История одного злодея

      Геллерт и Изольда окончательно запутались в том, что произошло. Но чем бы это ни было, им оно абсолютно не нравилось.       — Прекрати! Прекрати, слышишь? Твои глупые шутки не смогут вернуть мне то, что ты у меня отнял.       Изольда часто выходила из себя. И как бы она ни пыталась видеть причину своего резкого поведения в Геллерте, ее раздражала собственная неопределенность, непонятное отношение к своему гостю и комок чувств, тяготеющий на сердце.       — Мне… жаль, что так получилось.       — Если бы тебе и вправду было жаль, ты хотя бы попросил прощения.       — Такое не прощают.       — Ты прав. И я не прощу. И не изменю свое отношение к тебе. Как только тебе станет лучше, убирайся отсюда, слышишь?!       В небе за окнами тучи вмиг стянулись к домику, окруженному садом-лабораторией, и закрутились в спираль, из сердцевины которой яркой вспышкой вылетела молния.       Жители деревеньки испуганно вздрогнули и, словно встревоженные курицы, закудахтали, устраивая страшный гул.       Волшебница выскочила на улицу и замерла под пугающе темной высью.       — Мисс Поттер, видно, не любят вас небесные божества.       «Конечно, полюбят тебя высшие силы, если в твоем доме укрывается опасный преступник и темный маг».       — Будет вам, миссис Коллинз. Погода опять расшалилась над островом.       — Будто бы и не погода, а ведьмы и колдуны. Говорю я вам, грядет что-то недоброе.       — Что ты опять головы людям морочишь, Сьюзен! — проворчал старый лодочник.       Изольда выдохнула и, оставляя судьбу спора на волю фарерцев, скрылась в своем доме, который будто бы и правда был под строжайшим надзором со стороны всех богов, что только существовали в мире.       — Маглы разбушевались?       — Ничего особенного. Просто небольшое недоразумение.       — Не боишься, что когда-нибудь они все же устроят тебе аутодафе?       — Что бы со мной ни произошло, это не твое дело. Хотя на этом острове будет гораздо спокойнее, когда ты его покинешь.       — Но ты останешься. И весь твой чудесный сад тоже. Как долго можно прятать волшебных существ в сарае? Времена инквизиции давно уже прошли, но страх перед такими, как мы, остался. А страх может заставить людей зайти очень далеко.       — Они думают, что волшебство — вымысел.       — Не все. Есть же такие фанатики, как Сьюзен Коллинз.       — Их не воспринимают всерьез.       — Если дать им еще на то повод, они поверят.       — Тогда нельзя их давать.       — Сдерживать себя, чтобы защитить магглов. И себя самих. Мы веками жили в страхе. И они, и мы.       Изольда протестующе смотрела на него исподлобья.       — Не все революции беспочвенны и бессмысленны.       — Особенно твоя, — усмехнулась девушка.       — Если мы будем жить в одном мире, от скольких болезней мы сможем их исцелить. Как упростим им жизнь.       — И что будем просить взамен? Полного подчинения?       — Я тебя уверяю, со временем мы обязательно придем не только к компромиссу, но и к сотрудничеству.       — Через тиранию и репрессии, конечно же.       — На первых порах будет много недовольных. Как сейчас.       — Думаешь, оно будет того стоить?       — Ради общего блага.       — Как забавно, что строчку из моего последнего письма ты превратил в свой лозунг, обернув ее в ложных смысл.       — Ты всегда меня вдохновляла. Присоединяйся к моей армии, и вместе мы изменим мир.       — Безумие.       — В юности ты смотрела на мир шире. Неужели сейчас ты ни разу не задумалась о том, что я предлагаю магическому сообществу? Я никогда не поверю в это.       — Воспользуйся еще леглименцией и проверяй каждые пять минут, о чем я думаю. Уж точно не о тебе и твоих… Ай! Что ты делаешь?! — шипя от боли воскликнула Изольда       — Тебе необходима практика в окклюменции, дорогая. И кстати, думаю я о себе не меньше, чем ты думаешь обо мне.       — Заткнись! — крикнула волшебница, и за окном вновь громыхнул гром.       — Осторожней, помни о несчастных магглах, которые до смерти боятся небесного гнева, что обрушается на твое жилище чуть ли не каждый день.       — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!       — Потому что ты этого не хочешь. И теперь я это знаю.       В Геллерта полетела одна из подушек, ранее мирно покоившихся на кресле.       — Тебе, кажется, уже лучше. Поэтому слезай с моей кровати, неженка, и отправляйся… на верх. На чердаке лежит старый матрас. А еще там отличный вид на ночное небо. Только звезды видны редко.       Вновь послышался оглушающий раскат грома, а ветер еще громче завыл в каминной трубе.

