Agnus Dei (Агнец Божий).

Музыка, что звучит в самом начале в машине — Fractures It's all right. Настоятельно рекомендую к прослушиванию вот прям сразу, ибо она просто отлично ложится на то, что я пыталась сказать. ***       Вокруг них темнота.       Пятна облаков затянули небо, не пропускают свечение луны, так что видно лишь то, что выхватывают впереди круги горящих фар — небольшой островок света, который отделяет человеческое существо от неизвестности и тех воображаемых ужасов, что таятся в ночи.       Они опаздывают, к намеченному времени вряд ли вернутся, но Кайло всё равно не торопится, ведёт осторожно — дорога открытая, по краю лесов, в которых полно живности — не хватало ещё им попасть в аварию, сбив какого-нибудь неосторожного оленя, испуганного шумом. Но помимо этого… Кайло не уверен в себе. Он не знает, отпустило ли его произошедшее на самом деле и может ли он сохранять ту же чистоту реакции и трезвость ума, которыми он всегда так гордился. Зато Рэй…       Он украдкой смотрит на неё, на её очерченный отражением огней профиль, повёрнутый к окну и видит на её лице тихое умиротворение, расслабленность, ощущение незыблемого спокойствия, защищённости.       Он никогда не видел такого в ней даже в моменты их самых откровенных разговоров. Наверно…       …Господи, очевидность этого предположения буквально огорошивает Кайло.       Ему и в голову не приходила мысль, что возможно, это первый раз, когда за Рэй кто-то вступился и более того — защищал ценой собственной безопасности. Для неё этот момент не просто важен — для девочки, которая всю жизнь росла с идеей своей неполноценности и которую отвергала даже собственная мать такое самоотречение ради неё от другого человека было сродни откровению, какому-то чуду. И если раньше она верила Кайло, доверяла, то теперь… Кайло чувствует, знает, что теперь её вера в него доведена до абсолюта — то той грани, когда ты предан кому-то с потрохами, до последнего вздоха. Когда ты принимаешь чужую душу, несмотря ни на что и готов следовать за ней без сомнений, без колебаний — хоть в саму преисподнюю.       Такая ответственность пугает Кайло.       Такая привилегия делает его счастливым.       — Не прохладно? — спрашивает он, разрезая тишину и Рэй легонько вздрагивает от неожиданности.       — Нет. Наоборот, очень даже хорошо, — поворачивается она к нему, чуть улыбается и ещё сильнее приоткрывает своё окно.       Рэй скользит глазами по приборной панели, замечает магнитолу, тянется к ней и, о чудо — она оживает! Сначала шипит, ловит какие-то обрывки фраз, а потом исторгает из себя тихую мелодию.       — Да ты просто волшебница, — хмыкает Кайло. — Я весь день пытался её включить, а у тебя она заработала в одно касание.       — Всегда к твоим услугам, если понадобится магия, — Рэй изящно кланяется и улыбается весело, лукаво, являя Кайло свои озорные ямочки.       — Не боишься, что за такое велю сжечь на костре? — не может удержаться он от подкола и мягко щурит свои чёрные, как обступившая их ночь, глаза.       — Я с тобой ничего не боюсь, — произносит она отнюдь не шутливо, хоть и держит на губах улыбку. И от этого тона, от её ставшего вмиг оголённым взгляда, от власти, что предоставляет над собой она ему, Кайло теряет дыхание и нервно сглатывает.       Он отворачивается и очень внимательно смотрит на дорогу.       Радио затихает, можно подумать, что оно опять выключилось, но тут снова звучат аккорды — тихие, мелодичные ноты фортепиано. It’s alright It’s alright…       Голос певца мягкий, трогательный, а ночь, что врывается через открытые окна в кабину, оказывается такой же тёплой, как и вечер. Рэй не выдерживает соблазна и протягивает наружу растопыренную ладошку, ловит ею встречный ветер и пропускает его сквозь пальцы, наслаждается этим движением.       