Agnus Dei (Агнец Божий).

***       Стремительно наступающее лето делает дни длиннее, а ночи совсем короткими.       Правда, Кайло теперь этого не замечает. Это раньше он мог долго лежать в темноте, ожидая рассвета, считать перекрытия на потолке и перебирать в уме события дня, навязчивые воспоминания и любые глупости, что взбредут ему в голову, а теперь всё иначе. Он освободился от своего старого кошмара. Больше он его не преследует и Кайло надеется, что тот ушёл навсегда.       Однако, как говорится, свято место пусто не бывает.       Теперь его голову занимают иные мысли и они… опять же из разряда не совсем правильных. Как та идея с библиотекой. Хотя… в итоге она оказалась безобидной и более того — очень даже полезной. Принесла Рэй заслуженную ею радость и способствовала откровенности между ними, их с Кайло сближению.       О последнем он вполне ловко забывает, отодвигая в сторону, и вновь думает о главном, что его волнует.       А волнует его вполне предсказуемо Рэй.       Ему кажется, что это не правильно — то, что вскоре произойдёт с ней. Что с детства её готовили к постригу, не дав даже шанса увидеть мир вокруг. Она же ничего не знает об обычной жизни и от чего отказывается — о том, что происходит за этими стенами, куда её упрятали. Мать попросту отсекла её ото всего (от тех обыкновенно-нормальных вещей, к которым мы привыкли, но которых не замечаем), с рождения внушала мысль об уходе от мира, изоляции. И Кайло думает, что толкать Рэй к такому — не объяснив, что на самом деле она при этом теряет — нечестно.       Подло вспоминает он её же слова, что она сказала ему когда-то.       Возможно, это и не совсем соответствует многим религиозным догмам, но Кайло и правда верит в то, что человеку нельзя отказывать в знании. Прятать правду, скрывать её он всегда считал постыдным, трусостью. Тем, что в итоге всё равно не принесёт ничего хорошего. Вот он в своё время точно знал, что оставляет позади, что добровольно бросает в прошлой своей жизни — поэтому обрёл здесь душевный покой. А Рэй… в ней много силы, много страсти и веры, очень много. В ней огромный потенциал, Кайло это чувствует. Она может стать будущей матерью Терезой, настоящим лидером для других, подлинным чистым светом… но чтобы раскрыть его, понять до конца, ей нужно знание, более полное представление о жизни. И ведь Кайло может дать ей его, хотя бы отчасти.       Эта идея не отпускает молодого священника.       Гложет, преследует.       Но ещё… где-то далеко, на задворках сознания робко скребётся тоненький голосок непрошенного желания — он хочет стать для Рэй чем-то большим, важным.       Особенным.       Её собственным пророком.       Об этом Кайло тоже ловко забывает, представляя конечную цель — он станет тем, кто откроет такой талант, как Рэй и приведёт в лоно церкви одну из лучших её сестёр. Разве не заманчивая перспектива? Может кто-то назовёт это самонадеянностью или даже гордыней, но что такого предосудительного в том, что он как учитель желает, чтобы его воспитанники были лучшими?..       С какой бы стороны он ни пытался на это смотреть, Кайло всё равно не видит, что здесь такого ужасного …       Отпущенную неделю каникул по случаю праздников семинаристы проводят как обычно: абсолютно все из них разъезжаются по домам. Многим приходам в эти дни не хватает рук и большая часть девушек тоже уезжает, добровольно отбывая там послушания. Даже настоятель Люк покидает свою обитель, призванный архиепископом по делам церкви и насущным вопросам.       Аббатство пустеет — лучшего времени не найти.       И Кайло решается.       — Утром в шесть я буду ждать тебя за мостом на аллее старых платанов, — без обиняков заявляет он Рэй, останавливаясь ненадолго около её стола в почти пустой трапезной, пока та доедает из тарелки свои овощи.       Рэй вскидывает на него удивлённый взгляд, округлив глаза. С набитыми щеками и этим комичным выражением лица она похожа на прожорливую мышь-полёвку. Правда, очень милую.       — А что мы будем делать? — интересуется она, торопливо проглатывая.       Кайло не собирается ничего ей говорить, дабы не испортить эффект.       — Тебе же нравятся мои сюрпризы? — только спрашивает он.       Рэй уверенно кивает.       — Тогда потерпи до завтра. Тогда всё и узнаешь.       На открытом лице Рэй написано неимоверное страдание от неведения с примесью детской радости и этого Кайло вполне хватает, чтобы ещё раз увериться в правильности своего поступка.       Чтобы всё подготовить ему приходится встать на час раньше, но это того стоит.       Без четверти шесть Рэй выбегает на мост и преодолевает его торопливым шагом. Кайло видит её сквозь ряд деревьев и покрывающую их листву. Он встречает её доброжелательным взглядом, опираясь спиной о бок потрёпанного пикапа и скрестив на груди руки. Молчаливо оттолкнувшись от него, Кайло обходит машину и открывает пассажирскую дверь. Многозначительно смотрит и Рэй понимает, что её приглашают внутрь. Её глаза загораются.       — А куда мы едем? — выпаливает она уже внутри.       Кайло ничего не отвечает, просто садится за руль и заводит мотор. Тот возмущается, кашляет, но начинает работать.       — Мы едем в город?       Кайло молча выруливает на большую дорогу. Ему немного непривычно — он давненько не водил — но постепенно вспоминает. Это как езда на велосипеде.       — Нам далеко?       — Господи, Рэй, ты просто как ребёнок, — фыркает он, но совершенно беззлобно. — Потерпи и всё будет.       Она затихает, но Кайло чувствует, как время от времени она бросает на него любопытные взгляды.       