, от которых хотелось вывернуть на изнанку весь мир. Досада, растерянность и уныние мешались с гневом и превращали волшебницу в нервную героиню викторианский романов, которыми она зачитывалась, мечтая о трагической любви и мучительной страсти. Как жестоко и неотвратимо могут сбываться иногда наши желания! Она не помнила, как это началось. В мыслях мелькали лишь конверт, письмо, его почерк, после чего следовала полоса сплошного ничего. Поттер понятия не имела, как реагировать на исключение Геллерта из Дурмстранга за применение тёмного колдовства. Она даже не представляла, какие из запрещенных заклинаний мог использовать волшебник и тем более какие последствия они за собой повлекли. Гриндевальд в письме не оправдывался. Написал лишь, что теперь он гораздо сильнее, чем любой маг, которого она когда-либо видела. «Помнишь, что я говорил, Изольда? Они боятся. Особенно теперь, когда знают, на что я способен». Еще он сообщил, что знает, с чего начать поиски. Что у него есть план. Что ему не справиться без ее помощи, особенно сейчас, когда ему некуда идти… Отдав панике сутки после получения новостей, волшебница взяла себя в руки. «Просто представь, что он может теперь натворить…» — думала она, расхаживая по комнате и обхватив голову ладонями. К вечеру письмо было написано и запечатано в конверт, после чего верный Эдди выпорхнул из окна домика в Годриковой впадине, спеша поскорее найти адресата. Ответ пришел к полудню следующего дня. Поттер дрожащими руками распечатала конверт и принялась читать, после чего побледнела еще сильнее. «Сбежать? Он предлагает сбежать?» На бумаге мелькали города и страны — их необъятный маршрут по Восточной Европе, имена волшебников, которые, как юноша клялся, должны были помочь, большие деньги и способы их получения — и все описывалось так завораживающе красиво, как умел объяснять и убеждать волшебник. Геллерт был зол и проклят всеобщим презрением. Отрезанный от прошлого, он с восторгом сумасшедшего романтика ждал перемен и упивался свободой и одиночеством. Но Изольда имела слишком много, чтобы куда-то лететь и выбираться из теплого детства в ледяной темный мир. У неё была семья — школа — прекрасное будущее, которое она собирала по кусочкам каждый день с когтевранским усердием и гриффиндорской честью. Но кое-что было как будто лишней деталью: смальтовый кусок ее алого сердца не вписывался в черновой эскиз этой прелестной мозаики. «Не оставляй, не оставляй...» — зашептал Геллерт ей на ухо, и она вспомнила, что когда-то обещала ему быть смелой. Быть рядом. В этот момент ей не хватало божественного гласа, что указал бы верный путь, подтолкнул или хотя бы намекнул на правильное решение. Но небеса молчали, предоставляя девушке самой решать свою судьбу, и с надменным превосходством наблюдали за ее муками. Иногда свобода выбора кажется еще бóльшим адом, чем подчинение чьей-то воле. Тяжело вздохнув, волшебница села за письменный стол. Где был ее здравый смысл, когда она влюблялась в Геллерта Гриндевальда? Почему совесть молчит сейчас, пристыженно взвешивая тихое и громкое счастье, если каждое из них будет расколото потерей? Хотелось быть достаточно глупой, чтобы ничего не бояться и ни о чем не переживать. Изольда представила их запутанную жизнь, в которой можно было бы с легкостью захлебнуться. Пыльные чердаки, холодные палатки, засаленные постоялые дома. Возможно, тяжелая работа, притворство и грязь. Но она жаждала научиться быть смелой. Сейчас — притвориться, а вскоре — стать той, кем видел ее Геллерт, стать гораздо лучше испорченной вечным страхом девчонки. Он научит ее всему, что знает. Она решила действовать безрассудно и самоуверенно, как подобает юной особе, не слишком много знающей о жизни, но отчаянно стремящейся ее исследовать. «Я знал, что ты не струсишь». Поттер вывела пером единственные строки письма: «Встречаемся на старом кладбище в Годриковой впадине завтра после заката».***