***

      На сердце Поттер было нелегко, однако предвкушение побега, которое она упорно отрицала, все же занимало там определённое место. Спрятав под кроватью небольшой чемодан, она складывала в него, не разбирая, попадающиеся под руку вещи.       К середине дня Изольда наконец почувствовала острую необходимость свежего воздуха, и ноги вынесли ее на крыльцо родительского дома. Глубоко вдыхая весенний, почти летний воздух: цветы, траву и далекую грозу — она успокоилась, в очередной раз убеждая себя, что приняла верное решение.       Однако подступающие раскаты грома возвещали о скорых неприятностях.       Сова с ответным письмом Геллерта постучала клювом в закрытое окошко комнаты волшебницы. Хозяйки на месте не было, но стук был услышан Генри, и младший Поттер поспешил впустить птицу в комнату. Та бросила письмо на стол, где беспорядочно лежали заточенные перья, белые листы, исписанные и беспощадно скомканные, и чернильница, чьё содержимое оставило несколько клякс на бумаге и самом столе.       «С кем же она так увлеченно переписывается?» — мелькнуло в голове мальчика. С минуту он не шевелясь стоял и смотрел на принесенный совой конверт, не решаясь на какие-нибудь действия. А потом детское любопытство взяло верх — вместе с рвущимся конвертом затрещали по швам кропотливо скроенные планы одной юной леди и исключённого из школы волшебника.       По мере прочтения красивых строчек лицо Генри меняло оттенки от бледно-белого до насыщенно-розового, а сердце все разгонялось в груди от ужасных открытий. Ему показалось, что теперь он находится в смертельной опасности: что может сделать Геллерт Гриндевальд с ним, когда узнаёт, что его связь с Изольдой раскрыта? Поттер застыл посреди комнаты, размышляя, стоит ли ему предупредить родителей о побеге сестры с их старым знакомым?       Дверь скрипнула, и хозяйка комнаты, находясь в бодром расположении духа, шагнула внутрь. Ее взору предстала довольно странная и пугающая картина.       — Отдай письмо! — зашипела она.       — Я отдам, отдам, только скажи, сестренка, что все это значит? Ты подумала хоть о нас с родителями, да о себе в конечном итоге?       — Я подумала обо всем, Генри. Так надо. Пройдет время, вы меня поймете, а пока, — она попыталась выхватить письмо, но мальчик оказался проворнее и успел увернуться.       — Не-ет, ты подумала только о себе. Романтические приключения тебе дороже семьи. Любовь затуманила мозги!       — Молчи! Не обвиняй меня в том, чего не знаешь. Я делаю так, чтобы защитить вас.       — От кого нас защищать?       Поттер молчала.       — Неужели есть еще какие-то секреты?       В доме не часто ссорились и вообще разборки не любили. Услышав шум, Поттер-старший, нахмурившись, направился к ругающимся дочери и сыну.       — И что вы не поделили? — устало спросил он у прекративших схватку детей.       — Ни-чего, — испуганно пролепетала Изольда и умоляюще посмотрела на брата. Тот нахмурился.       — Папа, если бы один из нас собирался совершить абсурдный поступок, который, кроме того, повлечет за собой последствия, и при этом считал бы свои действия абсолютно оправданными…       — Мы и правда сами можем разобраться с нашим небольшим недопониманием.       — Я так не считаю, — отрезал Генри.       — Изольда, что бы ни произошло, ты всегда можешь рассказать обо всем нам. Ты знаешь, как мы относимся к вашим проказам.       — Вы не поймете, — все ещё сопротивлялась Поттер, хотя уже смирилась с тем, что разговора с родителями ей не избежать. К тому же, глубоко в душе ей хотелось получить родительское одобрение.       — Мы попробуем, — кивнул отец.       — Никогда, слышишь, никогда не приближайся к этому человеку.       — Но папа! Ты не понимаешь, только я могу…       — Послушай, кому как не мне знать, как опасны Дары Смерти и как опасен тот, кто хочет их заполучить.       — Что значит «кому как не тебе»?       — Вспомни сказку Бидля. Помнишь третий дар Смерти?       — Мантия невидимости, что досталась третьему брату?       — Он, как ты знаешь, оказался самым разумным и сумел прожить долгую жизнь. А после передал мантию своим детям.       — То есть есть вероятность, что хранители мантии существуют и по сей день?       — Да, Изольда. Теперь мантия принадлежит роду Поттеров. И твоя обязанность — не спасать мир от твоего безумного друга, а защищать один из Даров Смерти, что вручен нашей семье.       Изольда разомкнула губы, но так и не смогла ничего сказать.       — И я не допущу, чтобы даже после этого тебе в голову пришло сбежать. Твои вещи уже собраны, как я понимаю? Ты проведешь летние каникулы у тетушки Мэйди в Ирландии. Через час твой портал будет готов.       Девушка молча кивнула. Еще вчера она желала, что выбор будет сделан за нее. Так и случилось. Но тот, кто ее услышал, несколько запоздал с помощью.       «Больше не буду ни у кого ничего просить, — подумала Поттер, — Всегда надо полагаться только на себя. Если не будешь ни от кого ничего ждать, никогда не разочаруешься».       После посвящения в семейную тайну у нее на сердце оставалась болезненная тяжесть.       «Он меня не простит. Будет считать предательницей».       От одного этого слова она вздрогнула.       «Неужели конец?»       Мысль напугала ее настолько, что по телу растекся непонятный холод.       «Нет, я не допущу того, чтобы он меня ненавидел. Я напишу ему… Я напишу письмо. Прощальное».       В тяжелом выдохе ощущалась дрожь, которая, поселившись в сердце Изольды, стремительно распространялась по всему ее телу.       Удивительно, но мысли, посетившие девушку в тот вечер, пришли в голову и Геллерта, расхаживающего между старых могил кладбища в Годриковой впадине. Он гонял какой-то камешек по песчаной тропинке, ожидая изрядно запоздавшую волшебницу. Нервно поглядывая на кованую калитку, он и не заметил, как протоптал небольшой участок на давно нехоженой дорожке.       В очередной раз взглянув на улицу, Геллерт заметил юношу, с интересом его разглядывающего.       — Что-то не так? — раздраженно спросил Гриндевальд.       — Я не видел вас здесь раньше.       Нарушитель покоя волшебника поправил очки, поудобнее пристроив их на своем крючковатом носу.       — Я не местный.       — Что вы делаете на кладбище?       — Как будто вас это волнует.       — Если вы кого-то ждете, то напрасно. Огни в домах уже давно погашены. Мы не часто засиживаемся допоздна.       — В таком случае, что же вы забыли в этом мрачном месте?       — Кажется, я первым задал вам этот вопрос, сэр.       Геллерт вздохнул. От собеседника ему так просто не отделаться. Но, к счастью, от нежелательной беседы его спасла сова, в которой он узнал Эдди, его подарок Изольде. Филин опустился на его плечо, все ещё помня старого хозяина.       С нетерпением волшебник вырвал из клюва птицы небольшую записку, перевязанную бечевкой.       Пробежав глазами по тексту, он дернулся, а затем со злостью сжал лист бумаги в кулаке.       «…Не считай меня пугливой девчонкой, я не боюсь того, что мы задумали, не боюсь ни тебя или твоих сил, ни того, что я бы с чем-то не справилась. Обстоятельства складываются не в нашу пользу, Геллерт, и я вынуждена с этим мириться. Тебя я ни к чему не призываю, но прошу не держать зла как меня, так и на весь мир. Ради общего блага, не позволяй эмоциям заслонять твой разум. Сказать тебе эти слова — последнее, что я могу для тебя сделать.