Всю дорогу до города они сидят, сохраняя тишину. Прибывают они в него полчаса спустя. Кайло проезжает центр с большой площадью и ратушей, недолго петляет по лабиринту узеньких улиц и останавливает машину около старого здания отеля. Тянется назад, достаёт небольшой пакет и коротко командует:       — Жди.       В холле пусто, как всегда безлюдно — даже не ресепшене нет никого — так что Кайло беспрепятственно проходит в уборную.       Когда спустя пятнадцать минут он возвращается реакция Рэй вполне предсказуема — она смотрит на него, как на другого человека, но это отчасти правда — таким она его не видела никогда. Кайло и самому непривычна его новая одежда — мирская, из прошлого, но сейчас она ему необходима, чтобы не выделяться среди остальных, не привлекать внимания. На нём узкие чёрные джинсы, того же цвета спортивные кроссовки, белая футболка и сверху светло-серая худи с болтающимся на спине просторным капюшоном.       Рэй ни о чём его не спрашивает, но смотрит во все глаза и выглядит так, будто сейчас взорвётся, поэтому он заговаривает сам.       — Мы едем в соседний город — он больше и чуть дальше, на побережье. Здесь многие знают священников и семинаристов в лицо, так что затеряться и быть незаметными у нас вряд ли получится. А это и есть наша цель.       — Мы собираемся ещё дальше? — в голосе Рэй немного страха, но больше томительного ожидания.       — Если ты не против, то да. Добираться не быстро — часа три. Прибудем утром, а уедем вечером, чтобы к ночи уже быть на месте. Так что… — Кайло наблюдает за Рэй, читает рождающиеся в ней эмоции, как строчки в раскрытой книге и понимает, что всё сделал правильно. — Вот мой сюрприз: ты проведёшь один день за пределами монастыря как обычная, самая заурядная девушка.       Страх ещё не ушёл из её глаз, но заметно, как он постепенно растворяется.       — Так ты не против? — повторяет Кайло.       — Конечно нет, но… разве так можно?       — Ну, мы же профи в нарушении правил, — говорит он тоном Джеймса Бонда и берёт тёмные очки-авиаторы.       Рэй, глядя на него, невольно улыбается.       — К тому же, что не запрещено — то разрешено. Ты имеешь законное право в любой момент покинуть аббатство. Будем считать, что на сегодня это твой вид послушания. Как твой учитель, святой отец и старший духовник налагаю его на тебя.       Он подмигивает ей, надевает очки и сам не замечает, как изображает давно забытую широкую улыбку-оскал Бена, которой он раньше частенько пользовался, расточая при этом своё очень даже действующее на других очарование. Не замечает он и того, что Рэй смотрит на неё и впрямь завороженным взглядом.       Кайло выжимает сцепление, мотор опять возмущается, как и в прошлый раз, но исправно работает.       Другим путём, в противоположную от приютившегося на холме аббатства сторону, они выезжают из города. Рэй провожает высокие стены, башню собора и старинные здания с разноцветными витражами долгим взглядом… но потом отворачивается и смотрит перед собой.       Ещё рано, дорога почти пустая — им встречается всего несколько машин, однако по мере того, как они двигаются всё дальше, она становится более оживлённой. Кайло ведёт всё быстрей и уверенней — привыкает к машине, да и шоссе здесь намного лучше: это тебе не ухабистый спуск с горы и не выложенные брусчаткой улицы их маленького городка. Тем временем солнце, которое уже давно встало, начинает светить вовсю, становясь невыносимо-жгучим. Рэй не выдерживает и снимает с головы белый платок, что закрывает её волосы до плеч, и ей тут же становится значительно удобней. Кайло замечает это и приоткрывает со своей стороны окно, в которое врывается всё ещё прохладный воздух раннего утра. Он украдкой, сквозь тёмные очки иногда поглядывает на Рэй, которая с любопытством смотрит в своё окно, рассматривая раскинувшийся за ним пейзаж.       Кайло тянется к старенькой магнитоле и пытается включить какое-то радио. Бесполезно. В отличие от мотора музыка в этой машине, похоже, окончательно умерла. Впрочем, их путь не такой далёкий. Да и Рэй настолько поглощена своими ощущениями и мыслями, что ей попросту некогда скучать.       Они приезжают в назначенное время и первое, что они замечают, приближаясь к городу — полосу далёкого моря, которое даже отсюда видно, как волнуется и играет на солнце яркими бликами. Рэй явно радуется, в нетерпении подпрыгивает на своём месте, желая поскорее оказаться к нему как можно ближе. Минуя череду загородных домов и участков с обширными садами, молодые люди, наконец-то, въезжают в пункт их конечного назначения.       Здесь для Кайло всё малознакомое, так что почти наугад он колесит в поисках того, что ему нужно. Магазины и бутики обычно сосредоточены в центре и он направляет машину в эту часть города. Наконец, он находит то, что искал.       — Как думаешь, зачем мы здесь? — спрашивает Кайло, осматривая постепенно наполняющуюся в выходной день прохожими улицу.       — Мне тоже нужно сменить одежду?       — Правильный ответ. Сама справишься?       В её глазах сомнение, но она всё же отвечает:       — Думаю… да.       Ей просто неловко сказать, что она боится думает Кайло, поэтому предлагает:       — Но знаешь, лучше я всё-таки пойду с тобой.       Магазин уже час, как открыт, но в нём совсем нет посетителей — Кайло с Рэй являются единственными. Полусонная девушка со сплошной татуировкой на шее и плече почти лежит на стойке и при виде Рэй лениво машет куда-то влево, показывая на ту половину магазина, где висят исключительно женские вещи. Кайло садится в какое-то ужасно узкое и неудобное для него кресло, больше похожее на детское и по размерам подходящее скорее гному, зато кричаще-яркого модного оттенка, и начинает листать какой-то журнал. От обилия полуголых девиц с приоткрытыми ртами (лично ему всегда напоминающих об умственной неполноценности) его уже скоро начинает мутить и он захлопывает глянец обложки.       