Машина скользит по шоссе, вдоль чёрной стены наступающего на дорогу леса, что то ли пытается обнять, то ли угрожает едущим мимо случайным путникам; разрезает своим металлическим телом мрак ночи; горит в нём жалким маленьким огоньком и Кайло кажется, что сейчас они с Рэй одни на целом свете. Словно больше нет никого и ничего — ни людей, ни городов, ни самой цивилизации — а есть только они: две песчинки во вселенском хаосе, которым посчастливилось (или выпало несчастье, кто знает?) найти друг друга, встретиться, обрести близость среди холодной пустоты извечного одиночества, в которой, по сути, пребывают все человеческие души. It’s alright It’s alright…       Рэй убирает руку и поправляет пальцами выбившиеся пряди, что под дуновением ветра льнут к её щекам и губам. Чуть пораздумав, она тянется к своей причёске, вынимает из неё шпильки и распускает свои волосы, задорно тряхнув головой. После дня плена они наконец-то на свободе, падают на плечи, но после того, как их накрепко закрутили принимают другую форму — свиваются в волны локонов, хаотичным ореолом окутывая лицо Рэй.       Кайло мимолётным взглядом смотрит на неё и ему самому страшно, насколько сильно он хочет дотронуться до неё, до этих гладких прядей, почувствовать их, пропустить сквозь пальцы… но вместо него это делает ветер — врываясь в окно он взметает, переплетает и ласкает волосы Рэй так, как не может позволить себе делать это сам Кайло.       Так что всё, что ему остаётся — держать руль, следить за дорогой и по возможности стараться не допустить, чтобы эта беспутная ночь, вязкая музыка и неумолимо прогрызающая сами кости близость Рэй — это убийственно-ядовитое сочетание — как-либо запомнились, отпечатались в его памяти.       Он не может себе такое позволить, потому что потом с этим придётся жить…       Кайло настолько погружён в собственные мысли, что почти пропускает нужный им поворот.       С главного шоссе они съезжают на узкую дорогу, которая идёт вдоль фруктовых садов и ферм, зато значительно сокращает путь. По бокам видны бесконечные ответвления частных проездов, которые ведут на ту или иную ферму — какие-то заасфальтированные, какие-то закрытые шлагбаумом, а какие-то просто полоски заезженной почвы с пожухлой травой. Через несколько километров эта дорога закончится и они вновь выедут на шоссе и там уже до дома всего час ходу…       Кайло резко тормозит, когда видит перед собой большую машину и одетых в форму дорожных рабочих.       — Что случилось? — высовывается он из окна.       Один из мужчин подходит ближе.       — Авария. Дорога разрыта и до завтра вам тут не проехать. Сожалею, но вам придётся вернуться. А вы разве не видели предупреждение?       Скорее всего Кайло его по рассеянности пропустил.       — Ничего страшного. Значит едете обратно, мимо садов по прямой, а на пятом повороте справа сворачиваете, — для наглядности машет рукой рабочий в ту сторону. — По тисовой аллее до конца, а там уже упрётесь в старый дом Кроули. Объедете его и всё — вы снова на шоссе.       — Пятый поворот, а потом до конца по аллее.       — Всё верно.       — Спасибо.       — Удачи! — машет мужчина на прощанье и идёт назад.       Кайло разворачивает машину и едет чуть медленнее, чтобы не пропустить нужную им дорогу, которая и впрямь оказывается достаточно близко. Кайло видит усаженные в два ряда деревья, что теснятся друг к другу и смело ведёт машину в проход между ними. Ощущения, когда они едут здесь в темноте, весьма необычные — в ночи склонившиеся дугой деревья с длинными ветвями кажутся жутковатыми, сказочными существами, грозящими в любой момент ожить и схватить неосторожных путников. Но это всё детские страхи. К тому же аллея, как и было обещано, быстро заканчивается.       Вот только никакого дома почему-то нет. Дома дальше, где-то в километре по прямой.       — Может, нам туда? — отвечает на его невысказанный вопрос Рэй и они едут в ту сторону.       Они проезжают несколько усадеб, двигаются вперёд, но никакого шоссе не видят. Наоборот — дорога становится всё меньше, мельчает, а потом и вовсе упирается в лес.       — Хм… он сказал пятый поворот налево или направо? — нервно барабанит по рулю пальцами Кайло.       — Я… не помню.       — Прекрасно. Похоже, мы заблудились, — констатирует он.       Разворачивает машину и вроде бы по тому же пути едет назад. Но аллеи (как по волшебству) нет, как и тех домов, к которым они изначально выехали — перед ними лишь лес и какие-то поля, на одном из которых огромный загон для скота, в это позднее время пустой.       — Не хватало, чтобы я завёз нас в какую-то глухомань, — хмурится Кайло. — Что может быть хуже?       Он сильнее жмёт на педаль газа, преодолевая какой-то ухаб, после чего мотор привычно кашляет, громко урчит… а потом замолкает.       Завести его снова не получается.       Они долго сидят в тишине, а потом Кайло произносит полным грустного сарказма голосом:       — Идиот, зачем я это сказал?       