Грохот за окном заставил девушку всполошиться. Она открыла глаза и не торопясь поднялась с тёплого кресла. Подошла к окну, отодвинула легкий тюль и попыталась отыскать источник шума. Какая-то странная фигура привлекла ее внимание, и Поттер поспешила на улицу. Очутившись в саду, немного помедлила, раздумывая, стоит ли приближаться. Вдруг она опять нарвется на неприятности? Но шестое чувство подсказывало, что она должна бежать к океану, что ее там ждут и в ней нуждаются. Он лежал возле самого обрыва лицом к бушующим водам, тяжело дыша, и явно находился не в самом лучшем состоянии. — Эй? Вам… помочь? Мужчина с трудом перевернулся на спину, согнув одну ногу в колене, а затем рассеяно посмотрел на волшебницу. — А, Изольда, — пробормотал он, отвернулся и, тяжело откашливаясь, положил ладонь на разрывающееся горло. — Что ты тут делаешь?! Я же сказала, не приближайся ко мне! — Мне… нужна помощь, — хрипло проговорил Гриндевальд, ища силы для каждого нового слова. — Нет! Никакой помощи, никаких вторых шансов. Что бы с тобой ни случилось, разбирайся с этим сам. — Так и оставишь меня… умирать? — Да. Миру будет гораздо спокойней без тебя. Мужчина грустно усмехнулся, закрыл глаза и задышал чаще, глотая воздух, которого все равно не хватало. Затем рука с горла упала на мокрую траву: маг потерял сознание. Изольда смотрела в одну точку, находясь словно в прострации. Она не знала, что тогда чувствовала. Ликование и злорадство или сочувствие и сожаление? Или все вместе? «Это яд, скорее всего. Если поторопиться, его еще можно спасти». Мысль крутилась в голове словно заговор, словно молитва, которой действительно можно было помочь. Но помогать… хотелось ли? Мэйди говорила, что сердце заведёт ее гораздо дальше добра. Но что это значит? Хотелось отомстить за тетю, за погибших старейшин, за всех тех невинных людей, кому причинил боль Геллерт. Но Изольда не могла быть такой, как он: бесчувственной, безжалостной, жестокой. В ней кричало милосердие. Оно не позволяло бросить человека, даже самого ужасного, умирать. Глупо надеяться на то, что Геллерт одумается и исправиться. Но он будет жить с неоплатным долгом: та, кому он принес страдания, спасёт его жизнь. Это заставило волшебницу улыбнуться. Вот такую злую шутку она с ним сыграет. — Мобиликорпус! Мужчина поднялся над землей, но тут же слегка опустился вниз: Изольда никогда еще не перемещала по воздуху людей. Однако, крепче перехватив волшебную палочку, она перенесла Гриндевальда до самого дома. Но куда теперь? На пыльный матрас на чердаке? Слишком холодно, грязно и далеко от склянок с целебными зельями. На мягкое кресло возле камина? Нет, в таком состоянии необходим постельный режим. Немного замешкавшись, Поттер все же опустила Геллерта на свою кровать, а затем захлопотала вокруг гостя. «Не дать умереть, узнать яд, вылечить,» — бормотала Изольда, мечась между рабочим столом, кладовкой с зельями и умирающим магом. Первым делом надо было выявить отраву, которая к этому моменту уже текла по венам вместе с кровью. Потому девушка уверенно надрезала ножом ладонь мужчины. Кровь заструилась по его пальцам и начала капать в железную чашу, откуда потом медленно выпаривалась на небольшом огне. Чтобы не терять времени, которого в запасе было и так немного, волшебница стала создавать тепло вокруг больного. Поставив на пол, на окно и на все ближайшие к кровати полки по тарелке или чашке, она создала в посуде волшебный голубой огонь, отдающий в воздух много тепла. Однако грязная и промокшая одежда мага все не высыхала, и Изольда нерешительно, одну за другой, начала расстюгивать пуговицы его рубашки, при этом мужественно борясь с неловкими мыслями. Когда рубашка отправилась на спинку стула, девушка вдохнула горячий воздух, собираясь с силами. Геллерт выглядел безобидным и уязвимым, слово был последним, кто заслуживал смерти. Она с каким-то трепетом провела пальцами по его груди и быстро скрыла ее под толстым одеялом, нередко спасавшим ее от холодных ночей. Затем волшебница отвернулась и с трудом сосредоточилась на чаше, из которой к потолку начинал подниматься ядовитый дым. Проверив его несколькими заклинаниями, целительница пришла к выводу, что это был фурес