В этот момент Рэй робко выглядывает из-за стойки с вещами — она явно растеряна и понятия не имеет, что выбирать. Продавщица тяжело вздыхает, но всё же идёт в её сторону мимо Кайло. Тот знает, что мотивирует людей лучшим образом и протягивает ей купюру, которая должна покрыть и покупку и чаевые. Девушка мгновенно оживает. Он не может больше там оставаться (если ещё хоть немного он посидит в этом кресле, то у него начнётся сколиоз), так что с чувством выполненного долга Кайло выходит наружу.       Он садится в машину, ждёт и от безделья снова крутит радио. То на миг оживает, но тут же снова замолкает, к огромному его разочарованию.       Часы показывают 10.45… 11… 11.15… и кажется, ненадолго он засыпает…       Кайло слышит перелив колокольчика, когда Рэй открывает дверь, смотрит на неё… и сон с него сметает напрочь — как и он в это утро, Рэй полностью преображается, вот только её изменения намного значительней.       Прежнего мешковатого серого платья и безликой блузки под ним нет — они покоятся в пакете, что девушка несёт с собой. Теперь на ней низкие белые кеды-тенниски, ярко-голубые джинсы с высокой талией и заправленная в них чёрная футболка Joy Division с их знаменитым рисунком. Её волосы собраны наверх, в хвост на затылке и закручены в забавную гульку с торчащими из неё короткими прядками. Она выглядит юно, свежо, очень мило и… сексуально. Но последнего Кайло благоразумно предпочитает не замечать.       Главное — они оба готовы к своему сегодняшнему приключению.       Они входят в другой мир и должны следовать его правилам.       — Так… нормально? — спрашивает Рэй явно смущённо и Кайло не может врать.       — Тебе очень идёт, — окидывает он её тёмными глазами с головы до пят. Ненадолго задерживается на тонкой талии и вновь поднимает их. — Самая настоящая девушка.       Рэй улавливает его намёк на сказку о «настоящем мальчике» Пиноккио и невольно улыбается. Но ещё, и это заметно, ей приятен комплимент Кайло.       — Продавщица сказала, что сейчас все это носят, — осматривает она свой наряд. — Правда, она предлагала и другое, но… Мне понравилось вот это, — показывает девушка на футболку. — Несмотря на то, что какие-то странные эти горы.       Кайло молчит и ничем не выдаёт себя. Но это не помогает.       — Это не горы, да? — ловит Рэй невысказанное.       — Нет.       — Но вы наверняка знаете, что это такое. Вы не можете не знать. Иногда мне кажется, что вы…       Молодой священник замечает, как проходящий мимо мужчина и пара студентов смотрят на них двоих искоса, в непонимании, особенно на Рэй. И Кайло осознаёт причину — в футболках, джинсах и кедах, в этой обычной одежде они похожи на типичных молодых людей, что решили прогуляться по городу в свой общий выходной — а обращение к нему Рэй выбивается из этой картины.       — Рэй, — перебивает он её. — Можно попросить тебя?       — Да, — соглашается она, но выглядит немного озадаченно.       — Ты не могла бы перестать обращаться ко мне на «вы»? Только сегодня. У нас с тобой не настолько большая разница в возрасте и со стороны это выглядит немного… странно. Так что может не будем смущать людей нелепыми догадками?       — Ладно, — кивает она и пожимает плечами.       — Вот и договорились. Так о чём ты там говорила… а, о Joy Division.       — Вы сказали… — Кайло выразительно смотрит на Рэй и та поправляется, — ты сказал, что это не горы.       — Собственно, да, — он тянет молнию на груди вниз, снимает с себя толстовку (слишком жарко) и бросает её на спинку сидения, после чего захлопывает дверь. — Вообще-то это обложка самого первого альбома этой группы, который сделал её культовой. На самом деле это иллюстрация из Кембриджской астрономической энциклопедии, а эти горы-волны на ней не что иное, как график радиоимпульсов от пульсара…       — Это планета?       — Звезда с магнитным полем, — произносит он, засовывая в задний карман ключи от машины и отходя от неё, — … кажется. Я не силён в астрономии, если честно. А вот альбом…       Он увлекает Рэй за собой и они идут вперёд по улице, обсуждая знаменитую британскую рок-группу, их песни… потом музыку вообще, её направления… а затем уже всё подряд. Первые несколько раз Рэй запинается, пытаясь назвать Кайло на «вы», но быстро привыкает…       Город принимает их в свои гостеприимные объятия и спустя какие-то полчаса они — его неотъемлемая часть — такие же, как и тысячи людей, что живут здесь. Просто девушка и молодой мужчина, которые приятно проводят время.       Ничего интересного.       Ничего необычного.       Они завтракают на бегу около фургона, переделанного в кафе на колёсах. Еда в нём оказывается на удивление вкусной — дымящийся ароматный кофе и тёплые булочки с лимонной глазурью и шоколадом.       Булочки они проглатывают первыми, а кофе допивают, неспешно идя по оживлённому центру Старого города, явно облюбованному толпами туристов. И неудивительно — здесь чувствуешь себя словно в прошлом — настоящее Средневековье с низенькими домиками, увешанными цветами и старинными вывесками, похожими на иллюстрации братьев Гримм, и высокими готическими церквями с узкими окнами-бойницами, утыканными шпилями-пиками. Чтобы обойти его нужно потратить как минимум полдня.       Что молодые люди и делают…       К обеду Кайло думает, что пора бы сделать им перерыв на отдых и что у Рэй нет сил идти сейчас куда-то дальше, но он крупно ошибается. Пока он покупает им пиццу она мчится к нему с новой идеей — как выяснилось, рядом находится главный художественный музей и им обязательно нужно туда пойти.       — Даже не смешно, — вздыхает Кайло, когда она выхватывает у него из рук свой кусок с оливками, салями и острым перцем.       — Ты о чём? — приподнимает брови Рэй, вгрызаясь зубами в сочную начинку.       — Вообще-то он был следующий пунктом нашей программы, — бросает Кайло с лёгким укором. — А потом археологический.       — И такой есть? Туда тоже идём, — уверенно кивает Рэй.       — Ну само собой, а как иначе? — притворно ворчит Кайло.       Но всё наносное в нём тут же исчезает, стоит ему только увидеть Рэй посреди всех этих древностей — как жадно она бросается от одних артефактов к другим, читает их историю и описания; с каким интересом рассматривает каждую, казалось бы, незначительную деталь статуи или картины; с каким волнением созерцает их — свидетелей то ли бесспорного таланта, то ли безумного гения бесславных поэтов и художников-бессеребренников, отступников своей эпохи — и все же частиц чего-то великого.       Но почему-то все эти сокровища — мёртвые, статичные, всего лишь осколки давно минувшего — меркнут на её фоне.       — Я готова смотреть на это вечность, — шепчет она, замерев перед статуей похищения Персефоны Аидом, вглядываясь в словно настоящую плоть мрамора, которую одарённый скульптор превратил в подобие человеческой, заставил ожить.       Тем временем Кайло стоит позади Рэй, наблюдает за плавным изгибом её шеи и ключиц, за выбившимися из её причёски тонкими волосками, что видны на свету и шевелятся от его дыхания, и очень старается не думать, что единственное, на что он мог бы смотреть вечность — это она. ***       — Нет, я всё же не понимаю, как так можно! — возмущается Рэй, и сдвигает сурово брови.       Они сидят на берегу моря, на узкой полосе местного пляжа, на который они случайно набрели, пока шли из кино — просмотр фильма был одним из пунктов, который Кайло посчитал обязательным, чтобы составить более полную картинку досуга современной девушки. Это была обычная романтическая комедия о любви и поиске отношений, которая недавно вышла в прокат. И Рэй она явно не понравилась.       — Что тебя больше всего смущает? — спрашивает Кайло немного лениво. Он сидит с ней рядом, вытянув вперёд длинные ноги и опираясь ладонями о песок позади себя.       — Как что? То есть… — её глаза округляются. — Может быть я не правильно поняла, но главная героиня встречается одновременно с двумя парнями, чтобы выбрать кто из них больше ей подходит?       — Да.       — И они знают, что она встречается с ними обоими?       — Насколько я помню — да.       — И при этом они не возмущены её поведением, а борются за неё, почти разрушив свою дружбу?       — В общих чертах всё верно.       — Непостижимо! — всплёскивает она руками и почти подпрыгивает в позе Будды, в которой она устроилась.       — И что конкретно?       — С чего бы начать? — Рэй изображает неведение с примесью сарказма и Кайло очень нравится это её новое выражение. — Ну во-первых, раз уж мы заговорили — мужчины. Мне кажется, нужно иметь полное отсутствие самоуважения, чтобы бороться за коварную, непостоянную женщину, по сути обманщицу, которая обводит вокруг пальца и того и другого. А как же чувство собственного достоинства? Если бы я узнала, что между мной и кем-то другим выбирают, я бы и секунды с таким человеком не оставалась.       — Это ты, — в голосе Кайло звучит одобрение. — Но есть люди, и их не так уж мало, которые считают соревновательный элемент романтичным.       — Пфф… — закатывает глаза Рэй. — А что касается главной героини… ну вот я только что сказала, что я про неё думаю, — смотрит она на Кайло весьма выразительно. — Она же попросту лгунья! Себялюбивая мошенница, которой на самом деле не нужен ни один, ни другой. Никаких чувств у неё нет — всего лишь расчёт.       — Не поверишь, как часто мужчины влюбляются в таких женщин. И какой популярностью они пользуются.       — Неужели это, — Рэй хаотично машет руками, пытаясь изобразить сама не знает что, — нормальное поведение между мужчиной и женщиной?       — Некоторые считают, что да. Скажем так — большинство. Многие имеют больше одного партнёра или, находясь в постоянных отношениях, заводят сторонние связи. Есть те, для которых это как спорт — чем больше сердец ты покорил и постелей, в которых побывал, тем ты успешней.       Рэй недолго думает, представляя про себя эту картину, а потом умильно морщит нос и выдаёт короткое:       — Фу.       Кайло не выдерживает и тихо смеётся.       Зачерпнув рукой горсть светлого песка, он медленно высыпает его обратно тоненькой струйкой.       — В последний раз я была в таком гневе, когда читала Илиаду.       — А, помню-помню, — Кайло снова откидывается назад. — Твоя критика Елены Троянской была безжалостна.       — Отвратительная женщина. И с чего её чуть ли не обожествляют? Изменила мужу, соблазнила Париса, сбежала с ним, явилась причиной (или предлогом, но не суть важно) разрушения величайшей Трои и что потом? Эта… — Рэй явно хочет употребить словцо покрепче, но сдерживается, — дама вернулась, как ни в чём не бывало, к своему мужу: вышла перед ним в чём мать родила и он, ну само собой, тут же ей всё простил. И зажили они снова счастливо, — в её голосе смесь благородного возмущения и язвительной злости. — Правда, при этом уничтожили величайший город-государство древности, разграбили, вырезали и увели в рабство всех его жителей, но кого волнуют подобные мелочи?       — Очевидно — тебя.       — Я, наверно, слишком пуританского воспитания, чтобы считать это какой-то возвышенной историей любви, — бурчит она недовольно.       — Не волнуйся, когда я первый раз читал Илиаду, я думал точно так же. А ведь мне тогда было тринадцать.       — Что ж, это меня не удивляет, — имеет она в виду его столь ранний интерес к классической литературе. — И успокаивает.       