Рэй молчит, а потом не выдерживает и прыскает со смеху.       — Прости, это было очень смешно, — говорит она, прикрывая рот рукой.       — Что ж, одобряю твой оптимизм. Он нам вскоре очень понадобится.       Кайло выходит из машины и пытается осмотреться. Ничего. Даже постепенно очищающееся небо и выглянувшая из-за облаков луна не помогают — перед ними чисто поле, а позади лес и поблизости ни огонька — только где-то очень далеко виднеется одинокий свет, скорее всего частный дом, но до туда им на своих двоих никак не добраться.       — Что делать будем? — Кайло опирается руками о грубо сколоченные доски загона.       — Понятия не имею.       — Вот и я тоже, — Он чуть крепче сжимает дерево и чувствует ладонями покрывающие его шероховатости. — Так что предлагаю поступить героически — сесть и ждать, когда нас спасут.       — Отличный план.       — Я знал, что ты одобришь.       Они переглядываются и Рэй снова хихикает.       — Пойду посмотрю что у нас имеется из средств к выживанию, — с лёгкой улыбкой говорит Кайло и идёт к машине.       В кабине ничего путного нет и он лезет под тент кузова, надеясь найти там что-нибудь (хотя по правде сам не знает что). Из полезного — скрученные тугим валиком толстые одеяла, которыми не укрыться при такой жаре. Зато они станут отличным матрасом в жёстком кузове, в котором (это очевидно) им придётся ночевать.       Кайло разворачивает их и расстилает в два слоя.       Без лишних слов он усаживается на эту импровизированную постель, расслабленно опираясь предплечьями о согнутые колени ног. Он видит, как Рэй оборачивается, наблюдает за его действиями, а потом идёт к машине и ловко запрыгивает в неё.       — Спим здесь? — спрашивает она и в этом нет абсолютно никакого пошлого подтекста.       — Больше негде, — говорит Кайло и смотрит, как она укладывается рядом.       Какое-то время он смотрит на неё сверху вниз, а потом откидывается назад — ложится рядом, но так, чтобы они не касались друг друга. Они лежат, как два солдатика — с вытянутыми вдоль тела руками и Кайло это очень напоминает его любимый кадр из фильма «Вечное сияние чистого разума» — и молча смотрят, как целомудренно облачённая с одного бока в тень луна гордо сияет над их головами, лишь иногда прикрываясь тонкими перьями ночных облаков.       Где-то в лесу ухает сова, ненадолго расстроив громкий хор сверчков.       — Жалко музыки нет. Было бы веселее, — вздыхает Кайло спустя время, понимая, что сна у них обоих ни в одном глазу.       — Я люблю музыку, — подхватывает Рэй. — Мне кажется, это самая правдивая вещь на свете. Но не из-за слов или личности того, кто её придумывает или исполняет. Из-за чувств, которые она вызывает. Их невозможно подделать.       — Так тебе значит, понравился концерт? — интересуется Кайло и немного волнуется — не может не помнить того, что тогда произошло.       — Очень. Это было… — быстро выпаливает Рэй, но тут же замолкает, пытаясь подобрать правильное слово, — сильно. Когда мы были там, в толпе, двигались, как одно существо. Я люблю чувство единения.       — И как тебе… — он искоса смотрит на неё, — день?       — Хорошо, — улыбается она, глядя перед собой. — Слишком много ощущений… но потому-то так безумно хорошо. На самом деле это лучший день моей жизни. Спасибо.       На её щеках снова ямочки.       — Этот мир — тот, который мы покинули — он прекрасен. И ты не представляешь, как я благодарна, что ты показал мне его, — в ней море воодушевления. — В нём столько красоты, столько красок, столько радости. Огня, волшебства, света. Столько возможностей…       — И что ты теперь думаешь? — говорит Кайло осторожно.       Она провожает глазами проплывающее облако и только потом заговаривает:       — Ты спрашиваешь, хочу ли я изменить своё решение, навсегда вернуться туда, откуда мы только что уехали?       — Да.       Рэй тяжко вздыхает.       — Я скажу тебе одну вещь — то, что не говорила никому. Иногда меня одолевали мысли, что я не та слуга Бога, какой должна бы быть. Что я хочу чего-то ещё. Хочу большего.       Кайло молчит, даёт ей возможность сказать самой.       — Я всё время считала эти мысли предательством. Отравой, которую я ношу в себе. Но с тех пор, как мы с тобой познакомились, как стали общаться, я думаю иначе. Ведь главное в нас: честность — не перед другими, но перед собой и Богом — и ты научил меня ей. Показал, что первый шаг к преодолению собственных страхов — их признание. И я…       Она делает короткую паузу.       — Я признала, что имею право на сомнения. Но иметь сомнения и поддаваться им — огромная разница.       Лицо Рэй становится серьёзным — как и всегда, когда она делится с Кайло самым сокровенным, наболевшим.       — Честность даёт нам великое преимущество — понимание, осознание природы вещей, причины и вследствие этого волю, возможность бороться и контролировать собственные инстинкты. Властвовать над ними, не поддаваясь им…       — …властвовать над искушением — не избегая, а укрощая, сознательно не подчиняясь ему… Я помню, как ты написала это в самом первом своём эссе.       — Я тогда думала, ты разобьёшь меня в пух и прах, — её черты смягчаются. — Предашь анафеме или наложишь епитимью. По крайней мере точно накажешь.       — Не сказать, чтобы соблазна не было.       Они замирают, а потом вместе взрываются смехом — громко, заливисто — и полуночный ветер далеко разносит в поле их голоса.       — Но серьёзно — ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.       Рэй поднимает руку, тянет её вверх и кончиком указательного пальца пытается закрыть луну. Когда это у неё не получается, она начинает ловить им самые яркие звёзды.       — Можно спросить? — вдруг говорит она.       — Конечно.       — Настоятель Уокер… это он привёл тебя к тому, где ты сейчас?       — Когда Бен… — Кайло на миг замолкает и думает, что сейчас следует называть вещи своими именами. — Когда я потерял себя и был на грани, я отчаянно нуждался в ком-то, кто покажет мне моё место в этом мире. И отец Уокер помог мне.       Палец Рэй медленно обводит силуэт созвездия Дракона, что обхватывает своим длинным телом Малую Медведицу.       — Это правда, — кивает она, — что каждый из нас нуждается в такой встрече — с тем, кто поможет, подскажет путь и верную дорогу. Как и тебе, мне повезло встретить такого человека, — она не говорит, нет надобности, но и так ясно, что для неё это Кайло. — Но так же часто мы встречаем тех, кто показывает, как не нужно делать и куда не следует идти, являя собой предупреждение, живой пример того, что впоследствии нас и погубит. Главное — не спутать одних с другими.       Её голос меняется, становится другим — тихим и более выдержанным:       — Этот мир, что ты показал мне — тот, которого у меня никогда не было — он прекрасен. Но в то же время он крайне жесток.       Кайло вспоминается та отвратительная сцена в подворотне, когда тот ублюдок схватил Рэй и в нём снова вскипает злость. Но больше его волнует другое — каким он тогда для неё выглядел.       — Я наверно испугал тебя, когда…       — Испугал, — резко говорит Рэй. Поворачивает к нему лицо и впервые за всё время их разговора смотрит на Кайло. — Я боялась за тебя.       Ему снова трудно дышать.       Как тогда, на танцполе, когда они не могли оторвать друг от друга взгляда, а слова о чужой несчастной любви терзали его собственную душу.       — Прости, что ты это увидела. Что я не уберёг тебя от грязи низких людей.       — Ты? …        На её губах невесомая улыбка, а в зрачках — двойники острого серпа луны.       Она затихает, застывает ручным ласковым зверьком, пока изучает его лицо мягким, усталым взглядом, Снова отворачивается и смотрит в пространство перед собой.       Рэй молчит долго, напряжённо, а потом вдруг тихо говорит:       — Ты знаешь, что говорят о мусорном бизнесе, какой он пользуется славой? Слышал байки-истории о том, кто им заправляет?       Кайло слышал, но все эти слухи о Cosa nostra, рэкете, вымогательствах и разделе сфер влияния семейными кланами считал преувеличенными и больше выдумками любителей «Крёстного отца».       — Так вот по большей части — это правда.       Рэй говорит спокойно, но видно, насколько нелегко на самом деле ей даётся это признание.       