вененум — яд, который часто используют для защиты от воров: смазанный им предмет становится отравленным для всех посторонних существ, помимо хозяина. Найти его легко, но стоит он недешево. Это давало основу для некоторых размышлений, однако их Поттер решила оставить на потом. Сейчас — противоядие. К универсальному антидоту добавить использованный яд, чтобы тот получил необходимые свойства. Благо, студентка привезла с собой целый чемодан с основными зельями, в число которых входил нужный раствор. Покопавшись среди бутыльков, она наконец-то нашла тот, в котором плескалась пока что бесцветная жидкость. Поднеся ее к струе с паром ядовито-оранжевого цвета, получила уже готовое противоядие, которым поспешила напоить Геллерта. Слегка придерживая его голову, Изольда влила зелье с чайной ложки ему в рот. Для первого времени должно хватить, однако чтобы рассчитать точную дозировку, следовало заглянуть в учебник по магической медицине. Волшебница как-то посещала кружок по знахарству и, как исправная ученица, записи вела предельно точно, внимательно и аккуратно. Это ее и спасло. Достав из того же чемодана одну из старых потрепанных тетрадей еще со времен обучения в Хогвартсе, она уселась в кресло возле камина, пробегаясь взглядом по своему юношескому почерку. Очнувшись, Гриндевальд первым делом почувствовал запах Изольды, со всех сторон его окружавший. Аромат был притупленным, но в нем чувствовалась сладость и теплота, он внушал спокойствие, словно Геллерт находился в объятиях девушки. Затем появился жар, прожигающий как из внешнего мира, так и изнутри, тяжесть в голове, невероятная слабость, словно все тело было приклеяно к постели, и туман в глазах, заклеивший ватой ресницы. Однако последний вскоре исчез, и маг смог разглядеть своё последнее пристанище. Сквозь белоснежную пелену тюля, отделявшего кровать от остальной комнаты, он увидел игравшее в камине пламя, кресло, одетое в старый клетчатый плед, в котором дремала девушка. Вдалеке стояла еще какая-то мебель, но это было уже не важно. Геллерт разглядел в спящей девушке Изольду, и это было чем-то похожим на рай, наверняка незаслуженный. Поэтому он был все еще жив, благодаря, конечно, этой безумной девушке. На душе стало спокойнее. Однако не лучшее самочувствие давало о себе знать — Гриндевальд закашлялся, хоть горло уже и не раздирало противным ядом. Услышав хриплый кашель, Изольда открыла глаза и с ужасом осознала, что задремала. Как она могла позволить себе столь беспечную уязвимость? Волшебница вскочила и бросилась к кровати. Отодвинув шторку, наклонилась к уже оживающему лицу мужчины и принялась внимательно его рассматривать. Вмиг на нем заиграла такая знакомая ей ухмылка. «И как у него сил хватает смеяться надо мной даже в таком состоянии?» — Все-таки спасла меня? Сумасшедшая. Эти слова ввели Поттер в еще больший ступор, но она все же произнесла как можно безразличнее заранее заготовленную для этого момента речь: — Да. И я хочу, чтобы ты помнил, что ты живешь только благодаря моей помощи. Не твои сообщники, не Дары Смерти, не сама Смерть спасли тебя, а я. И с этого момента ты мой должник. — И что же ты у меня попросишь? — чувствуя азарт, он оживился еще больше, в голосе появился задор, а в глазах — искры. Но Изольда не поддавалась его чарам. — Ничего. Просто живи с мыслью, что та, кому ты причинил страдания, избавила от них тебя. — Думаешь, меня будет грызть совесть? — на выдохе прошептал маг, слегка сощурив глаза, еще надеясь вовлечь девушку в свою игру. — Если нет, то я всегда могу перестать давать тебе лекарства. Умрешь в муках от лихорадки, — волшебница положила ладонь ему на лоб. Лихорадка и правда была неслабой и весьма болезненной. — Звучит не очень приятно, — блаженно выдыхая от холода мягкой ладони, поморщился Геллерт. — Начинаешь командовать? — Ты мой гость. И твоя жизнь в моих руках. Не всегда же тебе быть главным? — Изольда отошла от кровати и вернулась со смоченном в остужающем зелье полотенцем, которое вскоре опустилось на лоб больному. — Почувствовала вкус власти? — Еще как.