Рэй вздыхает и меняет положение, чтобы сесть поудобней. Она сгибает ноги, опирается ступнями о песок и кладёт на колени перекрестье рук, водрузив сверху свой подбородок. Так, сохраняя тишину, в задумчивой позе, она смотрит на море, время от времени облизывающее берег мелкими волнами с барашками пены.       Кайло поднимает взгляд к небу.       Вечереет.       Солнце постепенно садится, сползает ближе к горизонту и сквозь просвет в облаках виден закат — последние мгновения жизни великой звезды, дающей жизнь всему сущему. Очень медленно, почти незаметно оно гаснет, оставляя за собой алый след на воде и окружающих его предметах, превращается из слепящего светила в оранжево-красный круг, который неторопливо, словно нехотя погружается за черту, что отделяет море от неба.       — Я когда тебя увидела, сразу подумала, что ты из хорошей и обеспеченной семьи, — вдруг произносит Рэй. — Но не потому что… то есть… Ты образованный, утончённый, тактичный и в то же время уверенный в себе. Такому сочетанию невозможно научиться. В этом вырастаешь, оно окружает тебя и со временем становится твоей сутью.       Всё ещё уткнувшись подбородком в косточку запястья она бросает на Кайло короткий взгляд, встречается им с его непроницаемо-тёмными глазами и тут же отводит.       — Я не ищу ответной откровенности, если ты так подумал. То, что я рассказала тебе о своей семье вовсе не значит…       — Ты права, — не даёт он ей закончить. — Я из богатой и не постесняюсь сказать влиятельной семьи. Мама занимает высокую должность в Сенате, а отец достаточно успешный предприниматель. Если говорить грубо то мама — власть, а отец — деньги нашего дома.       Кайло легонько усмехается и усмешка его отдаёт горечью.       — Я раньше жил другой жизнью. Меня растили благородным, но в то же время амбициозным, избалованным данными мне преимуществами и возможностями. Когда имеешь всё имеешь и много соблазнов. И в какой-то момент…       Кайло затихает, вспоминая былое.       — В какой-то момент эта превдосвобода выходит тебе боком. Вседозволенность несёт в себе скрытый подвох: когда можешь взять всё, чего пожелаешь, перестаёшь самое главное — получать от этого удовольствие. Ничто больше не приносит удовлетворения и тебе нужно больше, больше и больше… доминирования, насилия, власти… чтобы хоть что-то ощутить, хоть что-то почувствовать. Эта жажда иссушает тебя, лишает ориентиров, бросает в полной тьме, где нет ничего — ни верха, ни низа, только голод и примитивная жажда. Ты становишься их рабом, подчинённым этой зависимости, не понимаешь разницы между добром и злом, светом и тьмой.       Кайло не легко даются эти слова:       — Ты потерян и слаб. Уязвим.       Рэй пристально смотрит на него, тихонько вздыхает и говорит:       — Что я бы точно не сказала о тебе — что ты слаб.       — Спасибо.       Он улыбается ей мягко, благодарно, а потом добавляет еле слышно:       — Но Бен был таким. Слишком похожим на своего отца. Поэтому я его уничтожил.       Их разговор слишком неожиданно перешёл в серьёзное русло и Кайло этим слегка смущён, однако Рэй замечает это и умело переводит его на другую тему:       — Но знаешь, прости, что напоминаю — я ужасно проголодалась. Съела бы телёнка.       — Ох, конечно! — подрывается Кайло и отряхивает от песка ладони. — Нам давно пора ужинать.       Они покидают пляж.       Солнце тихо умирает за их спинами. ***       Они идут по большой шумной улице, полной туристов и прохожих. Здесь много забегаловок и кафешек, где можно поесть, но Кайло ведёт их дальше, вглубь Старого города, чтобы найти более подходящее место. Один из множества ресторанов — тихий, консервативный, с отделкой из тёмной древесины и камня в духе шале и старинной вывеской — привлекает его внимание.       Они занимают место за одним из столиков снаружи, (слишком жарко в этот по-настоящему летний вечер) и Кайло внимательно рассматривает меню, чтобы сделать заказ. В это время Рэй во все глаза смотрит вокруг — ресторанчик приютился в основании узкой улочки, с самого края небольшой площади с католическим собором в центре, перед которым копошатся какие-то люди, устанавливая помост и аппаратуру на нём.       — Стейк, овощи гриль и салат, — говорит Кайло немолодому официанту. Вопросительно смотрит на Рэй и она одними губами произносит «сам решай». — Даме то же самое.       — А что происходит? — интересуется Рэй.       — Сегодня день основателей города, — вежливо улыбается мужчина. — Местная группа всегда даёт большой концерт. Старые хиты.       Он возвращается с уставленным тарелками подносом на удивление быстро и молодые люди жадно набрасываются на еду — за день они нагуляли такой аппетит, что и впрямь съели бы быка.       — Можно виноградный сок? — машет Рэй рукой мелькнувшему невдалеке официанту и тот кивает.       — Прости, не подумал о напитках, — извиняется Кайло, борясь с последним куском стейка.       — Глупости, — отмахивается девушка, наблюдая за тем, как площадь постепенно наполняется гуляками и местными жителями, которые пришли сюда, чтобы послушать концерт.       В этот момент над головами молодых людей как по волшебству зажигаются огоньки многочисленных ламп и гирлянд, что своей сетью опутывают часть открытого пространства и всю улицу, где сидят Кайло и Рэй. Те же лампочки загораются над площадкой, на которую выходит группа. Её встречают одобрительными криками и разрозненными аплодисментами. При первых аккордах они становятся более многочисленными.       Музыка звучит поначалу слишком громко, но постепенно становится привычной, приятной.       — Старый добрый рок. Хорошее начало, — улыбается Кайло.       Рэй не разбирается, но ей тоже нравится заводная мелодия.       — Наконец-то! — радуется она появившемуся официанту. — Ужасно хочу пить.       Тот ставит перед ними два бокала с бордовой жидкостью, которые молодые люди одновременно берут и чинно чокаются. Рэй опрокидывает свой, быстрыми жадными глотками пьёт… и давится.       — Господи… — кашляет она с непривычки. — Это что, вино?       Кайло тоже успевать отпить добрую половину, прежде чем понимает, что им по ошибке принесли вино, а не сок. Что ж, по виду похоже, так что перепутать легко.       — Я сейчас поменяю… — пытается он встать, но Рэй его останавливает.       — А может… — выглядит она, как нашкодивший ребёнок, — пусть будет?       Кайло давно отказался от алкоголя, как и от любого излишнего чревоугодия, но… разве можно сопротивляться этому кроткому взгляду?       — Хорошо, — откидывается он на спинку своего стула. — Пусть будет.       — Это же не плохо? Нет? — ищет его одобрения Рэй и Кайло не может её расстроить.       — Один бокал не повредит, — соглашается он.       Спустя пять песен они заказывают ещё.       — Хочешь туда? — кивает Кайло на площадку, где уже вовсю танцует народ. Он видит, что Рэй на самом деле там — смотрит во все глаза, еле сидит на месте и в любой момент готова сорваться, присоединиться к танцующей молодёжи.       — Я не… — сомневается она.       — Сегодня ты делаешь всё, что твоей душе угодно. Так ты хочешь?       — Да, — кивает она с таким видом, словно совершает нечто запретное, а он лишь запрокидывает голову и громко смеётся под аккорды развязной гитары. При этом его шея напрягается, натягивая линии кадыка и ключиц переплетением тонких жил.       — Тогда идём.       Рэй следует за ним сквозь танцующих и когда он останавливается, она останавливается там же.       Басы вовсю ревут, гитары хрипят, а народ вокруг уже достаточно заведён, чтобы отдаться бешеному ритму. Танец объединяет, делает всех равными, звеньями одной цепи. Словно волна вскидываются руки, в одном порыве двигаются тела и головы, слова и крики. Песня становится единым гимном, мантрой… медитацией, которую страждущие повторяют снова и снова, в надежде обрести гармонию и равновесие, моменты спокойствия, счастья.       I want to get away… I want to fly away… плывёт в ставшем вдруг резко горячем воздухе и Кайло тоже поддаётся этому зову, что окружает их.       Рэй закрывает глаза, отдаётся ему наравне с Кайло, добровольно становится частью всего этого.       Ей давно не было так хорошо, это очевидно…       Он видит капли пота на её висках, тяжёлое биение беззащитной артерии на тонкой шее, плавное движение бёдер и соблазнительные повороты, что они так ловко выписывают, глубокое дыхание часто вздымающейся груди… участники Joy Division могли бы гордиться тем, что нашли приют в одном из самых прекрасных мест на этой планете, но Кайло отводит взгляд, поднимает лицо к небу и старается думать о Ленни Кравитце, а не о натянувшейся на груди Рэй футболке…       Песня заканчивается.       Тут же начинается другая, и с первых слов Кайло узнаёт её… но Рэй-то о ней ничего не знает. Учитывая характер её матушки — стопроцентно нет.       But what’s confusing you is the nature of my game… выкрикивают вокруг нестройные голоса и не поддаться им практически невозможно, особенно под заводной ритм самбы — Rolling stones, хоть и давно миновали пик своей славы, всегда умели завести публику.       Woo who… Woo who… одновременно выкрикивают сотни глоток и качаются вдвое больше рук, и они с Рэй среди них — видно, как её губы повторяют этот забавный клич и как она при этом смеётся.       Однако когда она автоматически произносит Pleased to meet you hope you guess my name… глядя снизу вверх прямо на Кайло, в этот момент он чувствует, как внутри неё что-то содрогается. Её глаза такие же бархатно-невинные, когда она растерянно повторяет за всеми Just call me Lucifer и вдруг пугается, сжимает нервно губы, словно то, что сейчас слетело с них, что она произнесла — отрава, яд и он опасен для неё, для них с Кайло.       Он легонько ухмыляется.       Это всего лишь слова. Они ровным счётом ничего не значат.       И всё же чувствуется, что Рэй испытывает облегчение, когда песня заканчивается.       — Мне нужно оплатить счёт. Я на минуту, хорошо? — спрашивает Кайло и Рэй кивает.       Он и впрямь спешит, но в ресторане теперь полно людей, почти все места заняты и ему приходится подождать, чтобы выудить обслуживающего их официанта.       Пока они разбираются в бумажках заказов проходит ещё время.       Кайло немного нервничает, когда идёт назад — он задержался гораздо дольше, чем обещал — и не зря. Рядом с Рэй он видит какого-то парня, который настойчиво что-то говорит ей. Она хмурится, отодвигается от него, пытается увеличить расстояние между ними, особенно когда он хочет взять её за локоть.       — Какие-то проблемы?       — Никаких проблем, чувак, — поднимает тот миролюбиво руки, увидев рост Кайло и ширину его плеч, обтянутых белой футболкой.        — Тебя что, не учили, что нельзя трогать женщин без их на то согласия?       — Я не знал, что она с тобой.       На лице Кайло написано презрительное «да, и это единственная причина, по который ты оставил её в покое», но он всего лишь бросает:       — Теперь знаешь.       Парень растворяется в толпе.       — Всё в порядке? — заботливо трогает Кайло её плечо и это прикосновение, в отличие от предыдущего, действует на Рэй совсем иначе.       — Да, нормально.       — Извини, что оставил тебя одну. Больше такого не повторится.       Нервозность Рэй идёт на убыль — рядом с ним она быстро успокаивается. Особенно, когда в наступившей тишине солист осторожно трогает струны своей гитары и извлекает из неё первые аккорды плавной, невесомой мелодии, что стаей бабочек устремляется вверх, в прохладный ночной воздух.       