В одно мгновение из яркого солнца она обращается в лёд:       — Мне было двенадцать, когда я застала отца за работой. Когда проснулась, спустилась вниз и услышала во дворе какой-то шум. У нас большой, добротный, с большим участком на зависть всем соседям дом — подарок на свадьбу родителям — так что амбар стоит далеко, но я всё равно туда пошла. Не знаю почему. Почему не поддалась страху, не убежала обратно и не забилась под одеяло, как делают все испуганные дети. Дверь в амбар была приоткрыта и я заглянула. Там были какие-то люди и папа — растрёпанный, мокрый от пота, с закатанными до локтя рукавами и по локоть же заляпанный кровью. Он бил человека, привязанного к стулу. Давно бил, судя по тому, как тот выглядел — словно на лицо ему вылили красную краску. Отец наклонился к нему, что-то спросил и тот тяжело, еле шевеля губами ответил. А потом…       Она не договаривает, но этого и не нужно.       — Так что не тебе сожалеть о том, что показал мне грязь человеческой души. Я давно о ней знаю… Она во мне.       Рэй тяжело вздыхает и медленно выдыхает.       — Мама всегда была безжалостной и наказывала за всё: если слишком задержалась после занятий, если хотела подстричь волосы, если просила платье «неприличного» цвета, если не так говорила с ней… за книги, за взгляды, за вопросы, за желания… но я всё понимала. Потому что знала, чем она себя оправдывала — она хотела таким образом спасти меня, на корню уничтожить гнилое семя, что росло во мне вместе с наследием отца.       Рэй говорит спокойно, бесстрастно, с давно сделанным для себя признанием:       — Я порченая. С рождения.       Она упреждает судорожную попытку Кайло ей что-то возразить:       — …не утруждайся — это правда. Нельзя отрицать власть крови. Кровь — очень сильная вещь — теперь я это понимаю. От своей природы не убежишь. Но я могу попытаться.       — Рэй… — наконец произносит Кайло, но это всё, на что его сейчас хватает — после всей той страшной изнанки, которую она осмелилась ему показать.       — Ты спросил хочу ли я обратно, в тот прекрасный, волшебный, яркий… полный ненависти, насилия, пороков и людского горя мир? Хороший вопрос, который подразумевает в себе другой, главный — какой выбор нам делать, кем быть, добрым или плохим? Чью сторону выбрать? — говорит она резко, бросая слова. — Быть ли овцой или волком или вовсе стать ряженым, хамелеоном, что в любой момент одевает на себя выгодное ему обличье? Ведь всё так просто — сначала гнёшься, сопротивляешься, но в итоге поддаёшься: ломаешься, убиваешь что-то в себе, а потом принимаешься за других.       — И ты…       — Самый важный для каждого человека вопрос — ради чего мне быть хорошим и творить добро, если вокруг столько зла? А для меня — зачем мне отдавать себя Богу? — продолжает Рэй целеустремлённо, уверенно. — И у меня есть на него ответ: я хочу привнести в этот мир справедливость, хочу стать противоположностью своего отца и уравновесить своими поступками то, что сделал он. Это то, что правильно, что сохраняет баланс во вселенной. Так должно поступить и я сделаю то, что от меня потребуется.       Её слова звучат тяжеловесно, крепче камня:       — Не имеет значения, чего я хочу, что в моём сердце и что я чувствую — да хоть умирай я внутри — я сделаю то, что необходимо. Это больно, да, но боль всегда была честной платой за нечто значимое — за величие, за вознесение, за святость нового начала. Есть вещи, которые нужно просто делать — не важно как, несмотря ни на что — просто потому, что больше некому. Нам необходимо иметь волю… — она запинается, но всё же продолжает, — мы обязаны быть сильными, чтобы стать опорой не только себе, но и другим. Упасть, пусть и в чужих глазах, чтобы возвыситься и обрести то, чего им не дано — чистую гармонию. В этом смысл, в этом высшая цель и ради неё мы должны быть готовы принести жертву — отдать под нож того самого агнца на заклание, как сделал это простой плотник на Голгофе. Даже если жертва — это мы сами.       Она немного смягчается:       — Те люди… ведь они по сути несчастны. Живут в цикле, который не может быть разрушен. Тем, что такие как мы можем от него отказаться, от всех тех вещей — карьера, семья, чувственные удовольствия, физическая близость — что составляют его суть, мы ломаем этот цикл; свой собственный круг, личный ад, в котором те несчастные неминуемо завязли, как в наглухо закрытом лабиринте, в котором на самом деле нет выхода. Свободы, которую они так ищут — нет — она миф, пустышка, ничто. Всё, что у них есть — это иллюзия движения, бессердечный обман — сон, в котором они застревают, каждый день проживая его снова и снова без надежды из него вырваться.       Напряжение в её голосе постепенно уходит и Рэй становится снова спокойной:       — Они жалеют нас, но на самом деле пожалеть следует их.       