С любовью, всегда твоя Изольда»

      Ярость прожигала сердце. Геллерт закипал, понимая, что все его планы летят к черту из-за какой-то девчонки. Остановившись на этой мысли, он осекся. Изольда не какая-то девчонка, она та, в ком он находил утешение и силы в последние годы: когда все повернулись против него, она осталась. Но почему сейчас, именно сейчас, когда ему больше всего была нужна ее поддержка и понимание, она сбежала от него и проблем, вечно тянущихся за ним хвостом?       «Ради общего блага, не позволяй эмоциям заслонять твой разум,» — она знала, как он отреагирует, она знала его наизусть. «Ради общего блага» — она хочет защитить мир… от него.       Волшебника опять охватила злоба. Даже любящие его люди видят в нем угрозу и опасность.       «Что ж, если так, значит мне ничего не остается, как быть ими — угрозой и опасностью».       Хищно улыбнувшись, он со всех сил вновь пнул многострадальный камень. Тот прочертил полосу на одной из могильных плит, стирая с нее слой грязи. Волшебник подошёл ближе и отчистил от пыли имя, которое искал многие месяцы: «Игнотус Перевелл».       «А Годриковая впадина не так проста, какой казалась. Пожалуй, придется здесь задержаться».       Гриндевальд развернулся и подошел ближе к юноше, все еще стоящему за оградой кладбища.       — Я Геллерт, — он первым протянул руку для знакомства.       — Альбус, — ответил на рукопожатие тот. — Вы все-таки решили завести друга?       — Я решил погостить здесь недолго, новые друзья будут очень кстати, — очаровательно улыбнулся волшебник.

***

      Изольда стала плохо спать по ночам. Нет, Геллерт больше не пытался проникнуть в ее сознание, однако там и без того творились страшные вещи.       Почему она о нем думала? Почему начинала забывать его преступления? Неужели то, что заставило ее полюбить однажды, живо до сих пор? Почему она не может это контролировать?       Почему Геллерт вновь стал ее паранойей? Когда? За все то время, что они провели вместе, он не сделал для нее ничего хорошего.       Она никогда прежде не встречала столь ужасных людей.       Геллерт впервые засыпал со спокойной душой.       «На этот островок действительно наложены чары. Ее чары».       Почему она стала его спасением? Почему в ней он нашел то, что даже не искал, но что было ему чертовски необходимо — спокойствие? Почему мысли о ней заставляли его непроизвольно улыбаться?       Почему его опять начала волновать жизнь Изольды? Когда? Она сотворила с ним немыслимое — заставила переживать за другого человека, за кого-то кроме самого себя.       Он никогда прежде не встречал столь прекрасных людей.       — Опять не выспалась?       — Ты не представляешь, как плохо влияешь на меня и на мою жизнь.       — Я могу уйти, когда ты пожелаешь. И после ты больше никогда меня не увидишь. Обещаю.       — Хорошо. У тебя есть ночь. Потом делай, что хочешь, но даже не думай вновь приближаться ко мне.       Геллерт и Изольда окончательно запутались в том, что произошло. Но чем бы это ни оказалось, им оно абсолютно (не?)нравилось.       В эту бессонную ночь, когда холодный пот окончательно осточертел волшебнице, она свесила ноги с кровати и вдохнула воздух, в котором не было ни капли свежести. Хотелось спать, но она знала, что не уснет до самого утра. Пройдясь по слегка поскрипывающим доскам, она сдернула с кресла вязаную шаль и, укутавшись в нее, в одной ночной рубашке трансгрессировала на зеленую крышу своего домика.       — Доброй ночи, — послышался голос рядом, — а вид здесь замечательный. Сегодня даже звезды видны.       — Ты…       — Вылез через окно.       Изольда тоже присела на траву, нахохлившись, словно воробей, и посмотрела на пустую раму, расположенную между ними с Геллертом.       — Почему не спится тебе?       — Всегда мечтал посидеть на крыше дома и посмотреть на звезды.       — В довесок к твоим безумным планам?       — Иногда стоит сделать передышку в этом круговороте нескончаемых событий.       — У тебя интересная жизнь. Тебя будут помнить.       — Но не будут сожалеть о моей смерти. Какой смысл в жизни, если смерть твоя всем желательней?       — А как же твои сторонники?       — Они только и ждут, чтобы отхватить кусочек той власти, что имеется у меня. При малейшей моей слабости они загрызут, как собаки.       — Тогда зачем…       — Деловые отношения и личная выгода для каждого.       Между ними повисло молчание. Они переводили взгляд со звездного неба на бушующее под утесами море, боясь лишь, что их взгляды могут пересечься.       — Ты думаешь, я убийца. Но я не пускаю смертные заклятия направо и налево ради забавы.       Волшебница наградила его скептическим взглядом.       — Тогда… Я боялся. Даже не за себя, боялся, что если впутаешься в мои темные дела, ты можешь пострадать.       — А сейчас? Не боишься?       — Сейчас я тебе доверяю. Наверное, единственной во всем мире.       Поттер печально улыбнулась.       — Я не могу просто простить тебя. Никто не может. И ты знаешь это.       — У меня есть цель. Революции всегда будут приносить жертвы. Но итог, итог будет стоить всего.       — Нельзя быть уверенным наверняка. Может, тебе и нечего терять. Может, ты готов поставить на кон все, включая собственную жизнь. Но навряд ли найдется тот, кто ради всеобщего блага сделает то, что делаешь ты.       — Когда-то я надеялся, что этим человеком будешь ты.       — Поэтому ты пошел на край света, чтобы найти меня?       — Я хотел дать тебе второй шанс, несмотря на то что ты разбила мне сердце.       — Обещай, что смертей не будет. Обещай, и я верну свой шанс тебе.       Гриндевальд покачал головой.       — Я не могу. Я не знаю, на что придется идти, но я не чудовище.       Девушка посмотрела на мага. Нет, она не видела в нем того Геллерта, очаровавшего ее в юности. Она видела уже другого человека, еще более сильного духом, смелого настолько, чтобы до конца бороться за свои идеи и гениального до мозга костей. Лунный свет тусклой полосой падал на его лицо, подчеркивая по-мужски грубоватые, но все же правильные и благородные черты, отражался печальным светом в глазах, придавая загадочность, которой и так было достаточно в жизни этого человека. Она и не заметила, как пересела ближе к нему, как почувствовала исходящее от него тепло и как стала говорить странные вещи.       — Я знаю. Возможно ты действительно несешь спасение, и магический мир… нуждается в этих переменах. Но это уже не мне решать.       — Тебе, Изольда. Ты всегда была голосом моей совести.       Волшебница заглянула ему в глаза и положила голову на его плечо.       — Тогда как ты вообще без меня жил?       Геллерт напрягся, но чувствуя расслабленность и размеренное дыхание девушки, приобнял ее за плечи.       — Я не знаю… не знаю.       Геллерт и Изольда окончательно запутались в том, что произошло. Но чем бы это ни было, им оно абсолютно не нравилось.