Все вокруг тут же разбиваются на пары.       — Окажешь мне честь? — тихо спрашивает Кайло и приглашающе протягивает Рэй руку.       Без доли колебаний Рэй вкладывает пальцы в его раскрытую ладонь.       Он тянет её к себе и они неминуемо сближаются.       Первые мгновения Рэй растеряна, но потом она делает то же, что и все окружающие её женщины со своими партнёрами — кладёт руки на плечи Кайло, обхватывает их. Он прикасается к ней с осторожностью, бережно берёт в кольцо объятий её хрупкую фигурку и ведёт, вовлекает её в медленный танец.       Низкий ритм бьётся гулко, часто, как безнадежно влюблённое сердце, но постепенно становится всё громче.       With or without you With or without you…       Рэй замирает испуганным кроликом, смотрит перед собой, на грудь Кайло, и не осмеливается поднять глаз.       Когда же она всё-таки делает это, встречаясь с тяжёлым, почти осязаемым взглядом Кайло звучит …I want more… отчего она вздрагивает, покрывается лихорадочным румянцем, но глаз не отводит. Рэй как будто не в силах это сделать и всё, что она может — это смотреть на склонённое к ней лицо Кайло с крупными, тяжёлыми, благородными чертами. Тёмные волосы падают на него, закрывая лоб и скулы, но Рэй хорошо видна россыпь родинок — около глаз и крупного орлино-хищного носа — что смягчают образ молодого мужчины.       I can’t live with or without you…       Высокое соло электрогитары вспарывает воздух, отдаётся эхом под сводами собора и плывёт в окружающем молодых людей воздухе, который давно стал тяжёлым, вязким и невозможно густым, как тягучая цветочная патока. Двигаться в нём, говорить, дышать, становится неимоверно-тяжело, почти невыносимо…       Невыносимо сладко…       Светлячки огней пляшут всё быстрей, затягивают, ведут ведьминский хоровод над их головами и Кайло ловит отражение золотистых бликов в глазах Рэй. Свои — непроглядно-чёрные, с широко расползшимися кругами зрачков — он не видит и не представляет насколько неукротимыми, гипнотически-властными они сейчас выглядят.       And you give yourself away…       …повторяется снова и снова, нарративом, всё громче, сильный голос солиста становится всё более надсадным и хриплым…       Музыка вместе с прожекторами на сцене взрывается, накрывает всех безумным фейерверком, кричит страстью, отчаянием и невысказанной любовью, заползает под кожу и безжалостным чудовищем рвёт изнутри душу, кромсает уязвимые для неё сердца.       Кайло чувствует момент, когда Рэй покоряется её зову, тянет руки выше, чтобы обхватить его и он склоняется к ней, чтобы она смогла закинуть запястья на загривок его шеи. Но сам он благоразумно не замечает, как его ладонь медленно скользит, спускается по спине Рэй и с потрясающим удобством устраивается на самом плавном и красивом изгибе женского тела — чуть ниже талии…       I can’t live with or without you…       Мир вокруг, люди, посторонние звуки — всё стирается, исчезает и остаются лишь они и прекрасно-жестокая баллада, что завораживает, связывает, сковывает их огненными путами…       Ритм становится всё спокойней, мелодия стихает, хриплый голос солиста постепенно сходит на нет. Вскоре замирает последняя нота и площадь оглашают громкие аплодисменты. Это была последняя песня, так что после неё все начинают расходиться, рассредотачиваясь по многочисленным улочкам Старого города…       Ладони Кайло, что всё это время крепко обнимали тонкий девичий стан и явно не собирались ослаблять хватку, вынуждены отпустить Рэй. Она вздрагивает, словно до этого спала, была во сне наяву, и неловко, в явном смятении тоже убирает руки — с его шеи.       — Уже поздно. Нам нужно идти, — говорит Кайло слегка охрипшим голосом и Рэй согласно кивает.       Вслед за всеми они покидают площадь и сворачивают в одну из улиц, по направлению к оставленной машине.       Они не говорят друг другу ни слова: Кайло пока не может — он всё ещё там, на площади, вместе с Рэй, опутанный её горячей близостью и музыкой, соединившей их — да и Рэй выглядит на редкость притихшей, погружённой в себя. Этот момент — для кого-то такой незначительный, всего лишь танец — был слишком интимным, растревожил Кайло, выбил почву из-под ног, и чтобы вновь обрести её ему нужно время…       — Так-так-так. Смотрите-ка, наши друзья.       На пустой ночной улице стоят несколько машин и окно одной из них открыто. Из него высовывается тот самый парень, который оказывал Рэй знаки внимания.       — Повеселились?       Кайло знает такой тип людей (для которых веселье означает выпивка плюс насилие плюс чужое унижение) поэтому игнорирует его.       — Я задал тебе вопрос, — выходит тот из машины.       — Полагаю, у нас разные понятия о веселье, — вежливо говорит Кайло и продолжает идти.       — А чего это ты строишь из себя неизвестно кого? Я что, недостаточно хорош для вашего величества?       — Предпочитаю другого рода компанию.       — «Предпочитаю» — передразнивает парень совершенно мерзко, как делают это все задиры, но по сути трусы. — Так ты у нас правильный мальчик, да? Воспитанный?       Парень склабится уличным псом и обращается к Рэй:       — Эй, красотка! Не хочешь пообщаться с другого типа мужчинами? Обещаю — с нами веселее.       Краем глаза Кайло видит, как из машины выходят ещё двое.       — Не отвечай им, — тихо говорит он, обращаясь к Рэй.       — Слышь, деловой. Что, теперь уже в себе не так уверен?       Спутники наглеца встают за его спиной и преграждают путь молодым людям.       — Поджилки трясутся при виде плохих парней?       