Кайло улыбается, но даже он знает, что на этот раз его улыбка искусственная, кривая:       — Кажется, я хорошо тебя выучил.       — Ты для меня больше, чем учитель. Больше, чем просто человек.       Рэй шепчет это лихорадочно, торопливо… а потом замирает, не зная, как сказать то, что слишком важно, чтобы быть облечённым во всего лишь слова.       — Ты стал моей твёрдой землёй. Звездой, что сияет ярче всех и последней гаснет в утреннем небе. Опорой, которой у меня никогда не было, — наконец, произносит она. — И клянусь, я не подведу. Вот увидишь — я стану достойной тебя и ты будешь мной гордиться. Кайло вдруг чувствует, как её рука накрывает его руку.       — Обещаю.       Кайло ничего не может ей на это ответить, только согласно кивает. И вновь, уже который чёртов раз теряет дыхание, когда их пальцы, он сам не понимает как, переплетаются.       Рэй не говорит больше ни слова, лежит тихой мышкой и судя по её дыханию, которое постепенно становится глубоким и ровным, засыпает.       А Кайло смотрит вверх, на цинично ухмыляющуюся луну и по-хозяйски обнимающего Малую Медведицу Дракона и думает, что он всё сделал правильно — помог ей, укрепил в её вере, показал верный путь, по которому она спокойно теперь пойдёт… Вот только почему же при этом Кайло так больно — словно кто-то вставил ему в подреберье нож, провернул да и оставил?..       Он проваливается в небытие под убаюкивающий стрёкот сверчков и тихий шелест звёзд, что шепчутся высоко в небе над их с Рэй головами, размеренно мигая маяками давно мёртвых огоньков-сердец. ***       — Эй, голубки!       Кайло открывает глаза и видит перед собой спящую Рэй, которая, сложив под щекой ладошки, повернулась к нему лицом и спокойно сопит. Однако, почуяв рядом с собой движение, она тоже открывает глаза — медленно, сонно — и, видя перед собой Кайло, улыбается ему счастливой улыбкой невинного ребёнка, которую он дарит поутру своему любимому родителю.       — Эй, слышали, что сказал? — звучит рядом скрипучий мужской голос.       Кайло и Рэй шире распахивают глаза, мгновенно подхватываются и комично выглядывают из-за борта грузовика — одновременно, словно два встревоженных сурка.       Сложив руки на груди, на них сурово смотрит какой-то старик.       Уже утро — самое раннее, первое, когда солнце только встаёт, выглядывая из-за горизонта, всё ещё сдерживаемое остатками ночных теней, однако совсем скоро наберёт силу и поднимется, ярко освещая землю. Пока же… земля, поле и лес вокруг укрыты тонким слоем тумана, размытой дымкой, что идёт от почвы влажными испарениями, оседает на траве каплями росы, но быстро исчезает с пеклом летнего зноя.       — Давайте-ка шашни свои в другом месте крутите. А на моём поле нечего кувыркаться, — пожилой мужчина окидывает взглядом расстеленные одеяла, смятую одежду и всклокоченный вид молодых людей.       — Простите, мы…       — Мы ничего не делали! — торопливо перебивает Рэй Кайло и для наглядности отрицательно трясёт головой, тем временем пытаясь пригладить топорщащиеся пряди.       — Ага, как же… матери своей это расскажи, — грозно говорит старик и вдруг тут же, в противовес себе едва заметно подмигивает Кайло одним глазом.       — Извините, это ваша земля?       — Так уж понятно, что моя. Пришёл с утра загон проверить и подготовить, а тут сюрприз меня ждёт.       — Простите, мы не знали…       — Мы заблудились, — говорит Кайло и почему-то чувствует себя так, как в детстве, когда мама поймала его за скармливанием своего «полезного» завтрака какому-то приблудному псу.       — Честно? — подозрительно, но на самом деле с хитринкой в глазах глядит старик на Рэй.       — Честно-честно!       — И никаких непотребств тут не творили?       — Нет! Что вы? — мотает она головой, не видя лукавства старого фермера.       Тот смотрит на неё и незаметно улыбается себе в бороду.       — Ладно, верю. Сейчас покажу, как выехать на шоссе.       — Мы бы с радостью, но… — Кайло поднимается и спрыгивает на землю. — Машина сломалась. Не заводится.       Старик вздыхает, вразвалочку идёт к пикапу и останавливается возле него.       — Ну что, показывай! — командует он.       Кайло присоединяется к нему, открывает капот и вместе они смотрят на внутренности машины.       — Где ж ты такое добро достал? Ему небось столько, сколько и мне, — бухтит старик, засунув руку в переплетение проводов.       — Нормальная машина. Ездить можно — и хорошо.       Тот поворачивается и окидывает Кайло проницательным взглядом:       — А говорят, молодёжь нынче беспутная пошла.       Он снова лезет внутрь, что-то дёргает и кивает:       — А ну-ка, попробуй сейчас.       Кайло залазит в кабину, вставляет ключи… И о, чудо! Машина заводится.       — Вы нас очень выручили, — говорит он с искренней благодарностью.       — Спасибо большое! — выпаливает Рэй и чистосердечно улыбается старику, который вполне мог бы быть её прадедом.       Тот смеривает её долгим взглядом, хмурится, гладит окладистую бороду, а потом говорит:       — Яблок хочешь?       Рэй теряется от этого неожиданного вопроса, смотрит на Кайло, ища поддержки и тянет:       — Спасибо. Я не…       — Хочешь не хочешь, а дам, — отрубает он все возражения. — За мной езжайте.       Он разворачивается и удивительно шустро для его возраста семенит в сторону леса, а Рэй с Кайло переглядываются за его спиной и пожимают плечами мол, делать нечего, не бросать же неблагодарно того, кто их спас, и лезут в машину. Так — со старым фермером впереди, по-черепашьи медленно они двигаются странной кавалькадой до самого дома, что оказывается совсем близко — за лесом, который на самом деле является узкой полосой деревьев, разделявшей поля. Невдалеке виднеется та самая тисовая аллея, с которой молодые люди свернули прошлой ночью и Кайло думает — ну как они могли тут заплутать?.. Однако днём, при свете солнца, всегда всё кажется проще.       Они останавливаются перед самым крыльцом и с него вдруг сбегает огромный лохматый пёс.       — Погодите, я сейчас его заберу, — говорит старик. — Он злющий и не любит чужаков — за это его и держу.       Однако это легче сказать, чем сделать. Пёс мчится к машине и кажется, он своей тушей сейчас просто собьёт вторгшихся на его законную территорию чужаков… однако около Рэй он делает забавный финт, припадает к земле, словно собирается сыграть с ней в мячик, а потом в один прыжок оказывается около Кайло. Смотрит на него долгим взглядом и тому уже кажется — не сожрать ли примеряется — а потом бодает головой его опущенную вниз руку и облизывает языком с вязкой слюной.       — Ты смотри, сменил гнев на милость! — удивляется старик. — Ну, нам же лучше.       Он указывает рукой:       — Идите в дом.       Они все вместе поднимаются на крыльцо и сквозь двойную дверь проходят внутрь. Там полумрак и тихо, немного пыльно и пахнет старыми книгами — но не противно, а наоборот, очень даже приятно. К этому запаху примешивается аромат дерева, корицы и сладких яблок, который усиливается, стоит молодым людям пройти на большую кухню с выходом в сад (яблочный, разумеется), где на огромном столе стоят вёдра, тазы и кастрюли, полные разных даров этого сада: от ярко-алых, напоминающих то самое яблоко, усыпившее Белоснежку, до сочно-зелёных — тех, что кладут в начинку лучших пирогов.       — На, выбирай, что хочешь, — вручает старик Рэй плетёную корзину. — И не стесняйся.       — Простите, я не знаю…       — Бери, сказал, на что глаз ляжет. У меня этого добра тут навалом. И зови меня Ал. Алистер вообще-то, но так ко мне только жена обращалась, и то когда взбучку собиралась устроить.       Он идёт к холодильнику и открывает его:       — Голодные?       Рэй с Кало молча переглядываются, на что старик только тяжело вздыхает:       — Ох уж мне эта воспитанная молодёжь.       Он достаёт оттуда масло, бекон, яйца и начинает готовить на плите что-то типа омлета.       — А ты не отвлекайся-то. Складывай, что велено, — бросает он через плечо застывшей столбом Рэй и та спохватывается, начинает собирать корзину.       Кайло ей помогает.       — Вот и готово, — ставит он на стол тарелки с едой, от которой поднимается горячий пар, а потом добавляет к ним белый хлеб и банку с яблочным джемом.       Кайло без преувеличения может назвать этот завтрак самым вкусным в его жизни и похоже, Рэй полностью разделяет это его мнение судя по тому, с каким аппетитом она уплетает третий бутерброд.       — Если хотите — оставайтесь, — предлагает пожилой мужчина. — Передохнёте и можете нормальную техпомощь вызвать — я честно не гарантирую, что ваш тарантас после моего ремонта будет работать исправно. Но до дому доедете, думаю.       — Нет, спасибо, нам пора, — говорит Кайло и им действительно пора — если они выедут сейчас, то успеют вернуться ещё до утренней побудки.       — Ну, тогда можете ехать, — соглашается старик, с кряхтеньем наклоняясь к какому-то полному зерна лукошку. — А я кур пойду кормить и вас заодно провожу.       — Ой, а давайте я! — торопится к нему Рэй и помогает поднять его ношу.       — Спасибо, милая, — ласково говорит старик и тут же меняет тон, обращаясь к Кайло. — А ты чего ждёшь? Корзину забирай давай.       Через кухню они выходят на улицу с другой стороны и обходят сад, чтобы снова оказаться у крыльца, по правую сторону от которого приютился загон для кур. Птицы сидят нахохлившись, рядком, но завидев Рэй с лукошком, тут же с воплями и кудахтаньем подскакивают и несутся к ней, требуя своё пшено. Девушка смешно разбрасывает его, пытаясь сделать так, чтобы досталось всем и в результате у её ног разворачивается настоящее куриное сражение.       — Вы один тут? — не может удержаться от любопытства Кайло.       — Один.       — Не тяжело?       — А чего тут тяжёлого? — пожимает старик плечами. — Дети живут рядом, каждые выходные приезжают, а то и чаще, помогают, проверяют что и как, не помер ли я тут случаем, — говорит он с виду сварливо, но в его голосе чувствуется теплота. — Забрать меня хотели много раз, ну так я ж от жены никуда не поеду.       — А где ваша жена? — хмурится Кайло, не совсем понимая.       — Дак здесь. На заднем дворе, под липами похоронена. Уже три года как.       Пожилой мужчина машет рукой куда-то в сторону.       — Я от неё ни на шаг — при жизни так было и сейчас так будет. Это я детям и сказал. Пятьдесят с лихом лет вместе это тебе не то, что теперешние кузнечики — от одной постели к другой прыгают. Стыдоба да и только. В наши времена просто было — берёшь девушку и несёшь ответственность — за неё, за семью, за себя и свои поступки. Не то, чтобы всё гладко всегда было — и ругались, и ссорились, и придушить её иногда хотел, заразу этакую, — на исчёрканном морщинами лице мелькают тени былых воспоминаний — давно минувших, но несомненно счастливых. — Но вот чтобы бросить всё, сдаться, пойти, куда легче и проще — до такого никогда не доходило. Мы с женой как-то негласно, вместе приняли решение держаться друг за друга — вот и держались. Сколько могли.       Ал смотрит перед собой, на далёкую линию леса за заросшим буйной зеленью полем. Его глаза спокойные, мудрые, белёсые от старости и слегка слезящиеся, но глубоко запрятанную в них боль от пережитой потери Кайло всё равно видит.       — Детям не говорю, но что-то последнее время мне легче стало. К земле тянет. Думаю, встретимся мы с ней скоро на той стороне.       Кудахтанье становится чуть громче, когда Рэй собирается покинуть загон. Старик переводит на неё взгляд и впервые за всё время открыто улыбается, отчего морщины на его лице проступают ещё чётче:       — Она у тебя красавица. И хорошая, добрая девочка, такие нынче редки.       Пёс прыгает перед Рэй, скачет глупым щенком и попутно гавкает на глупых кур.       — Она действительно такая, — соглашается Кайло и ни на секунду не врёт.       — Вот и не отпускай. И хорошенько заботься о ней, балбес.       Ал кидает на Кайло хитрющий взгляд старого лиса и бурчит немного тише, чтобы до Рэй не дошло:       — В поле они на звёзды смотрели. После таких просмотров у нас первенец-то и появился.       Кайло не может с собой ничего поделать — к лицу приливает жар и кажется, он краснеет.       — Да ладно, не серчай, я ж шуткую… Цербер, ко мне! — зовёт старик собаку и пока она несётся к нему добавляет отечески, по-доброму: — Я старый, но не дурак. Вижу — ты к ней серьёзно.       Он одобрительно хлопает Кайло по плечу и вновь улыбается на прощание:       — Любишь её, понятно дело.       Кайло не обязан, не должен, ему нет нужды ничего отвечать, тем более старик уже не слышит его и идёт в дом, сопровождаемый своим верным псом, и всё же…       — Люблю, — произносит Кайло одними губами, смотря на очерченный солнцем силуэт Рэй.       И чувствует, как боль-нож в подреберье до упора входит в его сердце. *** П.С. Знаю, финт с отцом-мафиози слишком уж примитивен, но он мне показался необходимым, чтобы объяснить чувства Рэй А ещё здесь есть фраза, по которой можно угадать самый главный спойлер и суть этого текста. Кто угадает — тому плюшки и моя нетленная любовь))