Столкновения не избежать, они жаждут его по любому за былое унижение своего предводителя, поэтому Кайло позволяет себе ответить:       — Насколько я могу судить, ты слишком ограничен, чтобы быть по настоящему плохим. Но ты не отчаивайся, продолжай совершенствоваться. Правда, для начала тебе бы следовало понять разницу между бунтарём и идиотом, и я мог бы попытаться объяснить её тебе, но… чудеса не в моей власти.       — Ах ты гнида… — произносит один из троицы.       — Он чё, самый умный? — вторит ему его товарищ.       — Неее… — тянет их заводила. — Идиот здесь ты. Нас трое, а ты один.       Он делает шаг вперёд и говорит с омерзительным предвкушением:       — Да мы твою бабу, если захотим, наизнанку вывернем.       При этих словах Кайло незаметно подбирается.       — Не советую, — тихо цедит он сквозь зубы.       — Ох, как страшно. И что ты сделаешь? Будешь осуждающе на нас смотреть и расскажешь лекцию о хорошем поведении?       — Увидишь, — звучит в ответ не с угрозой. С обещанием.       Они долго не раздумывают и кидаются на Кайло разом, единой стаей. Правда, первый из них тут же платит за своё рвение сломанным носом (и возможно челюстью) и безвольной грудой падает на мостовую, зато двое других выступают единым фронтом и Кайло пропускает несколько ударов, прежде чем ему удаётся вырваться от них.       — Уходи! — кричит он Рэй, держась за рёбра — он не может действовать без оглядки, пока она рядом — но она словно приросла ногами к земле и не может двинуться с места, полными ужаса глазами наблюдая за развязавшейся дракой.       Главарь пользуется этим и бросается к ней, грубо хватает.       — Шлюха подзаборная, вздумала в недотрогу со мной играть!       Он держит Рэй одной рукой за горло, встряхивает, как тряпичную куклу, а пальцами второй впивается в её лицо, как щупальцами, больно сдавливает.       — Чтоб неповадно было — на глазах твоего ухажёра трахну, — улыбается он садистски, тошнотворно, во весь рот.       В этот момент в Кайло вскипает такая волна ярости, что застилает разум кровавой пеленой. Гнев затапливает его, ломает всё рациональное и сметает на своём пути последний здравый смысл, оставляя после себя лишь страх потери дорогого человека.       Кайло уклоняется от атаки стоящего перед ним противника, пригибается, а потом точным движением перехватывает направленную на него руку и резко выворачивает, ломая кость. Раздаётся противный хруст, громкий мужской вопль, который не останавливается, звенит, захлёбывается, остаётся на высокой скулящей ноте даже тогда, когда переходит в настоящие рыдания вперемешку с проклятиями.       Но самую искреннюю свою реакцию Кайло припас для того, кто посмел думать, что он может коснуться своими грязными мыслями Рэй.       Кайло бросается к нему чёрно-белой тенью, матёрым хищником, отрывает от неё и так же, как до этого тот парень сделал это с Рэй, сдавливает рукой гортань, которая практически вся помещается в широкую ладонь Кайло, после чего впечатывает в стену, словно хочет раскрошить об неё чужой затылок.       — Всё ещё думаешь, что имеешь на неё право? — пальцы усиливают нажим ещё на пару миллиметров.       Парень испуган до чёртиков — он-то абсолютно не ожидал такого поворота событий и был уверен в своей безнаказанности — его глаза выпучены, словно готовы вывалиться из орбит и отчаянно, с остервенением и животным ужасом он цепляется, впивается в душащую его руку, стараясь оторвать её от себя, ослабить эту стальную хватку.       — Ещё раз тронешь её, только подумаешь об этом и я вырежу тебе хребет, — говорит Кайло хладнокровно, леденяще-тихо и от этого ещё страшнее.       Воздуха в лёгких его жертвы становится всё меньше и меньше и он постепенно синеет.       — Покажи, что ты меня понял, — произносит Кайло лениво-вкрадчиво.       Парень кивает, вернее пытается изобразить согласие — его глаза налиты кровью и почти закатываются…       В этот момент Кайло отпускает его и он падает вниз, валится, как куль с мукой, тяжело и часто хватая ртом воздух и надсадно сипя.       — Приятного вечера, — с той же вежливостью, с которой начал, Кайло заканчивает эту встречу, переступает скрюченную у его ног фигуру и уходит, оставляя злосчастную троицу валяться посреди улицы.       Кажется, кого-то из них тошнит, но его такие мелочи мало интересуют.       Он идёт вперёд, всё быстрее и быстрее, но не спешка его гонит, а что-то другое — то, что переполнило его сейчас, разрослось и набрало силу — то, что прежде было тщательно запрятано, загнано в клетку, похоронено, сожжено…       Кайло останавливается уже около их машины или скорее замирает взведённым курком.       … нечто разрушительное, неумолимое и жестокое, ломающее всё на своём пути…       Он бьёт кулаком в стальную дверь, сдирает костяшки, но эта боль — мелочи.       Кайло упирается лбом в холодный металл и дышит частыми рывками: хватает воздух так же жадно, как вышедший победителем из смертельной для него гонки зверь. Он задыхается — от переполняющих его эмоций, от ярости, что владеет им и злости на себя, что допустил это: не только угрозу для Рэй, но и потерю контроля, возвращение к тому, кем он поклялся больше никогда не быть.       В этот момент Рэй, что стоит позади, подходит к нему.       — Всё хорошо, — шепчет она и ласково касается кончиками пальцев его напряжённой спины.       А потом нежно, осторожно, но в то же время абсолютно безбоязненно обнимает его сзади, обхватывает своими тонкими руками.       — Всё хорошо, Бен, — шелестит она, связывая его своим объятьем и прижимаясь щекой к широкой спине. — Всё закончилось. Ты защитил меня.       Она всё повторяет это, словно баюкает, укладывает спать маленького ребёнка и, в конце концов, молодой священник чувствует, как тот, кого он когда-то считал, что уничтожил, уходит. ***